Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    
Магазин ножей. Лучшие модели, крепкий нож автомат. Реплики Benchmade.

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Рейтинг@Mail.ru
Rambler's Top100
Фэнтези - Валентинов А. Весь текст 605.45 Kb

Флегетон

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 52
                            Андрей ВАЛЕНТИНОВ


                                 ФЛЕГЕТОН



     5 апреля 1921 года
     Полуостров Галлиполи

     С Эгейского моря дует теплый ветер, брезент наших палаток еле заметно
подрагивает,  а  над  желтым  прибрежным  песком  с  самого  утра  носятся
громадные, совсем не похожие на наших крымских,  чайки.  Значит,  все-таки
весна..
     Сегодня  наше  Богом  проклятое  Голое  Поле   затихло:   неугомонный
Фельдфебель с утра пораньше поднял Дроздовскую дивизию по тревоге  и  увел
ее куда-то за холмы отрабатывать отражение десанта.  К  счастью,  я  успел
вовремя сказаться больным, ибо охота играть в  эти  игры  пропала  у  меня
достаточно давно. В общем, я прохворал подобным образом почти всю зиму,  а
попросту  говоря,  отсыпался  за  последние  шесть  лет.Конечно,  подобную
роскошь могут позволить себе далеко не все.  Фельдфебель,  похоже,  очумел
окончательно, - полковников - и тех ставит под ружье и гоняет в  штыковую.
Куда уж мне, штабс-капитану, да еще из  какой-то  сомнительной  части,  от
которой, ежели признаться  честно,  остались  только  несколько  офицеров,
смутные легенды, гуляющие, думаю, и по сей день по таврическим  степям,  и
ни одного документа. Но меня все-же не трогают, - все-таки три контузии, а
самое главное - маленький крестик с терновым венцом и серебряным мечом.  С
этим крестиком я уже  не  сомнительный  штабс-капитан,  а  живая  легенда,
учебное пособие для наших  юнкеров.  Извольте  видеть,  господа,  участник
Ледяного похода собственной персоной. Ну да, того  самого.  И  живой,  что
самое удивительное.
     Этот крестик я не носил ни дня с тех пор, как нам  троим  -  поручику
Дидковскому, подпоручику Михайлюку и мне  -  вручил  эту  награду  генерал
Романовский, помнится, в августе 19-го. Несолидно было как-то.  Ну,  были.
Ну, шли. Одни мы, что-ли? А здесь крестик оказался как раз к месту -  чтоб
меньше  приставали.  Вон  Фельдфебель  -  тот  его  с  кителя  на   китель
перевешивает, а я, между прочим, что-то не помню его ни в Ростове, ни  под
Екатеринодаром.  Впрочем,  был,  наверное.  Где-нибудь  рядом  с   Антоном
Ивановичем, в обозе. Ну, того инфлюэнца косила;  а  интересно,  какой  это
хворью Фельдфебель маялся, когда генерал Марков водил нас в  штыки  в  тот
проклятый последний день? Хотя нет, помню его, Фельдфебеля, -  как  раз  в
тот  день,  только  ближе  к  вечеру,  в  Гначбау,  когда  хоронили  Лавра
Георгиевича...Схоронили, могилу заровняли  и  на  карту  нанесли.  Да  что
толку, через день красные все равно разрыли... Да, стоял тогда Фельдфебель
у гроба. Правда, плакал или нет - врать не буду, запамятовал.
     Вот, с того, стало быть, крестиком и прикрываюсь. Поручику Успенскому
легче: устроился в нашу, с позволения сказать, газету и отлынивает от всех
нарядов под предлогом сочинения очередной главы своего бессмертного  опуса
"Необычайные похождения капитана Морозова и поручика  Дроздова  в  тылу  у
большевиков". Первую  главу,  ежели  память  не  изменяет,  тиснул  еще  в
декабре, а капитан с поручиком еще на середине своего  крестного  пути.  И
ведь читают. Фельдфебелю, конечно, вся эта жюльверновщина противопоказана,
но кто-то в штабе распорядился - и вот, извольте видеть, поручик Успенский
гуляет и в потолок, точнее, в белый полог  нашей  палатки  поплевывает.  И
правильно делает, между прочим.
     Ладно, хватит об этом, - дорвался до белой бумаги  и  обрадовался.  И
бумага, между прочим, не моя,  а  все  того  же  Успенского,  купленная  в
последнее увольнение в граде Константинополе, сиречь в  Истанбуле.  Ну  да
ладно, бумаги много, господа Морозов и Дроздов никуда не денутся, избегнут
жидо-большевистских козней, а полпачки я конфискую. Как старший по  званию
и герой Ледяного похода.
     Вообще-то говоря, я хотел  привести  свои  записи  в  порядок  еще  в
Албате, но из благого намерения ничего тогда не вышло; потом был  променад
до Каховки и обратно, затем я отсыпался всю зиму на нашем Голом Поле.  Ну,
а нынче весна, того и гляди нас отправят куда-нибудь в Занзибар. Отступать
некуда, надо начинать. Тем более, что  господа  большевики  облегчили  мою
задачу: из трех моих тетрадей уцелела одна, которую я нашел  в  том  самом
классе Мелитопольской гимназии, где мы стояли в январе.  Помнится,  первые
две страницы были исписаны задачками по алгебре, и ими  (страницами)  была
распалена железная печка. А тетрадь я отбил,  жалко  стало  -  толстая,  с
прочными, прямо-таки книжными политурками, да еще с золотым  обрезом.  Моя
тетрадь N2 кончилась, и находка пришлась ко двору.
     Тетрадь N1 я спрятал у своего квартирного  хозяина  в  Ростове  перед
тем, как уйти в этот самый великий поход. Думал  через  неделю  вернуться.
Вернулся через месяцев десять: ни хозяина, ни, само собой, тетради. Теперь
уже и не вспомнишь, а вспомнишь - не поверишь.  Господи  помилуй  -  какой
порыв!  Господа  вольноопределяющиеся!  Добровольно  вызвавшиеся  заменить
павших на поле славы  офицеров!  Прапорщик  Пташников!  Поздравляю  вас  с
первым офицерским чином, полученным  на  поле  брани!  Поручик  Пташников!
Указом Государя Императора вы награждаетесь... Последние  записи  я  делал
уже в декабре 17-го, как раз в Ростове. Теперь уже не найдешь,  разве  что
на Лубянку написать, чтоб поискали.
     Где я посеял тетрадь N2 - уже и  не  упомню.  Это  и  совсем  обидно,
поскольку на большевиков и даже на жидо-масонов не свалишь, - сам  потерял
где-то  между  Каховкой  и  Уйшунью.  Наверное,  сей  форс-мажор  случился
все-таки в Геническе, когда мне  несколько  облегчили  вещевой  мешок.  На
раскурку, видать, пустили. Наши  дроздовцы  все  на  чеченцев  кивали,  да
теперь уж не докажешь. Знаю я  "дроздов",  особенно  когда  у  них  курево
кончается. Тетрадь N2, безусловно жалко, хотя и  не  так,  -  я  почему-то
записывал в ней в основном хронику боевых  действий.  Потеря  невелика,  в
будущих историях Смуты все сие  будет  изложено  досконально  и,  надеюсь,
полно. Правда, там было записано несколько наших  песен,  если  можно  так
выразиться, фольклор. Кое-что я, правда, помню, но некоторые, особенно те,
что пел поручик Дидковский, уже подзабыл. Впрочем, авось поручик Успенский
поможет, - память у него отменная, - естественник, ему Бог велел. Куда  уж
нам, с историко-филологическим образованием.
     Итак,  тетрадь  N3.  Вначале  я   думал   попросту   переписать   ее,
восстанавливая сокращения и,  где  следует,  комментируя.  Но  уже  первая
страница ставит в тупик, и дело даже не в  почерке.  Наверное,  мне  тогда
казалось, что достаточно будет взглянуть на эти пиктограммы - и  сразу  же
вспомню все. Экий наив, право, да еще на третьем году Смуты.
     Ну да ладно, все-таки пора начинать.

     Итак, первые несколько записей сделаны в Мелитополе. Прибыли мы  туда
31 декабря, аккурат под Новый год. "Мы" - это  несколько  офицеров  и  три
десятка нижних чинов, - все,  что  осталось  от  знаменитого  Сорокинского
отряда после того страшного  боя  под  Токмаком.  Собственно,  это  и  был
последний бой нашего отряда, когда мы еще  напоминали  воинскую  часть,  с
которой считался не только противник, но и наше собственное  командование.
В  Токмаке  мы  не  собирались  задерживаться,  но  в   последний   момент
подполковник Сороки дал приказ занять оборону и держать город. Вообще и до
сих пор не уверен, что Токмак -  это  город.  По-моему,  его  вид  позорит
благородное звание.
     Но делать было нечего, кто-то на другом  конце  телеграфного  провода
распорядился, и обе наши роты - первая, штабс-капитана Дьякова, и  вторая,
моя - начали наскоро укрепляться в  сараях  и  старых  окопах  у  околицы.
Приводить в порядок окопы не  представлялось  возможным:  мороз  за  минус
двадцать по Цельсию, и таврический чернозем поддавался только динамиту.  В
роте у меня оставалось сорок штыков при пяти  офицерах.  У  штабс-капитана
Дьякова людей  было  чуток  побольше:  он  вечно  просил  у  подполковника
Сорокина   пополнения,   и   тот,   добрая   душа,   ему   не   отказывал.
Подразумевалось, что моя рота, где трое  офицеров  прошли  Ледяной  поход,
как-нибудь справится и так. М  справлялись,  в  общем-то;  но  тогда,  под
Токмаком, нам всем пришлось туго. Так туго, как, пожалуй, не бывало с  тех
пор, теперь уже совершенно  легендарных  времен,  когда  мы  с  Черенцовым
попали в мешок под станцией Глубокой
     Красные были давно не те.  Еще  весной  19-го  в  Донбассе  мы  могли
позволить себе роскошь наступать колоннами и ходить в "психическую" -  без
выстрелов, со стеком и под  песню.  Пели  отчего-то  исключительно  "Белую
акацию". Ну а если  попадалась  какая-то  упрямая  дивизия,  как  правило,
венгры или китайцы, мы попросту перебрасывали на грузовиках все, что у нас
было, и давили огнем.  За  остальной  фронт  можно  было  не  волноваться:
краснопузые дисциплинированно ждали, когда мы прогрызем оборону,  а  потом
уже совместно бежали. Вот бегали они хорошо, не спорю.  Так  мы  их  гнали
почти до Тулы. А как качнулся маятник обратно и головорезов Андрюшки Шкуро
шуганули от Орла, то красных, считай, подменили. Тут уж в  психическую  со
стеком не пойдеш. Тут дай Бог пулеметами отбиться. Не те стали красные.
     Чудес тут, собственно, нет, просто господин  Бронштейн  начал  что-то
соображать, и часть офицеров направил не в подвалы Лубянки, а  прямиком  в
кристально-классовую Рачью и Собачью Красную  Армию.  Говорят,  к  каждому
офицеру  там  был  присавлен  еврейчик,  чтоб  следить  за,  так  сказать,
благонадежностью и в случае чего стрелять на  месте.  И  правильно.  А  то
думали отсидеться, гуталинчиком приторговывая. Тогда, в декабре  17-го,  в
Ростове из офицеров можно было  сформировать  корпус  полного  состава.  А
сколько ушло с Лавром Георгиевичем? Так  что  нечего  их  жалеть.  Мы,  во
всяком случае, бывших офицеров в плен не брали. И ежели, не  дай  Господь,
конечно, придется возвращаться и все начинать по новому кругу, то и  брать
не будем. В конце концов, господа пролетарии дерутся за свой классовый рай
с бесплатной селедкой, а эти, которые бывшие, за что? За хлебное и  прочее
довольствие? Ну и пусть не жалуются...
     Но тогда, под Токмаком,  нас  обложили  по  всем  правилам.  Грамотно
обложили и  стали  выкуривать.  Первый  день  еще  можно  было  держаться:
патронов хватало, да и у  красных  не  было  артиллерии.  Но  даже  и  без
артиллерии прижали они нас крепко, головы поднять не давали, а к вечеру на
горизонте,  словно  призраки  из  нашего  недавнего  прошлого,   появились
пулеметные тачанки. Тут началось нечто вроде легкой паники, кто-то  первым
брякнул "Упырь", и всем стало не по себе.
     Этот кто-то был, по-моему, все тот же штабс-капитан Дьяков.  Я  тогда
бежал  в  наш,  с  позволения  сказать,  штаб,  то  есть   в   более-менее
протопленную хату, где находился подполковник Сорокин и куда мы стаскивали
раненых. Подполковнику Сорокину уже тогда было худо, он все время  кашлял,
но держался  молодцом  и  командовал  дельно.  Туда  же,  к  подполковнику
Сорокину,  заскочил  и  штабс-капитан  Дьяков.  Он,   помнится,   попросил
последний пулеметный расчет, естественно, его получил и,  уже  прикуривая,
брякнул об Упыре. Храбрый он офицер, и воюет недурно, но  махновцы  -  его
больное место. Все не может забыть бой под Волновахой. И я не могу  забыть
Волноваху, но в Упыря, признаться, не поверил. Просто  господа  большевики
научились всякому, в том числе и пулеметным тачанкам.  Вскоре  выяснилось,
что так оно и было. Наступали на нас чухонцы, то есть  красные  эстляндцы,
ну и тачанки были их собственные. Чухонские, так сказать.
     У меня еще стреляли три пулемета, и я, не мудрствуя лукаво -  где  уж
тут мудрствовать, на таком морозе - поставил два пулумута  по  флангам,  а
третий в центре. Благо, впереди была степь,  мертвых  зон  практически  не
оставалось, а патроны еще  имелись.  Помнится,  на  левом  фланге  был  за
пулеметом поручик Голуб, а на правом - поручик Успенский. Я был в  центре,
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 52
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама