Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Триллер - Мастертон Грэм Весь текст 712.17 Kb

Пария

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 61
снабжена примечаниями, касающимися ее  смысла,  происхождения  и  связи  с
местными историческими традициями. К  ней  был  только  один  комментарий:
"Любопытно". Но кто мог распевать эту "любопытность" под  моим  окном  так
поздно ночью и почему? Ведь во всем Грейнитхед могло найтись самое большее
с дюжину человек, знающих эту песню или хотя бы ее мелодию.
     Именно про эту песенку Джейн всегда говорила мне,  что  она  "безумно
грустная".
     Я стоял у окна,  пока  не  замерз.  Мои  глаза  медленно  привыкли  к
темноте, и я смог различить черные скалистые  берега  пролива  Грейнитхед,
обрисованные волнами прибоя. Я отнял руку от стекла. Ладонь была ледяной и
влажной. На стекле на  секунду  остался  отпечаток  моих  пальцев,  словно
зловещее приветствие, а потом он исчез.
     Я на ощупь я нашел выключатель и зажег свет.  Комната  выглядела  как
обычно. Большая деревянная раннеамериканская кровать с  пузатыми  пуховыми
подушками; резной двустворчатый  шкаф;  деревянный  комод  для  белья.  На
другой стороне комнаты, на столе, стояло маленькое овальное  зеркальце,  в
котором я видел бледное отражение собственной физиономии.
     Я подумал, будет ли признаком нервного срыва то, что я спущусь вниз и
налью себе солидную порцию? Я поднял с пола синий  халат,  который  бросил
там вечером перед тем, как отправиться в постель, и натянул его.
     С тех пор, как Джейн  не  стало,  дом  стал  удивительно  тихим.  Еще
никогда я не  отдавал  себе  отчета  в  том,  сколько  шума  издает  живое
существо, даже во сне. Когда Джейн была  жива,  она  наполняла  дом  своим
теплом, своей личностью, своим дыханием. Теперь же во всех комнатах,  куда
я  заглядывал,  было  одно  и  то  же:  пустота,   древность   и   тишина.
Кресло-качалка на полозьях, которое теперь не качалось. Занавески, которые
теперь не закрывали окон, разве что  я  сам  задерну  их.  Плита,  которая
теперь не включалась, разве что я входил и зажигал ее,  чтобы  приготовить
себе очередной завтрак одиночки.
     Не с кем  поговорить,  некому  даже  улыбнуться,  когда  нет  желания
разговаривать. И эта ужасная, непонятная мысль, что я уже никогда, никогда
никого не увижу.
     Прошел уже месяц. Месяц, два дня и несколько часов.  Я  уже  перестал
оплакивать себя. Точнее, мне так казалось. Конечно же, я перестал плакать,
хотя до сих пор время от времени слезы неожиданно  наворачивались  мне  на
глаза. Такое испытывает каждый, кто сам  пережил  тяжелую  потерю.  Доктор
Розен предупреждал меня об  этом,  и  он  был  прав.  Например,  во  время
аукциона, когда я  приступал  к  осмотру  какого-нибудь  особенно  ценного
имеющего отношение к морю предмета, который хотел бы иметь в  магазине,  в
моих глазах  неожиданно  появлялись  слезы;  я  должен  был  извиняться  и
выходить в мужской туалет, где слишком долго вытирал нос.
     - Чертова простуда, - сообщал я в таких случаях смотрителю.
     А он, глядя на меня, сразу понимал, в чем дело. Все люди, погруженные
в траур, объединены каким-то таинственным сходством, которое они вынуждены
скрывать от остального  мира,  чтобы  не  выглядеть  тряпками,  болезненно
плачущими над самими собой. Однако, ко всем чертям, я как раз и был именно
такой тряпкой.
     Я вошел в гостиную с низким балочным потолком, открыл буфет у стены и
проверил, сколько у меня осталось спиртного.
     Чуть меньше глотка виски  "Шивас  Регал",  остатки  джина  и  бутылка
сладкого  шерри,  к  которому  Джейн  пристрастилась   в   первые   месяцы
беременности. И я решил выпить чая. Я почти всегда делаю себе  чай,  когда
неожиданно просыпаюсь среди  ночи.  Индийский,  без  молока  и  сахара.  Я
научился этому у аборигенов Салема.
     Я проворачивал ключики в дверцах буфета, когда услышал, что  кухонные
двери закрылись. Они не захлопнулись с  шумом,  как  от  порыва  ветра,  а
заперлись на старинный засов. Я замер с бьющимся сердцем, затаил дыхание и
прислушался. Но я слышал только вой ветра, хотя и был уверен, что чувствую
чье-то присутствие, будто в доме кто-то чужой. После месяца,  проведенного
в одиночестве, месяца абсолютной тишины, я стал чувствителен  к  малейшему
шелесту, легчайшему скрипу, каждому шагу мыши и более  сильным  вибрациям,
вызываемым человеческими существами. Люди резонируют, как скрипки.
     Я был уверен, что в кухне кто-то  есть.  Кто-то  там  был,  но  я  не
чувствовал никакого тепла, не улавливал ни одного из  обычных  дружелюбных
звуков, означающих человеческое присутствие. Удивительно. Как можно тише я
прошел по коричневому коврику к камину, в котором все еще тлела  вчерашняя
зола. Я поднял длинную латунную кочергу с тяжелым ухватом в  форме  головы
морского конька и взвесил ее в руке.
     Навощенный паркет в холле запищал под моими босыми ногами.  Напольные
большие часы фирмы "Томпион", свадебный подарок родителей Джейн,  издавали
задумчивое  медленное  тиканье  изнутри   корпуса   красного   дерева.   Я
остановился у двери кухни и прислушался, пытаясь  уловить  легчайший  шум,
тишайший вздох, слабейший шелест материала, трущегося о дерево.
     Ничего.  Только  тиканье  часов,  отмеряющих  продолжительность  моей
жизни, так же, как отмеряли жизнь Джейн. Только ветер, который так и будет
гулять в проливе Грейнитхед, когда я отсюда  уеду.  Даже  море  как  будто
утихомирилось.
     - Есть ли кто-нибудь? - закричал я голосом сначала громким,  а  потом
сдавленным. И стал ожидать ответа или отсутствия ответа.
     Было ли это пение? Отдаленное, приглушенное пение?

                      Мы выплыли в море из Грейнитхед
                      Далеко к чужим берегам...

     А может, это всего лишь сквозняк свистел в щелях  дверей,  ведущих  в
сад?
     Наконец я нажал на  ручку,  заколебался,  но  все-таки  открыл  дверь
кухни. Ни скрежета, ни скрипа. Я же сам смазал маслом петли. Я сделал шаг,
потом другой, может,  слишком  нервно,  шаря  рукой  по  стене  в  поисках
выключателя. Люминесцентная лампа замигала и засветила  ровным  светом.  Я
инстинктивно поднял кочергу, но сразу увидел, что старинная кухня пуста, и
опустил ее.
     Двери в сад были закрыты на ключ и на засов. Ключ лежал  там,  где  я
его и положил, на тихо урчащем холодильнике. Чистенький  настенный  кафель
весело блестел: ветряные мельницы, лодка, тюльпаны и сабо. Медная  утварь,
висящая рядами, слабо поблескивала, а кастрюля, в которой я вчера варил на
ужин суп, все еще ждала, пока я ее помою.
     Я открывал шкафчики, хлопал  дверцами,  поднял  страшный  шум,  чтобы
увериться, что я -  один.  Я  послал  угрожающий  взгляд  в  непроницаемую
темноту за окном, чтобы отпугнуть любого,  кто  мог  таиться  в  саду.  Но
увидел лишь неясное отражение своей перепуганной физиономии, и именно  это
испугало меня больше всего. Страшен даже сам  страх.  А  вид  собственного
страха еще страшнее.
     Я вышел из кухни и в коридоре еще раз громко, но осторожно вопросил:
     - Кто там? Есть ли кто здесь?
     И снова в ответ - тишина.  Но  у  меня  было  удивительное  тревожное
чувство,  что  кто-то  или  что-то  передвигается  рядом  со  мной,  будто
невидимое  движение  вызывает  дрожание  воздуха.  Меня  также   пронизало
ощущение холода, чувство затерянности и болезненной грусти.  То  же  самое
испытывает человек  после  дорожной  катастрофы  или  когда  ночью  слышит
диссонирующий рев младенца, боящегося темноты.
     Я стоял в холле и не знал, что делать; более того, я не знал, что мне
думать. Я был совершенно уверен, что дом пуст, что в нем нет никого, кроме
меня. У меня не было никакого конкретного доказательства, что кто-то чужой
вторгся внутрь. Никаких выбитых дверей, никаких разбитых стекол. И все  же
не менее очевидно было, что атмосфера дома подверглась тонкому  изменению.
У меня появилось впечатление, что я вижу  холл  в  иной  перспективе,  как
негатив, перевернутый на сто восемьдесят градусов.
     Я вернулся в кухню и снова заколебался, потом все же  решил  заварить
себе чашечку чая. Пара  таблеток  аспирина  также  должна  мне  помочь.  Я
подошел к плите, где стоял чайник, и к своему крайнему  удивлению  увидел,
что из его носика выходит тонкая струйка пара.
     Кончиками пальцев я коснулся крышки. Она была горячая. Я  отскочил  и
подозрительно уставился на чайник.  Мое  собственное  лицо,  отраженное  в
нержавеющей стали, уставилось на меня с таким же подозрением. Я и в  самом
деле хотел вскипятить чайник, но действительно ли я  поставил  его?  Я  не
этого припомнить. Однако, в таком случае, вода должна была закипеть минуты
через две-три, и чайник что, выключился автоматически?
     Возможно, я сам его и выключил. Просто  я  был  чересчур  измучен.  Я
полез в буфет за чашкой и блюдцем. И тогда я услышал снова,  на  этот  раз
совершенно отчетливо, то же тихое пение. Я застыл,  напряг  слух,  но  все
стихло. Я вынул чашку, блюдце и сахарницу, а потом включил  чайник,  чтобы
еще раз вскипятить воду.
     Может, неожиданная смерть Джейн задела меня больше, чем  я  сознавал?
Может, каждый, кто потеряет  близкого  человека,  переживает  удивительные
видения и иллюзии? Юнг ведь говорил о коллективном подсознании,  сравнивая
его с морем, в котором мы все плаваем. Может, каждый умирающий ум  создает
на поверхности этого моря волну, которую  чувствуют  все,  но  особенно  -
самые близкие.
     Вода уже почти кипела, когда блестящая поверхность  чайника  медленно
начала запотевать - так, будто температура воздуха резко  упала.  Но  ночь
была холодной, поэтому я не очень удивился. Я пошел на другой конец кухни,
принести старую жестянку с чаем. Когда  я  возвращался,  пару  секунд  мне
казалось, что на запотевшей поверхности чайника я вижу какие-то буквы, как
будто написанные пальцем. Но тут вода закипела, чайник выключился,  и  пар
исчез. Я внимательно осмотрел чайник,  разыскивая  какие-нибудь  следы.  Я
наполнил чашку и еще раз включил чайник, чтобы проверить, не  появятся  ли
буквы снова. Проявилась какая-то каракатица, напоминающая букву  "С",  еще
какой-то знак, похожий на "П", и ничего больше. Без сомнения,  я  медленно
сдвигался по фазе. Я унес чай в гостиную и сел у еще теплого камина, отпил
глоток и попробовал рассуждать логически.
     Это не могли быть буквы. Чайник наверняка был грязным,  и  на  жирных
местах пар конденсироваться не мог. Я не из тех, кто  верит  в  вертящиеся
столики, самопишущие блюдца и контакты с иным миром. Я не верил в духов  и
прочий оккультный вздор: психокинез, передвигание пепельниц силой  воли  и
так далее. Я не имел ничего против людей, которые верят в такое, но сам не
верил. Вообще. Мне никогда не было присуще бездумное отрицание сразу  всех
сверхъестественных явлений; может, другие и сталкивались иногда  с  чем-то
таким, но я нет.  И  от  всей  души  молился,  чтобы  со  мной  такого  не
случилось.
     Прежде всего я не хотел допускать  мысли,  что  мой  дом  может  быть
одержим, особенно духом кого-то, кого я знал. Особенно,  храни  меня  Бог,
духом Джейн.
     Я сидел в гостиной, не смыкая глаз, потрясенный, глубоко  несчастный,
пока часы в коридоре не пробили пять. Наконец суровый  североатлантический
рассвет заглянул в окна и выкрасил все  в  серый  цвет.  Ветер  стих,  дул
только холодный бриз. Я вышел через задние двери и прошествовал босиком по
траве, покрытой росой, одетый только в халат и старую куртку  на  меху.  Я
остановился у садовых качелей.
     Видимо, был отлив, поскольку далеко  над  проливом  Грейнитхед  чайки
начали  охоту  за  моллюсками.  Их  крики  напоминали  голоса  детей.   На
северо-западе я видел все еще мигающий маяк на острове  Винтер.  Холодное,
фотографическое утро. Картина мертвого мира.
     Качелям было уже лет семьдесят или восемьдесят. С виду они напоминали
кресло с широкой резной спинкой. На спинке  кто-то  вырезал  солнце,  знак
Митры и слова: "Все постоянно, кроме Солнца", которые, как открыла  Джейн,
были цитатой из Байрона.  Цепи  крепились  к  чему-то  вроде  перекладины,
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 61
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама