Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Набоков Вл. Весь текст 408.53 Kb

Другие берега

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 35
     Владимир Набоков.
     Другие берега

     ПРЕДИСЛОВИЕ К РУССКОМУ ИЗДАНИЮ

     Предлагаемая читателю автобиография обнимает период  почти
в  сорок лет--с первых годов века по май 1940 года, когда автор
переселился из Европы в Соединенные Штаты.  Ее  цель--  описать
прошлое  с  предельной  точностью и отыскать в нем полнозначные
очертания, а именно: развитие и повторение тайных тем  в  явной
судьбе. Я попытался дать Мнемозине не только волю, но и закон.
     Основой  и  отчасти  подлинником  этой  книги послужило ее
американское  издание,  "Conclusive  Evidence"   ("Убедительное
доказательство"    (англ.)).    Совершенно    владея   с
младенчества и английским и французским, я перешел бы для  нужд
сочинительства  с  русского на иностранный язык без труда, будь
я, скажем, Джозеф Конрад, который, до того,  как  начал  писать
по-английски,  никакого следа в родной (польской) литературе не
оставил, а на избранном языке (английском) искусно  пользовался
готовыми  формулами.  Когда,  в  1940  году, я решил перейти на
английский язык, беда моя заключалась в том, что перед  тем,  в
течение  пятнадцати  с  лишком  лет, я писал по-русски и за эти
годы наложил собственный отпечаток на свое  орудие,  на  своего
посредника.  Переходя  на  другой  язык,  я  отказывался  таким
образом не от языка Аввакума, Пушкина,  Толстого--или  Иванова,
няни,  русской  публицистики-- словом, не от общего языка, а от
индивидуального,   кровного   наречия.   Долголетняя   привычка
выражаться   по-своему   не   позволяла   довольствоваться   на
новоизбранном  языке  трафаретами,--  и  чудовищные   трудности
предстоявшего  перевоплощения,  и  ужас  расставанья  с  живым,
ручным существом ввергли меня сначала в  состояние,  о  котором
нет  надобности  распространяться;  скажу  только,  что ни один
стоящий на определенном уровне писатель  его  не  испытывал  до
меня.
     Я  вижу  невыносимые  недостатки  в  таких моих английских
сочинениях, как например "The Real Life  of  Sebastian  Knight"
("Истинная   жизнь   Себастьяна  Найта"  (англ.));  есть
кое-что удовлетворяющее меня в  "Bend  Sinister"  ("Под  знаком
незаконнорожденных"  (англ.)  )  и  некоторых  отдельных
рассказах, печатавшихся время от времени  в  журнале  "The  New
Yorker".    Книга    "Conclusive   Evidence"   писалась   долго
(1946--1950), с особенно мучительным трудом,  ибо  память  была
настроена на один лад -- музыкально недоговоренный русский,-- а
навязывался  ей  другой  лад,  английский  и  обстоятельный.  В
получившейся  книге  некоторые  мелкие  части  механизма   были
сомнительной  прочности,  но  мне  казалось, что целое работает
довольно исправно --  покуда  я  не  взялся  за  безумное  дело
перевода  "Conclusive  Evidence" на прежний, основной мой язык.
Недостатки объявились такие, так отвратительно таращилась  иная
фраза, так много было и пробелов и лишних пояснений, что точный
перевод  на  русский язык был бы карикатурой Мнемозины. Удержав
общий узор, я изменил и дополнил многое.  Предлагаемая  русская
книга  относится  к  английскому  тексту, как прописные буквы к
курсиву, или как относится  к  стилизованному  профилю  в  упор
глядящее  лицо:  "Позвольте представиться,--сказал попутчик мой
без  улыбки,--моя  фамилия  N.".  Мы  разговорились.  Незаметно
пролетела  дорожная  ночь.  "Так-то,  сударь",--закончил  он со
вздохом. За окном вагона уже дымился ненастный  день,  мелькали
печальные перелески, белело небо над каким-то пригородом, там и
сям еще горели, или уже зажглись, окна в отдельных домах... Вот
звон путеводной ноты.

     ГЛАВА ПЕРВАЯ

     1

     Колыбель качается над бездной. Заглушая шепот вдохновенных
суеверий,  здравый  смысл говорит нам, что жизнь -- только щель
слабого света между двумя идеально черными вечностями.  Разницы
в  их  черноте  нет  никакой,  но  в  бездну  преджизненную нам
свойственно вглядываться с  меньшим  смятением,  чем  в  ту,  в
которой  летим со скоростью четырех тысяч пятисот ударов сердца
в час. Я знавал, впрочем,  чувствительного  юношу,  страдавшего
хронофобией   и   в   отношении  к  безграничному  прошлому.  С
томлением,    прямо    паническим,    просматривая    домашнего
производства  фильм,  снятый за месяц до его рождения, он видел
совершенно знакомый мир, ту же обстановку,  тех  же  людей,  но
сознавал,  что  его-то  в  этом  мире  нет вовсе, что никто его
отсутствия не замечает и по нем не горюет. Особенно навязчив  и
страшен  был вид только что купленной детской коляски, стоявшей
на крыльце с самодовольной косностью гроба; коляска была пуста,
как будто "при обращении времени в мнимую величину  минувшего",
как  удачно  выразился  мой  молодой  читатель, самые кости его
исчезли.
     Юность, конечно, очень подвержена таким наваждениям. И  то
сказать:  коли  та  или  другая  добротная  догма не приходит в
подмогу свободной мысли, есть  нечто  ребячливое  в  повышенной
восприимчивости  к  обратной или передней вечности. В зрелом же
возрасте  рядовой  читатель  так   привыкает   к   непонятности
ежедневной  жизни,  что  относится с равнодушием к обеим черным
пустотам, между которыми ему улыбается мираж, принимаемый им за
ландшафт. Так давайте же ограничим воображение. Его  дивными  и
мучительными  дарами  могут  наслаждаться только бессонные дети
или какая-нибудь гениальная развалина. Дабы восторг  жизни  был
человечески  выносим,  давайте  (говорит  читатель) навяжем ему
меру.
     Против всего этого я решительно восстаю.  Я  готов,  перед
своей же земной природой, ходить, с грубой надписью под дождем,
как  обиженный  приказчик.  Сколько  раз  я  чуть  не вывихивал
разума,  стараясь  высмотреть  малейший   луч   личного   среди
безличной  тьмы  по  оба  предела  жизни?  Я  готов  был  стать
единоверцем последнего  шамана,  только  бы  не  отказаться  от
внутреннего убеждения, что себя я не вижу в вечности лишь из-за
земного  времени,  глухой стеной окружающего жизнь. Я забирался
мыслью в серую от звезд даль -- но ладонь скользила все по  той
же совершенно непроницаемой глади. Кажется, кроме самоубийства,
я  перепробовал все выходы. Я отказывался от своего лица, чтобы
проникнуть заурядным привидением в мир, существовавший до меня.
Я мирился с унизительным  соседством  романисток,  лепечущих  о
разных   йогах   и   атлантидах.   Я   терпел   даже  отчеты  о
медиумистических переживаниях каких-то  английских  полковников
индийской   службы,   довольно   ясно   помнящих  свои  прежние
воплощения под ивами Лхассы. В  поисках  ключей  и  разгадок  я
рылся в своих самых ранних снах -- и раз уж я заговорил о снах,
прошу  заметить, что безоговорочно отметаю фрейдовщину и всю се
темную средневековую подоплеку, с ее  маниакальной  погоней  за
половой    символикой,    с    ее    угрюмыми    эмбриончиками,
подглядывающими из природных засад угрюмое родительское соитие.
     В начале моих исследований прошлого я не  совсем  понимал,
что  безграничное  на  первый  взгляд  время есть на самом деле
круглая  крепость.  Не  умея  пробиться  в  свою  вечность,   я
обратился к изучению ее пограничной полосы--моего младенчества.
Я   вижу   пробуждение   самосознания,  как  череду  вспышек  с
уменьшающимися  промежутками  Вспышки   сливаются   в   цветные
просветы,  в  географические  формы.  Я  научился счету и слову
почти одновременно, и открытие, что я--я, а мои родители
-- они,  было  непосредственно  связано  с  понятием  об
отношении  их возраста к моему. Вот включаю этот ток -- и, судя
по густоте солнечного света, тотчас заливающего мою память,  по
лапчатому   его   очерку,  явно  зависящему  от  переслоений  и
колебаний лопастных дубовых листьев, промеж которых  он  падает
на  песок,  полагаю, что мое открытие себя произошло в деревне,
летом, когда, задав  кое-какие  вопросы,  я  сопоставил  в  уме
точные  ответы,  полученные  на  них  от отца и матери,-- между
которыми я вдруг появляюсь на пестрой парковой тропе.  Все  это
соответствует  теории  онтогенического  повторения пройденного.
Филогенически же, в первом человеке осознание себя не могло  не
совпасть с зарождением чувства времени.
     Итак,   лишь   только   добытая  формула  моего  возраста,
свежезеленая тройка на золотом фоне,  встретилась  в  солнечном
течении тропы с родительскими цифрами, тенистыми тридцать три и
двадцать  семь, я испытал живительную встряску. При этом втором
крещении, более действительном,  чем  первое  (совершенное  при
воплях полуутопленного полувиктора,-- звонко, из-за двери, мать
успела    поправить   нерасторопного   протоиерея   Константина
Ветвеницкого), я почувствовал  себя  погруженным  в  сияющую  и
подвижную  среду,  а  именно в чистую стихию времени, которое я
делил -- как делишь, плещась, яркую морскую воду --  с  другими
купающимися  в  ней  существами.  Тогда-то  я  вдруг понял, что
двадцатисемилетнее, в чем-то бело-розовом и  мягком,  создание,
владеющее   моей   левой   рукой,--   моя   мать,   а  создание
тридцатитрехлетнее, в бело-золотом и твердом, держащее меня  за
правую  руку,--отец.  Они  шли,  и  между ними шел я, то упруго
семеня, то переступая с подковки на подковку  солнца,  и  опять
семеня,  посреди дорожки, в которой теперь из смехотворной дали
узнаю одну из аллей,-- длинную, прямую,  обсаженную  дубками,--
прорезавших "новую" часть огромного парка в нашем петербургском
имении.  Это  было  в  день рождения отца, двадцать первого, по
нашему календарю, июля 1902  года;  и  глядя  туда  со  страшно
далекой,  почти  необитаемой  гряды  времени, я вижу себя в тот
день восторженно празднующим зарождение чувственной  жизни.  До
этого, оба моих водителя, и левый и правый, если и существовали
в  тумане  моего  младенчества,  появлялись там лишь инкогнито,
нежными анонимами; но теперь, при созвучии трех цифр,  крепкая,
облая,  сдобно-блестящая  кавалергардская кираса, обхватывавшая
грудь и спину отца, взошла как солнце,  и  слева,  как  дневная
луна,  повис  парасоль  матери;  и потом в течение многих лет я
продолжал живо интересоваться возрастом родителей, справляясь о
нем, как беспокойный пассажир, проверяя новые часы, справляется
у спутников о времени.
     Замечу мимоходом, что, отбыв воинскую  повинность  задолго
до  моего  рождения,  отец  в  тот знаменательный день вероятно
надел свои полковые  регалии  ради  праздничной  шутки.  Шутке,
значит, я обязан первым проблеском полноценного сознания -- что
тоже имеет рекапитулярный смысл, ибо первые существа, почуявшие
течение времени, несомненно были и первыми, умевшими улыбаться.

     2

     Первобытная  пещера,  а  не  модное  лоно,--  вот (венским
мистикам наперекор) образ моих игр, когда было три-четыре года.
Передо мной встает большой диван, с клеверным крапом по  белому
кретону,  в  одной  из  гостиных  нашего деревенского дома: это
массив, нагроможденный в эру доисторическую. История начинается
неподалеку от него, с флоры прекрасного  архипелага,  там,  где
крупная   гортензия   в  объемистом  вазоне  со  следами  земли
наполовину  скрывает  за  облаками   своих   бледно-голубых   и
бледно-зеленых  соцветий  пьедестал мраморный Дианы, на которой
сидит муха.
     Прямо над  диваном  висит  батальная  гравюра  в  раме  из
черного  дерева,  намечая  еще  один исторический этап. Стоя на
пружинистом кретоне, я извлекал из ее  смеси  эпизодического  и
аллегорического  разные  фигуры,  смысл  которых  раскрывался с
годами; раненого барабанщика, трофеи, павшую лошадь, усачей  со
штыками  и  неуязвимого  среди  этой  застывшей  возни, бритого
императора в походном сюртуке на фоне пышного штаба.
     С  помощью  взрослого  домочадца   (которому   приходилось
действовать  сначала  обеими  руками,  а потом мощным коленом),
диван несколько отодвигался  от  стены  (здравствуйте,  дырочки
штепселя). Из диванных валиков строилась крыша; тяжелые подушки
служили  заслонами  с  обоих  концов. Ползти на четвереньках по
этому беспросветно-черному туннелю было сказочным наслаждением.
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 35
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама