Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-127: Живое оружие
StarCraft II: Wings of Liberty |#17| Media Blitz
StarCraft II: Wings of Liberty |#16| Supernova
DARK SOULS™: REMASTERED |#14| Gravelord Nito

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Философия - Аристотель Весь текст 634.51 Kb

Метафизика

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 55
     Далее,  ни  один  из  способов,  какими   мы  доказываем,   что  Эйдосы
существуют, не убедителен. В самом деле,  на основании одних не получается с
необходимостью  умозаключения, на основании  других Эйдосы  получаются и для
того, для чего, как мы полагаем, их нет. Ведь по "доказательствам от знаний"
Эйдосы должны были бы иметься для всего, о чем имеется знание;  на основании
довода относительно "единого во  многом" они должны были бы получаться и для
отрицаний,  а на  основании  довода, что  "мыслить  что-то можно  и  по  его
исчезновении"  - для  преходящего:  ведь  о  нем может  [остаться] некоторое
представление.  Далее,  на  основании  наиболее  точных  доказательств  одни
признают идеи соотнесенного,  о  котором  мы говорим, что  для него нет рода
самого по себе; другие приводят довод относительно "третьего человека".
     И,  вообще  говоря,   доводы  в  пользу  Эйдосов  сводят  на   нет  то,
существование чего нам важнее существования самих идей: ведь из этих доводов
следует, что первое не  двоица,  а число, т.  е.  что соотнесенное  [первое]
самого по себе сущего, и  так же все другое,  в  чем некоторые последователи
учения об идеях пришли в столкновение с его началами.
     Далее,  согласно  предположению,  на  основании  которого  мы  признаем
существование идей,  должны быть  Эйдосы не только  сущностей, но  и многого
иного  (в самом деле,  и мысль едина не  только  касательно сущности,  но  и
относительно всего другого; и  имеются  знания не только о сущности, но и об
ином; и получается у них несметное  число других подобных  [выводов]); между
тем   по   необходимости  и  согласно   учениям  об  эйдосах,  раз  возможна
причастность  эйдосам,  то  должны существовать идеи  только сущностей,  ибо
причастность  им  не  может  быть привходящей,  а  каждая  вещь  должна быть
причастна эйдосу постольку, поскольку он не сказывается о субстрат (я имею в
виду,  например,  если  нечто  причастно  самому-по  себе-двойному,  то  оно
причастно и  вечному, но привходящим образом, ибо для двойного быть вечным -
это  нечто  привходящее). Итак, Эйдосы были бы [только] сущностью.  Однако и
здесь, [в мире  чувственно воспринимаемого], и там, [в мире  идей], сущность
означает одно и то  же. Иначе  какой еще  смысл имеет утверждение,  что есть
что-то помимо  окружающих нас  вещей, - единое  во многом?  Если  же  идеи и
причастные им вещи принадлежат к одному и тому же виду, то будет нечто общее
им (в  самом деле, почему для  преходящих двоек и двоек, хотя  и многих,  но
вечных  ,  существо их  как  двоек в  большей  мере  одно и то  же, чем  для
самой-по-себе-двойки и какой-нибудь отдельной двойки?). Если же вид для идей
и причастных им вещей не один и тот же, то у них,  надо полагать, только имя
общее, и это  было  бы  похоже на  то, как  если бы  кто называл человеком и
Каллия, и кусок дерева, не увидев между ними ничего общего.
     Однако в наибольшее затруднение  поставил бы вопрос, какое же  значение
имеют Эйдосы  для чувственно воспринимаемых вещей -  для  вечных,  либо  для
возникающих  и  преходящих. Дело в том, что  они  для этих вещей  не причина
движения или какого-либо изменения. А с другой стороны,  они  ничего не дают
ни  для  познания всех остальных вещей  (они ведь и  не сущности этих вещей,
иначе они были бы в них), ни для их бытия [раз они не находятся в причастных
им вещах). Правда, можно  было бы, пожалуй,  подумать, что они причины в том
же смысле, в каком примешивание к чему-то  белого есть причина того, что оно
бело. Но это соображение - высказывал его сначала Анаксагор, а  потом Евдокс
и некоторые  другие - слишком уж шатко, ибо нетрудно выдвинуть против такого
взгляда много доводов, доказывающих его несостоятельность.
     Вместе с тем  все остальное не  может происходить из Эйдосов ни в одном
из обычных значений  "из" . Говорить же, что они образцы и что все остальное
им причастно, - значит пустословить и говорить поэтическими иносказаниями. В
самом  деле, что же это такое, что  действует,  взирая на идеи? Ведь можно и
быть, и  становиться сходным с чем угодно,  не подражая  образцу;  так  что,
существует ли Сократ или нет, может появиться такой же  человек, как Сократ;
и  ясно, что было  бы то же  самое, если  бы существовал  вечный Сократ. Или
должно  было бы быть множество  образцов для  одного и того  же, а значит, и
множество  его  Эйдосов,  например  для  "человека"  -  "живое  существо"  и
"двуногое", а вместе с тем еще и  сам-по-себе-человек. Далее, эйдосы  должны
были бы быть  образцами не только  для  чувственно воспринимаемого, но и для
самих себя, например род - как род для видов; так что одно и то же было бы и
образцом, и уподоблением.
     Далее, следует, по-видимому, считать невозможным,  чтобы  отдельно друг
от  друга  существовали сущность и то,  сущность  чего  она есть;  как могут
поэтому идеи, если они  сущности вещей,  существовать отдельно от них? Между
тем в "Федоне" говорится таким образом, что  Эйдосы  суть причины  и бытия и
возникновения  [вещей];  и  однако если  Эйдосы и  существуют, то  вещи,  им
причастные, все же не возникли бы, если бы не было того, что приводило бы их
в движение.  С  другой  стороны,  возникает  многое  другое, например дом  и
кольцо, для которых, как мы утверждаем, Эйдосов не существует. Поэтому ясно,
что  и все остальное может и быть  и возникать по таким  же причинам, как  и
только что указанные вещи.
     Далее,  если  эйдосы  суть числа,  то  каким  образом  они  могут  быть
причинами?  Потому ли, что сами  вещи суть  отличные от них числа, например:
вот это число - человек, вот это - Сократ,  а вот это - Каллий? Тогда как же
те числа суть причины  для  этих? Ведь если и  считать,  что одни  вечные, а
другие нет, то это не  будет иметь значения. Если же они потому причины, что
окружающие нас вещи суть числовые соотношения подобно созвучию, то ясно, что
должно  существовать  нечто  единое [для тех составных  частей], соотношения
которых  суть  эти вещи.  Если  есть  какая-нибудь  такая  [основа,  скажем]
материя,   то   очевидно,   что   и  сами-по   себе-числа  будут  некоторыми
соотношениями  одного  и другого. Я имею в виду,  например, что если  Каллий
есть числовое соотношение огня, земли,  воды и воздуха,  то и идея его будет
числом каких-нибудь других субстратов; и сам-по-себе-человек-все равно, есть
ли  он  какое-нибудь число или нет,  -  все же будет  числовым  соотношением
каких-то  вещей,  а  не  числом, и не будет  на этом основании  существовать
какое-либо [само-по-себе-] число.
     Далее, из многих чисел получается  одно число, но как может из [многих]
Эйдосов   получиться   один   Эйдос?  Если  же   число   получается  не   из
самих-посебе-чисел, а  из  [единиц],  входящих  в  состав числа,  например в
состав десяти тысяч, то как обстоит дело с единицами? Если они однородны, то
получится много нелепостей;  и точно  так же, если они  неоднородны, ни сами
единицы, содержащиеся в  числе, друг с другом, ни все остальные между собой.
В самом деле, чем они будут отличаться друг от друга, раз у них нет свойств?
Все это  не основательно  и не  согласуется  с нашим мышлением.  Кроме того,
приходится признавать еще другой род числа, с которым имеет дело арифметика,
а также все то,  что некоторые называют промежуточным;  так  Бот, как же это
промежуточное существует  или из  каких образуется  начал? почему оно  будет
находиться между окружающими нас вещами и самими-по-себе- [числами] ?
     Затем, каждая  из единиц, содержащихся в двойке, должна образоваться из
некоторой предшествующей двойки, хотя это невозможно.
     Далее, почему составное число едино?
     Далее, к сказанному  следует добавить:  если единицы  различны, то надо
было бы говорить  так, как  те, кто утверждает,  что элементов -  четыре или
два: ведь  каждый из  них называет  элементом не общее  [например, тело),  а
огонь и землю, все равно, имеется ли нечто общее им, а именно тело, или нет.
Однако же говорят о едином так, будто  оно подобно огню или воде состоит  из
однородных частиц; а если так, то числа не могут  быть сущностями; напротив,
если  есть что-то  само-по-себе-единое и оно начало, то ясно,  что о  едином
говорят в различных значениях: ведь иначе быть не может.
     Кроме того, желая сущности  свести к  началам, мы утверждаем, что длины
получаются из длинного и короткого как из некоторого вида малого и большого,
плоскость - из широкого и узкого, а тело - из высокого и низкого. Однако как
в  таком случае будет плоскость содержать  линию или имеющее объем - линию и
плоскость? Ведь  широкое и узкое относятся к  другому роду, нежели высокое и
низкое. Поэтому,  так же как число не содержится в них,  потому что многое и
немногое отличны от этих [начал], так и никакое другое  из высших [родов] не
будет содержаться в низших. Но широкое не есть род  для высокого, иначе тело
было бы некоторой плоскостью. Далее, откуда получатся точки в том, в чем они
находятся? Правда, Платон решительно возражал против  признания точки родом,
считая   это  геометрическим  вымыслом;   началом  линии  он  часто  называл
"неделимые  линии".  Однако  необходимо,  чтобы  [эти] линии  имели какой-то
предел. Поэтому на том же основании, на каком существует линия, существует и
точка.
     Вообще же,  в  то  время  как мудрость  ищет  причину  видимого, мы это
оставили  без  внимания (ведь мы  ничего  не говорим о причине, откуда берет
начало  изменение),  но,   полагая,  что  указываем  сущность  видимого,  мы
утверждаем, что существуют другие сущности; а каким образом  эти последние -
сущности видимого, об этом мы  говорим впустую, ибо  причастность (как  мы и
раньше сказали) не означает ничего.
     Равным образом Эйдосы не имеют  никакого отношения к тому, что,  как мы
видим, есть  значимая для знаний  причина, ради  которой творит всякий  ум и
всякая природа  и которую мы  признаем одним  из начал; математика стала для
нынешних  [мудрецов]  философией, хотя они  говорят,  что математикой  нужно
заниматься ради другого.
     Далее,  можно считать, что  сущность,  которая [у платоников]  лежит  в
основе как материя, -  а именно  большое и малое  -  слишком математического
свойства и что она сказывается  о сущности и материи и  скорее составляет их
видовое отличие, нежели самое материю; это подобно  тому, как и размышляющие
о  природе  говорят  о разреженном  и плотном,  называя  их первыми видовыми
отличиями  субстрата:  ведь  и здесь речь  идет о некоторого рода  избытке и
недостатке. А что касается  движения, то ясно, что если бы  большое и  малое
были  движением,  Эйдосы должны были бы двигаться;  если  же нет, то  откуда
движение появилось? В таком  случае было бы  сведено на нет все рассмотрение
природы.
     Также и то, что кажется легким делом,  -  доказать, что все едино, этим
способом не удается, ибо через отвлечение (ekthesis)  получается не  то, что
все едино, а то, что есть некоторое само-по-себе-единое, если  даже  принять
все  [предпосылки]. Да  и этого самого-посебе-единого  не получится, если не
согласиться, что общее есть род; а это в некоторых случаях невозможно.
     Не  дается  также  никакого  объяснения,  как  существует   или   может
существовать то, что [у них] идет после чисел  - линии, плоскости и тела,  и
каков  их смысл:  ведь они не могут быть ни Эйдосами (ибо они не числа),  ни
чем-то промежуточным (ибо таковы  математические  предметы), ни  преходящими
вещами; они со своей стороны  оказались бы каким-то другим - четвертым родом
[сущностей].
     Вообще  если  искать  элементы  существующего,  не  различая  множества
значений  сущего,  то  найти  эти  элементы  нельзя, особенно  когда  вопрос
ставится таким образом:  из  каких элементов состоит сущее? В самом деле, из
каких  элементов  состоит  действие или  претерпевание,  или  прямое, этого,
конечно,  указать  нельзя, а если  возможно  указать элементы,  то  лишь для
сущностей. А потому неверно искать элементы всего существующего или  думать,
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама