Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Михаил Веллер Весь текст 115.38 Kb

Ножик Сережи Довлатова

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7  8 9 10
Правда, все фразы очень короткие.
     Если обратиться к литературным аналогиям, это  более  всего  напоминает
искусство лейтенанта Шайскопфа из "Уловки-22". Огромной и скрытой работой он
добился  от  кадет  своей  роты  церемониального  шага  с руками, неподвижно
прижатыми  к  бокам.  И  когда  на  параде  изумленное  невиданным  зрелищем
командование вопросительно воззрилось на Шайскопфа, он звенящим от торжества
голосом известил:
     - Смотрите, полковник! Они не машут руками!
     Продолжение  этой  истории одной лошади было вполне в духе довлатовских
произведений. Годом спустя я обсуждал с художником оформление  своей  книжки
"Легенды Невского проспекта".
     - На заднюю сторонку обложки дадим выброски, - решил художник. Он любил
и умел  делать  прекрасные  гравюры  на  заглавие,  в  общем самоценные, а в
остальном предпочитал идти по кратчайшей линии наименьшего сопротивления.  И
подкрепил   позицию   эаботой  о  моей  пользе:  -  Книга  должна  выглядеть
рекламисто. У тебя есть всякие там рецензии о тебе?
     Он унес папку с вырезками и через  неделю  ознакомил  меня  с  эскизом.
Верхняя из четырех беспощадных цитат гласила:
     "У  нас  тут  прогремел М. Веллер из Таллинна, бывший ленинградец. - С.
Довлатов. Нью-Йорк". Угадайте, чья фамилия была обведена скорбной рамочкой.
     - Ну как? - довольно спросил он.
     - Слушай, - сказал я, - там, вроде, было еще одно  слово  в  оригинале.
Дай-ка поглядеть... вот: "некий М.Веллер".
     - Не  просто  чекой,  -  сказал  художник.  - Я понимаю. Вышеупомянутой
чекой. Отзынь. Мы не в армии, ты не сержант.
     Художники требуют  подхода.  Я  налил  и  рассказал  историю.  Художник
выслушал историю и пришел в негодование.
     - Что  значит  - "некий"? Ху на ху! Какого хрена? По-первых, он отлично
знал,  кто  некий,   а   кто   какий.   Во-вторых,   справедливость   должна
торжествовать.  В-третьих, Довлатов тоже ленинградец, на ленинградской книге
это очень уместно: я долго думал. В-четвертых, с паршивой овцы  хоть  шерсти
клок.  Отходы  -  в  производство. В-пятых, он бы оценил, я думаю, изящество
ситуации.
     Он задумался и заржал. За пределами искусства все художники циники.
     Я тоже задумался, но ржать не стал. Я люблю циников.  Я  сам  циник.  А
циники сентиментальны.
     Меня  вдруг,  что  называется,  пронзила  печаль. Я представил ощущения
Довлатова, писавшего это письмо. Чужой в Америке.  Без  языка.  Эмигрантский
круг.  Признание  на  родине  еще не пришло. А кто-то, моложе, приехал после
него из того же Ленинграда в тот же  Таллинн,  и  издал  книги,  печатается,
принят  в  СП,  удачливый ловкач, и звонит ему в Нью-Йорк, и публикует его в
таллиннском журнале, и пьет с его бывшими друзьями, откуда взялся, стал  там
своим,  и  посылает свою книжку, вышедшую в издательстве, где двенадцать лет
назад, в прошлой неудавшейся жизни, должны  были  издать  его...-  так  мало
того,  еще  и в Нью-Йорке, в его теперешних кругах, этот самый еще и чего-то
прогремел. Все мы все понимаем, а все-таки горько бывает, господа...
     О покойниках - правду или ничего. Если кто что-то значил в твоей жизни,
ты продолжаешь относиться  к  нему  как  к  живому,  просто  отсутствующему.
Продолжаешь говорить о нем, как и раньше, и шутить, и разговаривать с ним, и
спорить.  Только  он  уже не скажет тебе ничего нового. Поэтому оставлять за
собой последнее слово в споре с тем, кто уже не сможет возразить, нехорошо.
     Черт. Я оставил аа собой последнее слово. И ржать мне тут было нечего.
     Но я зря так надеялся. Случай оказлся  не  тот.  У  меня  был  когда-то
рассказ, где покойник на похоронах последнее слово оставляет за собой.
     И тут ведь последнее слово осталось за ним!
     Говорю  недавно  по  телефону  с  Генисом.  Лотман  -  Букер, Таллинн -
Нью-Йорк, ля-ля - шарк-шарк, общие  знакомые:  узкий  круг  и  тонкий  слой.
Довлатов!
     - Мы с Сережей были близкие друзья.
     - Вот как.
     - Он мне о нас говорил. Очень высоко отзывался.
     - Гм? Не знал.
     - Да,  причем  чтобы  Довлатов,  который  очень редко, почти никогда не
отзывался хорошо о прочитанных вещах, знаете...
     - М-угу...
     - А вы не читали, в газете "Литератор" опубликовано его письмо Дару? он
вас там очень хвалит, просто очень.
     - Дару? - опасливо переспросил я.  -  Нет...  не  знаю.  Я  знаю,  было
опубликовано письмо Арьеву, где он обо мне упоминал.
     - Нет, Дару. Вы знаете, есть такой - Дар?
     - М-м, слышал, конечно.
     - И вот там. в "Литераторе"...
     - В  каком  "Литераторе"?  Есть  "Петербургский литератор" (если он еще
выходит,  они  ведь  в  Питере  погорели  всем   домом),   был   "Московский
литератор"...
     Мою    реакцию   на   сообщение   можно   было   назвать   непритворной
заинтересованностью.
     - Ей-Богу, точнее не помню, мне  недавно  привезли  из  России  чемодан
литературы, еще не все в картотеке рассортировано.
     Слышимость  с Нью-Йорком отличная, но вразумительности нс прибавляла: я
подозревал игру в испорченный телефон. Уточнил:
     - Давно это было?
     - Н-не помню точно...
     - Года два назад?
     - Не-ет, месяца два-три.
     Такие дела. Я тщился уяснить: новый  поворот,  мотор  не  ревет...  еле
лапками  колышет:  сдох.  Свет  погасшей  звезды. Клевещешь, Перси, на него:
клевещешь! Но представляю мнение Гениса о моем  взыгравшем  тщеславии  после
этого занудства.
     На  этой  новости  мы  и  распрощались,  два  иностранца,  два  русских
литератора еврейской национальности и заграничного местожительства.
     - Тере-тере, - сказал он.
     - Бай-бай, - сказал я.
     Иностранцем становишься постепенно.
     Постепенно перестаешь обращать внимание на мелочи: что автобусы  почище
и  в  них  не толкаются, что улицу переходят только ни зеленый, что при этом
идущая с поворота машина всегда тебя пропускает,  а  давая  тебе  дорогу  на
"зебре",  тормозит  трамвай,  что все спокойны и нигде не лезут без очереди;
привыкаешь в такси здороваться  с  шофером,  привыкаешь  к  сдержан-ности  в
общении  и  к пунктуальности встреч, что новогодние елки ставят чуть раньше,
на римское Рождество, с ним можно поздравить, сделать подарок; привыкаешь  к
климату:  погода  бывает  разная; привыкаешь, что в гостях не кормят обедом,
что  часто  слышишь  нерусскую  речь,  что  вместо  таблички  "переучет"   -
"инвентура".
     Как  привыкаешь  к  новой  моде,  и  вот  она  уже  естественна  глазу,
естественны пограничники и таможенники в поезде и аэропорту -  обычные  люди
за  обыденной  мелкой  процедурой,  как  авто-бусные  ревизоры;  естественно
постоять да визой (раньше было - за водкой, за  хлебом,  за  носками,  какая
разница),  зато  в  очереди  аа  билетами  стоять не надо, чисто и свободно.
Естественно, что время идет, и далекие друзья приезжают к тебе все  реже,  и
язык местных русских газет становится понемногу провинциальным, а российские
газеты   есть  в  киосках  не  всегда,  редко,  иногда.  Сокра-щается  время
телевещания, долго поговаривают об отключении, ну,  нет  уже  петербургского
канала,  и  российский  исчез,  остался  Останкинский  по  вечерам: к приему
финского телевидения при-вык давно, а здесь появляются новые каналы, гонят в
основном американские сериалы, и в их зву-ковом  фоне  начинаешь  различать,
понимать американскую речь, а эстонская обычна; что с того.
     Какая,  в  сущности,  разница,  что  деньги  считаешь  на кроны, уже не
сбиваясь по инерции назвать их рублями, что переезжаешь на финские  йогурты,
датское  пиво  и  американские сигареты: тот же пейзаж за окном, те же люди,
разве что машипы  меняются,  так  это  везде  так.  Однажды  замечаешь,  что
перестал выносить мусорное ведро: весь мусор спихивается в яркий пластиковый
пакет  из-под  очередной  покупки,  и  сам  этот  мусор  нарядный и пестрый:
баночки, коробочки, бутылочки,  не  имеющие  ничего  общего  с  когдатошними
помоями.  Замечаешь при очередных российских катаклизмах свое приятное ( ...
? ) ощущение безопасной непричастности: твоей семьи это  не  касается,  тебе
лично не грозит. На Рождество получаешь стандартное поздравление Прези-дента
Республики, на четырех языках, русского нет, нет в документах и на вывесках.
Хлопаешь  шампанским  под  звон новогодних курантов Кремля в телвке, звонишь
родным  и  друзьям  в  загра-ницы  -  с  пожеланиями,  а  здегь  еще  только
одиннадцать,  и через час хлопаешь еще раз, по местному времени, и звонишь в
Белоруссии и Израили, там время то же.
     Ты просто живешь здесь, а мог бы жить в  другом  месте,  что  из  того;
внутри  тебя  ничего  не  меняется; человек есмь; страсти, мысли, убеждения,
привязанности и интересы - все прежнее.. Хау! мы с вами одной крови -  вы  и
я.
     Россия  - остается своей: ты приезжаешь - здор-рово, ребята! Смотришь в
лица, прочее мелочи. И по дороге от лица до лица - шизеешь: от грязи, бьющей
в  глаза,  нерадивой  и  бесстыдной  нищеты,   нормальной   окружающим;   от
обшарпанных  прилавков, вонючих лестниц, колдобистого асфальта; от дебильной
медлительности кассирш и  неприязни  продавцов,  от  грубости  равнодушия  н
просто-ты  жульничества,  агрессивной  ауры толпы, где каждый собран за себя
постоять,  раздрызганности   упрессованного   телами   транспорта,   нежилой
неуютности  кабинетов и коридоров, от неряшливой дискомфортности редких кафе
и убогой пустоты аптек. Таксист - хам, редактор - враль, слово не  держится,
в  метро  духотища,  водка  - отрава, вязким испарением прослоена атмосфера,
тягучий налет серости на всем, и от этой вселенской неустроенности  устаешь:
сам процесс жизни делается тебе труден неизвестно отчего.
     И  вдруг обнаруживаешь в себе остраненную и отстраненную независимость:
ребята, я уже нездешний. Я  уже  живу  за  границей.  Достоинство  и  отрада
свободы  - мягкая улыбка: я ни от кого ничего не хочу, мне ни от кого ничего
не надо, я - вне, отдельный; я даже нетвердо знаю, что тут у вас  происходит
и по каким правилам на какие ставки вы играете.
     И  не  просто  хочешь  домой:  нет,  в  главном  тебе  здесь  нравится,
интересно, здесь твои друзья, здесь решаются  дела  и  судьбы,  здесь  кипит
жизнь  -  это,  вроде.  и  твоя тоже настоящая жизнь, впеча-тления, события,
новости, знакомства, планы, все это  хорошо,  -  но  при  этом  одновременно
хочется  жить  дома.  Там.  И не то чтоб там лучше - нет, там никак, скучно,
духовно пусто, одиноко, привычно, нормально: как  раньше,  как  обычно;  как
всегда.  Чуждо. И кажется, будто там для тебя внутренне ничего не изменилось
и будто сам ты внутренне не изменился, но и здесь  ч  у  ж  д  о  !  тяжело:
неприятно;  непривычно;  з а в и с и м о . Не твое. Ты был отсюда. Но ты уже
не отсюда.
     Россия, в которой жил, живет в твоем естестве тою, неизменной, живет  в
рефлексах  и  менталь-ности  и по песчинке исподволь меняется вместе с твоей
памятью и тобою самим. А настоящая Россия меняется реально.  Ты  следишь  за
событиями,  переживаешь  их  умом и нервами - но не шкурой. Ты дышишь другим
воздухом. И ты замучишься входить в эту воду дважды.
     И Ганапольскому в "Эхе Москвы" на вопрос: ну как тебе Москва? -  я  мог
ответить  честно  только  одно:  ребята,  в этой сверхгигантской куче дерьма
оскорбительно и непереносимо все. Кроме одного: но ребята, вы все здесь...
     И давно мне напоминает эта грустная метаморфоза гениальный среди прочих
рассказ Брэдбери "Были они смуглые и золотоглазые". Как колонисты  на  Марсе
постепенно  и  незаметно для себя превращаются в марсиан, и уже удивленно не
приемлют прибывших землян, а те ломают головы, где ж колонисты  и  откуда  ж
эти  марсиане.  Метафора  иммиграции.  Особенно применимая сейчас к русским,
безо  всяких  волевых  и  сознательных  шагов  и  подготовки  оказавшимся  в
"ближ-нем  зарубежье".  (Это  еще  где  войны нет...) Для себя я называю его
"межграничье".
     "Межграничье" -  так  я  назвал  телефильм,  который  сделал  в  январе
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7  8 9 10
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама