Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-127: Живое оружие
StarCraft II: Wings of Liberty |#17| Media Blitz
StarCraft II: Wings of Liberty |#16| Supernova
DARK SOULS™: REMASTERED |#14| Gravelord Nito

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Женский роман - Беляева, Бенило Весь текст 77.89 Kb

Рассказы

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7
мой последний  шанс что-то  ей сказать. "Я честно ответил на твой вопрос. --
чтобы скрыть судорожное  дыхание, я стараюсь  выговаривать  слова как  можно
чётче, -- А теперь  прошу  выслушать меня." Ритины глаза смотрят в мои глаза
-- она меня, кажется, видит. "Ладно, я согласен -- я не люблю тебя в обычном
смысле  этого слова.  Я просто  не  могу влюбиться  всей  душой в  человека,
которого встретил несколько часов назад ... не могу и всё!"
     Я делаю паузу, чтобы перевести дух. Смотрю на Риту, стараюсь обнаружить
и запомнить какие-нибудь ещё не обнаруженные мелочи: длинные чёрные ресницы,
маленькую родинку на щеке, ямочки на сгибах рук.
     "Для  меня любовь  -- это  на пятьдесят процентов дружба, а  дружба  за
несколько  часов   развиться  не  может!"  --  зубодробительная  банальность
произносимого сводит мои скулы, как лимон ... но  остановиться невозможно --
иначе она уйдёт  и будет потеряна навеки! Рита  внимательно смотрит на меня,
однако, о чём  она думает, понять  невозможно.  "Но,  несмотря на отсутствии
платонической составляющей в  моих чувствах к тебе, ты неодолимо привлекаешь
меня  физически ...  такого  со мной не бывало  никогда!... --  на моём  лбу
выступила  испарина; рука,  которой я опираюсь на притолоку,  дрожит, -- И я
уверен, что ты чувствуешь ко  мне то же самое!" В ритиных  глазах вспыхивают
чёрные  искры: она  хочет  что-то  сказать,  но  передумывает  ...  и  вдруг
решительно  отводит мою руку в сторону. Она стремительно идёт  к двери --  я
бегу за ней  ... "Подожди!" -- она даже не оборачивается. Мы вместе вылетаем
на лестничную клетку. Я хватаю  её за запястье,  насильно поворачиваю к себе
лицом и кричу: "Я уверен, что тебе со мной в постели было так же хорошо, как
и мне с  тобой!..."  Несколько мгновений Рита  молчит (я смотрю ей в  глаза,
потом  случайно  отвожу  взгляд  и  замечаю   проступающие   сквозь  сарафан
заострения её сосков). Она резко  вырывает руку и медленно,  разве что не по
слогам, произносит: "Даже если б ты был импотентом -- мне было бы с тобой не
хуже!"
     "Ой, мамочки!!!..."
     Мы с  Ритой  синхронно  поворачиваем  головы  и  видим  спускающуюся  с
верхнего этажа соседку (я с ней, вообще-то, знаком -- она иногда  сюсюкает с
Гошкой  и  пичкает  его  отвратительными   синтетическими  леденцами).  Рита
стремглав бежит вниз по лестнице -- дробный  стук  каблуков эхом рассыпается
по гулкому трёхмерному пространству  подъезда.  Я обнаруживаю себя,  стоящим
посреди  лестничной  площадки  в  чём   мать  родила,  и   медленно  пячусь,
провожаемый ошарашенным соседкиным взглядом, в свою квартиру.



2.


     Я часто  прихожу по вечерам  на  набережную.  Смотрю  на  теряющийся  в
темноте  пустынный пляж, слушаю рёв разбивающихся о  песок волн. Серебристый
шар луны  низко плывёт над  невидимой  линией горизонта, под  ударами  ветра
пальмы  размахивают   своими  разлапистыми  кронами.  Широкая  дуга  кафе  и
ресторанов,  окаймляющая бухту, светится в  ночи огромной бело-жёлто-красной
подковой.  По  белым плитам  набережной  прогуливаются  парочки и  компании,
шустрые  австралийские дети с криками бегают вдоль песка ... а  я, укрываясь
темнотой  и  размётанными  ветром  волосами,  украдкой   заглядываю  в  лица
прохожих.  Я  добираюсь до самого конца набережной, но никого не нахожу  ...
несколько  минут стою в  нерешительности.  И  наконец,  независимо  стуча по
тротуару каблуками туфель-лодочек (чтобы никто  не подумал, что  одиночество
тяготит меня), я иду обратно к своей машине. Через десять  минут  я  войду в
пустую квартиру, переоденусь в  уютное  домашнее  платье  и сяду  читать или
смотреть  телевизор  ...  а  скорее всего, устроюсь  в мягком удобном кресле
перед компьютером и привычным  движением  руки пошевелю  мышью.  И будто  по
мановению волшебной палочки, бездонно-чёрный квадрат перед моим лицом оживёт
ярким  светом.  Навстречу  мне распахнётся волшебная  дверь; не  спеша,  как
королева, я шагну в свой  удел -- в  мир  прямоугольных окон  и  выровненных
лесенками  строчек.  В мир,  где каждый  символ прост  и понятен, как старый
верный солдат; в мир, где неудачи и потери устраняются магическими нажатиями
клавиш -- без боли  и слёз. Непредсказуемый  хаос бесчувственной  реальности
отступает на второй план  ... за окном  шелестят листья деревьев,  откуда-то
издалека доносится еле слышная музыка.




     Мой отец  погиб, когда  мне было восемь  лет. Погиб у  меня  на глазах:
вступившись за какую-то пожилую женщину. Я точно не помню, как это произошло
... помню только, что в тот день он зашел за мной в школу без предупреждения
-- мы  даже чуть не разминулись (я всегда была самостоятельная,  с семи  лет
ходила в школу и  из школы сама). А потом эти идиоты на автобусной остановке
-- их было, по-моему, пятеро: отец сделал им замечание, а затем ... затем от
него  уже ничего не зависело.  Первого  он свалил,  как быка на  бойне -- но
оставались ещё четыре, и у одного из них был нож. Когда приехала милиция, то
парень,  которого отец ударил первым,  всё  ещё валялся в пыли  без сознания
(остальные убежали) ...  Потом был суд -- мать ходила  на все заседания.  По
вечерам она приходила, кормила меня ужином, мыла посуду, и проводила остаток
дня перед телевизором: глаза сухие  и, почему-то, чуть  прищуренные  (как от
яркого солнца),  лицо -- будто каменная  маска.  Когда  она вернулась  домой
после  оглашения приговора, то сожгла все фотографии  отца, кроме одной -- а
единственную оставшуюся вложила в конверт  и отдала мне, сказала, чтоб я  её
куда-нибудь  спрятала. Эта фотография до сих пор  со  мной  и даже  в том же
самом конверте: отец  там -- молодой, моложе, чем я сейчас,  стоит в плавках
на пляже,  позади  море.  Видно, что он  был  очень привлекателен:  высокий,
статный, белозубая улыбка, на лице -- смесь романтичности и  мужественности.
За свои тридцать с хвостиком я встречала лишь  двух человек с  такой улыбкой
-- отца и Игоря.
     Мы прожили вдвоём с матерью чуть больше восьми лет, а когда я закончила
школу и уехала в Москву учиться, она вышла замуж за старого отцовского друга
дядю Мишу  (они, я думаю,  давно  решили пожениться --  просто ждали, пока я
уеду). Я нисколько мать не ревновала и к дяде Мише всегда относилась хорошо,
хотя  их женитьба и явилась для меня полнейшей  неожиданностью. Через  год у
них родились двойняшки, и им стало не до меня ... впрочем, большого интереса
к тому, что там у них, в провинции происходило,  я уже тоже не испытавала. Я
с   головой  погрузилась   в  столичную  жизнь:   театр  на  Таганке,  стихи
Мандельштама и  Цветаевой, проза Булгакова и Кафки,  интеллектуальные  песни
под  гитару  -- ну и, конечно, поклонники.  Где-то в конце третьего курса из
довольно обширного их  числа выделился Сашка  Веретенников --  мы поженились
незадолго до окончания института. Сашка был  завидным женихом:  москвич,  из
хорошой  семьи,  кончил  физтех  с  красным  дипломом  --  все  мои  подруги
завидовали мне зелёной завистью. Я, в общем,  была с ним счастлива -- но ...
как  бы  это объяснить ... без особого кипения  страстей. Мы оба поступили в
аспирантуру, оба  в срок защитились  и  распределились: я -- в НИИАН, а  он,
соблазнившись высокой зарплатой, -- в некий закрытый НИИ.  Детей мы отложили
до переселения в новую квартиру, которую -- согласно уверениям строителей --
мы должны были получить через полтора года.
     Наш с  Сашкой  маленький  мирок продолжал своё  тихое существование  до
вторника, 14 июня 1988 года. В тот день я встретила Игоря.
     Я  увидала  его в фойе НИИАНа, и -- после первого взгляда --  жизнь моя
изменилась  бесповортно  и  навсегда.  Мои способности  к  логике  мгновенно
испарились, и никакие рациональные  аргументы, которыми я  себя уговаривала,
разума не достигали. В дополнение к поразительно точному внешнему сходству с
моим  отцом,  у  Игоря была такая  же  улыбка -- одновременно  романтичная и
мужественная. И мне сразу же показалось -- я была в этом абсолютно  уверена!
--  что он испытывает  ко  мне те же чувства, какие я испытывала к нему.  Он
подошёл ко мне и завёл разговор, мы договорились встретиться после семинара.
Я помню  свои ощущения: сердце колотится с такой силой, что мне страшно, что
Игорь  услышит его удары, а обручальное кольцо жжёт палец, будто раскалённое
добела.  Когда  я  вернулась в  свою комнату (до семинара  оставалось  около
получаса),  то  сняла кольцо и положила  перед  собой на стол: тонкий ободок
жёлтого металла  тускло блестел в полумраке комнаты (стояла страшенная жара,
занавески на окнах были задёрнуты). Быстро, чтобы не передумать, я завернула
кольцо в обрывок бумаги и швырнула в урну.
     Даже  сейчас, когда  я  знаю, чем всё это закончилось,  я не жалею ни о
выброшенном обручальном кольце,  ни о  том,  что поддалась  закружившему мне
голову безумию.  У  меня осталась  память о нескольких проведённых с  Игорем
часах, когда  рвущая сердце  нежность  смешивалась с восторгом безусловной и
беспрекословной принадлежности другому  человеку.  Даже сейчас,  после  семи
прошедших лет я могу закрыть глаза и оживить ниспосланное мне тогда ощущение
гордости -- гордости от  того, что меня полюбил самый умный и самый красивый
мужчина в мире. Мои чувства были странной  смесью платонической влюблённости
и могучего чувственного притяжения ...  я  не ощущала ничего подобного ни до
встречи с Игорем, ни после.
     А потом всё сразу кончилось.
     Я так и не смогла понять произошедшего -- и  даже не особенно пыталась:
когда я  начинаю во всём этом копаться, то испытываю такую боль, что хочется
покончить с собой. Дело даже не в том, что Игорь оказался женат (если б я не
была ослеплена собственными чувствами, то увидела бы это  сразу, как зашла в
квартиру:  присутствие любящей женщины чувствовалось там  в каждой  мелочи).
Ужаснее  всего, пожалуй, были эти  чудовищные банальности  о любви и дружбе,
которые  он начал  изрекать  в  ответ на мой вопрос  о  любовницах ... ну, и
астрономическое  их, любовниц  число; мне стало ясно, что я для него -- лишь
одна из  многих. Может быть, лучшая из всех,  но всё равно одна из  ... а он
для меня был -- единственным.
     Следующие несколько месяцев  слились в один  непрекращающйся  кошмар. Я
понимала, что так, как жила раньше,  жить больше  не смогу.  Я сказала мужу,
что ухожу -- и  это  было  тяжелее всего.  Сначала он  подумал,  что я шучу,
затем, когда до него всё-таки дошло, стал  изводить  меня допросами -- мы не
спали ночами, выясняя отношения. Когда я призналась, что  была  ему неверна,
Сашка ударил меня по  лицу ... потом  двое суток  просил прощения. Мы жили с
его родителями, и те, заподозрив неладное (только слепой бы не заподозрил!),
постоянно   приставали  к  нам  расспросами  --  в  ответ   на   которые   я
отмалчивалась, а Сашка  хамил. Наконец, я подала на развод, и, поскольку муж
согласен не  был, назначили суд. На работу я ходить перестала, благо режим у
нас  в  НИИАНе был свободным, и  проводила все дни напролёт у австралийского
посольства:  решила  подать  на  эмиграцию.  Через   месяц  Сашка  возражать
перестал, и нас развели. Он стал жутко пить, а один раз привёл домой ужасную
размалёванную  девицу  --  так  что  мне  пришлось  переселиться  к подруге.
Знакомые доносили, что Игорь  разыскивает меня в НИИАНе -- уж не знаю, зачем
... но я  никак на это не реагировала: решение было принято и обжалованию не
подлежало.
     Лето и начало осени прошли в безумных хлопотах: переклички в очередях у
австралийского  посольства,  заполнение  анкет,  подготовка  к  экзамену  по
английскому. В начале ноября  мне дали въездную визу в Австралию, и  я стала
бегать  по  инстанциям,  добиваясь  выездной визы  из  России.  Наконец, все
необходимые документы  были получены -- я купила билет  на 28  января. Кроме
подруги, у  которой я жила, и матери, дату отлёта я не  сообщала никому,  но
Сашка всё равно откуда-то узнал и притащился в Шереметьево прощаться; он был
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама