Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Детектив - Вайнеры, братья Весь текст 275.61 Kb

Завещание Колумба

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 24
говорим... Много, значительно, красиво... В этом мало
толку...
   - А в чем есть толк? - спросила Галя с ожесточением и
болью. - Много говорим - нет толку, молчу - ты меня охотно
не замечаешь, а в разговорах с твоим учителем был толк?
   - Да, был, - твердо ответил я. - Он говорил со мной
бесконечно долго, много лет, пока не объяснил мне очень
древнюю истину: человек - мера всех вещей...
   - И поэтому ты стал милиционером? - сухо усмехнулась
Галя.
   - Возможно, - пожал я плечами. - Очень может быть, что я
именно поэтому стал хорошим розыскником. Я ведь умею в
жизни только это...
   Голубовато - зеленая даль, рассеченная пополам серым
полотнищем дороги, родила на обочине, далеко впереди, черную
точку, которая постепенно росла, напивалась площадью,
цветом, смыслом. Пока на синем квадрате не проступила
отчетливая белая надпись "Рузаево - 16 км" и острая белая
указательная стрелка.
   Снял ногу с акселератора, вывел на нейтраль, включил
мигалку, и в шелестящей тишине раздавалось только четкое
тиканье реле, будто отсчитывал своими сплошными вспышками
поворотный фонарь оставшиеся мне до последней встречи с
Кольянычем мгновения. Я очень боялся посмотреть на него
мертвого.
   "...Не боюсь я прихода смерти - меня огорчает окончание
жизни", - сказал он в прошлый раз, как всегда, сказал
печально - весело, со своей обычной непонятной усмешкой-то
ли над нами смеется, то ли над собой насмехается.
   Я плавно прошел поворот, включил скорость и осатанело
погнал по последней прямой. Я мчался так, будто убегал от
вести о смерти Кольяныча, от утомительных претензий Гали, от
себя самого. Галя думает, что она мне надоела, и, ощущая,
как я с каждым днем ухожу все дальше, надеется в ближнем
бою, в рукопашной схватке со мной удержать свои позиции.
   Как объяснить ей бесполезность наших препирательств?
Возможно, ее поведение было бы оправдано с другим человеком
- есть же люди, которые сами себе могут заворачивать веки, а
я не могу вытерпеть, когда мне в глаз надо капнуть из
пипетки. И уж совсем не выношу, когда мне лезут руками в
душу - пускай с самыми лучшими намерениями.
   Никогда Галя не поверит мне, что дело даже не в ней - я
сам себе надоел. По утрам, когда я бреюсь в ванной, мне не
хочется смотреть на себя. Смотрю с недоверием в зеркало и с
большим трудом уговариваю себя, что этот тип, выплывающий из
серебристой мути амальгамы, - это я и есть. Здравствуй,
ненаглядный, давно не виделись. Тьфу!
   Один мой знакомый придурок, выдающий себя за экстрасенса,
утверждает, что когда я в плохом настроении, то вокруг меня
черное поле. Милые глупости, прелестный таинственный лепет
инфантильных взрослых людей, редко встречающихся с
серьезными жизненными драмами, а я несколько перебрал их в
последнее время. Может быть, я просто устал. Переутомился
душевно. Положительных эмоций маловато.
   А теперь умер Кольяныч.
   И жизнь, не спрашивая моего согласия на переговоры,
выставила мне грубое требование: давай, старина, подумаем,
посчитаем и прикинем, как будем жить дальше. Нет больше
Кольяныча, не к кому будет приехать в душевной потерянности
и сердечном смятении и спросить:
   - Ты на фронте убивал людей?
   А зрячий его глаз был прищурен, ярко - синий стеклянный
протез смотрел слепо на меня в упор, и голосом сиплым, тихим
сказал он:
   - Да... Эти люди пришли, чтобы уничтожить здесь все, что
дорого моему сердцу. Я видел, что они вытворяли... Когда
мне оторвало руку, уже в госпитале, в бреду, в горячке мне
снился все время невыносимый сон - огромная серая крыса,
крыса - носорог, отгрызает мне руку... И навсегда осталось
впечатление, что все злобное насилие мира, его прожорливая
алчность - это гигантская крыса, которую нельзя убедить,
умолить... Ее можно только убить...
   Я был тогда в тоскливом оцепенении и душевной разрухе,
потому, что стоило мне смежить веки, как я видел косые
столбы света между стропилами чердака, мелькающую в них
фигуру Саидова, размытую синими тенями, и силуэт его каждые
несколько секунд вспухал багровым просверком выстрела, и
когда пуля попадала в кирпичи, раздавался визгливый
скрежещущий треск, и на лицо сыпалась мелкая красная пыль, а
жестяная кровля бухала покорно и утробно, как пустое корыто.
У меня оставалось всего два патрона, потому, что остальные я
глупо потратил на предупредительные выстрелы вверх, хотя
было ясно, что бандит и насильник Саидов, силач и каратист,
не бросит пистолет и не поднимет покорно руки. И в это
время пришло какое-то странное спокойствие, похожее на
оцепенение, - я очень отчетливо, как будто вне своего
сознания, вдруг понял, что, если я промахнусь, Саидов
обязательно убьет меня и снова уйдет - возможно, на годы. В
последний раз, когда его этапировали в наручниках из
Ростова, Саидов на вокзале, дождавшись проходящего
товарняка, вдруг, а невероятном прыжке сбил ногами конвоиров
и со скованными руками прыгнул на площадку несущегося мимо
пульмана - и ушел. Огромная жажда жизни гигантской злой
крысы.
   Затаился я за дымоходом, опер кисть правой руки с
пистолетом на сгиб левой и замер, дожидаясь следующей
перебежки Саидова. потому, что знал: он побежит первым, у
него нет времени ждать, пока ко мне подойдут на подмогу. И
путь у него был только один - к слуховому окну, последнему у
глухой стены брандмауэра.
   И, прислушиваясь к стесненному дыханию Саидова,
притаившегося от меня в пяти метрах, я с режущей остротой
понял, что такое уже было в моей жизни, что происходящее
сейчас на пятом этаже окраинного старого дома уже случилось
со мной когда-то, что происходит ужасная реконструкция
бушевавших в детстве игр, где мы носились по чердакам с
деревянными автоматами и убивали друг друга пронзительными
криками "пах-пах", "та- тат-та", а сейчас жизнь и моя
служба, мой долг и ответственность перед людьми, ничего не
ведающими об этом, вдруг вернули меня в детское
воспоминание, но впереди за каменным простенком не мой
сосед, мальчишка - одноклассник, а убийца, зверь,
истязатель, и он не станет мне кричать "тах-тах", и я
навсегда убежал из прошлого, и не человек я сейчас, а только
приклад к своему черному тяжелому пистолету системы
"Макаров".
   И все, вложенное в меня долгими годами Кольянычем, все
наши нескончаемые беседы бесследно истаяли - я забыл вс°, и,
кроме страстного стремления попасть в зверюгу в момент его
броска, я ничего больше не чувствовал. Откуда-то с закраин
памяти пришло жуткое воспоминание - грязная маленькая
комнатушка, забрызганная почти до потолка кровью,
съежившийся маленький труп в углу, отпечатки ладоней Саидова
на стене - черно- красные жирные кляксы на блеклой клеевой
покраске Фотоснимки сброшенной с поезда женщины.
Трясущиеся, словно контуженные недавним страхом свидетели
нападения на сберкассу в Дегунине.
   Саидов зашевелился, зашебуршал в своем укрытии, и я
понял, что йогская способность останавливать дыхание - это
не выдумка. Я не дышал, я ждал, потому, что сообразил: он
подманивает меня, не станет он шуметь перед броском, но в
косом луче солнечного света, пронизанном дымящейся пылью,
мелькнула тень, быстро удаляющаяся в сторону окна. Слишком
быстро.
   Я чуть подался вперед, но вовремя остановился - тень с
хрустом рухнула на шлак. В полумраке я успел разглядеть,
что это большая бельевая корзина, которую кинул перед собой
Саидов в расчете на мой немедленный рывок, и тогда бы он
снял меня влет. И почти сразу же с пронзительным визгом,
воем, звериным ревом он выскочил из-за поперечной балки и
рванулся на прорыв - на меня, через меня, по мне - к
слуховому окну, к своей крысиной свободе.
   Чуть взмокший от напряжения указательный палец, живший от
меня совершенно отдельно, будто он принадлежал кому-то
другому - настолько я не чувствовал его, - вдруг сам по себе
стал плавно сгибаться, сминая упружистое сопротивление
спускового крючка, и выстрела я не услышал и в первый миг не
понял, почему подпрыгнул вверх Саидов, будто его ударили с
размаху доской в грудь. Только в кино я видел до этого, как
падают убитые. Там это все происходило долго, картинно,
умирающий еще делал несколько шагов и успевал сказать,
что-то значительное, а Саидов умер мгновенно. Из своего
странного прыжка он резко завалился головой назад и тяжело
рухнул на шлак. Его пистолет отлетел далеко в сторону, но я
не сразу решился подойти к нему - не верил, что этот
неуловимый бандюга мертв. Оседали клубы пыли, где-то внизу
засигналила милицейская сирена, а здесь все было тихо. Я
переложил пистолет в карман, поднес руку к лицу и с испугом
подумал, что вот этой самой рукой я только, что убил
человека. И охватила меня ужасающая тоска - страшное
чувство, будто кто- то взял в ладонь твое сердце и несильно,
но властно сжал его. Вся кровь вытекла из него, а новая не
втекла, и полнейшая пустота поглотила, объяла беспросветная
чернота, словно я провалился в бочку с варом.
   Мне было тогда двадцать пять лет.
   И, угадывая эту тоску и отчаяние, страх неверно
угаданного призвания, Кольяныч сказал мне:
   - Сынок, ты выбрал себе судьбой войну... Эта война будет
идти и через века, когда о других войнах люди на земле
забудут. Она всегда будет справедливой, потому, что должна
защитить мирного человека от зла и хитроумия плохих людей...
а злые люди, к сожалению, будут жить и через века...
Поэтому тебе выдали оружие...
   Да, я сам выбрал себе судьбу, но перед этим много лет
подряд Кольяныч в самых разных ситуациях, по самым разным
поводам и в самых разных сочетаниях примеров пояснял: мир
жив и будет жить до тех пор, пока есть люди со странным
призванием - один за всех, а теперь он умер.
   Нелепо называть предместье Рузаева пригородом. В
городском титуле самого-то Рузаева было предостаточно
самозванства, и обязан он был городским званием консервному
заводу, паре текстильных фабрик и кирпичной четырехэтажной
деревне в центре - с обязательным комплексом из Дома быта,
Дома торговли и Дома связи.
   И все - таки пригород был - остаток старого, не
реконструированного Рузаева - бывшее мещанское предместье,
составленное из аккуратных домишек с резными наличниками,
лавочкой у ворот и густыми зарослями бузины и рябины вдоль
заборов. Перед домами сидели старухи, придвинув к самой
обочине жестяные ведра с букетами пышной сирени и стеклянные
банки с нарциссами и первыми тюльпанами. У старух был такой
отрешенный вид и они всегда настолько высокомерно
отказывались сбавить цену на свои цветы, что у меня давно
возникла мысль, будто они и не хотят их продавать. Просто
так сидеть днем сложа руки неприлично вроде бы, пускай
думают эти странные люди в проносящихся по дороге машинах,
что они присматривают за цветами, а чего за ними
присматривать. Кто их тут возьмет, кому они нужны? Ведь
город и так тонет в клубах душно- сиреневой,
густо-фиолетовой, серебристо-белой сирени.
   Перед перекрестком у ярко-зеленого забора сидела бабка -
горбунья с резко вырубленным лицом тотема с острова Пасхи.
Настоящая Аку-Аку. Я плавно притормозил у ее ведер, чтобы
не засыпать придорожной пылью, вылез из машины и нисколько
не удивился, что бабка в мою сторону и глазом не повела.
   - Сколько стоят ваши цветы?
   - Два рубля, - величественно сообщила старуха.
   - Мне много надо... - неуверенно начал я. Бабка не
спеша оборотила ко мне свой каменный лик - ее, видно,
удивило, что я покупаю много цветов, направляясь в Рузаево,
а не в Москву.
   - А на, что тебе много? - спросила она и пронзительно
вперилась в меня. - На праздник едешь? На свадьбу?
   - На похороны, мать...
   Старуха тяжело вздохнула, и вздох будто бы размягчил ее
жесткое лицо.
   - Наш, рузаевский, опочил?
   - Ваш... Он был много лет директором школы...
Коростылев его фамилия... Может, знали?
   - Издаля... Мы тут все друг друга знаем... Мои у него
не учились... Раньше кончили, а внучки уже в городе в школу
пошли... Каждый год летом сюда приезжали... а ноне не
приедут... На море, говорят, поедут. Чудно! На море! Чем
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 24
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (3)

Реклама