страшного зрелища, а не от каких-нибудь проклятий! Словом,
древние источники дают достаточно материалов для подтверждения
нашей версии. Теперь осталось найти этот компонент...
-- Легко сказать: найти! -- желчно усмехнулся Дмитрий.--
Как будто мы не ищем все эти шесть лет! С того дня, как была
основана лаборатория.
-- У тебя есть таблетки от головной боли? -- спросил
Александр.
-- Откуда? -- удивился Дмитрий.-- У меня ничего не болит,
дружище.
-- Ладно... Побудь и за меня, схожу в медпункт.
Вернулся Александр чуть посвежевший, хотя непрестанная
зевота грозила вывихом челюсти. Головная боль уже почти стихла.
-- А твоя девчонка снова торчит у входа,-- сообщил он.
Дмитрий недовольно поморщился.
-- Брось о ней, слышишь? Ее время прошло. Пора бы понять,
что я... ну, словом, не желаю.
-- Гм... А как же насчет старомодной порядочности?
-- Ты же сам сказал, старомодной. Я же человек
современный. Не желаю связывать руки.
-- Ладно-ладно, дело ваше. Кстати, вот еще пример: Медуза
обращала в камень тоже одним своим видом, а не проклятиями.
-- Есть, сгодится. И тоже эта версия подтверждает гипотезу
о метастабильности человеческого организма. Кто-то или что-то
способно нарушить в человеке эту структуру и перестроить ее
совершенно иным способом. Но что?
Он зло оглянулся на прекрасное оборудование лаборатории.
Две современных ЭВМ, вибростенды, центрифуги, сотни других
приборов и установок -- увы, не приблизили к разгадке проблемы
ни на шаг. Другие группы, которые поставили себе задачи
попроще, давно уже справились с темами, теперь успешно
разрабатывают другие, тоже в пределах здравого смысла. А они
выдвинули гипотезу о нестабильности структуры человека и вот
уже шесть лет пытаются подобрать к ней ключ. При благоприятном
решении перед человечеством откроется заманчивая перспектива...
Человек сможет тогда перестраивать свой организм произвольно!
-- Слушай,-- предположил Александр нерешительно,--
летаргия, амбивалентность, проекция... Они тоже результатов не
дали. А нет ли связи с такими понятиями, как... совесть,
порядочность? Погоди, это не так уж дико! Мы всегда
рассматривали этих превращальщиков в камень как обязательных
носителей зла, а всегда ли так? Вон даже Медуза, по
исследованиям Голосовкера, была юной прекрасной титанидой,
самой красивой на земле, ей завидовала сама Афина! Именно Афина
подбила Посейдона, который, превратившись в коня, гнусно
овладел спящей Медузой... И у той от омерзения и ненависти в
глазах появилась такая тоска, что всякий, на кого она смотрела,
превращался в камень!
Данил Данилович, их коллега за соседним столом,
прислушался, подтвердил:
-- И я читал. Это самые старые мифы, забытые уже при
нашествии данайцев. А потом память о прекрасной титаниде
забылась, а остались слухи о злобной женщине со змеями на
голове...
Дмитрий, скептически улыбаясь, сказал:
-- Сперва дайте мне параметры совести. Что такое
вытеснение или интериоризация -- я могу описать. Дайте мне
формулу порядочности, и я тут же ставлю опыт.
В обед сотрудник из соседней лаборатории сказал, пока
стояли в очереди с буфет:
-- Рискуете, братцы... Все, что изобретается, легче
обратить для разрушения. Атомная энергия, например... Пока
научитесь делать людей оборотнями, сколько их превратите в...
боюсь сказать, во что. Ломать легче, чем строить.
-- Рискуем,-- согласился Дмитрий.-- Однако, вся наша жизнь
-- риск. Сейчас же, как мне кажется, при нашей нервной
сумасшедшей жизни с ее бешенным ритмом... все больше вокруг
метастабильных людей! Все мы в той или иной мере нестабильны.
Малейший толчок -- и с нами черт те что делается...
Перед концом работы в лабораторию заглянул Макар
Макарович, проныра из зала машинных расчетов.
-- Дмитрий Львович,-- сказал он, интригующе улыбаясь,--
вас дама ожидает... Симпатичная такая... Ай-яй-яй!.. Конечно,
быль молодцу не в упрек, но вы уж совсем законспирировались...
Дмитрий побелел от ярости.
-- Послушайте,-- сказал он свистящим шепотом.-- Скажите
этой даме, пусть убирается к такой матери! А то позову милицию.
Свинство, уже и на улице проходу нет!
-- Дмитрий Львович, как можно...
-- К такой матери,-- подтвердил Дмитрий мрачно.-- Не
забудьте!
Макар Макарович исчез. Александр осуждающе покачал
головой.
-- Зря ты так... Явно же не просто так... И ты любил, и
она же не зря так...
-- Заткнись,-- прервал Дмитрий резко.
И вдруг дверь лаборатории резко распахнулась. На пороге
стояла та самая девушка, "глаза на ножках". Ее лицо пылало
гневом. Она шагнула вперед, прежде чем растерявшийся Дмитрий
успел подняться с места. Пальтишко ее распахнулось, бледное
лицо разрумянилось. А глаза... В них была боль. Всесокрушающая,
черная...
Александр хотел что-то сказать, но язык прилип к гортани.
Он разом понял причину нарушений метастабильности. Для этого
стоило только взглянуть ей в глаза.
А ее страшный взгляд был направлен на Дмитрия. Ее черные
волосы развивались вокруг бледного лица, придавая странно
знакомое сходство... С кем?..
Она все сильнее и сильнее вонзала взгляд за спину
Александра. Тот отступил на шаг, удивляясь, почему друг
внезапно замолчал.
И пальцы его наткнулись на еще теплый камень.
СТРАННЫЙ МИР...
Длинная ящерица грелась на пригорке. Я уже начал осторожно
приближаться к ней, держа сачок наготове, как вдруг сверху в
просвет между деревьями скользнул белый блестящий диск и грузно
опустился среди цветов.
"Летающее блюдце" -- понял я, все еще держа сачок
наготове. "В лесу... Может, тоже редких ящериц ловят? Вот бы
влезть к ним, полетать по другим мирам!"
Дверца раскрылась, на траву выпрыгнули два зеленых
человечка. Первый раскрыл рот и сразу затараторил:
-- Какие краски, какой вид!.. А фауна, а флора!
Бесподобно!!!
-- Сумел, старик,-- отозвался второй,-- ничего не
скажешь... Лебединая песня. А какие изумительные растения
измыслил!
Я сидел за кустом удивленный, что все понимаю. Правда, я
точно так же восхищался природой и потому в конце концов решил,
что ценители прекрасного всегда друг друга поймут, даже если с
разных планет, язык прекрасного у них один.
Оба существа, восторженно вереща, расползлись в разные
стороны, осматривая каждый камушек, каждую травинку. Скоро один
удалился за пределы слышимости, а второй пошел на четвереньках,
рассматривая букашек, и скоро оказался перед кустом, где
прятался я.
Видя, что он вот-вот боднет меня, а потом еще вдруг помрет
с перепугу, я приподнялся и сказал очень вежливо:
-- Здравствуйте, не правда ли чудесный день?
Зеленый человечек вздрогнул, затравленно оглянулся в
поисках блюдца, но оно оказалось за моей спиной.
-- Здравствуйте! -- пролепетал он,-- а в-в-вы кто?
-- Человек,-- ответил я.-- Хомо сапиенс. Хомо хабитулус. И
еще человек, которому нужно знать, почему вы здесь очутились?
Он испуганно косился на мое лицо, которое должно было
казаться зверской рожей, ибо мои худые бледные руки рядом с его
лапками выглядели лапищами лесной гориллы. Когда я улыбнулся,
он задрожал при виде моих зубов:
-- Не ешьте меня! Я все скажу!
-- Давай, говори,-- согласился я и улыбнулся шире.
-- Нас здесь много,-- пролепетал зеленый человечек.-- Вы
даже не представляете, сколько кораблей кружит вокруг вашей
планеты! А сколько еще висит в длиннющей очереди, что тянется
на три мегапарсека... И билеты стоят бешеные деньги.
Я удивился:
-- Но почему к нам такой пристальный интерес?
Зеленый человечек опасливо оглянулся по сторонам,
зачем-то заглянул в мышиную норку и только тогда прошептал,
вытянувшись ко мне на цыпочках:
-- Дело в том, что ваш мир... не отредактирован!
-- Как это? -- не понял я.
-- Дело в том,-- терпеливо объяснил зеленый человечек,--
что у нас искусство не бесконтрольно. Оно должно работать,
служить обществу. На творцах гигантская ответственность!
Поэтому любое произведение обязательно проходит через
художественный совет. Если Совет примет, то после тщательнейшей
редакции выпускает в гигамир! Но обязательно, после самой
тщательнейшей редакции!
-- Но как же...
-- Совпали редчайшие обстоятельства. Во-первых, творец был
немолодой и весь заслуженный с головы до пят. Во-вторых,
редактрисса попалась молоденькая и робкая: не решилась править
великого, чьи произведения проходила в школе... К тому же
половина Совета была на отдыхе, другую свалил вирус
омоложения...
-- Неотредактированный...-- прошептал я.
-- Да-да,-- сказал зеленый человечек.-- Отсюда ляпы вроде
причинности, неопределенности, ограничения скорости света,
двойной природы света и прочих нелепых физических законов...
Творцы бывают невнимательными, а чего стоят такие надуманные
проблемы как совесть, мораль общества...
-- Придуманные? -- воскликнул я.
-- Ну, созданные! Вы не представляете, какие очереди,
какие очереди на просмотр! Сколько споров!
-- Почему? Мы -- плохие?
-- Нельзя сказать однозначно. В том и сложность, что
нельзя сказать однозначно. У некоторых ваш жестокий и
порнографический мир вызвал такое негодование, что требовали
полного изъятия!
-- Как это? -- насторожился я.
Он развел зелеными лапками:
-- Ну... как у вас изымают книги, фильмы... Изъять и...
уничтожить.
Я пришел в ужас:
-- И что решили?
-- А что толку? Вы есть. О вас говорят, спорят. Так что
уничтожить вас невозможно, с произведениями искусства только
так. Но вот подредактировать вас хотели бы многие.
-- А не вычистили бы и ценности?
-- Вы рассуждаете, как и творец этого наивного и
нерационального мира... Впрочем, вы ведь по облику и подобию...
Судить не берусь. Я потрясен. Такого драматизма не встречал
нигде. Ночь не заснул после первой же встречи с вашим драчливым
и стремительным миром, а теперь постоянно подключаюсь к жизни
Цезаря, Коперника, Рембранта... Да что великие! Жизнь самого
незаметного человечка порой исполнена такого драматизма, что
неделями ходишь очумелый. А звери, рыбы, насекомые, растения?
Даже у них своя жизнь, свои образы, свои характеры! Это и есть
мастерство!
Он разгорячился, уже бил зеленой лапой по моему колену,
жестикулировал, убеждал.
Появился второй зеленый человечек и потащил его в летающую
тарелку, а тот оглядывался и доказывал мне, в каком странном и
чудовищном мире я живу.
Они улетели, а я остался в своем странном чудовищном,
жестоком, наивном, неустроенном, драчливом, нежном, порнушном,
нерациональном, красочном, н е о т р е д а к т и р о в а н н о
м мире.
Но теперь, я смотрел на свой мир иначе.
БУМЕРАНГ
Владислав несся как булыжник, выпущенный из баллисты.
Игорь держался за ним, но не мог вот так ловко проныривать в
микроскопические щели в толпе, мягко нажимать, раздвигая
плотную толпу, не умел вскакивать сбоку раньше других на
эскалатор, а за другом все получалось, да и сам Владислав
раздувается от довольства, что добрейший Игорь будучи на два
года старше и с кандидатской на носу, послушно следует сзади,
всецело на него полагаясь.
Они прогрохотали ботинками по движущейся ленте эскалатора,
отпихивая зевак, которым нужно обязательно стоять слева,
загораживая проход, вовремя заметили подкатившую электричку,
