Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-457: Burning man
SCP-081: Spontaneous combustion virus
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Зарубежная фантастика - Станислав Лем Весь текст 642.34 Kb

Осмотр на месте

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 46 47 48 49 50 51 52  53 54 55
Мои протесты ничуть не сбили его с толку.  Ах,  женщины  хотят  нравиться?
Кровавые губы красивы? А глаза, подведенные синькой, с зелеными  веками  -
тоже? Ведь это цвета трупного разложения - я же не стану  этого  отрицать?
Жуткая внешность к лицу упырю.  Я  твердил  свое,  поэт  прислушивался,  а
Тюкстль иронически усмехался. Ну да, хотят быть красивыми...  а  старушки?
Тоже ведь красятся! "Женщина всегда остается женщиной, -  настаивал  я.  -
Румяна скрывают старость..." Но Тюкстль не поддавался на  мои  доводы.  На
всех земных иллюстрациях самки щерят зубы. Демонстрируют  клыки.  Конечно,
эротика к этому тоже причастна, но это ночная  эротика,  а  известно,  что
вампиры кровопийствуют ночью. Я ему свое, а он  все  подмигивал  мне,  что
чертовски меня раздражало: наконец он пустил в ход  неотразимый  аргумент:
если речь идет всего лишь о том, чтобы подчеркнуть красоту, почему мужчины
не красятся? По правде сказать,  я  не  знал  и,  кипя  от  злости,  решил
прекратить этот бесплодный спор. Вампиры так вампиры, черт с тобой,  думал
я, укладываясь ко сну в домике, темном как могила.
     Никто из нас даже не заметил курдля, которого занесло  в  эти  места.
Проснувшись, я, правда, услышал сопенье и чавканье, но не  сообразил,  что
это огромный язычище облизывает крышу.  Убедившись,  что  попался  гладкий
кусок, эта тварь в один прием проглотила домик,  везделаз  и  прочее  наше
имущество, так что впоследствии, после довольно-таки мягкого  приземления,
мы нашли в желудке даже хворост, приготовленный для  утреннего  костра,  и
котелок - только суп вылился.
     Судя по размерам желудка, в котором можно было  утонуть  (ибо  курдля
мучила жажда), нам попался настоящий гигант, шатун-одиночка. Я изучил этот
желудок весьма тщательно, вместе с окрестностями, так как мы  провели  там
больше  недели.  Это  было  нечто  вроде  огромной,  зловонной  пещеры  со
складчатым сводом, придаточными полостями и  следами  эрозии  эпителия,  -
пещеры,   заполненной   невероятным   количеством   полужидкого    месива,
кустарника, веток, травы, каких-то обломков, жестянок и мусора. Наш курдль
был не слишком разборчив, жрал, что попало. Надеясь, что он сам  извергнет
нас из пасти, я уговаривал товарищей пощекотать его в  небо,  но  те  лишь
пожимали плечами - да и как можно было вскарабкаться к  пищеводу,  который
длинной воронкой при свете фонариков чернел где-то  над  нашими  головами?
Закусив нами, курдль начал икать. Это было сущее землетрясение. Наконец он
нашел водопой и обрушил в темную пасть бурный поток. Лазик сразу пошел  ко
дну, но наш  белый  домик  неустрашимо  держался  на  поверхности,  словно
спасательная шлюпка. Тюкстль  и  поэт-референт  призывали  меня  сохранять
терпение, ибо  я  рвался  действовать,  не  зная  как.  Икота  прошла,  мы
выглянули в окошко, по чернеющей поверхности озера пробегала мелкая  рябь;
высунув голову наружу, я почувствовал ветер, но  и  это  не  удивило  моих
товарищей. Просто отрыгивает, слышишь? -  сказал  Тюкстль.  Действительно,
доносилось гудение испорченного воздуха. Примерно через час озеро обмелело
и превратилось в вязкую жижу. Едва мы ступили на дно,  как  встретили  все
того же монаха. Он был настолько неутомим в покаянии, что не  расстался  с
камнем, хотя  запросто  мог  утонуть.  Ни  его,  ни  моих  спутников  наше
положение нисколько не тревожило. Поэт, который имел на своем счету что-то
около семи проглачиваний, - ибо ему случалось ходить и на сверхпрограммные
экскурсии, а жил он у самой границы, - заявил, что до  горла  можно  будет
добраться не раньше, чем животное ляжет на отдых, но толку от этого  мало,
потому что пищевод очень тесен, к тому же никакая щекотка не поможет  -  у
старых курдлей каменный сон. Я  хотел  расспросить  монаха  о  Кливии,  но
Тюкстль  отговорил  меня;  дескать,  у  простого  привратника   много   не
выведаешь. Главное - это терпение:  курдль  наверняка  двинется  по  следу
монастыря, а так как  монахам  нельзя  противиться  насилию,  вскоре  наша
компания пополнится не одним из них. Возможно, нам повезет, и проглоченный
окажется библиотекарем. Не скажу, чтобы он меня убедил. Я заподозрил,  что
наше теперешнее положение ему по вкусу. Он готовился  уже  к  исследованию
местности: попросил  у  поэта  ундорт  и  из  кормового  месива  изготовил
шахтерский  шлем  с  лампочкой,   веревочную   лесенку   и   непромокаемый
комбинезон. По моей просьбе он смастерил такое же снаряжение и для меня.
     Между тем из мрака, полного всякой мерзости и хлама, стали появляться
жалкие, оборванные фигуры с какими-то ведрами в руке и метлами на плече. Я
вскоре заметил, что обычно приходят они после завтрака и обеда (не нашего,
а курдля), чтобы немного прибрать желудочное  пространство.  То  есть  они
были чем-то вроде уборщиков, однако я в жизни не видывал такой бестолковой
и нерадивой работы. Они суетились без всякого соображения. Один из них, на
редкость  словоохотливый  (остальные  вообще  не  отвечали  ни  на   какие
вопросы), сказал мне, что метлы им, правда, положены по должности, но  они
ими не пользуются: во-первых, прутья  сотрутся,  а  тогда  прощай  премия;
во-вторых, это могло бы "ЕМУ" повредить.  Больше  всего  меня  удивлял  их
маразм. Они равнодушно брели мимо нас и наших машин,  избегая  лишь  света
прожекторов, рассеивающих темноту, - словно лунатики в трансе;  но  всякий
раз, когда на обед у нас был бррбиций, не меньше пяти из них  торчало  под
иллюминатором, жадно вдыхая запах похлебки. Однако они ни за что не желали
войти в домик и лишь тот, разговорчивый, признался, что им нельзя якшаться
с чужаками, поэтому  они  делают  вид,  будто  нас  нет.  Похоже,  он  сам
испугался своей откровенности - с тех пор я его  уже  не  видел.  Привычки
курдля были мне внове, но вскоре я понял,  что  утром  и  в  полдень  надо
искать места повыше или прятаться в домике; хотя жрал он  понемногу,  зато
пить начинал внезапно и с  неслыханной  жадностью,  следствием  чего  была
сущая Ниагара, низвергавшаяся оттуда, где обычно стоит  солнце  в  зените.
При этом он заглатывал воздух так, что  желудок  раздувался  вдвое  против
обычного, а после протяжно отрыгивал - это  было  как  завывание  ветра  в
узком ущелье. Референт ставил члаков ни во что, но Тюкстль однажды  прижал
двоих туземцев к желудочной стенке и не пускал, пока те  не  сказали  ему,
что они высокие рангом чиновники - один выдавал себя за  мочевика,  другой
за печенега. Тюкстль отпустил обоих, заявив, что они  беззастенчиво  врут,
стараясь придать себе вес причастностью к жизненно важным органам. Сказать
о ком-то "он из органов" - это в курдле кое-что значит.  Впрочем,  Тюкстль
полагал, что наш курдль на последнем издыхании и тащится  он  к  кладбищу,
чтобы сложить на нем свои кости.  Старая  скотина,  списанная  с  баланса,
давно изъятая из обращения; однако, как это обычно бывает у члаков, в  нем
все еще живут по причине жилищных трудностей; последними уходят из  такого
курдля работники службы уборки градозавра, а не убирают они просто потому,
что им не хочется. Ведра и метлы носят, чтобы  казалось,  будто  работают.
Все они сплошь лодыри - по награде и труд. В первый день я не обедал, хотя
поэт-референт искушал меня перечнем блюд, которые мог приготовить  ундорт;
но при мысли о том, из чего он их приготовит,  я  терял  аппетит.  Мне  не
терпелось выйти на свежий воздух, и меня все больше удивляло, как это  мои
товарищи могут мириться со своей тюрьмой, мало того, я начал  подозревать,
что они находят в этом какое-то  удовольствие.  Какое?  Неужели  это  было
старательно скрываемое удовлетворение тем, что тут нет ни  одного  шустра?
Они  рассмеялись,  когда  я  прямо  спросил  об  этом,  но  в   их   смехе
чувствовалось смущение.
     На второй день после завтрака (я уже начал принимать  пищу,  что  мне
оставалось делать) Тюкстль включил  проигрыватель,  а  я,  не  имея  охоты
слушать музыку и не желая сидеть сложа руки, сперва  попробовал  совершить
восхождение по крутому  склону  под  кардией  [кардиальное  отверстие,  по
которому пища поступает в  желудок  из  пищевода],  но  там  было  слишком
скользко, а о том, чтобы вбивать крючья, не приходилось и думать,  поэтому
я в костюме водолаза  направился  дальше  -  к  двенадцатиперстной  кишке.
Референт сопровождал меня до  привратника  [привратниковое  (пилорическое)
отверстие, по которому пища  из  желудка  переходит  в  двенадцатиперстную
кишку]  и  показал,  как  нужно   щекотать   sphinter   pylori   [фиксатор
заднепроходного канала (лат.)], чтобы тот разжался и  пропустил  меня,  но
сам дальше не пошел. Он захватил с собой  толстую  тетрадь  и  карандаш  -
возможно,  его  посетило  вдохновение,  и  ему  хотелось  уединиться.   За
привратником было довольно-таки  просторно,  я  шел  широким  шагом  и  на
распутье желчных путей увидел в стене пару  ботинок.  Я  пробежал  по  ним
невидящими глазами и пошел дальше, погруженный в раздумья. Почему  бы  это
вдруг мои люзанцы, которые вроде  бы  презирали  члаков,  в  то  же  время
согласны сидеть вместе с ними в этих клоачных пещерах и отнюдь  не  спешат
на волю? Прелесть экзотики? Опрощения? Окажись здесь со мной  какой-нибудь
фрейдист, он не задумываясь сказал бы, что для энциан сидеть  в  курдле  -
значит вернуться в материнское лоно, и вообще, напустился бы  на  меня  со
своими фрейдистскими символами, а я бы  его  обругал,  потому  что  у  них
никакого лона нет. Впрочем, стоило ли  вдаваться  в  воображаемый  спор  с
вымышленным фрейдистом? Что-то в этом есть, однако, загадочное, подумал я,
и лишь тогда до моего сознания дошли увиденные по дороге ботинки в  стене.
Я посветил туда фонариком и заметил, что они шевелятся. Эту загадку я,  во
всяком случае, мог разгадать немедленно. Я  видел  только  виброподошвы  и
стертые каблуки; потянул за один из них,  потом  за  другой,  и  из  стены
задом, по-рачьи, вылез высокий худой энцианин, тоже в водолазном  костюме.
Нимало не удивленный моим присутствием, он представился. То был  профессор
Ксоудер Ксаатер, завкафедрой анатомии  курдля  в  Иксибрикс,  в  настоящее
время занятый полевыми исследованиями. Не  спрашивая,  кем  я  имею  честь
быть,  он  объяснил  мне  топографию  этого  участка  кишечника;  особенно
восхищало   его   diverticulum   duoden-jejunale    Xaater    [ответвление
двенадцатиперстной кишки Ксаатера (лат.)]. Да, да, это  место  носило  его
имя, ведь именно он доказал ошибочность утверждений школы Ксепса, будто бы
это  diverticulum  [ответвление  (лат.)]  никогда  не  было   verrucinosum
[бородавчатым (лат.)]. Профессор мозолил глаза этому курдлю уже  несколько
дней, но тупое животное  ни  за  что  не  желало  его  глотать,  хотя  он,
посоленный, совался  к  нему  прямо  в  пасть.  При  этих  словах  во  мне
пробудились тягостные воспоминания  о  спутнике  -  лунапарке,  который  я
принял за планету и где позволил одурачить себя мнимой охотой  на  курдля.
Расставшись - довольно  неохотно  -  с  желчевыми  бородавками,  профессор
вместе со мной вернулся в желудок. Украдкой он поглядывал на мои ноги,  но
тут же отводил взгляд. Впоследствии выяснилось,  что  он  принял  меня  за
калеку от рождения, но из вежливости не показывал вида; в качестве анатома
он  поставил  мне  диагноз  deformitatis  congenitae  articulacionum  genu
[врожденный дефект коленного сочленения (лат.)] - случай довольно редкий и
тяжелый, поскольку это необычайно осложняет жизнь, в особенности ходьбу, а
нормально, то есть по-энциански, сесть такой инвалид вообще  не  способен;
вот было смеху, когда он понял, что имеет дело с человеком, - я забыл  ему
об этом сказать, но он сам догадался, когда мы  сняли  кислородные  маски.
Это было уже  за  привратником,  и  сверху  на  нас  полетели  целые  купы
кустарника и груды земли. Наш дряхлый курдль был  на  редкость  прожорлив;
профессор  посоветовал  поторопиться;  отовсюду   струились   уже   потоки
желудочного сока, и было ясно, что этим не кончится: такая  пища  вызывает
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 46 47 48 49 50 51 52  53 54 55
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама