Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-081: Spontaneous combustion virus
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
История - Милорад Павич Весь текст 642.58 Kb

Пейзаж, нарисованный чаем

Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 55
кредит", у него прорезались первые усы.  Владелец  имел  обыкновение  осенью
поить  своих  гостей  прозябшим вином. Как только начинала топиться печь, за
лето наполнившаяся окурками, здесь открывали игру в лото.  Однажды  вечером,
когда  Афанасий  впервые  решился  попробовать  счастья  в игре, в зал вошла
девушка с очень черными сросшимися бровями, похожими  на  гребенку,  --  они
словно  были  рассечены  несколько  раз  по вертикали. Она стрельнула в него
глазами,  как  в  редкую  дичь,  и  уселась,  повернув  к  нему  затылок  со
спутанными, вспотевшими волосами.
     Он  заполнял  свой  листок  для  лото,  прислушиваясь к таянию странной
тишины, на минуту наступившей в зале с приходом этой особы, и наблюдал,  как
она  засыпает  на стуле и как во сне становится все моложе, как откуда-то со
дна, откуда ведут счет ее годы, всплывает улыбка ее  семнадцатой  осени.  Не
отрывая взгляда от ее влажного затылка, он услышал, что выигрывает в лото, и
понял,  что он выигрывает. Он понял, что выиграет эту девицу, которая спала,
сидя нога на ногу, и улыбалась  во  сне,  не  выпуская  изо  рта  изжеванной
сигареты. Предпринимать что-либо было уже поздно. Выкликнули его цифру, и он
выиграл  в  лото  свою  первую  женщину.  Он  вывел  ее  на  улицу,  еще  не
проснувшуюся,  вывел  прямо  на  грязный  и  смрадный   ветер.   Когда   они
расставались  при  том  же ветре, уже занималась заря. Она взглянула на него
впервые при свете дня и сказала следующее:
     -- Я тебя вижу насквозь. Про таких говорят: "Вино не любит, да  и  воду
мучит".  Ты  веришь,  что  будущее  нарождается  ночью, а не днем, и боишься
рассветов... Хочешь, скажу, что ты  сделаешь,  как  только  мы  расстанемся?
Пойдешь  прямехонько  к  шлагбауму,  на рыбный рынок, покупать фаршированный
перец с творогом, долго будешь выбирать рыбу, чтоб была  из  той  реки,  что
течет  с  юга  на север. Такая рыба вкуснее. Дома небось держишь свою посуду
отдельно от прочей, да еще и моешь сам. Сам себе готовишь  и  ешь  отдельно,
потому  что  домашним  твоя еда не по нутру. Когда обедаешь, ешь так, что за
ушами трещит. Хорошо готовишь, режешь все подогретым ножом,  как  заправский
повар.  Знаешь  даже  то, что стерлядь, еще живую, надо напоить вином, тогда
она жареная будет  душистее.  Суп  ты  любишь  варить  с  сельдереем,  такой
тяжелый,  что  тарелку с места не сдвинешь. А уж если забредешь в трактир --
конечно, ни своей компании, ни постоянного официанта. Усядешься за стол один
и жрешь в три горла. А потом в такт музыке начнешь
     стучать по столу ногтями -- будто вшей давишь. С тобой не разгуляешься.
Цирюльники и кельнеры таких клиентов на дух не переносят...



     Все тогда набросились на  языки,  как  недавно  обретшие  дар  речи  на
санскрит,  --  будто  речь шла о жизни и смерти. С утра, до начала занятий в
школе,  зубрили  французские  неправильные  глаголы  из  брошюр  Клода  Оже,
продававшихся  перед  войной  на улице Князя Михаила, 19, в книжном магазине
"Анри Субр", где было представительство фирмы "Аметт". Вечером в затемненных
комнатах изучали  английское  правописание  по  красным  учебникам  Берлина.
Немецкие  падежи  учили  в  школе по желтым шмауссовским изданиям. Ночью же,
тайком, запоминали русские слова из старых предвоенных  эмигрантских  газет,
которые  выписывали  во  множестве  жившие в Белграде беглецы из России. Эти
уроки  военного  времени  были  дешевы,  но  небезопасны,  потому   что   ни
преподавать,  ни учить английский и русский язык во время немецкой оккупации
не разрешалось. Афанасий и его товарищи учили их тайком друг от друга, порой
у одних и тех же преподавателей. В течение нескольких лет никто  из  них  не
произнес  на  этих  языках ни единого слова: все притворялись, что на них не
говорят и не понимают. И только после  войны  открылось,  подобно  тому  как
вдруг  становится явным нечто постыдное, что, оказывается, все их поколение,
в сущности, говорит по-английски, и по-русски,  и  по-французски.  Когда  же
вскоре   эти   языки  стали  снова  забывать,  их  забывали  демонстративно,
ностальгически вздыхая о тех временах, когда  их  тайно  учили.  Французский
преподавали толстые швейцарки -- "сербские вдовы", -- посылавшие в конвертах
ученикам в качестве новогодних поздравлений отпечатки своих накрашенных губ.
     На  уроки  русского  языка потихоньку бегали к бывшим белым офицерам, к
эмигрантам с Украины. У них были красивые жены, они держали собак  и  носили
жесткие  усы.  На  стенах  у них висели, как огромные летучие мыши, бурки со
специально вделанной рамой над плечами, чтобы рука с саблей  могла  свободно
двигаться  --  их  рука,  теперь  этой  сабли лишенная. Такие учителя обычно
любили петь под балалайку, успевая глотнуть водки между  двумя  словами  так
стремительно,  что на песне это вообще не отражалось. Но ни Афанасий, ни его
товарищи музыкой не интересовались -- она им мешала разбирать слова,  и  они
торопились вернуться к занятиям языком, что их уже само по себе опьяняло.
     --  Слова  на  людях растут, как волосы, -- любил ему повторять учитель
русского языка. -- Слова, как и волосы, могут быть черными или каштановыми и
даже втайне рыжими -- красными. Но рано или поздно они побелеют, как  волосы
у  меня  и у моих ровесников. Со словами можно делать что хочешь, но и они с
тобой поступают как хотят...
     Жена русского эмигранта, который  так  говорил,  сохраняла  в  шелковом
чулке  пряди  волос, которые успела остричь с тех пор, как уехала из России.
Отрезав очередную прядь, она завязывала на чулке узелок.  Так  она  измеряла
время. Со дня отъезда она не смотрела в календарь и обычно не имела понятия,
ни какое сегодня число, ни какой день недели.
     Однажды,  придя  на урок, он застал ее дома одну. По-сербски она вообще
не говорила. Глядя  на  него  своими  прекрасными  глазами,  она  покусывала
пуговку на платье и посвистывала в нее.
     --  Как  странно,  что  ты  и  твои  ровесники учите столько языков, --
сказала она ему по-русски, -- и охота тебе утруждать себя? Точно  всю  жизнь
без  куска  хлеба сидеть собираешься. Все вы, наверное, очень одиноки, вот и
хотите состарить свою память. Только память у  нас  не  круглая,  в  крайнем
случае это круг
     с  большими зазорами. Ваша память не вся одного возраста. Вы надеетесь,
что знание языков свяжет вас со всем миром.  Но  людей  связывает  вовсе  не
знание  языков;  вы их будете дважды учить всуе и дважды забывать, как Адам.
Чтобы понять друг друга, надо друг с другом переспать. -- И  она  предложила
преподать ему урок русского языка по-своему. "Так вот где зарыта собака", --
подумал  он.  Она  подошла  к  нему совсем близко и молча, глядя ему в глаза
зелеными очами, обвила его шею своими косами. Она затягивала косы узлом  все
туже  и туже у него на затылке, пока их губы не соприкоснулись. Прижимая его
губы к своим, она заставляла его повторять одно и то же русское слово. Такой
у нее был немой контактный способ изучения  иностранных  языков.  Потом  она
подтолкнула  его  к  кровати и уселась на него верхом. Так он впервые узнал,
как это делается по-русски. Было непонятно, но прекрасно. На улице шел снег,
словно небо засыпало землю беззвучными белыми  словами,  и  все  происходило
так,  словно  и она опускалась на него вместе со снегом с бескрайней вышины,
все время в одном и том же направлении, ни на секунду не отрываясь, как снег
или слово, которые не могут вернуться обратно на небо, в чистоту,
     -- Вот видишь, -- сказала она ему потом, втягивая в себя воздух  сквозь
распущенные  волосы,  --  для  того, чтобы понять друг друга, язык вообще не
нужен, вполне достаточно переспать.  Но  заметь:  после  блуда  первый  день
живется  хорошо,  а  потом  с  каждым  днем все хуже и хуже, пока наконец не
очнешься и не станешь таким же, как все прочие достойные граждане.



     У этой красавицы улыбка была такая неглубокая, что если  она  смеялась,
то  собеседник  просто  натыкался  на  ее  нос,  как  на мель. Когда она его
поцеловала,  он  подумал,  что  это  --  один  из  тех  поцелуев,   которыми
обмениваются участники поединка, прежде чем обнажить сабли.
     Он на минутку выпустил весла и позволил воде крутить их по ветру. Лодка
кружилась,  и ветер потихоньку укладывал ее волосы вдоль шеи. В лодке с ними
были щенок и газета. Она прочитала в газете  гороскоп  своего  щенка.  Потом
потянула дым из трубки, которую курил Афанасий.
     --  Обрати внимание, -- сказала она, -- как почувствуешь горечь во рту,
непременно увидишь слева что-нибудь красное!
     В эту минуту кончик ее волос попал в  трубку,  и  искорка  зашипела  на
золотистой  пряди.  Они легли на дно, и лодка стала их укачивать, все глубже
загоняя его в нее.
     "Какая ленивая, -- подумал он, -- ей даже любить лень". Ему показалось,
что это ее манера заниматься любовью. И тут она вдруг сказала:
     -- Ты что, хочешь, чтобы волна вместо тебя сделала ребенка?..



     В ту осень исполнялась еще одна седмица  его  лет,  наступал  еще  один
воскресный   год,   в   который   он  обычно  ничего  не  делал.  Усталый  и
разочарованный, удалившийся от своей профессии, он с трудом уразумел, что  и
у  лет тоже бывают свои циклы, свои дни рождений, свои регулы и что истекает
еще одно семилетие его жизни, потому что семь лет  назад  он  точно  так  же
ничего  не  делал.  От  самой даты сотворения мира по-прежнему отсчитывались
невралгические точки -- седьмые годы, -- что-то  вроде  пупков  на  времени.
Такими  точками  одно  время  отделяется  от  другого  времени узлом, а узел
перекрывает питание последующего времени за счет предыдущего. Той осенью  он
высчитал,  что  уже три года без всяких видимых причин хранит верность своей
жене, которая почти все это время с ним не спала. Он сидел дома,  совершенно
никому  не  нужный,  считал  ворон  и  изнывал  от  тоски, когда швейцарский
архитектурный журнал, издававшийся по-немецки, вдруг ни с того ни с  сего  в
нескольких  номерах стал печатать информацию о его проектах так никогда и не
построенных медицинских учреждений. Не удосуживаясь стряхнуть крошки с  усов
после  еды  и  расчесывая  бороду  пятерней,  он  продирался  через страницы
"Fachblatt fur Arhitektur DBZ", где была опубликована его  статья  о  связях
современного строительства со старинной городской архитектурой византийского
региона.  Он  вертелся  как  бес перед заутреней, пытаясь узнать собственный
текст. Тогда-то его  впервые  и  прошиб  жуткий  мужской  лохматый  пот,  от
которого  комары  дохнут,  полотенца  плесневеют, а кошки исходят беззвучным
истошным мявом. Он почувствовал, что его профессиональные данные  тают,  что
они зарастают, как рана, отступают, как болезнь при выздоровлении.
     Он  подумал  о том, что ему уже столько лет, сколько фраз в какойнибудь
новелле, испугался и начал крутить адюльтеры, такие короткие, что  начало  и
конец их соприкасались.
     Эта взяла его за руку, раскрыла ладонь и заговорила, точно издалека:
     --  У  основания  твоей  кисти  --  а  там  надо нажимать, если заболит
кое-что, что сейчас у меня внутри находится, -- там на  твоей  руке  площадь
Славия.  Между большим и указательным пальцем течет река Сава -- тут лечатся
боли в шее. Указательный палец соответствует улице Князя  Михаила  --  здесь
нервы и простуда. Средний палец -- улица Йована, что ведет до башни Небойши.
Если на него нажать, утихают боли в синусах, помогает от заложенного носа. В
основании  указательного  пальца,  где  жилка  бьется -- площадь Теразие, --
находится точка, которая отвечает за желудок. Безымянный палец ведет к мосту
через Дунай, он отвечает за органы слуха, а мизинец -- Таковска улица --  за
боли  в  плечах  и  в аппендиксе. Твоя линия жизни идет через Савский мост и
здесь не то прерывается, не то ведет далеко на север. Запомни! Если  заболит
ухо, перейди по мосту через Дунай -- сразу пройдет. Плечо заноет -- пройдись
по  Таковской  улице,  и сразу перестанет... Но дело не только в болезнях. У
Предыдущая страница Следующая страница
1 2  3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама