Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
История - Милорад Павич Весь текст 642.58 Kb

Пейзаж, нарисованный чаем

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 55
каждой городской улицы -- свой курс, как у корабля.  Одни  плывут  за  своим
созвездием  под знаком Рака на юг, другие -- на восток, под Водолеем, третьи
следуют за созвездием Близнецов... Твое тело подчинено улицам,  а  улицы  --
звездам. На ладони можно разглядеть все твои дороги и на суше, и на море. Но
не  город  у  тебя  в  горсти,  а  ты зажат в горсти этого города. Ты к нему
привязан, как кошка к дому, и больше ничего не видишь. Ни  весны,  ни  осени
без него не прожил, по другой земле не прошелся. Ты не в силах оторваться от
этого  города.  Так  иногда  женщина  живет  всю  жизнь с одним мужчиной, не
спрашивая, нравится ему это или нет.



     Он клевал носом над тарелкой молочного супа с  укропом  и,  разглядывая
ложку  через  пар,  размышлял,  от кого, собственно, у него сын -- от Витачи
Милут или от его законной жены Степаниды Джурашевич, по мужу  Свилар.  В  ту
ночь, когда он сделал своего сына, дело обстояло следующим образом. Тогда он
был  ловок, недаром говорили, что все у него в руках спорится. Дурная голова
ногам покоя не давала, зато ушами не  хлопал,  но  улыбка  уже  канула,  как
камень  в  воду,  и  кругов  не  оставила.  Ел  за обе щеки, карманы набивал
огрызками ногтей и кончиками усов. В те годы он  часто  захаживал  со  своей
молодой женой Степанидой
     поужинать слоеным ореховым пирогом на Калемегдан, в ресторан "Терраса".
Там-то  к  ним  и подошел однажды Мркша Похвалич, у которого лицо было такое
узкое, что он  мог  сразу  ухватиться  за  оба  уха  одной  ладонью.  Он  им
представил свою невесту, Витачу Милут.
     --  Перейдем  на  "ты"?  -- спросил новую знакомую Афанасий Свилар. Она
отпарировала: "Если не далеко, почему бы и нет..."
     В Витачу Милут он влюбился с первого взгляда. Она  послала  ему  и  его
жене  воздушный  поцелуй  рукой  в перчатке, на которой был вышит рисунок ее
губ. Они стали встречаться вшестером: Афанасий со  своей  женой  Степанидой,
Мркша Похвалич с Витачей и еще одна пара -- их общие знакомые.
     В  тот  вечер,  когда  он  сделал  своего  сына Николу, весь парк Малый
Калемегдан был залит лунным светом, на который с  темноты  входили  точно  в
комнату.  Проходя  под  воротами  деспота  Стефана,  кто-то  сказал: "Звезды
пляшут. Это к холоду!"
     В это время его жена Степанида Джурашевич, по мужу Свилар, задержалась,
разговаривая со своей спутницей, и он на минуту остался  наедине  с  Витачей
Милут,  чей  жених  шел немного впереди, разговаривая с третьим приятелем. В
темноте глубокого тоннеля, где с одной стороны слышно, как течет Сава,  а  с
другой -- Дунай, Афанасий неожиданно поцеловал Витачу Милут.
     "Поцелуй  не  дороже  слезы",  --  подумал он, но понял, что ошибся. За
ужином Витача предусмотрительно набрала в рот вина и хранила  его  до  этого
мгновения. Обнявшись, они вместе с поцелуем допили этот глоток.
     --  Я  следила  за  тем,  что ты ешь, -- шепнула она ему под язык, -- и
нарочно ела совсем другое: чтобы Делать деток, надо есть разные блюда.
     Он ощутил, как Витача пересчитывает его зубы своим языком, и понял, что
она будет совсем не против, если все  обнаружится,  и  даже  готова  бросить
своего  жениха  хоть  сейчас,  не уходя из парка. Ее верхняя губка оказалась
солоноватой от страха, нижняя  --  горьковатой,  а  сердце  стучало,  как  у
воришки.  Ее ресницы царапали его щеку, бедро уперлось ему в живот. Афанасий
выбрался из ворот деспота Стефана совершенно очумелым,  и,  как  только  они
снова  разбились  на  парочки,  он,  не  успев  стереть слюну Витачи Милут и
возбужденный ею, тут же, в парке, сделал  ребенка  своей  жене  Степаниде  с
такой  страстью,  что  сам до сих пор не мог разобраться, которой же из этих
двух женщин принадлежит его сын.
     Наутро, когда он осознал, что после того вечера не сможет забыть Витачу
Милут, было уже поздно. Он кинулся к ней,  но  нашел  ее  в  чужой  постели.
Накануне она впервые осталась ночевать у своего жениха, а потом переселилась
к нему.
     Так  остался  Афанасий со своей женой. И теперь перед ним сидел его сын
Никола Свилар, украшенный  волосами,  похожими  на  белые  перышки.  В  свои
шестнадцать  лет  он  тянулся так, точно черпал из тарелки дни и ночи вместо
похлебки. Отец вот уже в который раз пытался определить, не проявится  ли  в
мальчике  нечто  подтверждающее  его  двойное  происхождение.  "Если бы дети
носили фамилию по матери, --  спрашивал  себя  Афанасий,  --  какую  фамилию
должен  тогда  носить  его сын -- Степаниды Джурашевич, в замужестве Свилар,
или своей "первой мамы" -- Витачи Милут?" Но пока Никола не  выказал  ничего
такого, что можно было бы связать с Витачей Милут или с ее именем.
     Свилар  по-прежнему  иногда  встречался  с  Витачей Милут и с ее мужем,
любовался ее манерой пить, впиваясь зубами в бокал, но ни разу не встретил с
ее стороны ни  малейших  знаков  расположения.  Только  однажды,  когда  они
ненадолго  остались  одни,  она,  послюнив палец, пригладила бровки его сына
Николы, тогда еще совсем малыша, и произнесла следующее:
     -- Женщины делятся на тех, кто любит только сыновей, и тех,  кто  любит
только мужа. Женщина сразу чует мужчину, для которого женские губы все равно
что  наусники.  Все женщины стремятся к одним и тем же мужикам и одних и тех
же избегают. Одних любят трижды -- как сыновей, как мужей  и  как  отцов,  а
других,  кого  мать  не  любила,  не  полюбит ни жена, ни дочь. Это -- как у
голубей, которые едят и пакостят одновременно... Уж  сколько  веков  большая
часть  американских  мужчин  теряет  невинность  с негритянками, а в Европе,
особенно в юго-восточной части, принято  с  цыганками  грешить.  Благослови,
Господи,  цыганок  и  негритянок.  Ведь  это  доброе дело -- уделить немного
женской ласки мальчишке, которому любовь  нужна  как  хлеб.  С  ними  теряют
невинность  те, кого не любили и не будут любить. Мужчины твоего типа обычно
хранят верность своим нелюбимым женам. Только ведь  и  жены  вас  не  любят.
Таким мужчинам остается одно -- вечно искать свою деву...



     Афанасий   Свилар   расставил  на  плане  Белграда  свои  пометки.  Ему
показалось, что из полученной диаграммы дорогих его сердцу мест проглядывает
какая-то формула, что-то вроде ответа на его недоуменные вопросы.  Будь  ему
дано  чуть  больше  времени,  пусть  даже  один  день, и он бы улучил случай
заглянуть в свои архитектурные проекты и увидел бы, что его планы говорят то
же самое, что и его женщины. Он  бы  понял,  что  ключевые  слова  диаграммы
гласят: молчание, ночь, язык, отдельное питание, вода, город и дева. Что эти
слова дают некое уравнение его судьбы. Но этого не случилось.
     В  это  время  по  улицам полетел шелк платанов, где-то далеко на Дунае
заколосилась дикая рожь, посыпались острые семена бурьяна, с резким  запахом
зацвели "медвежьи ушки", и Свилару стало плохо.
     Под  золотистой  поверхностью  уже  появившегося  загара залегла лунным
светом глубокая и постоянная бледность.  Приглашенный  доктор  констатировал
очередной  приступ сенной лихорадки, обычный для весеннего времени, и, как и
раньше, посоветовал уехать на море.
     Несостоявшийся архитектор Афанасий Свилар и его сын  Никола  быстренько
собрали свои пожитки, кинули в карман щепоть соли и снарядились в дорогу.
     Дорога,  как  и все дороги, думала за них, прежде чем они успели на нее
ступить.


2


     Итак, первые века они жили в Синайской пустыне. Но  в  одно  прекрасное
утро  из  одной стены в Константинополе выпал гвоздь, а за ним повыпадали из
стен все гвозди во всей Византийской империи. Первый гвоздь, что потащил  за
собой  все остальные гвозди, сдвинул с места и синайских монахов и погнал их
на новое место. Вот как случился этот исход.
     Однажды, римский принцепс Петр, навсегда расставаясь со  своим  шлемом,
напился  из  него вина. Он решил стать отшельником. И стал искать место, где
его никто не найдет, где никто не знает его имени.  Все  ему  говорили,  что
такого  места  в  империи  нет.  Тогда  ему явилась во сне женщина, обутая в
собственные волосы, в рукавицах, сплетенных из своих же необрезанных  волос,
и сказала:
     -- Перемени имя, и один из пальцев тебя спасет.
     Полководец, у которого на руках осталось только три пальца, долго ломал
себе голову,  как  истолковать этот сон. Наконец он пришел к заключению, что
должен переменить свое имя Петр, что означает "каменья, на нечто  означающее
прямо  противоположное.  Он  выбрал  воду  и  уселся на корабль, предоставив
своему  новому  имени  --   водной   стихии   --   вынести   его   куда   ей
заблагорассудится.  Корабль прошел мимо острова Тасоса, разбился о подводные
скалы и был выброшен волной на  пустынный  материк.  Сам  не  зная,  где  он
находится,  Петр  зажил в полном одиночестве, от которого шелушатся ногти, а
брови седеют. Поделив  все  звуки,  издаваемые  его  устами,  на  мужские  и
женские,  он  стал  на  праздники  Пресвятой  Богородицы произносить в своих
молитвах только гласные, а на все прочие праздники -- только  согласные.  Он
так  и  не  узнал,  что  ему  суждено  было  жить и умереть на одном из трех
отростков, или пальцев,  полуострова  Халкидика,  на  том  мысе,  который  в
античные  времена  назывался  Акте. В Греции прослышали о его пустынническом
подвиге. По рассказам, его выдали птицы, которых  он  научил  говорить.  Они
поодиночке  долетали  до  Константинополя  или  садились  на мачты кораблей,
причем самочки приносили с собой гласные звуки молитв, а самцы -- согласные.
На пристани, где стоял флот, каждое воскресенье  птицы  на  мачтах  щебетали
"Отче наш" и "Богородице Дево, радуйся".
     Удивленные  и  испуганные, мореплаватели отправились вслед за птицами и
назвали полуостров Акте, где пустынником жил Петр, Святой горой.  Но  другие
монахи  не пошли бы по его стопам, не вынуди их к этому большая беда, из тех
бед, перед лицом которых забывают и о  хлебе  насущном,  а  седых  волос  на
голове  прибавляется  без числа, стоит только глазом моргнуть. Однажды утром
все иконы в  Константинополе  оказались  приподнятыми  на  копье  выше,  чем
накануне  вечером.  В  городе  шептались,  что  приподнять  их  приказал сам
басилевс, для того чтобы верующий сброд своими  поцелуями  не  поганил  лики
святых.  Но беда шагает нога за ногу, и вслед за левой ее ногой показалась и
правая.  В  константинопольском  порту  бросил  якорь  корабль  с  монахами,
изгнанными  с  Синая. Все монахи как один были иконописцы, и все из братства
одиночек. По повелению императора всем, кто  прибыл  на  корабле  богомазов,
было передано приказание -- пить свои краски, а питаться деревянными досками
для икон. С корабля сняли паруса и пустили его на волю волн.
     Императорские чиновники, выпроваживая иконописцев, насмехались: "Только
тот, кто увидит самый зеленый из всех зеленых цветов, сможет вернуть корабль
в пристань и спасти путешественников".
     Но  ни  один  из  живописцев так никогда и не увидел самого зеленого из
всех зеленых цветов, хотя он приносит счастье. Точно так  же,  как  немногие
умерли  оттого,  что  открыли  самый  желтый  из всех желтых цветов, который
приносит смерть. Корабль, гонимый подводными ветрами,  разбился  о  скалы  у
Святой  горы, где богомазы частью утонули, а частью выбрались на сушу, держа
в зубах свои бороды.
     По всей империи начались страшные гонения на приверженцев икон. Сначала
солдаты сняли икону с Влахернских ворот при  въезде  в  город,  потом  дошла
очередь  до  икон  из  церкви  всех  церквей  и,  наконец,  до прочих храмов
Константинополя и всей обширной  империи.  Вплоть  до  последней  иконы,  на
которой  был  изображен  сатана.  Гвозди валялись на улицах повсюду, так что
нельзя было пройти, не повредив ногу. Придворные  стали  прибирать  к  рукам
имения  монастырей  и  отдельных  граждан, которые пытались сопротивляться и
продолжали потихоньку держать в доме иконы, хоть и повернутые лицом к стене.
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама