Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-081: Spontaneous combustion virus
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Детектив - Григорий Глазов Весь текст 417.11 Kb

Ночной пасьянс

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 36
с постоянным отблеском лукавства, высокий лоб с черными зачесанными  назад
волосами, имевшими коричневатый отлив  -  Богдан  Григорьевич  подкрашивал
седину, хотя это странно не вязалось ни с его характером,  ни  с  обликом.
Носил он серый, видавший виды  костюм,  и  старую  сорочку  без  галстука,
застегнутую доверху. Но зато туфли  или  ботинки  всегда  были  до  блеска
начищены.



                                    4

     Опустив трубку на крючок допотопного настенного телефона, висевшего в
большой прямоугольной прихожей, Богдан  Григорьевич  вернулся  в  комнату,
положил пятерку в маленький измятый кожаный кошелек, туго  застегивающийся
заходившими друг за друга никелированными шариками, проверил, как  обычно,
выключен ли газ. Жил он в одной комнате  старого  одноэтажного  дома.  Две
другие комнаты с кухней занимала соседка, вышедшая на пенсию швея, имевшая
постоянных клиентов, которым всегда требовалось то  что-то  укоротить,  то
удлинить или вшить в юбку "молнию". В доме была еще мансарда, на нее  вела
поскрипывающая крутая лестница. Неказистое зданьице это на  улице  Садовой
было последним, за ним начинался запущенный лесопарк, куда  любили  ходить
парочки и где выгуливали собак близживущие любители животных.
     Каждый сантиметр в комнате казался обжитым  давно  и  надежно.  Стол,
стулья, кушетка, платяной шкаф, - все куплено по отдельности  и  в  разное
время: что-то в мебельном  магазине,  что-то  в  комиссионном,  что-то  на
руках. Большую часть занимали полки и стеллажи с книгами и  папками.  Если
мансардой пользовалась  соседка,  -  держала  соленья,  какую-то  рухлядь,
сушила в непогоду белье, то полуподвал по взаимному соглашению принадлежал
Богдану Григорьевичу. Там имелась кафельная печь, старый стол, выкрашенный
белой масляной краской, две табуретки. Здесь Шиманович иногда  работал.  И
здесь стены были  уставлены  стеллажами,  на  которых  хранились  подшивки
газет, выходивших в Галиции и на Волыни с начала века.
     Многие люди считали Богдана Григорьевича чудаком. Он  выпадал  из  их
стереотипов - из нормальных, как считали,  представлений  о  быте,  образе
жизни, одежде. Он был не как все, непонятен,  а  потому  у  одних  вызывал
непонимание, у других снисходительную жалость: как так - пусть на  пенсии,
но все же человек с  высшим  образованием,  юрист,  знает  языки,  мог  бы
подрабатывать репетиторством, переводами технической литературы, что  дало
бы возможность отремонтировать квартиру, прилично  обставить  ее,  одеться
солидней, а не ходить замухрышкой с огромной брезентовой сумкой. Но  людям
этим было невдомек, что ведь и они  заслуживают  снисхождения,  и  понимая
это, Богдан Григорьевич безвозмездно дарил им его.
     Он родился на Волыни, в  Горохове,  в  семье  адвоката,  но  вот  уже
шестьдесят лет, как жил в Подгорске,  где  до  войны  окончил  юридический
факультет, и куда в 1945 году  вернулся  преподавать  латынь  и  уголовное
право. В 1956 году его  изгнали  из  университета.  В  приказе  значилось:
"...за систематическое появление на лекциях перед студентами  в  нетрезвом
виде". Что же, водился за Богданом Григорьевичем такой грешок. Но правда и
то, что студенты любили его за доброту,  образованность,  демократичность,
особенно бывшие фронтовики, с которыми не раз веселой компанией заглядывал
Богдан Григорьевич в пивную около университета. Но  истинная  причина  его
увольнения состояла в другом  -  в  ненависти  проректора.  Был  и  повод.
Когда-то они дружили. В  1949-ом  зашел  однажды  Шиманович  к  проректору
домой, тот в ту пору был еще замдекана, и застал его сидящим на полу среди
кучи  книг  -  он  перебирал  их,  что-то  рвал,  швырял  в  печь.  Богдан
Григорьевич вытащил из развала том Грушевского. "Ты что, спятил?" - сказал
он хозяину. - "Рискованно сейчас  это  держать".  -  "Я  возьму  себе?"  -
попросил Богдан Григорьевич. И унес. Года четыре спустя, июльским  вечером
подвыпивший Богдан Григорьевич вспомнил о дне рождения  проректора,  нашел
какого-то мальчишку, дал ему на мороженое и  велел  отнести  по  такому-то
адресу пакет. В доме проректора был  разгар  пиршества.  Мальчишка  вручил
пакет хозяйке, она не подозревая подвоха, отдала кому-то  из  гостей,  тот
содрал оберточную  бумагу,  посмотрел  недоуменно  на  потрепанную  книгу,
открыл и увидев на титульном листе надпись, стал читать вслух:  "Огонь  от
сожженных книг поджег печи  Освенцима".  Кроме  хозяина  никто  ничего  не
понял. Об этой странной шутке  тут  же  забыли,  -  хозяйка  внесла  торт.
Именинник не спал всю ночь.
     Из университета Богдан Григорьевич перешел в адвокатуру, а затем -  в
нотариальную контору, где и просидел до самой пенсии. Но  была  у  него  и
другая работа. Она  никем  не  оплачивалась,  вмещала  в  себя  страсть  и
страдания, наслаждение и разочарование, подвижничество и упорство.  Богдан
Григорьевич полвека собирал родословные, всякие ведомости, например, кому,
когда и за что были пожалованы титулы, земли, поместья, кто,  когда  и  за
что был награжден теми или иными орденами; имелась хронологическая история
папства,  история  фирм,  адвокатских   контор,   издательств,   гостиниц,
кинотеатров, ресторанов, косметических салонов и прочее, и прочее, где его
прежде всего интересовали персоналии: основатели,  владельцы,  наследники.
Он объездил города и городишки, облазил сотни чердаков, перелопатил на них
хлам, хранившийся в сундуках и  позабытый  хозяевами  и  их  родней  после
кончины стариков. Как на службу, ходил на барахолки, в их книжные ряды.  И
каждый раз приволакивал либо  книги,  либо  комплекты  пожелтевших  старых
газет. Интерес его, правда, ограничивался  двумя  регионами  -  Галиция  и
Волынь. Все это систематизировалось, расставлялось  на  стеллажах,  газеты
переплетались в фолианты по годам. Богдан Григорьевич без труда мог  дать,
скажем, такую  справку:  кто  был  председателем  дворянского  собрания  в
столице Волыни - Житомире в таком-то году, или какой полк стоял там в  это
время и кто им командовал; кому во Львове принадлежала  такая-то  фабрика,
кто ее основал; когда и  кем  в  Ровно  был  построен  мукомольный  завод.
Имелись у него и газеты десятков организаций украинской эмиграции  в  США,
Канаде,  Латинской  Америке,  Европе.  Особый  интерес  в  этих   изданиях
представлял для него раздел рекламы и  объявлений,  где  указывалось,  кто
умер и где похоронен, кто куда переехал, кто, покинув Европу,  переселился
за океан или наоборот, какие проходили вечера и собрания разных украинских
землячеств и политических групп, кто выступал на них.  Он  вписывал  сотни
фамилий в специально заведенные карточки.
     Полвека Богдан Григорьевич  занимался  подобным  собирательством.  По
всем этим изданиям за пятьдесят лет он составил  картотеку,  в  ней  можно
было  найти   тысячи   родословных,   генеалогических   карт,   проследить
передвижения во времени и пространстве сотен и сотен  людей,  узнать,  кто
обанкротился,  а  кто  разбогател,  поскольку  в  прежние   годы   газеты,
справочники, разного толка ежегодники давали подобную информацию о  людях,
мало-мальски находившихся на поверхности.
     Если кто-то и посмеивался над увлечением  Богдана  Григорьевича,  то,
видимо, не знал,  как  часто  к  нему  за  справкой  обращались  историки,
литераторы, юристы, архивариусы...



                                    5

     В 1951 году, получив  дипломы,  они  на  прощальном  вечере  в  честь
окончания университета поклялись каждые пять лет, первого мая,  собираться
и отмечать это событие. От пятиле тия к пятилетию  съезжалось  все  меньше
давних выпускников юрфака: кто-то  не  мог  по  семейным  обстоятельствам,
кто-то по служебным, по состоянию здоровья, начала гулять по  их  рядам  и
смерть со своей гребенкой, вычесывая то одного, то другого, напоминая, что
время движется в одном направлении.
     А этот раз решили собраться на год раньше, и не первого,  а  девятого
мая, поскольку можно было совместить с тридцатипятилетием Победы  -  среди
них было много  фронтовиков.  Обычно  заказывали  малый  банкетный  зал  в
"Интуристе", непременно приглашали двух-трех любимых преподавателей, среди
которых  всегда  оказывался  Богдан  Григорьевич  Шиманович.   Из   женщин
допускались только сокурсницы, иногда они являлись и чьими-то женами.  Эти
посиделки вносили нервозность в жизнь администрации ресторана и официантов
- ведь бывшие студенты  стали  за  минувшие  тридцать  лет  прокурорами  и
следователями,  работниками  обкома  парии  и  важными   милицейскими   да
судейскими чинами, сотрудниками облюста и адвокатами.
     Если бы в этот вечер кто-нибудь  грозно-предостерегающе,  прорвавшись
сквозь шум голосов, объявил что один из присутствующих будет вскоре  убит,
они бы все дружно ответили смехом на такое пророчество, - так  нелепо  оно
прозвучало бы в разгул застолья, когда жизнь  радовала  встречей,  обилием
хорошей еды и выпивкой на все вкусы. Но так уж устроен  человек  -  он  не
верит в свою смерть, хотя  даже  самый  последний  дурак  знает,  что  она
неминуема...
     Стол накрыли, как и четыре  года  назад,  на  тридцать  две  персоны,
однако прибыло только двадцать четыре человека, не хватало в основном тех,
кому добираться из дальних городов и всей страны, и тех, кто жил  поближе,
да служил уже повыше. О последних, пренебрегших,  беспечально-иронично,  а
то и с жалостью к ним подумали:  "Бог  с  ними,  была  бы  честь...  Мы-то
переживем, обойдемся..."
     Тамадой, как всегда, был Михаил Михайлович  Щерба,  которого  все  по
старой памяти звали просто Миня, как некогда в студенческие годы. Высокий,
толстый, с кустиками рыжих волос в ушах, прокурор следственного управления
областной прокуратуры Михаил  Михайлович  Щерба  держал  застолье  в  узде
каких-нибудь сорок минут, затем, после первых рюмок,  тостов,  прожеванных
наспех салатов, шпротин, колбасы и  прочей  закуски,  начиналась  анархия.
Снимались пиджаки и галстуки, закатывались  рукава  сорочек,  вспоминались
те, кто отсутствовал. Пир разгорался. Ножи и вилки  уже  были  перепутаны.
Стоял галдеж, смех, раздавались выкрики: "Нет, вы послушайте, да дайте  же
досказать!.." Но никто до конца не мог высказаться.  Смахнув  со  скатерти
щелчком зеленую горошину, выпавшую из чье-то тарелки с  салатом  "Оливье",
Михаил Михайлович поднялся, громко постучал по  горлышку  пустой  бутылки,
призывая к послушанию, и крикнул:
     - Граждане, минуточку! Аня, помолчи! - и втиснувшись в краткую паузу,
спросил: - Кто знает, почему не пришел Юрка Кухарь? Обещал ведь!
     - Жена отговорила! Он же теперь начальство, председатель Облсофпрома!
- громко напомнил кто-то.
     - Сегодня их гараж выходной, - засмеялась женщина, сидевшая в  центре
стола и выдавливавшая пухлыми пальцами с перламутровыми ногтями из  дольки
лимона сок в фужер с минеральной водой.
     - Бросьте злословить! Мало ли какие причины могли помешать...
     Кухаря тут же забыли.  Официант  принес  горячие  свиные  отбивные  с
жареным картофелем. Рюмки снова наполнили. Снизу, где был ресторан,  сюда,
на третий этаж  слабо  долетала  музыка,  играли  "День  Победы"  в  ритме
фокстрота. И Сергей Ильич Голенок представил себе, как там  на  пятачке  у
эстрады тяжело топчутся вместе с дамами пожилые люди с орденскими планками
или с орденами и медалями, навешенными прямо на пиджаки.
     Компания распалась на группки. Есть уже никто  не  мог,  на  тарелках
остывали  недоеденные  куски  мяса  и   картофель,   матовостью   старения
покрывался майонез с остатками  салата,  подсохнув,  изогнулся  в  чьей-то
тарелке селедочный хвост. Сидели группками  по  несколько  человек  кто  в
торцах стола, кто  отодвинув  стулья  к  окну,  кто  устроившись  на  двух
плюшевых маленьких  диванчиках,  приставленных  по  обе  стороны  круглого
старинного столика из красного махоня, на котором стояли чашечки с выпитым
кофе и пепельница, полная окурков.
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 36
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама