Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#4| New artifact
Aliens Vs Predator |#3| Endless factory
Aliens Vs Predator |#2| New opportunities
Aliens Vs Predator |#1| Predator's time!

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Булгаков М.А. Весь текст 146.98 Kb

Роковые яйца

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 5 6 7 8 9 10 11  12 13
дрожащими пальцами указал Персикову на цветное изображение.  На  нем,  как
страшный пожарный шланг, извивалась оливковая  в  желтых  пятнах  змея,  в
странной смазанной зелени. Она была снята сверху, с легонькой  летательной
машины, осторожно скользнувшей над землей, - кто это по  вашему,  Владимир
Ипатьич?
     Персиков сдвинул очки на лоб, потом передвинул и на глаза, всмотрелся
в рисунок и сказал в крайнем удивлении:
     - Что за черт. Это... да это анаконда, водяной удав...
     Иванов сбросил шляпу, опустился на стул и сказал,  выстукивая  каждое
слово кулаком по столу:
     - Владимир Ипатьич,  эта  анаконда  из  Смоленской  губернии.  Что-то
чудовищное. Вы понимаете,  этот  негодяй  вывел  змей  вместо  кур  и,  вы
поймите, они дали такую же феноменальную кладку, как лягушки!
     - Что такое? - ответил Персиков и лицо его сделалось  бурым...  -  Вы
шутите, Петр Степанович... Откуда?
     Иванов онемел на мгновение, потом получил дар слова и тыча пальцем  в
открытый ящик, где сверкали беленькие головки в желтых опилках, сказал:
     - Вот откуда.
     - Что-о? - завыл Персиков, начиная соображать.
     Иванов  совершенно  уверенно  взмахнул  двумя  сжатыми   кулаками   и
закричал:
     - Будьте  покойны.  Они  ваш  заказ  на  змеиные  и  страусиные  яйца
переслали в совхоз, а куриные вам по ошибке.
     - Боже мой... Боже мой, - повторил Персиков  и  зеленея  лицом,  стал
садиться на винтящийся табурет.
     Панкрат  совершенно  одурел  у  двери,  побледнел  и  онемел.  Иванов
вскочил, схватил лист и, подчеркивая острым ногтем строчку, закричал в уши
профессору:
     - Ну теперь они будут иметь веселую историю!.. Что  теперь  будет.  Я
решительно не представляю. Владимир Ипатьич, вы гляньте, -  и  он  завопил
вслух, вычитывая первое попавшееся место со скомканного листа. - Змеи идут
стаями в направлении Можайска... откладывая  неимоверное  количество  яиц.
Яйца были замечены в Духовском уезде...  Появились  крокодилы  и  страусы.
Части  особого  назначения...   и   отряды   государственного   управления
прекратили панику  в  Вязьме  после  того,  как  зажгли  пригородный  лес,
остановивший движение гадов...
     Персиков  разноцветный,  иссиня-бледный,   с   сумасшедшими   глазами
поднялся с табурета и, задыхаясь, начал кричать:
     - Анаконда... анаконда... водяной удав! Боже мой! - В таком состоянии
его еще никогда не видали ни Иванов, ни Панкрат.
     Профессор сорвал одним взмахом галстук, оборвал пуговицы на  сорочке,
побагровел  страшным  параличным  цветом  и,  шатаясь  совершенно   тупыми
стеклянными глазами, ринулся куда-то вон. Вопль разлетался  под  каменными
сводами института.
     - Анаконда... анаконда, - загремело эхо.
     - Лови профессора! - взвизгнул Иванов Панкрату, заплясавшему от ужаса
на месте. - Воды ему... у него удар.



                              11. БОЙ И СМЕРТЬ

     Пылала бешеная электрическая ночь в  Москве.  Горели  все  огни  и  в
квартирах не было места, где бы не сияли лампы, со сброшенными  абажурами.
Ни в одной квартире Москвы, насчитывающей 4 миллиона населения не спал  ни
один человек, кроме неосмысленных  детей.  В  квартирах  ели  и  пили  как
попало.  В  квартирах  что-то  выкрикивали  и  поминутно  искаженные  лица
выглядывали в окна  во  всех  этажах,  устремляя  взор  в  небо,  во  всех
направлениях изрезанного прожекторами. На небе то и дело вспыхивали  белые
огни, отбрасывая летающие белые  конусы  на  Москву  и  исчезая  гасли.  В
особенности страшно было на  Тверской-Ямской.  На  Александровский  вокзал
каждые десять минут приходили поезда, сбитые  как  попало  из  товарных  и
разноклассных вагонов и даже цистерн, облепленных обезумевшими  людьми,  и
по Тверской-Ямской бежали густой кашей, ехали в автобусах, ехали на крышах
трамваев, давили друг друга и попадали под колеса. На вокзале  то  и  дело
вспыхивала трескучая тревожная стрельба поверх толпы - это воинские  части
останавливали панику сумасшедших, бегущих по стрелкам  железных  дорог  из
Смоленской губернии в Москву. На  вокзале  то  и  дело  с  бешеным  легким
всхлипыванием вылетали стекла в окнах, выли все паровозы. Все  улицы  были
усеяны плакатами, брошенными и растоптанными, и эти же плакаты под жгучими
малиновыми рефлекторами глядели со стен. Они  всем  уже  были  известны  и
никто их не читал. В них Москва объявлялась на военном  положении.  В  них
грозили за панику и сообщили, что в Смоленскую губернию  часть  за  частью
уже едут отряды Красной Армии, вооруженные газами.  Но  плакаты  не  могли
остановить воющей ночи. В квартирах  роняли  и  били  посуду  и  цветочные
вазоны, бегали, задевали за углы, разматывали и сматывали какие-то узлы  и
чемоданы,  в  тщетной  надежде  пробраться  на  Каланчевскую  площадь,  на
Ярославский или Николаевский вокзал. Увы, все вокзалы, ведущие на север  и
на восток были оцеплены густейшим  слоем  пехоты,  и  громадные  грузовики
колыша и бренча цепями,  до  верху  нагруженные  ящиками,  поверх  которых
сидели армейцы  в  остроконечных  шлемах,  ощетинившиеся  во  все  стороны
штыками, увозили запасы золотых монет из подвалов  народного  комиссариата
финансов и громадные ящики с надписью:

                    "Осторожно. Третьяковская галерея".

     Машины рявкали и бегали по всей Москве.
     Очень далеко на небе дрожал отсвет пожара и слышались, колыша  густую
черноту августа, беспрерывные удары пушек.
     Под утро, по совершенно бессонной Москве,  не  потушившей  ни  одного
огня, вверх по Тверской, сметая все встречное, что  жалось  в  подъезды  и
витрины, выдавливая стекла, прошла многотысячная, стрекочащая копытами  по
торцам, змея конной армии. Малиновые башлыки  мотались  концами  на  серых
спинах и кончики пик кололи небо. Толпа, мечущаяся и  воюющая,  как  будто
ожила сразу, увидав  ломящихся  вперед,  рассекающая  расплеснутое  варево
безумия, шеренги. В толпе над тротуаром начало призывно, с надеждою, выть.
     - Да здравствует конная армия! - кричали исступленные женские голоса.
     - Да здравствует! - отзывались мужчины.
     - Задавят!! давят!.. - выли где-то.
     - Помогите! - кричали с тротуара.
     Коробки  папирос,  серебряные  деньги,  часы  полетели  в  шеренги  с
тротуара, какие-то женщины выскакивали  на  мостовую  и,  рискуя  костями,
плелись с боков конского строя,  цеплялись  за  стремена  и  целуя  их.  В
беспрерывном стрекоте копыт изредка взмывали голоса взводных:
     - Короче повод.
     Где-то  пели  весело  и  разухабисто.  Из  коней  смотрели  в  зыбком
рекламном свете лица в заломленных малиновых шапках. То и  дело,  прерывая
шеренги конных с открытыми лицами, шли на  конях  же  странные  фигуры,  в
странных чадрах, с отводными за спину трубками и баллонами  на  ремнях  за
спиной. За ними  ползли  громадные  цистерны,  автомобили,  с  длиннейшими
рукавами и шлангами, точно на пожарных повозках и тяжелые,  раздавливающие
торцы,  наглухо  закрытые  и  светящиеся  узенькими  бойницами  танки   на
гусеничных лапах. Прерывались шеренги конных  и  шли  автомобили,  зашитые
наглухо с серую броню, с теми же  трубками,  торчащими  наружу,  и  белыми
нарисованными черепами на боках с надписью "Газ. Доброхим".
     - Выручайте,  братцы,  -  завывали  с  тротуаров,  -  бейте  гадов...
Спасайте Москву!
     - Мать... мать... - перекатывалось по рядам. Папиросы пачками прыгали
в освещенном ночном воздухе и белые зубы скалились на  ошалевших  людей  с
коней. По рядам разливалось глухое и щиплющее сердце пение:

                  ...Ни туз, ни дама, ни валет,
                  Побьем мы гадов без сомненья,
                  Четыре с боку - ваших нет...

     Гудящие раскаты "ура" выплывали над  всей  этой  кашей,  потому,  что
пронесся слух, что впереди шеренг на лошади, в таком же малиновом башлыке,
как и все всадники, едет ставший легендарным десять лет назад, постаревший
и поседевший командир конной громады. Толпа  завывала  и  в  небо  улетал,
немного успокаивая метущиеся сердца, гул "ура... ура...".


     Институт  был  скупо  освещен.  События  в   него   долетали   только
отдельными, смутными и глухими отзвуками. Раз под  огненными  часами  близ
Манежа грохнул веером залп, это расстреляли на месте мародеров, пытавшихся
ограбить квартиру на Волхонке. Машинного  движения  на  улице  здесь  было
мало, оно все сбивалось к вокзалам.  В  кабинете  профессора,  где  тускло
горела одна лампа, отбрасывая  пучок  на  стол,  Персиков  сидел,  положив
голову на руки и молчал. Слоистый дым веял вокруг него. Луч в ящике погас.
В террариях лягушки молчали, потому что уже спали. Профессор не работал  и
не читал. В стороне, под левым его локтем, лежал вечерний выпуск телеграмм
на узкой полосе, сообщавший, что Смоленск  горит  весь  и  что  артиллерия
обстреливает Можайский лес по квадратам,  громя  залежи  крокодильих  яиц,
разложенных во всех сырых оврагах. Сообщалось, что  эскадрилья  аэропланов
под Вязьмою действовала весьма удачно, залив газом почти весь уезд, но что
жертвы человеческие в  этих  пространствах  неисчислимы  из-за  того,  что
население,  вместо  того,  чтобы  покидать  уезды  в  порядке   правильной
эвакуации, благодаря панике, металось разрозненными группами на свой страх
и риск, кидаясь куда глаза глядят. Сообщалось,  что  отдельная  кавказская
кавалерийская дивизия в Можайском направлении блистательно выиграла бой со
страусовыми  стаями,  перерубив  их  всех  и  уничтожив  громадные  кладки
страусовых яиц. При этом дивизия понесла незначительные потери. Сообщалось
от  правительства,  что  в  случае,  если  гадов  не  удастся  удержать  в
200-верстной зоне от столицы, она будет  эвакуирована  в  полном  порядке.
Служащие и рабочие  должны  соблюдать  полное  спокойствие.  Правительство
примет самые жестокие меры к тому, чтобы не допустить Смоленской  истории,
в  результате  которой,   благодаря   смятению,   вызванному   неожиданным
нападением гремучих змей, появившихся в количестве нескольких тысяч, город
загорелся во всех местах, где бросили горящие печи  и  начали  безнадежный
повальный исход. Сообщалось,  что  продовольствием  Москва  обеспечена  по
меньшей мере на  полгода  и  что  совет  при  главнокомандующем  принимает
срочные меры к бронировке квартир для того, чтобы вести бои  с  гадами  на
самых улицах столицы,  в  случае,  если  красным  армиям  и  аэропланам  и
эскадрильям не удастся удержать нашествие пресмыкающихся.
     Ничего этого профессор не читал, смотрел остекленевшими глазами перед
собой и курил. Кроме него только два человека были в институте  -  Панкрат
и, - то и дело заливающаяся слезами, экономка Марья Степановна,  бессонная
уже третью ночь, которую она проводила в кабинете профессора, ни за что не
желающего покинуть свой  единственный  оставшийся  потухший  ящик.  Теперь
Марья Степановна приютилась на клеенчатом диване, в тени в углу и  молчала
в скорбной думе, глядя, как чайник с чаем, предназначенным для профессора,
закипал на треножнике газовой горелки. Институт молчал,  и  все  произошло
внезапно.
     С тротуара вдруг послышались ненавистные звонкие крики, так что Марья
Степановна вскочила и взвизгнула.  На  улице  замелькали  огни  фонарей  и
отозвался голос Панкрата в вестибюле. Профессор плохо воспринял этот  шум.
Он поднял на мгновение голову, пробормотал: "ишь как беснуются... что ж  я
теперь поделаю". И вновь впал в оцепенение. Но оно было нарушено.  Страшно
загремели кованные двери института, выходящие  на  Герцена,  и  все  стены
затряслись. Затем лопнул сплошной зеркальный  слой  в  соседнем  кабинете.
Зазвенело и высыпалось стекло  в  кабинете  профессора  и  серый  булыжник
прыгнул в окно, развалил стеклянный стол. Лягушки шарахнулись в  террариях
и подняли вопль.  Заметалась,  завизжала  Марья  Степановна,  бросилась  к
профессору, хватая его за руки и  крича:  -  Убегайте,  Владимир  Ипатьич,
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 5 6 7 8 9 10 11  12 13
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (6)

Реклама