Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-127: Живое оружие
StarCraft II: Wings of Liberty |#17| Media Blitz
StarCraft II: Wings of Liberty |#16| Supernova
DARK SOULS™: REMASTERED |#14| Gravelord Nito

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Детектив - Эфраим Севела Весь текст 273.78 Kb

Моня Цацкес - знаменосец

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10 11 12 13 14 15 ... 24
     Моня тоже вылил на друга  ушат  холодной  воды,  стараясь
привести Фиму в чувство, и долго втолковывал ему, почему  Циля
не может быть предметом воздыханий. Если бы ему, Моне Цацкесу,
предложили даже двойной паек, он бы и то не согласился лечь  с
ней в одну постель.
     - Посмотри, на кого стал похож наш командир полка  с  тех
пор, как спутался с ней, - объяснял Моня.  -  Ты  думаешь,  ей
один мужчина нужен? Ей и десяти будет мало. Ты видел, какие  у
нее  усики?  А  это  что  означает?  Это  означает,  что   она
ненасытная особа. Что она любого в гроб загонит. И очень скоро
нам назначат другого командира полка, вместо  нашего  любимого
подполковника товарища  Штанько.  И  полковой  писарь  товарищ
Шляпентох  собственноручно   заполнит   на   него   похоронное
извещение для безутешно скорбящей вдовы мадам Штанько.
     Но  и  такие  жуткие  картины,  нарисованные  Моней,   не
остудили любовный пыл рядового Шляпентоха. Близилась развязка.
И кризис разрешился. Разрешился он вмешательством  самой  Цили
Пизмантер. Грубым,  беспощадным  вмешательством,  от  которого
душа влюбленного обуглилась, как после пожара.
     Циля, в шинели внакидку, с выпирающей  грудью,  пробегала
по заснеженному ходу сообщения в штабной блиндаж и  наткнулась
на Шляпентоха, который, уступая ей дорогу, вдавился  спиной  в
снег,   чтобы   дать   ей   возможность   протиснуться.    Она
протиснулась, правда  с  большим  трудом,  проехав,  при  этом
грудью по его лицу. Из Фиминых глаз брызнули слезы, и он  стал
губами  ловить  ускользающую   грудь,   больно   царапаясь   о
металлические  пуговицы  гимнастерки.  И  тогда  Циля,  набрав
побольше воздуха, придавила его лицо  своей  грудью  так,  что
осталась торчать лишь шапка-ушанка. и процедила сквозь зубы:
     - Прочь с дороги, Шляпентохес!
     Это  было  сказано  по-русски.  Но  фамилию   Фимы   Циля
произнесла  по-литовски.  Как  известно,  по-литовски  ко всем
фамилиям прибавляется окончание - ес. Все нормально. Ни к чему
не придерешься. Но дело в том, что фамилия  Шляпентох,  будучи
произнесенной по-литовски,  получила  совершенно  непристойное
звучание на языке идиш - родном языке литовской дивизии. Тохес
на идише - это задница. И  вся  фамилия  при  таком  окончании
переводилась примерно так: "Шляпа на жопе".  А  без  окончания
"ес" фамилия Фимы звучала вполне пристойно: "Платок на шляпе".
Даже ребенку понятно, что "платок на шляпе" - это совсем не то
же самое, что "шляпа на жопе".
     Когда Циля Пизмантер произнесла  при  всех  фамилию  Фимы
по-литовски, его любовь улетучилась и в мгновенье ока  перешла
в свою противоположность - ненависть.
     Ударить  женщину  было   не   в   привычках   Шляпентоха.
Во-первых,  потому,  что  он  получил  хорошее  воспитание   в
приличной еврейской семье, а во-вторых, он до сих пор не  имел
общения с женщинами и потому не знал правил обращения с  ними.
И вообще, попробуй он тронуть  Цилю  пальцем,  она  бы  просто
оставила от него мокрое  место.  Они  были  в  разных  весовых
категориях, и разница эта была не в  Фимину  пользу.  А  кроме
всего  прочего,  над  ним  довлела  ревнивая  и  грозная  тень
подполковника Штанько.
     Растоптанное  чувство,  умирая  в  судорогах,  взывало  к
мести. И на  помощь  поверженному  в  прах  Шляпентоху  пришел
верный друг и фронтовой товарищ,  рядовой  Моня  Цацкес.  Моня
придумал план  мести  и  вполне  безопасный  для  мстителя,  и
убийственный для объекта мщения. Фима выслушал в  подробностях
весь план, и в  глазах  его,  уже  совершенно  угасших,  снова
затеплился огонек жизни.
     На  земляных  брустверах  вдоль  ходов  сообщения  намело
большие сугробы, и  снег  сверкал  как  сахарный.  Ночью,  при
слабом свете луны, на коротком отрезке  между  блиндажом  узла
связи, где обитала старший сержант Циля Пизмантер,  и  штабным
блиндажом, служившим одновременно квартирой  командиру  полка.
вылезли из окопа не  замеченные  часовыми  две  тени.  Одна  -
высокая, другая - короче и шире. Фима Шляпентох и Моня Цацкес,
расстегнув шинели и пошарив в ширинках, стали мочиться  в  две
струи на гладкую сахарную поверхность сугроба, прожигая в  нем
удивительные рисунки. Так как незадолго до этого,  по  хитрому
плану Цацкеса, они разжились в медсанбате и проглотили один  -
таблетку  красного  стрептоцида,  а  другой  -  еще   какой-то
гадости, то рисунки у Мони выходили кроваво-красного цвета,  а
у Фимы - ядовито-зеленого.
     В результате  на  снегу  остались  выведенные  аккуратным
почерком полкового писаря зеленые  слова:  Циля  Пизмантер.  А
чуть дальше горела красная стрелка с наконечником и оперением,
указывающая на блиндаж командира  полка.  Чтобы  всякому  было
ясно, где проводит свои ночи жестокосердная Циля.
     Утром штабная команда  и  солдаты  хозяйственного  взвода
потешались у  этой  надписи,  закупорив  ход  сообщения.  Циля
Пизмантер со свекольными от гнева щеками выскочила на бруствер
и стала истерично топтать снег сапогами. И  едва  не  погибла.
Немецкий снайпер выстрелил по этой крупной мишени  и  промазал
всего на сантиметр. Циля рухнула в окоп на головы солдат, чуть
не контузив сразу нескольких человек, и, под жеребячий  гогот,
исчезла в своем блиндаже, откуда  не  высунула  носа  даже  во
время раздачи пищи.
     На следующее утро рядом  с  растоптанной  надписью  снова
горели на сугробе два ядовито-зеленых  слова  Циля  Пизмантер,
выведенных калиграфически, с элегантным наклоном и  завитушкой
на конце. И красная указательная стрелка.
     Циля не  повторила  своей  оплошности  и  не  вылезла  на
бруствер, но, растолкав солдат, принялась строчить по  сугробу
длинными очередями автомата ППД, сметая букву за буквой своего
имени и фамилии.
     Третьей ночью рядовые Цацкес и  Шляпентох  напоролись  на
засаду и были взяты с поличным, когда вылезли на бруствер. Их,
с незастегнутыми ширинками, доставили в штаб полка.
     Подполковник  Штанько   поначалу   хотел   придать   делу
политическую окраску  и  направить  обоих  в  контрразведку  к
капитану Телятьеву, но, поостыв и прикинув, что его имя  также
может фигурировать в этом деле, решил провести дознание сам.
     Без  шинелей,  в распоясанных  гимнастерках - ремни у них
отобрали при аресте,  -  стояли  Цацкес  и  Шляпентох  посреди
штабного блиндажа. Прямо перед ними зловеще мерцал  при  свете
фонаря "летучая  мышь"  бритый  череп  подполковника  Штанько.
Сбоку  сидела  на  табурете  пострадавшая  -  старший  сержант
Пизмантер - и тяжело вздыхала, глотая слезы, отчего  грудь  ее
вздымалась и опадала, как морская волна. Протокол вел  старший
политрук Кац, присутствовало еще несколько  штабных  офицеров.
Все - члены  коммунистической  партии.  Беспартийные  не  были
допущены в блиндаж. Если не считать самих обвиняемых.
     И старший политрук Кац потом был очень  доволен,  что  по
его настоянию присутствовали  только  коммунисты,  потому  что
обвиняемый, рядовой Шляпентох, в свою  защиту  выдвинул  очень
сомнительные  политические  аргументы,  которые   могли   быть
неверно истолкованы беспартийной массой.
     На   дознании   Шляпентох   вдруг    проявил    отчаянную
агрессивность, полностью излечившись от недавнего  почтения  к
старшим по званию.  Он  категорически  потребовал,  чтобы  его
называли  и   числили   в   документах   Шляпентохом,   а   не
Шляпентохесом. Потому что он не литовец и не литовский  еврей,
а в Литовскую  дивизию  попал  в  качестве жертвы политических
махинаций сильных мира сего. Он  родился  и  провел  всю  свою
жизнь в городе Вильно, который при его  рождении  был  русским
городом и входил в состав Российской империи. Когда Шляпентоху
исполнился один год, Вильно стал польским  городом.  Когда  же
ему, Шляпентоху, исполнилось двадцать  лет,  Сталин  и  Гитлер
разделили Польшу. И Советский Союз  передал  Вильно  литовцам,
чтоб подсластить пилюлю  грядущей  оккупации.  Не  успел  Фима
стать литовским  гражданином,  как  советские  танки  вошли  в
Ковно. А еще через год и Ковно, и Вильно были заняты  немцами.
И теперь он, рядовой Шляпентох, воюет за  освобождение  своего
родного города, хотя точно не знает,  в  чьих  руках  окажется
Вильно после войны.  Посему  он  требует,  чтобы  его  фамилия
писалась  и  произносилась,  как  это  принято   по-русски   и
по-польски. Товарищ Шляпентох - пожалуйста, пан Шляпентох -  с
моим  удовольствием,  но  ни  в  коем   случае   не   драугас*
Шляпентохес!
    *Товарищ (литовск.).
     Когда Шляпентох умолк, в штабе наступила недобрая тишина.
Даже Циля Пизмантер перестала хлюпать носом. Где-то над крышей
блиндажа чуть  слышно,  словно  дятел,  постреливал  короткими
очередями ручной пулемет.
     - Высказался? - поднялся  над  столом  командир  полка  и
грозно уставился на Шляпентоха. - Вот  кого  мы  пригрели  при
штабе! Слыхали, товарищи? Гитлер  и  Сталин  поделили  Польшу?
Нашего любимого вождя  и  верховного  главнокомандующего  этот
вражеский элемент поставил на одну доску с  немецко-фашистским
фюрером! Что за это полагается? По законам военного времени?
     И тут произошло то, чего никто не ожидал.
     Фима Шляпентох, в распоясанной  гимнастерке,  рванулся  к
Циле Пизмантер, протянул к  ней  руки  и,  трагически  заломив
брови, сказал звонко и вдохновенно:
     - Прощай, Циля! Я умираю за тебя... Прощай, моя любовь...
     И рухнул перед ней на колени.
     Такого в Цилиной жизни еще не было. Никто не  говорил  ей
таких красивых слов, никто не собирался умирать за нее.  Такое
она видела один раз в жизни - в театре, и до  слез  завидовала
героине спектакля. Теперь этой героиней стала она сама.
     - Идиоты! - закричала Циля и тоже рухнула на колени, чуть
не придавив Шляпентоха; обняла его стриженую голову, прижала к
своей груди и запричитала в голос: -  Кого  вы  судите?  Этого
невинного младенца? Этого ребенка с чистой душой? И кто судит?
У вас  когда-нибудь  повернулся  язык  сказать  женщине  такие
слова? Такие красивые слова? У вас на языке только мат,  а  на
уме - одно и то же. Что, я не права?
     Этот  вопрос  имел  прямое  отношение   к   подполковнику
Штанько, и он решительно распорядился:
     - Убрать из штаба эту дуру!
     Циля  поднялась  с  колен,   тяжело   дыша,   подошла   к
подполковнику и сказала:
     - От дурака и слышу!
     И плюнула на его бритый череп.
     Именно поэтому  старший  политрук  Кац,  хоть  в  душе  и
ликовал от злорадства, был очень доволен, что  не  допустил  в
блиндаж беспартийных. Он выхватил из кармана носовой платок  и
бросился к командиру полка,  чтоб  вытереть  плевок  с  бритой
макушки. Но Штанько оттолкнул его локтем:
     - Отставить! Не касайся. Все вы - одно племя!
     Он  рукавом  вытер  голову  и  остановил  свой   тяжелый,
немигающий взгляд на распоясанных солдатах.
     - В штрафной батальон обоих! Пусть кровью  поплюют!  -  И
добавил, подумав: - Во славу нашей Советской Родины.
-==ОХОТА ЗА "ЯЗЫКОМ"==-
     Рядовые Цацкес и Шляпентох сидели в ожидании трибунала  в
своем  собственном   блиндаже,   превращенном   во   временную
гауптвахту. Там же, под нарами  рядового  Цацкеса,  в  вещевом
мешке,  лежало  свернутое  в  рулон  знамя  полка,  о  котором
впопыхах забыли. А так как командир полка головой  отвечал  за
сохранность знамени, то можно считать,  что  в  вещевом  мешке
рядового Цацкеса дожидалась своей участи голова  подполковника
Штанько.
     Как коммунист-интернационалист подполковник Штанько лично
распорядился, чтобы охранять заключенных поставили не  евреев,
а исключительно литовцев и, еще лучше, русских.  Во  избежание
панибратства по национальному признаку.
     Это, однако, не помешало старшему сержанту Циле Пизмантер
беспрепятственно войти в контакт  с  заключенными.  Вернее,  с
одним из них  -  рядовым  Шляпентохом.  Часовые  знали,  какой
властью обладает ППЖ, и не отважились ей перечить. После  двух
дней размолвки она снова ночевала у командира полка, и  наутро
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10 11 12 13 14 15 ... 24
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (4)

Реклама