Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Сказки - Ольга Ларионова Весь текст 147.14 Kb

Сказка королей

Предыдущая страница
1 ... 6 7 8 9 10 11 12  13
забывчивым знанием современного молодого  балбеса,  которое  позволяет  не
седеть от ужаса, не сходить с ума, не разбивать себе голову об стену.
     Это были те минуты, когда он еще в состоянии был  мыслить,  мучиться,
вспоминать, - может быть, не минуты, а часы. Потому что когда он взял руки
Дениз в свои, они были уже такими тяжелыми,  словно  несли  на  себе  муку
восьмидесяти миллиардов смертей, пережитых Землей.
     Он попытался сложить эти руки на груди - они не сгибались.
     И не стало ничего, кроме бесконечного ужаса перед  этими  негнущимися
руками. Не было больше Дениз.
     Не было Дениз.
     Он целовал ее тело, как не целуют живых.  Святотатство? А, пусть  это
тысячи раз святотатство, да разве это может вообще  быть  чем-нибудь?  Нет
больше зла и добра, нет больше ночи и дня, нет ни тебя, ни меня.
     Нет Дениз.
     Он завернул ее тело, как девочки заворачивают кукол.  Он взял  ее  на
руки и вышел в ослепительное сияние  дня,  которое  не  сменилось  сегодня
ночной темнотой.
     Купоросная зелень не колышимых ветром деревьев, петли узкой тропинки,
плешины лилейных полян.  Он уносил ее в чащу, как звери уносят добычу,  но
чащи не было, и некуда  было  скрыться  от  развратных  мясистых  роз,  от
воняющих амброй ручьев, от сахарной приторности беломраморных беседок.  Он
шел напролом, задыхаясь  от  непомерной  тяжести,  от  слепой  ярости,  от
бессилия найти в этом сверкающем, радужном мире хоть один темный уголок, в
котором можно было бы укрыть Дениз.
     Он уже  перестал  понимать,  что  творится  вокруг,  и  только  ноги,
вязнущие по щиколотку, дали ему знать, что это уже не сад.
     Кругом был песок.  Изжелта-серый, тусклый. Бесконечный. Артем опустил
свою ношу и несколько  минут  сидел,  пытаясь  унять  дрожь  обессилевших,
ставших чужими рук.  Потом, не  подымаясь  с  колен,  принялся  разгребать
песок.  Тонкая струящаяся масса не слушалась, ссыпаясь  обратно  в  узкую,
продолговатую ямку. Еще немного. Вот и довольно.
     Полные горсти песка.  Огромные, тяжелые горсти. Его уже столько,  что
хватило бы на целый город, сказочный город  с  пирамидами  и  лабиринтами,
щедрый город с куличами и караваями, расставленными прямо посреди улиц. На
песочке у реки испекли мы пирожки...  У реки, у реки... Прежде чем умереть
от жажды, сходят с ума... испекли мы...
     Он действительно умирал не от любви и не от горя - от  этого  умирают
гораздо медленнее, - а от  жажды,  но  не  было  на  свете  силы,  которая
заставила бы его принять хотя бы глоток воды от этого проклятого мира.  На
песочке у реки...  Раскаленный  песок  набился  под  черепную  коробку,  и
достаточно было крошечной, чуть шевельнувшейся мысли, чтобы острые горячие
кристаллики  впились  в  мозг,  и  тогда  наступала    краткая    прохлада
беспамятства.  А потом снова небо,  набухшее  серым  перегретым  паром,  и
сыпучее изголовье, и спокойное лицо Дениз, обращенное к этому небу.
     Проходили часы, и дни, и года, а он не мог поднять две горсти  песка,
чтобы засыпать это лицо.  Он лежал и смотрел, пока было сил смотреть, и ее
смерть была его смертью. Это все, что досталось ему от Дениз.
     А потом прошли тысячи лет, и не стало сил смотреть, и он  не  увидел,
как справа и слева, круша этот игрушечный мир, вздыбились лиловые  смерчи.
И только грохот, пульсирующий; нарастающий  и  остающийся  где-то  позади,
заставил его на мгновенье прийти в себя, и он понял, что Юп, которому  так
и не дано было вспомнить, что значит "любить", вспомнил другое.
     Он  вспомнил,  что  значит  "терять",  и,  движимый    горестной    и
справедливой силой этой памяти,  врубил  смертоносные  фотонные  двигатели
исполинского корабля, сметая со своей усталой планеты зажившихся  богов  и
всей мощью стартового удара воздавая им богово.
     Первое, что он почувствовал, был ветер, настоящий, мокрый и хлесткий;
потом - сырость земли, кое-где прикрытой померзшей куцей лебедой, и  возле
самой щеки - ледяная кафельная мозаика облицовочной плиты.
     Артем  приподнялся.  Шагах  в  десяти  высился  его  дом,  невероятно
громадный, уходящий своими антеннами в утреннее осеннее небо.  Но дом  уже
не был последним в городе.  Прямо под  его  окнами,  нахально  залезая  на
узенькую полоску газона, раскинулась строительная площадка, с непременными
грудами  битого  кирпича,  щебенки  и  песка,  с  заляпанными  известью  и
обреченными на сожжение досками, с понурым экскаватором, издали похожим на
динозавра с перебитой шеей, с  провинциальным  торчком  уличного  крана  и
пронзительной ржавой капелью.
     Капли цокали о кусок жести,  словно  били  серебряными  копытцами,  и
Артем поднялся на ноги и с трудом двинулся на этот звук. Что-то странное с
ним творилось, а что, он не мог понять и не мог  бы  даже  связно  описать
свое состояние, потому что так бывало  только  в  детстве,  когда  плачешь
безудержно и долго-долго, так долго, что засыпаешь, а  потом  просыпаешься
весь легкий и горький, и в первые мгновения не можешь вспомнить, о чем  ты
плакал.
     Он  шел  по  кафельным  осколкам,  счастливый  этим  незнанием,  этим
отрешением от чего-то мучительного и чудом позабытого,  шел  и  молился  -
только бы не вспомнить, только бы не вспомнить; но страх был  напрасен,  и
все,  что  лежало  между  преддверьем  весеннего  праздника  и  этим   вот
сентябрьским утром, было заперто семью вратами и замкнуто  семью  замками,
чтобы никакое усилие памяти не могло этого отомкнуть.
     Он шел по кирпичной крошке, поддавая носком  ботинка  чертовы  пальцы
обломанных  угольных  электродов,  оскальзываясь  на  льдинках   еще    не
вставленного, но уже разбитого стекла, и каждый шаг по этому захламленному
кусочку земли, рождающему дом, которому суждено будет  на  недолгое  время
стать последним в городе - каждый  такой  шаг  был  новой  бесконечностью,
отделявшей его от черного провала как будто бы навсегда исчезнувшего лета.
     А потом он остановился.
     Потому что там, за  цокающим  жестяным  краном,  был  песок,  тонкий,
изжелта-серый, сыпучий  холмик,  и  спокойное  лицо  Дениз,  обращенное  к
осеннему ленинградскому небу.
     Цепкая боль памяти коснулась его, и стиснула, и сжимала все сильнее и
сильнее, пока не стала такой нестерпимой, что  дальше  уже  некуда,  чтобы
такой вот и остаться на всю его жизнь. И тогда он сказал:
     - Спасибо, Юп.
     Никто не ответил ему, и он  понял,  что  последний  из  "бессмертных"
воздал по справедливости и самому себе.
__________________________________________________________________________
     Сканиpовал:   Еpшов В.Г. 15/11/98.
     Дата последней редакции: 16/11/98.
Предыдущая страница
1 ... 6 7 8 9 10 11 12  13
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама