рабада, он оступился. Запах распаленной женской плоти заполнил все вокруг.
Качнулась земля, дрожь омерзения прошла от ног к голове, и все съеденное
изверглось из него мучительными толчками.
Кто-то поддержал его за руку. Отведя глаза от зловонной струи, увидел
он приходящего к гябрам имама. Синий халат с серебряной луной и звездами был
на нем, и мягко кривились губы. Обтерев ему рот и усадив в стороне, дальше в
гору пошел ученый имам...
Но день не кончался. Сам высокий хаджиб султанских садов стоял у клумбы
с тюльпанами. В розовый дом потребованы отсюда цветы, и новый вазир
самолично спрашивал о шагирде.
У самого основания срезаются тюльпаны. Похрусты-вают стебли, и сок
течет на пальцы. Но не перебива-
10 М.Симашхо
289
ется запах женщины на руках и не проходит отвращение. Наполненную
корзину берет он и идет с ней в дом...
Все розовое здесь: стены, своды, и только двери синие. с золотой
паутиной. Осторожно ступают ноги в неслышных коврах. Однажды увидел он
тюркскую жену султана. Она стояла на айване, и казалось ему, что лицо у нее
светится. Рано утром было это, и солнце еще не вставало за деревьями сада...
Вот оно, ее лицо,--посредине большой комнаты. Тюльпаны в корзине
протягивает он к ней, и ярче делается свет. Такого еще не видел он в своей
жизни. Какие-то люди здесь, но только тени их обозначаются где-то по
сторонам.
А она знаком призывает его к себе, и он видит, что это просто женщина.
Чуть оттопыривается у нее губа, сияние исходит от зубов, из глаз, от всего,
что неприкрыто у нее. И руки уже тоже непонятно светятся, когда берет она из
корзины цветы. Ему становится страшно, и он закрывает глаза.
Ослепителен ее смех, и теплые пальцы ощущает он у своего запястья. Она
отводит ладонь, которой прикрылся он от нее, и удивление в ее глазах. С
плотью эта женщина, как и те, у гябров. Но даже рука его. светится там, где
прикасалась она. С робостью дотрагивается он до этого места...
Все потускнело в мире. Летают маленькие мохнатые пчелы, садятся на
цветы. Стоят деревья, и плоды желтеют среди листьев. Солнце недвижно в
небе...
Так много происходило с ним разного сегодня, что забыл он
предопределенный ему путь. Лишь уйдя из сада, вспоминает он об устаде --
мастере цветов. Некий великий дай из семи имамов учения прибывает к ним, и
сказано ему быть в рабаде огородников...
V. СУЖДЕНИЕ УСТАДА--МАСТЕРА ЦВЕТОВ
У стад Наср Али сидел на месте ученика, положив большие руки к
светильнику. На рассвете явился великий дай Кийя, и все здесь перешло к
нему.
Но нет между ними скрытого, ибо уже много лет сам он -- тоже великий
даи-худжжат, "Доказательство Правды" в Хорасане, а эта ступень -- вровень с
семью
йо
имамами учения. Однако не открыл дай Кийя перед ним лица и все утро
говорил наставления.
Подобно текущей в одну сторону реке было это. Там, в горных пещерах,
готовятся к битве за правду, и все знает о здешних делах великий сайид-на,
вождь и доказательство учения. Именно сайид-на -- светоч и надежда мира,
опора справедливости. Воля его несокрушима, а проницательность, как
дейлемский меч, разрубает замыслы врагов.
А когда спрошено было о самом дай аддуате, первом среди семи имамов,
то, не изменяя голоса, сказал дай Кийя о тяжелой болезни главы учения,
который полностью передал великое кормило сайиду-на Хасану ибн Саббаху,
пусть вечно продлятся его годы. От маловеров и нерешительных успешно
очищается сейчас учение. Новый призыв сайида-на побеждает всюду, и близко
торжество правды. Великий учитель послал его сюда, чтобы ускорить
предопределенное.
О том, что думают прочие вожди учения, спросил он тогда приехавшего.
Дай Кийя наклонился к самому огню и в первый раз внимательно посмотрел ему в
глаза. Если так думает сайид-на, сказал он, то больше ничего не имеет
значения...
Все, что говорилось дальше, напоминало выговор простому фидаи. Разве не
ведом ему первый завет учения, что все от имама? -- строго спрашивал у него
дай Кийя. Народ лишь чистый лист бумаги. Не сам по себе что-нибудь может
человек, а только с наставником-имамом. Волос не может упасть самостоятельно
и капля воды пролиться без объяснения имама. Плавится медь, созревает зерно,
плодится скот -- и тут должен быть разъясняющий имам. Только так войдет
учение в человеческую плоть и кровь. Должны быть твердо убеждены люди, что
жизнь их невозможна без учения, а кто не при-частен, сгинет во мраке
небытия.
Но если каждому необходим имам, то разве не должен быть главный имам у
всего учения? Те старики, с которых оно начиналось, наивны и недальновидны.
Из землепашцев-райятов и устадов базара они, и нет в них смелости и широты
мысли. Между тем учение возникло не на пустом месте, а в веках зрели
питающие его источники мудрости. Кому, как не ученому сайиду-на, разобраться
в них и стать пророком в свою эпоху... Мировой
10*
291
Разум олицетворился в нем, и каждое слово его -- золотой слиток
правды...
О предстоящем походе на Дейлем говорили далее они. Вселенский Гонитель
давно уже задумал это, и хоть якобы ушел он от дел правления, послушен ему
султан. Но как заноза в теле этот поход новому вазиру Абу-л-Ганаиму. К нему
и надо находить пути.
Приходит решающий час. В жалкую куклу для тюрков давно уже превратился
самозваный багдадский халиф, а сами узурпаторы-тюрки тайно и явно рвут друг
друга на части. Эмиры крепко засели в своих владениях, полученных от султана
лишь на время -- в икта, и не отдают больше их назад. Многие из них вовсе не
являются к порогу Сельджуков, а те, что в Анатолии, Сирии и Кермане, сами
уже называют себя султанами. В доме самого Малик-шаха распадается все,
потому что от четырех жен его сыновья, и всякая из них имеет приверженцев в
войске. Райяты же и люди рабада по всей земле противятся тюркам, и это тоже
надо всячески использовать для торжества учения. Все пусть будет от тюрков:
голод, наводнения и болезни. А спасение -- от имама-учителя.
И нельзя поэтому, чтобы пришло сейчас в Дейлем султанское войско. Не
готовы еще к защите недавно обретенные крепости в горах и не завершена
великая чистка учения. Зато в будущем году станет несокрушима дейлемская
твердыня...
Незамедлительно совершить предопределенное с Гонителем Правды
потребовал дай Кийя, а также с тремя или четырьмя сановниками и надимами,
чтобы ужас охватил всех при доме Сельджуков. Отныне отменяется обычай, что
лишь в ответ на казнь фидаи положено убийство. К широким действиям переходит
учение.
Когда же сказано ему было, что не ко времени это и нужно, чтобы
подлинно виновных постигло возмездие, а не кто подвернется под нож, дай Кийя
второй раз наклонился и посмотрел ему в лицо...
И тут пришел юноша-шагирд, чья ступень -- рафик. Смятение было в его
красивых глазах. Женщину встретил он здесь среди гябров, которую привозил
некогда в горы для них этот самый дай Кийя. Сомнение посетило его, и нет
тяжелее греха.
292
Но великий дай Кийя ни о чем не спросил у него. Он лишь повернул в
левую сторону перстень на своей руке, и это значило, что рафик переходит в
его власть.
* ГЛАВА СЕДЬМАЯ *
I. ВАЗИР
О мушерифах и достатке их... Пусть дают полномочия на тайную слежку --
ишраф -- тому, на кого можно вполне положиться. Это некое лицо пусть знает
все о происходящем при дворе и сообщает, когда необходимо. От него должны
быть направлены в каждый город, в каждую округу заместители, благоразумные и
добросовестные, дабы тайно докладывать о том, что происходит из
значительного и незначительного... Пусть то, что следует им за такие труды,
щедро выдают из государственной казны -- Бейтл-ал-мал, чтобы не чувствовали
они необходимости в вероломстве. Польза, которая произойдет от их верности,
в десять, в сто раз окупит то, что дадут им..^
Как и следует, приступая к мушерифам, он еще раз оглядывает комнату,
смотрит в окно. Таково место их в государстве, что никому не видны они, но
каждого должны увидеть. И коль задумал кто-либо недоброе, то и мысли его
чтобы сделались известны.
Государство -- это контроль. На всякое дело есть в нем люди, которые
проверяют, так ли оно исполняется. Как ни отбирай достойного из достойных
амиля, ка-зия -- судью, воинского начальника -- шихне, управляющего --
раиса, следящего за порядком мухтасиба и прочих, все они при деньгах или
власти. А сила этих вещей такова, что ломается хрупкий тростник целомудрия.
Каждый из названных здесь имеет ежедневную возможность к лихоимству, а
жалованье всегда недостаточно. Сколько ни меняй их, они быстро находят путь
друг к другу и совместно получают прибыль. Посему мудрые правители издавна
негласно допустили для них эту возможность получать свою часть. Но положены
также и границы для их алчности. Для того и содержатся особые люди,
проверяющие ежегодно отчетность и ведущие тайное и явное дознание от лица
султана.
' Сиасет-намэ, с. 64.
293
Но если столь досконально проверяются деньги и имущество, то можно ли
оставить без присмотра людские мысли и устремления? Уздечкой тут служит
вера. Поскольку Величайший Султан одновременно тень бога на земле, то все
замысленное против него -- безбожие, уклонение с правильного пути и
плоховерие. Смысл особого сыска -- ишраф -- в том и состоит, чтобы
обезопасить тело государя и его сановников. Вслух же следует объявлять о
защите правоверия...
Итак, для постоянного оповещения обо всем, что случается в державе,
должны быть в каждом месте сахиб-ха-бары -- "начальники новостей". В их
ведении находятся сахиб-бериды -- "начальники почтовой службы". И если
что-нибудь произойдет или ожидается, то сразу отправляется гонец. Открыто
смотрят они за всем, слушают людские речи, прочитывают, что пишут люди из
города в город, и составляют о том отчеты.
Но речь тут о другом. Наряду с явным ишрафом обязателен тайный. Пусть в
каждом городе и округе, в диване, канцелярии и войске, в чорсу и
странноприимном доме, в мечети и теккие -- пристанище для странствующих
суфиев, кругом, где собираются люди, всегда будет незаметно среди них
мушериф. Не только пусть выявляет, готовится ли некое злодейство в отношении
особы государя или ведутся разговоры, подрывающие его авторитет, но и сам
говорит с ними о том же. А потом сообщает о виновных, коих следует хватать и
беспощадно подвешивать к столбам как врагов веры.
Особо необходим ишраф при собственном доме государя и в домах
сановников, где больше всего имеется возможностей покуситься на власть.
Здесь каждое слово должно быть усльпнано. Само собой разумеется, следует
усиливать бдительность при отсутствии государя на войне или охоте. Опасных
людей на это время лучше всего рассылать в разные отдаленные концы державы
якобы для проверки тамошних дел и раздачи наград.
Если ишраф поставлен хорошо, то каждый человек, живущий, в этом
государстве, будет опасаться сделать непотребное или сказать что-нибудь
против особы правителя. Станет казаться ему, что люди вокруг него -- все
му-шерифы, и даже наедине с самим собой он будет громко славить государя.
Польза от этого несомненна, ибо что дороже добрых чувств у подданных...
Если же перестараются мушерифы, так что вместе с виновными и невиновные
станут подвешиваться к стол-
294
бам, то этого не надо бояться. В сей берущей начало от Ахеменидов