Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer
Aliens Vs Predator |#4| New artifact
Aliens Vs Predator |#3| Endless factory
Aliens Vs Predator |#2| New opportunities

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 372.95 Kb

Жук в муравейнике

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10 11 12 13 14 15 ... 32
лабораторные салфетки, и вдруг я понял, и через секунду  она  сказала  это
сама: она виделась с ним вчера. Как раз в то самое время, когда  я  звонил
ей и беседовал с конопатым Тойво, и когда  я  дозванивался  до  Ядвиги,  и
когда я разговаривал с Экселенцем, и когда я валялся дома, изучая отчет об
операции "мертвый мир", - все это время она была с ним, смотрела на  него,
слушала его, и что-то  там  у  них  происходило,  из-за  чего  она  сейчас
плакалась в жилетку незнакомому человеку.



            2 ИЮНЯ 78-ГО ГОДА. МАЙЯ ГЛУМОВА И ЖУРНАЛИСТ КАММЕРЕР

     Она замолчала, словно опомнившись, и я тоже  опомнился  -  только  на
несколько секунд раньше. Ведь я был на работе. Надо было  работать.  Долг.
Чувство долга. Каждый обязан исполнять свой долг.  Эти  затхлые,  шершавые
слова. После того, что мне довелось услышать. Плюнуть на  долг  и  сделать
все возможное,  чтобы  вытащить  эту  несчастную  женщину  из  трясины  ее
непонятного отчаяния. Может быть, это и есть мой настоящий долг?
     Но я знал, что это не так. Это не так по многим  причинам.  Например,
потому, что я не умею вытаскивать людей из  трясины  отчаяния.  Просто  не
знаю, как это делается. Не знаю даже, с чего здесь начинать. И поэтому мне
больше всего хотелось сейчас встать, извиниться и  уйти.  Но  и  этого  я,
конечно, не сделаю,  потому  что  мне  надо  непременно  узнать,  где  они
встречались и где он сейчас...
     Она вдруг снова спросила:
     - Кто вы такой?
     Она задала этот вопрос голосом надтреснутым и сухим, и  глаза  у  нее
уже были сухие и блестящие, совсем больные глаза.
     Пока  я  не  пришел,  она  сидела  здесь  одна,  хотя   вокруг   было
полным-полно ее коллег и даже, наверное, друзей, все равно она была  одна,
может быть, даже кто-то и подходил к ней и пытался заговорить  с  нею,  но
она все равно оставалась одна, потому что здесь никто ничего не знал и  не
мог знать о человеке, переполнившем ее душу этим страшным отчаянием,  этим
жгучим, обессиливающим разочарованием и всем прочим, что скопилось  в  ней
за эту ночь, рвалось наружу и не находило  выхода,  и  вот  появился  я  и
назвал имя Льва Абалкина -  словно  полоснул  скальпелем  по  невыносимому
нарыву. И тогда ее прорвало, и на  какое-то  время  она  ощутила  огромное
облегчение, сумела наконец выкричаться, выплакаться, освободиться от боли,
разум ее освободился, и тогда я перестал быть целителем, я стал тем, кем и
был на самом деле - совершенно чужим, посторонним и случайным человеком. И
сейчас ей становилось ясно, что на самом деле я не  могу  быть  совсем  уж
случайным человеком, потому что таких случайностей не  бывает.  Не  бывает
так, чтобы расстаться с возлюбленным  двадцать  лет  назад,  двадцать  лет
ничего не знать о нем,  двадцать  лет  не  слышать  его  имени,  а  потом,
двадцать лет спустя, снова встретиться  с  ним  и  провести  с  ним  ночь,
страшную и горькую, страшнее  и  горше  любой  разлуки,  и  чтобы  наутро,
впервые за двадцать  лет,  услыхать  его  имя  от  совершенно  случайного,
чужого, постороннего человека...
     - Кто вы такой? - спросила она надтреснутым и сухим голосом.
     - Меня зовут Максим Каммерер, - ответил я в третий  раз,  всем  видом
своим изображая крайнюю растерянность. - Я в некотором  роде  журналист...
Но ради бога... Я,  видимо,  попал  не  вовремя...  Понимаете,  я  собираю
материал для книги о Льве Абалкине...
     - Что он здесь делает?
     Она мне не верила. Может быть, она чувствовала, что я ищу не материал
о Льве Абалкине, а самого Льва Абалкина. Мне надо было  приспосабливаться.
И побыстрее. И я, разумеется, приспособился.
     - В каком  смысле?  -  спросил  журналист  Каммерер  озадаченно  и  с
некоторой даже тревогой.
     - У него здесь задание?
     Журналист Каммерер обалдел.
     - З-задание? Н-не совсем понимаю... - Журналист Каммерер  был  жалок.
Без всякого сомнения, он был не готов к такой встрече. Он попал в дурацкое
положение помимо своей воли и совершенно не представлял себе, как из этого
положения выпутаться. Больше всего на свете журналисту Каммереру  хотелось
убежать. - Майя Тойвовна, ведь я... Ради бога, вы не  подумайте  только...
Считайте, что я ничего здесь не слышал... Я уже все  забыл!..  Меня  здесь
вообще не было!.. Но если я могу чем-то помочь вам...
     Журналист Каммерер лепетал бессвязицу и был багров  от  смущения.  Он
уже не сидел. Он в  предупредительной  и  крайне  неудобной  позе  как  бы
нависал над столом и все пытался ободряюще взять Майю Тойвовну за  локоть.
Он был, вероятно, довольно противен на вид,  но  уж  наверняка  совершенно
безвреден и глуповат.
     - ...У меня, видите ли, такая манера работы... - бормотал он в жалкой
попытке как-то оправдаться. - Вероятно, спорная, не знаю,  но  раньше  мне
всегда это удавалось...  Я  начинаю  с  периферии:  друзья,  сотрудники...
учителя, разумеется...  наставники...  А  потом  уже  -  так  сказать,  во
всеоружии - приступаю к главному объекту исследования...  Я  справлялся  в
КОМКОНе, мне сказали, что Абалкин вот-вот должен вернуться на  Землю...  С
учителем я уже поговорил... С врачом... Потом решил  -  с  вами...  но  не
вовремя... Простите и еще раз простите.  Я  же  не  слепой,  я  вижу,  что
получилось какое-то крайне неприятное совпадение...
     И  он-таки  успокоил  ее,  этот  неуклюжий  и  глуповатый   журналист
Каммерер. Она откинулась в кресле  и  прикрыла  лицо  ладонью.  Подозрения
исчезли, проснулся стыд, и навалилась усталость.
     - Да, - сказала она. - Это совпадение...
     Теперь журналисту Каммереру  следовало  повернуться  и  удалиться  на
цыпочках. Но не такой он был человек, этот журналист. Не мог он  вот  так,
попросту, оставить в одиночестве  измученную,  расстроенную  женщину,  без
всякого сомнения, нуждающуюся в помощи и поддержке.
     - Разумеется, совпадение и не  более  того...  -  бормотал  он.  -  И
забудем,  и  ничего  не  было...  Потом,  когда-нибудь,  когда  вам  будет
удобно...  угодно...  я  бы  с  величайшей  благодарностью,  разумеется...
Конечно,  это  не  в  первый  раз  случается  в моей работе, что я сначала
беседую  с главным  объектом,  а потом  уже...  Майя Тойвовна, может быть,
позвать кого-нибудь? Я мигом...
     Она молчала.
     - Ну и не надо, ну и правильно... Зачем? Я посижу здесь с вами...  на
всякий случай...
     Она наконец отняла руку от глаз.
     - Не надо вам со мной сидеть. - Устало сказала она. - Ступайте  лучше
к своему главному объекту...
     - Нет-нет-нет! - запротестовал журналист Каммерер. -  Успею.  Объект,
знаете, объектом, а я бы не хотел оставлять вас  одну...  Времени  у  меня
сколько угодно... - Он посмотрел на часы с некоторой тревогой. - А  объект
теперь никуда не денется! Теперь я его поймаю... Да его и дома-то  сейчас,
скорее всего нет. Знаю я этих Прогрессоров в отпуске...  Бродит,  наверное
по городу и предается сентиментальным воспоминаниям...
     - Его нет в городе, - сказала Майя Тойвовна, пока еще сдерживаясь.  -
Вам до него два часа лету...
     - Два часа лету?  -  Журналист  Каммерер  был  неприятно  поражен.  -
Позвольте, но у меня определенно сложилось впечатление...
     - Он на Валдае! Курорт "Осинушка"! На озере Велье! И имейте  в  виду,
что нуль-Т не работает!
     - М-м-м! - очень громко произнес журналист Каммерер.
     Двухчасовое воздушное путешествие, безусловно, не входило в его  план
на сегодняшний день. Можно было даже заподозрить, что он вообще  противник
воздушных путешествий.
     - Два часа... - забормотал он. - Так-так-так... Я  как-то  совсем  по
другому это себе представил... Прошу извинить  меня,  Майя  Тойвовна,  но,
может быть, с ним можно как-то связаться отсюда?
     - Наверное,  можно,  -  сказала  Майя  Тойвовна  совсем  уже  угасшим
голосом. - Я  не  знаю  его  номера...  Послушайте,  Каммерер,  дайте  мне
остаться одной. Все равно вам сейчас от меня никакого толку.
     И вот только теперь журналист Каммерер осознал всю неловкость  своего
положения до конца. Он вскочил и бросился к двери. Спохватился, вернулся к
столу. Пробормотал нечленораздельные извинения. Снова  бросился  к  двери,
опрокинув по дороге кресло. Продолжая бормотать извинения, поднял кресло и
поставил его на место с  величайшей  осторожностью,  словно  оно  было  из
хрусталя и фарфора. Попятился, кланяясь, выдавил задом дверь и вывалился в
коридор.
     Я осторожно прикрыл дверь и некоторое время постоял, растирая тыльной
стороной ладони затекшие мускулы лица. От стыда и отвращения к самому себе
меня мутило.



                 2 ИЮНЯ 78-ГО ГОДА. "ОСИНУШКА". ДОКТОР ГОАННЕК

     С восточного берега "Осинушка" выглядела как россыпь белых и  красных
крыш, утопающих в красно-зеленых  зарослях  рябины.  Была  там  еще  узкая
полоска пляжа и деревянный на вид причал,  к  которому  приткнулось  стадо
разноцветных лодок. На всем озаренном солнцем косогоре не  видно  было  ни
души, и только на причале восседал, свесив босые ноги,  некто  в  белом  -
надо полагать, удил рыбу, очень уж был неподвижен.
     Я бросил одежду на сиденье и без лишнего шума вошел  в  воду.  Хороша
была вода в озере Велье, чистая и сладкая, плыть было одно удовольствие.
     Когда я вскарабкался на причал и, вытряхивая воду из уха, запрыгал на
одной ноге по горячим от солнца доскам, некто в белом отвлекся наконец  от
поплавка и, оглядев меня через плечо, осведомился с интересом:
     - Так и бредете из Москвы в одних трусах?
     Опять это был старикан лет под сто, сухой и тощий, как его бамбуковая
удочка, только не желтый с лица,  а  скорее  коричневый  или  даже,  я  бы
сказал, почти черный. Возможно, по контрасту со своими незапятнанно-белыми
одеждами. Впрочем, глаза у него были  молодые  -  маленькие,  синенькие  и
веселенькие. Ослепительно-белая каскетка  с  исполинским  противосолнечным
козырьком прикрывала его, несомненно, лысую голову и делала его похожим не
то на отставного жокея, не то на марк-твеновского школьника, удравшего  из
воскресной школы.
     -  Говорят,  здесь  рыбы  необыкновенное  количество,  -  сказал   я,
опускаясь рядом с ним на корточки.
     - Вранье, - сказал он. Кратко сказал. Увесисто.
     - Говорят, здесь время можно неплохо провести, - сказал я.
     - Смотря кому, - сказал он.
     - Модный курорт, говорят, здесь, - сказал я.
     - Был, - сказал он.
     Я иссяк. Мы помолчали.
     - Модный курорт, юноша, - наставительно произнес он, - был здесь  три
сезона тому назад.  Или,  как  выражается  мой  правнук  Брячеслав,  "тому
обратно". Теперь, видите ли, юноша, мы не мыслим себе отдыха  без  ледяной
воды, без гнуса, без сыроедения и диких дебрей... "Дикие скалы -  вот  мой
приют", видите ли... Таймыр и Баффинова Земля, знаете ли...  Космонавт?  -
спросил он вдруг. - Прогрессор? Этнолог?
     - Был, - сказал я не без злорадства.
     - А я врач, - сказал он, не моргнув  глазом.  -  Полагаю,  вам  я  не
нужен? Последние три сезона я редко кому здесь был  нужен.  Впрочем,  опыт
показывает,  что  пациент  склонен  идти   косяком.   Например   вчера   я
понадобился. Спрашивается: почему бы и не сегодня? Вы уверены, что  я  вам
не нужен?
     - Только как приятный собеседник, - сказал я искренне.
     - Ну что ж, и на том спасибо, - отозвался он с готовностью,  -  тогда
пойдемте пить чай.
     И мы пошли пить чай.
     Доктор Гоаннек обитал в обширной  бревенчатой  избе  при  медицинском
павильоне. Изба была оборудована  всем  необходимым,  как-то:  крыльцом  с
балясинами, резными наличниками, коньковым петухом, русской ультразвуковой
печью с автоматической настройкой, подовой ванной и двуспальной  лежанкой,
а также двухэтажным погребом, подключенным, впрочем, к Линии Доставки.  На
задах, в зарослях могучей крапивы,  имела  место  кабина  нуль-Т,  искусно
выполненная в виде деревянного нужника.
     Чай у доктора состоял из ледяного свекольника, пшенной каши с  тыквой
и шипучего, с изюмом кваса. Собственно чая, чая как такового, не было:  по
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10 11 12 13 14 15 ... 32
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама