Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
История - Милорад Павич Весь текст 642.58 Kb

Пейзаж, нарисованный чаем

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 55
искушениям  абстрактной  живописи,  стали  писать,  как  древние  живописцы,
выщипывая волоски для кистей из собственной  бороды,  вернулись  к  земляным
краскам,  взглянули  на  человеческое  лицо,  как  на  икону, и в нем сумели
разглядеть вас,  которые  их  в  упор  не  видели.  Им  удалось  запечатлеть
присутствие  отсутствующих.  У  них  собаки  бегут  по человеческим тропкам,
отмеченным  игрой  света,  а  поросята  распяты  на  анатомических   столах,
наподобие трупов у Рембрандта.
     Это  был  единственный случай в твоем поколении, когда люди чему-то или
кому-то попытались  противостоять,  высказались  в  открытую,  пошли  против
течения.  Но общество осталось глухо к их прозрениям. Прочие же интеллигенты
вашего поколения пошли в школьные учителя, и каждый нес свой крест в  гордом
одиночестве. Ты не пробовал себя спросить, почему твоя жизнь прошла впустую,
как  праздничный  сон до обеда, точно ты воду в ступе толок? Почему город, в
котором ты родился и вырос, считает тебя паршивой овцой? Почему ты в нем  не
построил  ни  одного  здания, почему все они остались на бумаге, как мушиные
следы? Твой отец, а мой дед Коста  Свилар  не  был  инженером-строителем,  а
просто воякой, он только и умел, что на скаку с коня помочиться. Но построил
два  дома -- один в Белграде, другой здесь, а ты -- нигде ни одного. Хоть бы
один для себя выстроил, чтоб не умереть в чужом доме!
     "В такие дни самая смирная змея  ужалит",  --  думал  Афанасий  Свилар,
слушая,  что  ему  выкладывает  сын,  этот  мальчик,  который все еще обожал
виноград, прогретый солнцем, и спелые персики прямо с ветки  на  припеке,  в
которых  чуть ли не повидло кипит. Афанасий оторопело смотрел то на сына, то
на свои руки, лежавшие по обе стороны тарелки, и не узнавал их.  Из  рукавов
выглядывали две ободранные гусиные головы, тщетно пытавшиеся заглотить вилку
и нож...
     Он  выпил  стакан  воды  и  пошел  спать.  Вода ему показалась пустой и
дырявой. Поутру он нашел в комнате с террасой, где  ночевал  Никола  Свилар,
следующее послание:
     "Привези  мне из Греции солдатскую гимнастерку. Они сейчас в моде. Если
мне понадобится дед, я сам его найду. Счастливо. Никола".



     Предполагая, что майор Коста Свилар попал из Албании в Грецию по  морю,
Афанасий  Свилар  направился  на  побережье  Адриатики. В Баре он погрузился
вместе с машиной на объемистый черный пароход, который повез его  на  Корфу,
наполняя  его штанины холодным ветром, а ноздри -- солью, пахнущей шафраном.
Когда они двинулись от Итаки к Ионическим  островам,  он  поставил  на  край
палубы  стакан  вина,  придерживая  его пальцем. Красное вино в стакане вело
себя в соответствии с волнением  соленой  морской  воды  и  точно  повторяло
каждое движение пучины. В стакане была заключена копия морских волн.
     "Так  же  точно  и  со мной, -- подумал он, -- я тоже помимо своей воли
передаю какие-то волны".
     Свилар  ощущал  вялость.  Нездоровье  и  чувство   постоянного   голода
притащились  за ним с материка на Ионическое море, и он становился все более
нездоровым и прожорливым, чувствуя себя как человек, съевший  на  свадьбе  в
капусте  со свининой не только свиной пятачок, но и оставшееся в нем кольцо,
и почти не думая о цели  своего  путешествия.  Его  снова  одолевала  сенная
лихорадка.  Звезды  казались  колючими, и приходилось без конца моргать. Он,
правда, расспрашивал по пути в портах Кефалиния  и  Закинтос  о  югославской
воинской  части,  которая  тридцать  пять  лет  тому  назад отступала в этом
направлении, чтобы соединиться с английскими моряками, которые в апреле 1941
года еще стояли на Пелопоннесе. Но все это было впустую, и не только потому,
что люди на улицах были молоды и не могли помнить такие вещи, но  и  потому,
что  у  каждого  глаза,  встреченного  им  на пути, была своя глубина, как у
водоема,  и  Свилару  не  удавалось  найти  общий  язык  с  людьми,  которые
простоквашу  едят  ножом,  а  вилкой брови причесывают. Их слова, как птицы,
устремлялись за своими путеводными звездами, но с того места, где  обретался
Свилар,  не было видно ни их неба, ни их звезд. Высадившись на Пелопоннесе и
войдя в струю  горячего  ветра,  как  в  печку,  он  увидел  на  берегу  два
корабельных   скелета,  похожие  на  обглоданные  рыбьи  кости.  Впрочем,  в
противоположность   процессу   поедания   рыбы    эти    скелеты    усилиями
кораблестроителей  постепенно  обрастали  деревянным мясом. В ребристой тени
этих деревянных скелетов Свилар вошел в морскую воду, которая  впитала  пыль
его странствий. Он смыл свои воспаленные глаза, жадно, как рыба, хватая ртом
морскую пену и йодистые испарения, а потом улегся на берегу и заснул, заспав
свое  намерение  продолжить  расспросы  в  Фере  и  в  Спарте. Сквозь сон он
чувствовал, что толку будет мало, что от этого дождя урожая не будет. Однако
морская вода защищала его от материка, а морские травы от береговых.
     Разбудил его скрип тормозов на шоссе. Он открыл глаза и увидел  красный
"мерседес".  Машина  остановилась, и в открытое окно вылетел какой-то темный
предмет. Потом из нее  выскочили  двое  мужчин,  волоча  за  собой  высокого
смуглого  человека.  Крепко держа его за руки, они прижали его к придорожной
маслине,  а  девушка,  что  вышла  из  машины  вместе  с  ними,  расстегнула
несчастному  ширинку  и  достала  ее содержимое. Оказавшийся тут же водитель
помочился на его мужское достоинство...
     Изумленный Свилар свистнул в три пальца. Компания уселась  в  машину  и
умчалась  в мгновение ока, оставив свою жертву на дороге. Второпях они никак
не могли захлопнуть дверцу, в которую попали длинные светлые волосы девушки,
хотя они несколько раз пытались их собрать, не останавливая машину.
     -- Они вам не причинили вреда? -- спросил Свилар незнакомца по-немецки.
     -- Где тонко, там и рвется, -- отвечал тот на чистом сербском языке, --
обоссут тебе крючок, так потом семь дней не сможешь  иметь  дело  с  бабами.
Хотя там, куда я еду, мне и не нужно никаких баб.
     -- А куда вы едете?
     Вместо  ответа  незнакомец  указал  ногой  на  север.  На  вид  он  был
ровесником Свилара, -- как говорится,  десять  горстей  соли  успел  съесть.
Красивый,  но  не  той  женственной  красотой,  которая иногда встречается у
мужчин, а наоборот,  той  мужественной,  которую  порой  и  дочери  от  отца
наследуют.  На  шее  у  него висела связка жгучих, как огонь, мелких красных
перцев, и все, что было на нем -- от усов до ногтей и пуговиц, --  было  ими
так   пропитано,   что   от  малейшего  его  прикосновения  у  других  людей
вспенивались уголки глаз. Свилар это моментально почувствовал.
     Нагнувшись, чтобы поднять выкинутые из машины вещи нечаянного знакомца,
он увидел в траве гусли. Он поднял инструмент, представлявший,  в  сущности,
огромный  половник, обтянутый черной кожей, рассмотрел хорошенько и протянул
ему, почувствовав при этом, как дерет руку от перца. Тут он вспомнил, что на
корабле видел в группе немецких туристов человека  с  гуслями,  и  предложил
страдальцу его подвезти.
     --  Ты знаешь отца Луку? -- спросил тот, не успели они сесть в машину и
тронуться.
     -- Нет, не знаю, -- отвечал удивленный Свилар. Но  владелец  гуслей  не
унимался.
     -- Неважно, -- заявил он. -- Уж он-то тебя наверное знает.
     "Ну,  у  этого  в  календаре всегда пятница", -- подумал Свилар и решил
лучше следить за дорогой. В ту же минуту его  спутник,  усевшись  на  заднем
сиденье  по-турецки,  загорланил  песню,  аккомпанируя себе на гуслях. Песня
была монотонная, слова нанизывались  десятисложником.  Ясно  было,  с  одной
стороны,  что  у  певца  нет  слуха, но, с другой стороны, слух ему и не был
нужен. На его инструменте была только одна струна, и с ее помощью он выводил
нечто вроде припева или речитатива, используя всего четыре из семи нот.  Это
явно была одна из тех песен, которых нет ни в одном из сборников, но которые
передаются  певцами  из  уст в уста, подобно оспе. И действительно, это было
похоже на заразу, на болезнь  языка,  переходящего  с  предыдущей  фразы  на
последующую,  которая  хоть  и  говорит  совсем  о  другом,  но  корежится и
подгоняется под свою предшественницу. Невозможно было запомнить песню в  том
виде, в каком ее услышал Свилар, но она осталась в его памяти приблизительно
как

ЛЕГЕНДА О СЫНОВЬЯХ КАРАМУСТАФЫ.

     В  те  времена,  когда  в  греческих школах еще преподавались различные
способы лжи, Святая гора Афон находилась под  началом  злодея  и  разбойника
Карамустафы-бега.  Карамустафа говаривал, что в неделе один день -- Божий, а
все остальные принадлежат ему. Был у  него  конь.  Народ  шептался,  что  по
воскресеньям  конь  молится перед церковью. Карамустафа всегда держал в печи
зажженный огонь, который он называл "София". Этим огнем  он  сжигал  всех  и
вся,  что  ему  было  не  по  нраву. Время от времени Карамустафа посылал на
Святую гору посыльного и угрожал сжечь Хилендар. А это  был  один  из  самых
больших монастырей на Афоне, к которому легче всего было подойти с материка.
Перед  каждым  набегом  белых борзых собак, что держал Карамустафа, купали с
бельевой синькой. Бег умел разрубить человека ножнами, как саблей. Душил  не
руками,  а  своей длинной жирной косой. Давно было известно, что Карамустафа
водит знакомство с нечистой
     силой. В Африке ему встретилась обезьяна, из тех, которых можно  видеть
только  один  раз в жизни. Эти обезьяны время от времени наведываются на тот
свет. Бег протянул обезьяне руку и дал себя укусить. С тех  пор  Карамустафа
каждое  утро  призывал  ходжу  и  требовал  толковать  пометку,  оставленную
обезьяньими зубами.
     -- Время жизни нам отпущено в долг, -- говорил Карамустафа.  Ночами  он
слушал,  как  его  борзые хохочут во сне, а сам плакал, кусая саблю, оттого,
что у него не было потомства. Однажды, когда монахи  из  Хилендара  привезли
ему  дань,  он  спросил,  правда  ли,  что  у  них в монастыре еще со времен
сербских королей растет виноградная лоза, чьи ягоды,  огромные  как  воловьи
глаза,   помогают   бесплодным   женщинам.   Получив  утвердительный  ответ,
Карамустафа отправил с  ними  одну  из  своих  борзых  и  велел  кормить  ее
виноградом, потому что у него и собаки перестали плодиться...
     Монахи  взяли с собой суку, однако держали ее на корабле, ибо на Святой
горе могут пребывать лишь те, у кого растет борода.  Спустя  девяносто  дней
они вернулись, и сука принесла семерых щенят.
     После  этого  предзнаменования  Карамустафа  вонзил  свою саблю в пень,
оделся в покаянное платье, вымазал  зубы  черной  краской  и  отправился  на
границу  Святой  горы. Вслед за ним везли на лошади под маленьким шатром его
главную жену с пустой колыбелькой в руках. Монахи их встретили  и  поместили
на  границе  хилендарского  прихода,  на  северной  оконечности Святой горы.
Каждое утро жене бега приносили виноград с той лозы, что растет недалеко  от
могилы  Стефана  Немани,  у  самой  стены  хилендарского  храма Введения, на
которую гроздья отбрасывают синие тени.
     -- Если родится сын, -- обещал монахам Карамустафа, -- он  вам  с  моря
огонь  в  устах  принесет  и свечу в монастыре зажжет, а потом весь свой век
будет вам служить.
     Надежды  сбылись.  Жена  Карамустафы  разрешилась  не  одним,  а  двумя
мальчиками.  Не  давши слово, держись, а давши -- крепись! Выходило так, что
придется обоих сыновей отдать монахам... Много воды утекло с тех пор. У бега
один за другим рождались дети. Он вернулся к прежней жизни и снова  шагу  не
делал не взмахнувши саблей.
     Первенцы  его  росли  и подавали большие надежды. Их отчаянная смелость
вошла в легенду. Но за  безрассудством  скрывалась  тяжкая  хворь.  Один  из
братьев  еще  в  детстве  заметил,  что  слышит  свист  хлыста,  а  удара не
чувствует. С другим случилось вот что. Когда ему  было  лет  пятнадцать,  на
улице  в  Салониках  какая-то  девушка  украдкой  загляделась на него в свое
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама