Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Михаил Веллер Весь текст 115.38 Kb

Ножик Сережи Довлатова

Предыдущая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10
что  пишутся  мемуары.  Эту  мартыновскую  строчку  я понял, только прочитав
Ростана, как там ненюфары распускаются в темной глубине -  а  всплывают  уже
являя  себя  благоуханными  и белоснежными: поэты, значит, так же. И тут я -
весь в белом. Насчет благоуханных и  белоснежных  никто  сейчас  не  уверен,
конечно,  -  некоторые  наоборот  долго там в глубине себя барахтаются, чтоб
всплыть готовой какашкой, дабы привлечь внимание почтеннейшей публики резким
контрастом цвета и запаха среди оных лилий. Лютики-цветочки. Не ходи  в  наш
садик,  очаровашечка. Каждый пишет как он слышит. Медведь те на ухо. О время
мое, украшают тебя мемуары, как янычары пашу: я не хочу писать  мемуары,  но
фактически я их пишу. Соло для фагота без ан сам бля.
     Эти  стихи  я  пытался  переводить старому немцу, с которым мы в Сиднее
сидели и на кофе налагали. Немей был  мудр,  самовлюблен  и  прожорлив.  Ему
нравилось обобщать.
     - Трагикомизм  нашего  положения  в  том,  -  пожаловался  он, - что мы
добиваемся признания в глазах людей, чье мнение презираем.
     И понес строить:
     - Поскольку мы имеем дело не с предметами, а нашими  представлениями  о
них, всякая честная философия неизбежно должна быть идеалистической!
     - И реализм в литературе - на деле идеализм без берегов?
     - Натюрлих!
     Я  чувствовал,  что  тупею.  Потому и попытался переключить разговор на
более знакомый предмет русской литературы.
     - Я читал Довлатова, - сообщил немец и в испуге уставился на мое  лицо.
Спас  меня  подоспевший Мишка Вайскопф. С опозданием на три часа он все-таки
приехал меня встречать. Однажды в Таллинне я встречал его рижским поездом, и
через три дня он приехал  из  Киева.  Он  перепутал  направления  и  потерял
паспорт,  а  деньги  у  него  украли.  На него нельзя сердиться. В семьдесят
третьем году он пошел добровольцем на израильско-арабскую войну и угодил под
трибунал за путаницу в документах и  утерю  личного  оружия  в  общественном
транспорте. Я его люблю. В Сиднее он спас меня от инфаркта.
     - А  ты  знаешь,  что Борька Фрейдин тоже здесь? - первым делом сообщил
он, трогая машину. - В компьютерной фирме работает.
     За окном мелькал зелено-белый пейзаж: слепил.
     - Так далеко от Таллинна, а вполне приличный город, - сказал  я.  -  Не
скучно?
     - Ты что, - оживился Мишка. - Я тут недавно вернулся из Новой Зеландии,
так вот это глушь, я тебе доложу. Вообще не сообразить, за каким краем света
находишься:  ясно  только,  что  вверх ногами ко всему прочему человечеству.
Ужас - одни бараны пасут других баранов. А у  дверей,  снаружи,  так  просто
приделаны  поручни,  как  на танковой башне: держаться, когда ураганы: чтоб,
значит, на хрен не сдуло. В окружающий Мировой океан. А тут-то еще - что ты,
цивилизация.
     - Господи. За каким хреном тебя туда еще занесло?
     - Лекции читал. Месяц.
     - Ну ты просветитель. Миссионер! Кому, о чем?
     - Примерно. По Талмуду. В местной еврейской общине.
     - Наконец-то выпускник Тартуского университета нашел приличную работу в
южном полушарии.
     - А я  тебе  не  говорил?  Я  теперь  работаю  в  Институте  Талмуда  в
Иерусалиме.  Визиточку  возьми...  Кстати,  об  Иерусалиме: ты слышал, что у
Генделева был инсульт?
     Как мы стареем.
     В девяностом году  в  Ерушалаиме,  на  дне  рождения  Вайскопфа,  мы  с
Генделевым  нажрались  в  хлам  и  закончили  ночь  в пять часов в последнем
открытом баре, довесив на русскую водку, мексиканскую текилу  и  израильское
вино  полдюжины  пива  "Маккаби".  Перед  рассветом  в  закоулках  арабского
квартала мы были обнаружены патрульным джипом и подброшены и центр.
     - С ума сошли так пить? - спросил  дружелюбный  головорез  по-русски  с
грузинским  акцентом.  -  Ножа  захотелось?  Недавно  приехали? Откуда? Я из
Тбилиси.
     - Гамарджоба!  -  ответил  Генделев.  -  Нож  не  проблема.  -  И  стал
рассказывать,   как  на  операции  он,  анестезиолог,  давая  общий  наркоз,
снотворное дал, а обездвиживающее забыл - н вдруг посреди операции,  брюшная
полость  открыта, больная села на столе. Бригада офонарела от ужаса. Хирурга
пришлось буквально откачивать. Генделева выгнали из госпиталя, и  больше  он
врачом работать не стал Он гениальный поэт.
     В  доказательство  и  желая  сделать  приятное, мы спели патрулю старую
балладу: Корчит тело  России  от  ударов  тяжелых  подков,  непутевы  мессии
офицерских полков, и похмельем измучен, от вина и жары сатанел, пел о тройке
поручик  у  воды  Дарданелл:  чей  ты  сын?  твоя память - лишь сон; пей! за
багрянец осин петергофских аллей, за  рассвет,  за  Неву...  Сентиментальное
было путешествие.
     Эту  песню  он  написал  к  фильму  "Бег"  в семидесятом году. когда мы
познакомились в ленинградском клубе песни.  Музыку  сочинил  Ленька  Нирман.
Леньке  давно  в  Тулузе,  записывает  диски, руководит хором, растит детей,
живет в родовом замке жены и раз в три года прилетает в  Ленинград  пить  со
старыми  друзьями  и  прошлой женой, которая была влюблена в меня, так он ей
наврал, что я гомосексуалист, вот хитрый  сука;  а  теперь  она  замужем  за
Серегой  Синельниковым, моим же корешем и лучшим другом Сереги Саульского, с
которым мы и пили в Париже и пели его старую: Мы  привыкаем  ко  всему  -  к
плохой погоде, к вокзальной давке и к улыбкам ресторанным, мы привыкаем даже
если  бьют  по  морде,  и  даже  к  ранам - как это странно... ату меня, мой
Петербург! ату! И походит эта шизоидная фуга на анекдот про то,  как  пьяный
мочится на цоколь Аничкова дворца, а турист-интеллигент робко интересуется у
него,  как  пройти к Зимнему дворцу. на что пьяный рассудительно отвечает: а
на фига тебе Зимний? писай здесь!
     Этим древним питерским анекдотом и напутствовал меня Генделев, когда за
неимением Зимнего дворца мы обошлись тахана меркаэит,  то  есть  центральным
автовокзалом,  откуда  первым  автобусом я уехал на север, в Цфат, где жил у
брата. Автобус был набит солдатами, и солдаты были молчаливы.  Вчера  Саддам
Хусейн  оккупировал  Кувейт,  и  в  Израиле пахло очередной войной. Ракетные
бомбардировки начались позднее.
     За два часа пересекаешь  в  длину  полстраны.  Автобус  полез  в  горы.
Водитель  в кипе крутил серпантины наизусть. Маленький древний Цфат спасался
наверху. От Сирии и Ливана это расстояние гаубичного плевка.
     Я отоспался днем, а вечером пришел из госпиталя брат, и мы  отправились
посидеть  и  выпить кофе на Ерушалаимскую. Это единственное место в мире. Ни
Дизенгоф, ни Ундер ден Линден, ни Бродвей, ни  Пиккадилли  -  нет  подобных.
Недолгая  пешеходка  вымощена  розоватым  галилейским  камнем.  С темнотой и
звездами зажигаются фонари у столиков и навесов, светятся нараспашку лавки и
кафе, чередуя негромкую музыку, и все приветствуют,  потому  что  знакомы  и
сошлись  судьбами.  Раскаленные  аа  день  сосновые посадки на склонах снизу
отдают смолистое тепло в  остывающий  горный  воздух.  Рубеж  Святой  Земли,
ветхозаветная твердыня художников и богословов: уют и вершина.
     - Вали-ка ты отсюда, - озаботился брат.
     - Куда? - махнул я.
     - Домой.
     - Где-с?
     - Здесь сейчас поддерг.
     - Умирать - так хоть за дело.
     - Успокойся. Необученного не возьмут.
     - Старший офицер батареи.
     - Не  смеши.  Война  кончится  быстрее  твоей  переподготовки. Тут свой
масштаб.
     А ночью из окна различимо далеко внизу Тивериадское озеро,  по  контуру
берега  световая  россыпь  Тверии  и огоньки Капернаума, где впервые Христос
явился  рыбарям.  Тишину   колеблют   приливы   приглушенного   стрекотанья:
патрульный  вертолет  обходит  локаторные  и  ракетные точки ПВО на соседних
высотах.
     Радио каждые полчаса прерывало еврейские песни  последними  известиями.
Их  завершал  обзор  культуры.  "В  Нью-Йорке  в  возрасте сорока девяти лет
скончался от сердечного приступа русский писатель Сергей Довлатов".
     - Мишка, ты слышал? - сказал брат.
     - Я слышал, - сказал я.
     Радио трещало дальними  помехами.  Земля  была  невидимой  и  огромной:
нереальным множеством миров. Они слали сигналы сквозь пространство.
     Жизнь  оскольчато  преломилась  в  разные  измерения.  Странно  бередит
напоминание, что живешь в них одновременно.
     Мы встали и выпили водки  "Кеглевич"  на  помин  души  писателя  Сергея
Довлатова.
     Такие дела.
     И  потом,  после  прощания,  когда  трехсотместньгй "Ил" влетел ночью в
грозу над Средиземным и  стал  болтаться  н  мазать  крыльями  так,  что  им
полагалось  оторваться,  пристегнутые  пассажиры напряженно пошучивали через
паузы, и вместо полагающегося на всякий случаи  подведения  итогов  прожитой
жизни вертелась в поверхности сознания обрывистая чепуха, уж как водится, не
курить,  а в туалете унитаз выпрыгивает из-под тебя, и не проникала смыслом,
но  помнилась,  уж  больно  уместна,  из  Клячкина,  с  которым  еще  в  его
ленинградской  молодости  я  студентом пил за одним столом, поскольку в ЛИСИ
они учились  в  группе  с  моим  дядькой  и  приятельствовали,  строчка  его
прощальной песни, отлетной: Покидаю я страну, где - прожил жизнь, не разберу
- чью...
     Куда  мчимся, да? Птица-тройка дает ответ, дышлом да мозги вон, впрягли
в бричку лебедя, рака и щуку и  задумали  сыграть  квартет,  но  мартышка  в
старости  слаба мозгами стала, кибитка потерял колесо, и докатилось оно и до
Москвы, и до Казани, и до Трансвааля, страны моей: земля-то - она круглая  и
вертится.
     А  борт  трещал, как пустой орех, вправду и никакой тут символики, лишь
однажды в Ан-2 над Каракумами, попав  в  песчаную  бурю  скакал  я  в  такой
болтанке,  но здесь при массе и скорости трясло жестче, как бьет на рельсах,
я долго, дьявол, бесконечно, я чувствовал себя как  балда  в  проруби,  ведь
идентифицировать нечего будет: гражданин никакого государства, представитель
никакой  профессии,  болтаясь  меж  хлябью  вод  и небесной неизвестно где и
желающий невесть чего неведомо зачем.
     А я отнюдь не убежден, что кто-то там наверху хорошо ко мне относится.


     В совершенном беспамятстве,
     Таллинн - ?
Предыдущая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама