Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Михаил Веллер Весь текст 115.38 Kb

Ножик Сережи Довлатова

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10
уже лето раз ощущал себя на самом краю земли, и  из  этого  далека  все  эти
несмертельные  проблемы  качались  простыми  и  ясными: есть шанс? паши и не
дергайся.
     Заработка  должно  было  хватить  на  прокорм   до   следующего   лета.
Вернувшись,  я переложил печку в камин, колол дрова, гулял по взморью, писал
рассказы, готовил сборник. Сдав его в изда-тельство, спокойно  ждал,  что  и
его  выпнут - составлю и принесу следующий, и в конце концов протаранится, и
в жизни нужна тактика бега на  длинную  дистанцию,  не  рви  со  старта,  не
суетись, и удача благосклонна к тем, кто твердо знает, чего хочет.
     Пытка  неизвестностью  придумана  давно и действует исправно. Тихо-тихо
тянула из меня все жилы издательская машина. Я мог лишь ждать и не сорваться
- никто, ничто и звать никак. Пассив-ный залог в  русском  языке  называется
страдательным.
     На  выход книги я поставил все. Больше у меня в жизни ничего не было. Я
покинул свой город, семью, любимую женщину, друзей, отказался от всех  видов
карьеры, работы, жил в нищете, экономил чай и окурки, ничем кроме писания не
занимался.
     Никогда не бывает так плохо, чтоб не могло быть еще хуже.
     Год  шел  за годом. Ночами я детально обдумывал поджог дома рецензента,
убийство редактора, самосожжение в издательстве. Я бы спился, но  пить  было
не  на  что.  А  зарабатывать деньги на пропой, тратя необходимые на писание
время и силы, было идиотством.
     Позднее вскрылись и донос в КГБ - на что живет? тайные деньги с Запада!
- с последующей годичной проверкой, и письмо в Госкомиздат СССР  -  вредная,
чуждая  рукопись!  -  и внутренние счеты и интриги: штатные доброжелатели из
литературно-осведомительских структур бдели.
     Пронеслось четыре года... Это ново? так же ново,  как  фамилия  Попова,
как холера и проказа, как чума и плач детей.
     И  когда  вышла  "Хочу  быть  дворником",  клиент  был  готов. Я лежал.
Разделить радость было не с кем, да и не было никакой радости. Он один был в
своем углу, где секунданты даже не поставили для него стула. Вставал  я  для
того, чтобы поесть, выпить и дойти до туалета. Бриться, мыться, чистить зубы
- энергии  уже  не  было.  Когда кончались еда и водка, раз в несколько дней
брал пару червонцев из гонорарной пачки и плелся  через  дорогу  в  магазин,
дрожа  от  слабости,  оплывший  и  заросший.  Я  мечтал, чтобы вдруг приехал
кто-нибудь бодрый и сильный, поднял меня за уши, выполоскал в горячей  ванне
с мылом, выбрил, переодел в чистое и отнес лежать на берег теплого моря. Там
через месяц я бы оклемался. Но уши мои так и остались невостребованными.
     Кончилась  зима,  прошла  весна,  и  в нежном трепете июньской листвы я
ощутил прилив активной злобы к жизни и презрения к себе.  Чувства  эти  были
вызваны голодом. Голод объяснялся невозможностью выйти за жратвой. На мне не
сходились  штаны.  Это  были  мои единственные штаны. Я попал в западню, как
Винни-Пух в норе Кролика.
     Я належал  килограммов  двадцать.  Зеркало  пугнуло  распухшим  бомжем.
Портрет  на  фоне  Пушкина,  и  птичка  вылетает.  Фоном  служила ободранная
ханыжная хавера, набитая окурками, стеклотарой и грязным  тряпьем.  Ситуация
достигла исчерпывающего предела.
     Винни-Пух  торчал  в  норе,  пока  не  похудел  до диаметра выхода. Мне
повезло больше.
     Меня  посетила  знакомая.  Знакомая  -  это  неполная   характеристика;
неточная.  Это  был танк, который гуляет сам по себе. По приезде в Таллинн я
был взят ею на абордаж с той жесткой стремительностью, которую  требовал  от
своей команды кэптэн Джон Морган.
     Чудо,  праздник, тайфун. Она распечатала окно, за час привела в чистоту
и порядок мою скверную обитель и мерзкую плоть, плюхнула коньяку  в  сияющие
стаканы,  перелистнула  еще  пахнущую  краской  книжку  из  штабеля у стены,
объявила меня свершившимся гением, расширив влюбленные глаза, и  в  качестве
высшего признания произнесла голосом, в котором пело эхо горних высот:
     - Знаешь,  я  вдруг  подумала,  что тебе сейчас столько же лет, сколько
было Сереже Довлатову, когда он приехал сюда.
     Выздоровление произошло  сразу.  Взрыватель  щелкнул.  Я  взвился,  как
пружинная змея из банки.
     - Почему  Довлатов?!  -  вопил  я,  швыряя стаканы в унисон внутреннему
голосу, который норовил заглушить меня грохочущим водопадом матюгов.  -  При
чем  здесь Довлатов!! Что знал ваш Довлатов?! Он родился на семь лет раньше,
мог пройти еще в шестидесятые, было можно и легко - что он  делал?  груши  и
баклуши  бил?  А  мне  того просвета не было! Он Довлатов, а я Веллер, он не
проходил пятым пунктом  как  еврей,  ему  не  был  уже  этим  закрыт  ход  в
ленинградские  газеты,  и  никто  ему в редакциях не говорил: знаете, в этом
номере у нас уже есть Айсберг, Вайсберг и Эйнштейн, так что, сами понимаете,
не можем, подождем более удобного  случая;  ему  не  давали  добрых  советов
отказаться   от   фамилии  под  "приличным"  псевдонимом!  Мать  у  него  из
театраль-ных кругов, тетка старый редактор  Совписа.  литературные  связи  и
знакомства со всеми на свете, у классика Веры Пановой он литсекретарствовал,
друзья  сидят  в журналах! а у меня всех связей - узлы на шнурках! И всюду я
заходил чужаком с парадного входа, откуда и выходил, и нигде слова замолвить
было некому. Он пил как лошадь и нарывался на истории - я тихо сидел дома  и
занимал-ся своим. Он портил перо херней в газетах, а я писал только свое. Он
всю жизнь заботился о зарпла-те и получал ее - и жил на летние заработки, на
пятьдесят  копеек  в день. Он хотел быть писателем - а я хотел писать лучшую
короткую прозу на  русском  языке.  Что  и  делал!  -  торжествующе  завопил
внутренний  голос.  И  он  приехал сюда на чистое место - сохранив питерскую
прописку и жилье, взятый в штат республиканской газеты,  сразу  приняли  две
книги  в  издательстве,  -  а  я  отчалил с концами, влип в его след, годами
доказывал, что я не верблюд, - и он провалил все, а я в конце  концов  издал
эту  книгу!  Которая  в  принципе  - теперь уже можно не бояться сглазить! -
выйти не могла! Читай: "Свободу не подарят!" - "А вот те шиш!" Не  могла!  И
вышла!
     Павлина  ранили  стрелой. Дополнительным оскорблением воспринимался тот
тонкий штрих, что Довлатову она досталась на пять лет моложе: и здесь я  был
как  бы  опережен  и унижен. Жизнь - борьба, а не магазин уцененных товаров!
Мне подсунули биографию б/у.
     То есть наши заочные отношения с Довлатовым превратились  уже  в  некий
поединок  судей  и  заслуг;  и  к  моему  совершенному  бешенству публика из
таллиннской русской творческой интеллигенции (такой русской, хучь  в  рабины
отдавай:  Скульская,  Аграновская, Штейн, Тух, Рогинский, Малкиэль, Ольман и
еще пара-тройка столь же отпетых славян;  правы,  правы  были  в  ПК  -  ишь
свилось  тут  сионистское  гнездо  из  недодавленных в Киевах и Ташкентах) -
публика отдавала предпочтение в этом поединке ему. А вот был  он  им  ближе:
родственнее;   понятнее.   А  вот  он  более  импонировал,  стало  быть,  их
представлениям о настоящем писателе и литературе. Он пил,  загуливал,  язвил
окружающим  и  был своим. Будь проще, и люди к тебе потянутся. Я не пил, был
вежлив, замкнут, а окружающих мало замечал. И никому не давал  читать  своих
рукописей. Их мнение меня не интересовало: без надобности. Меня интересовало
мнение  истории.  И  то  лишь  в  той  мере,  в  какой  оно  совпадет с моим
собственным.
     По мере лет, как принято,  добрея  и  глупея,  я  поддался  успокоениям
внутреннего голоса, что победил все-таки я, просто читатель у нас, возможно,
разный.  И  еще  одно: он был в ореоле запрета. В венце побежденного Роком и
Режимом. В нимбе гонимого. За победителя боги, побежденный любезен Катону. Я
бы этому Катону прищемил дверью. И еще одно. Его тут не было. Была легенда о
нем. А кто же живой может соревноваться с легендой. И еще одно. Ах, ты много
о себе мнишь? Так не мни много: вот Довлатов, он-то, понимаешь...
     - Сергуня Довлатов,  он-то,  понимаешь,  никаким  диссидентом,  никаким
антисоветчиком  не был, - объяснял наш опять же общий приятель Ося Малкиэль,
еще не  съехавший  на  социал  в  Германию,  еще  макетчик  и  замответсекра
"Молодежки",  еще терроризировавший коллег любовной готовностью при малейшем
несогласии провести хук правой в печень и прямой левой в челюсть.  Ося  знал
все  и  затыкал  всех, этих всех этому всему уча. Он не принадлежал к породе
слушателей, зачисляя в нее всех видимых  в  зоне  досягаемости,  по  причине
несогласия  с  чем  на  дружеской  пьянке  довлатовская  гражданская жена по
Таллинну и мать довлатовской дочери Тамара  Зибунова  на  правах  хозяйки  и
именинницы после тысяча первого предупреждения треснула-таки Осю бутылкой по
голове,  ибо  во  всех прочих способах прикрутить фонтан его красноречия уже
отчаялись. Я был не в курсе. Ося пришел ко мне поболтать за  чаем,  небрежно
пояснив повязку ранением в афганской поездке. Он был романтик.
     - Вот  у  тебя.  Мишка,  выходят книжки, тебя приняли в Союз писателей,
где-то там печатают, переводят... то есть  ты  добился  статуса  нормального
советского писателя.
     - Какой  у  нас  статус, змеиное молоко, мы сами-то еле живы. И где мне
этим статусом статусировать...
     - Не скажи. Это все-таки. Официальная печать. Издаваться легче.  То-се.
Вот  Сергуня  хотел  того  же  самого;  просто  писать,  печататься, жить на
литературные заработки, быть писателем. Но тебе, понимаешь, повезло,  а  ему
вот нет.
     - Мне  -  повезло?  -  взрыднул  я. - Это кто ж такое оно, которое меня
везло?
     - Какая  разница...  И  вот  теперь  он  в  Штатах,   все   его   книги
опубликованы,  издает  газету  "Новый  американец",  известный  американский
русский писатель. Но там это... В общем, пишет,  никому  он  там  не  нужен.
Жалко его.
     Я  сидел  не в Штатах, а в Эстонии, и тоже был никому на хрен не нужен,
как, впрочем, и сейчас. Зеленовато-желтый  и  непривычно-миролюбивый,  тихий
Ося  осторожно потрогал повязку. Бывают моменты, когда достает слеза: что бы
ни делал человек в России, все равно его жалко. И мои родственные  отношения
с  Довлатовым  приобрели вдруг сочувственный характер. Никому мы не нужны по
обе стороны океана, и нет для нас другого глобуса.
     Хотя Штаты были как раз другой планетой. Туда брали билет в один конец,
прощались навсегда и улетали, чтобы уже никогда не  возвратиться  на  родную
землю, как космонавты на Андромеду.
     Это  антиподство сыграло с нашими эмигрантами известную шутку. Кухонный
вольнодумец - призвание экстерриториальное. Штаты были анти-СССР.  Все,  что
здесь  глупо  и  плохо,  там  было  разумно  и  хорошо. Уезжантов допекло до
невроза: здесь было плохо все -  следовательно,  там  все  было  более-менее
хорошо.  Приписывая  большевикам  эксклюзивное  право  на  все гадства мира,
диссиденты теы самым возвеличивали  их  до  бесконечной  степени  негативной
гениальности.  Обнаружив  имманентность глупости и порока на другой планете,
диссиденты впадали в свое  естественное  состояние  -  депрессию  на  кухне.
Поистине,  стоило  влезать  в  торговлю  камнями,  ходить с вальтером-ПП под
мышкой, трястись с контрабандными изумрудами через таможни, чтобы в  Денвере
у  газетного киоска напороться на одноклассника Юру Дымова, рассматривающего
мою рожу над рассказом в журнале "Алеф", приходить в  себя  за  бутылкой  от
сюрреализма ситуации и ночью на его кухне выслушивать эти открытия.
     - Вольному  воля,  - заключил Юра, разведя уками и кренясь с табуретки,
как перегруженный альбатрос.
     Воля моя пресловутая и мое открытие  Америки  настали  гораздо  раньше:
когда  я,  в  эйфории  безнаказанности,  заказал  с  редакционного  телефона
Нью-Йорк,  и  через  пятнадцать  минут  меня  спокойно  соединили  с  другой
планетой:  намертво  невыездной,  еврей беспартийный разведенный образование
высшее безработный всю жизнь, я испытал нереальное,  неземное  чувство,  уже
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама