Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-081: Spontaneous combustion virus
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
История - Милорад Павич Весь текст 642.58 Kb

Пейзаж, нарисованный чаем

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 5 6 7 8 9 10 11  12 13 14 15 16 17 18 ... 55
     Тем временем случилась на границе стычка  между  болгарами  и  греками.
Йован Сиропулов собрал сыновей, положил перед ними четыре сабли и сказал:
     --  У  кого глаза целителя и могут глядеть в нарыв на ладони, пока рана
не затянется, тому не нужно оружие. Но кому не дано такое, должен нарыв  тот
срезать.  Стало  быть,  держите  сабли  за эфес, коли не хотите их за лезвия
держать...
     И пошли они на греков. В бою греки  тяжело  ранили  Йована  Сиропулова,
принесли  сыновья  его  домой  на овчинном тулупе, который привязали к своим
поясам. На смертном одре позвал Йован жену и детей. И велел им привести  ему
греческого  попа, чтобы исповедал, наказал похоронить на греческом погосте и
чтобы на кресте написали его греческое имя.
     Изумились сыновья такому желанию, но убивать мертвого не было  никакого
смысла,  потому  они только спросили, что это он вытворяет. А он им спокойно
отвечает:
     -- Лучше пусть умрет один из них, чем один из наших.
     Так на Йовановой могиле появилось его первое имя  --  Йован  Сиропулос,
которое и по сей день стоит.
     Он родился и умер греком.


5


     Хилендарские одиночки, по прозванию идиоритмики, обрели славу и мощь во
времена,  когда  авторитет  хилендарского  игумения  (а  это  была Пресвятая
Богородица) достиг вершины. Ибо все  святогорские  отшельники  испокон  века
исповедовали  культ  Пресвятой Девы Богородицы, а хилендарцы еще к тому же и
культ своего храма Введения, посвященного Богородице  Деве.  Взращенные  под
знаком  Девы.  Богоматери и связанные с Ее домом, одиночки всегда заботились
об омолаживании монастырской братии, были хорошими педагогами  и  пеклись  о
новообращенных,  потому  что  идиоритмия  -- одиночная жизнь монаха--в самом
деле была вещью несравнимо более легкой и  привлекательной,  нежели  тяжелый
порядок совместной жизни общинников. Если жизнь одиночек можно сопоставить с
жизнью  большой семьи в доме под крылышком матери, то другой, общинный уклад
можно представить как жизнь в семье, состоящей из одних  мужчин  --  отца  и
сыновей.
     Одиночки  при  монастыре  могли брать земли сколько душе угодно, каждый
день выжимали из косицы на шее по  чашке  пота  и  на  монастырских  угодьях
выращивали  пшеницу и оливы, пекли хлеб, а при воде были рыбаками, сооружали
ирригационные системы и, когда нужно было молить о дожде, молились. Жили они
каждый в своем платье и питались своим хлебом, у каждого была своя  келья  с
очагом и своя отдельная трапеза, домашний скарб и ложе, у каждого свой огонь
и  своя  соль,  свой  садик  и  в  нем -- своя Сербия со сливой и прудиком в
ограде. Они сами готовили себе еду и за свой счет нанимали слуг  из  греков,
чтобы  те  их  обстирывали  и  собирали  урожай. У них никогда не было общих
интересов, ибо каждый жил сам по себе,  сам  себя  стриг  и  сам  себе  плел
косицу,  и  вряд  ли  они были знакомы между собой. Поэтому не было у них ни
общего недруга, ни общих стычек.
     Поэтому-то они никогда не были солдатами и не были привычны  к  войнам,
хотя  на  Святой  горе  порой  еще  как  случалось  перевернуть  крест, дабы
получилась сабля... Но если монастырь  беднел  настолько,  что  ему  грозило
угасание,  тогда  все  монахи переходили на идиоритмию и малопомалу усердием
выбирались на ровную дорогу, на следующую стезю, отмеченную потом. Одиночкам
принадлежали всенощные богослужения, установленные во времена гонения  икон,
и  спинной хребет для них оставался символом человеческой жизни. Они легко и
обильно   учили   иностранные   языки   и   быстро    приспосабливались    к
интернациональной  Константинопольской патриархии, управлявшей Святой горой.
Шли  в  святогорскую  монашескую  школу,  где  изучали  греческий,   платили
армянским  монахам  из Нейрона, чтобы поучили их армянскому (за каждую сотню
выученных армянских слов давали по голубю), а русский  учили  сами,  посещая
русские  монастыри  на  Святой  горе,  где  долгими  ночами  в  пост слушали
украинских монахов и иконописцев,  которые  за  послушанием  читали  русские
стихи.  Хилендарские  одиночки  и  сами  были  иконописцами, и на них лежало
омовение икон вином,  ради  их  лучшей  сохранности,  и  обновление  запасов
монастырских  "святых образов", они же должны были икону отпеть и схоронить,
когда придет ее срок.
     С иконой  Богородицы  на  стене,  сквозь  время  пронесли  они  и  свои
слабости, а те проистекали из их основных послушаний. А послушания эти опять
же  были  наследованы  от греческого и синайского монашества. Будучи испокон
веку сторонниками  икон,  одиночки  порой  впадали  в  идолопоклонство  и  с
легкостью  воспринимали античное многобожие Греции и ее платоновское учение.
И сегодня одиночек проще всего узнать по тому, что они не терпят друг друга.
Имен не поминали, напротив, старались забыть имена окружающих, норовили даже
собственное  имя  стереть  из  памяти.  Периодически  одиночки   уходили   в
"безмолвие"   --  трудный  отшельнический  обет  молчания  --  и  годами  не
произносили ни слова, до тех пор, пока коса не отяжелеет и уши не заболят от
молчания. А то произносили только имена  существительные,  ибо  они  шли  от
Бога, и избегали глаголов, которые принадлежат сатане. По той же логике были
они (когда не молчали) знаменитыми проповедниками. Иногда -- и это считалось
не  лучшей  проповедью  --  их  речь состояла из одного-единственного слова,
способного перевернуть души тех, кто слушал. Ибо они полагали живое слово --
реченное -- праначалом и прапричиной всего сущего. А слово писаное --  тенью
человеческого  голоса,  отображением  речи  на  бумаге,  являющимся  лишь --
напоминали они -- семенем для борозды, которое  высеивается  не  ради  того,
чтобы  насытить, но для того, чтобы украсить поле и порадовать глаз. Поэтому
если  и  были  писатели,  друг  друга  они  никогда  не  читали.   Наоборот,
произнесенная  речь  --  это  семя для живой земли, для слуха человека и его
души, она  оберегает  и  лечит,  и  ей,  чтобы  родиться  и  принести  плод,
необходимо, совсем как женщине и ниве, три четверти года.
     Связанные  с  дарами земли, одиночки имели одну великую любовь. Для них
перспектива внешнего и зримого  была  всегда  весьма  значима.  Культ  храма
Пресвятой  Девы,  которая  родила Христа, совсем как ночь родила день, у них
был сильнее культа народа, от которого они произошли. Для них  монастырь  со
своими
     стенами,  многочисленными  церквами,  со  своими  погостами,  башнями и
пристанями являл тело Господне на земле, и они были привязаны к хилендарским
крепостным стенам и иконе Богородицы, как кошка к дому и хозяйке. Они знали,
что монастырь возник под эгидой времени, но верили, что он эту  эгиду  давно
скинул.  Они  оберегали и любили его и ни за что на свете не отреклись бы ни
от единого камешка в нем. Все, что они делали, они подчиняли этому  главному
принципу.
     На  небе царило созвездие Гончих Псов в знаке Сириуса. Небесная знойная
вонь погружалась по щиколотку в землю. В дни, когда Солнце  оборачивалось  к
Земле  и  три  женских  дня  прикрывали мужские дни, собачий укус становился
ядовитым, а ароматы, в которые превращались цветы,  колыхались  над  морской
пучиной  словно туман, портя рыбу, и ее икра отдавала медом. Дующий издалека
горячий ветер бил в паруса и прожигал в них дыры. В такое время ухаживать за
растениями было бесполезно, даже капустный салат, который обычно  достаточно
было  сунуть  в  землю на вершок, чтобы вырос, на таком солнце дичал. Хищные
птицы в эту пору выклевывают глаза своих жертв, которых убивают, сбросив  на
них  камень с высоты. Из этих глаз (в которых отражались солнца промчавшихся
лет) вбирают они все огромное тепло, а в гнезда свои приносят мрамор,  зная,
что  он  сохраняет  прохладу,  иначе  сварились бы яйца с птенцами. Голуби в
такую пору задыхаются в волнах ароматов и ищут камень, который не  тонет  (о
таком  знают  только  они),  и  плывут  на  нем, отдыхая. Семя мужчины тогда
густеет, он жует лишь трижды за обед, и огромная сила желаний в такие дни  у
него   превращается  в  ненависть.  Сенная  лихорадка  тогда  обостряется  и
становится глубокой, словно бездонный колодец.
     Уже в первое же хилендарское утро Афанасию Свилару стало очевидно,  что
он попал в западню запахов.
     Ему казалось, что он не живет, но кто-то другой видит его во сне, и это
не человек,  а  некое  животное  или  растение.  Он  умылся ракией, глянул в
зеркало и подумал: словно родная мать отпустила бороду...
     Он знал: утром, чтобы выжить, нужно спуститься на берег,  там  подышать
пеной  и солью, испить пучины, потому что именно там травы моря ведут борьбу
с травами суши и могут взять его под защиту. Ему дали мула, он смочил слюной
глаза и направил животину вдоль ручья. Приходилось пробиваться сквозь  стену
зелени,  которая протянулась между монастырем и гаванью. Он погонял животное
сквозь запахи и цветочную пыльцу, которая колыхалась  на  солнце,  и  волосы
его, забитые платановыми семенами и сережками вербы, невыносимо кусали уши и
царапали лоб. Однако Свилар так и не пробился к берегу этим ручьем.
     Вскоре  перед  ним  возник  деревянный ларь, поставленный поперек воды,
словно мост. Над ларем между стволами деревьев был натянут холст, а в  ларе,
обутый  в  нарядные  опанки,  лежал  старик, опираясь затылком на монашескую
косицу, словно  на  свернувшуюся  клубком  змею.  Опанки  были  обуты  задом
наперед:  приходя,  оставлял  след,  словно бы уходил. По ним Афанасий сразу
узнал старика и догадался, кем был вчерашний собиратель  ольховой  коры.  Не
гоже  было  упускать  случай,  и  Свилар спешился. Зачерпнул пригоршни воды,
обрызгал дикие хлеба вокруг себя, чтобы погасить силу пыльцы, и сел на лавку
рядом со стариком.
     Какое-то мгновение разглядывал седые ресницы на его лице цвета  черного
хлеба.
     "Как  узнаю,  не  спит ли?" -- подумал Свилар и ощутил сильный запах --
словно бы застарелой мочи.
     -- Здесь известно, зачем ты пришел и кого ищешь, -- сказал ему монах  и
открыл  глаза,  --  я  давно тебя жду, и кажется мне, что ты не слишком рано
пришел. Однако и вы там не ногами хлеб месите, есть причины и на то...
     Старик поднялся и указал Свилару на небольшой  сад  вблизи  ручья,  три
вершка  земли,  не  больше.  В  нем были собраны разные растения вперемешку:
алтей, фиалка, анис,  незабудка,  анютины  глазки,  солодка  гладкая,  ирис,
ежевика,  сушеница,  волчья ягода, иван-чай, лаванда, алоэ, ромашка; все это
росло вместе -- цветы с бурьяном, чай  с  травами.  И  Свилар  опять  ощутил
сильный запах смешанных ароматов, словно бы застарелой мочи.
     --  Это  твой  сад,  --  сказал  ему  монах, -- вообще-то, каждому надо
где-нибудь иметь такой сад. Я ухаживаю за ним вот уже три десятка лет, с тех
пор, как твой отец здесь завершил свой  путь.  Мы  знаем,  как  тебя  зовут,
потому что он тебя помнил и посадил этот сад, прежде чем отошел в мир иной и
оставил тебя сиротой. Он был отменный травник. Посмотри, ты не найдешь здесь
ни  одной  травинки,  которая  бы  не  начиналась  с буквы имени, которым ты
крещен. Здесь в прямом смысле слова твое имя вписано в  растения.  Все  твои
мысли, желания, поступки здесь проросли, расцветали и никли вместе с цветами
или  сорняками.  По  виду  растения  и  аромату ты, пожалуй, и сейчас можешь
угадать свои поступки, решения, слова, добрые и дурные дела. Добрые поступки
были бурьяном, а плохие -- цвели и благоухали, потому как  хорошее  завсегда
идет  вместе  с плохим, а красота ~ со злом. Я вот всегда по растениям знал,
как поступаю и как себя чувствую...
     Монах на минуту примолк, и кожа у него на лбу задрожала, словно отгоняя
мух. По сути же, он отгонял от себя мысли.
     -- Наверное, монахи присоветовали тебе обратиться ко мне, и я попытаюсь
тебе объяснить, почему все, что  случилось  здесь  с  твоим  отцом,  майором
Костой  Свиларом,  случилось  именно  так  и почему не могло случиться никак
иначе.
     Здесь -- ты, может, приметил -- нас как бы два сорта. Все мы чада своих
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 5 6 7 8 9 10 11  12 13 14 15 16 17 18 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама