Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Фэнтези - Дяченко М и С Весь текст 702.68 Kb

Ведьмин век

Предыдущая страница
1 ... 53 54 55 56 57 58 59  60
     Она - рыжая девочка,  мечущаяся в лабиринте коридоров  и  комнат.
Она заключена внутри статуи и не найдет выхода.
     ОНА, абсолютно свободная,  вмещающая в себя мир,  замещающая  мир
собой...
     Сверхценность - вот это слово. Та из ценностей, которая становит-
ся единственной...
     Колокол бьет - говорит,  ничего изменить нельзя. У колокола самый
торжественный и безнадежный в мире голос.
     ОНА...
     Скорее, Ивга,  скорее.  Скорее,  Ивга,  там мелькнул свет,  может
быть,  там приоткрытая створка, скорее, скорее, по лестнице вниз, нап-
раво, налево, проваливающийся под ногами пол...
     Тесная комнатка,  в  которой сидит,  положив голову на сплетенные
пальцы, ее мать с темными кругами вокруг глаз.
     - Мама,  я  хотела написать тебе...  когда все образуется,  когда
устроюсь, я написала бы,  клянусь, мама... Я должна спешить, я не могу
сейчас...
     Мать смотрит тяжело и с укоризной; покрываясь потом, Ивга вылета-
ет в коридор,  кидается в дверь налево - заперто,  навеки, на огромный
ржавый замок, и за дверью - страх, страх...
     Вниз, по винтовой лестнице. Колотя во все двери, вперед, по длин-
ному коридору, кажется, там мелькнул свет...
     Ворох сухих листьев,  бьющих в лицо. Дальше; комната, доверху на-
битая тряпками.  Одежда, затхлая, с белыми прожилками ненасытной моли,
с заскорузлыми  коричневыми пятнами,  и запах,  запах нафталина и тле-
ния...
     - Нет!..
     Темный чулан,  в котором ее старший брат методично лупит ее млад-
шего брата - заслуженно, за дело, как всегда, за дело...
     - Я не могу сейчас!..  Я спешу,  я так спешу,  мне надо спасти...
     Деревянная лестница,  и она знает, что четвертая ступенька слома-
ется, и она ломается,  а под лестницей лежит целлулоидная кукла, розо-
вая, будто ошпаренная кипятком,  с белыми волосами,  навеки сожженными
перекисью водорода...
     Ивга бежит дальше. Ивга путается, по многу раз возвращаясь на од-
но и  то  же место;  ОНА безмолвствует.  Ивга сражается с пустотой,  с
тенью, Ивга тянет время, как резиновый жгут, потому что огонь поднима-
ется выше, выше, вы...
     Она смотрит из ЕЕ глаз.  Видит, как невозможно расширяются зрачки
человека, который...
     - Клавдий! КЛАВДИЙ!!
     Имя помогает ей.  Она кричит, злобно и яростно, и бежит дальше, к
выходу, потому что должен же здесь быть выход, должен... выход...
     Комната с полом, покрытым апельсиновой кожурой и свечными огарка-
ми.
     Пустая комната с потолком,  поросшим седыми человеческими волоса-
ми.
     Переход. Она уже была здесь - нет,  не была, это другая лестница,
пролет обрывается в бездну, на краю сидит, свесив ноги...
     - Клавдий?!
     Человек оборачивается.
     Это не Клавдий. Это тот дядька, который ехал рядом с ней, десяти-
летней, в междугороднем автобусе, приветливо говорил и угощал яблоком,
а сам  все  норовил  провести ладонью по горячему дермантину сидения -
под нее, под платье, под тощий Ивгин зад...
     Она шипит сквозь зубы, не как кошка - как змея. И человек на краю
лестницы обрывается и падает в пропасть,  и его нескончаемый крик соп-
ровождает Ивгу в ее метаниях...
     Закрыто. Закрыто.  Пусто;  там антикварный магазин, за той дверью
бледный Назар, здесь доктор Митец с мандолиной, здесь носатая блондин-
ка, однокашница по училищу, проповедница о лебединой любви...
     А там - за железными створками - ее отец.  Ей семь лет, доченька,
не ходи сегодня гулять...  Но я так хочу погулять,  папа...  Не  ходи,
прошу тебя... Но я ХОЧУ... Тогда иди, доченька, ладно...
     Мокрая глина, со стуком осыпающаяся в яму.
     Если бы я тогда осталась дома, ОТЕЦ БЫЛ БЫ ЖИВ...
     Она кинулась прочь.  Закрывая все двери, захлопывая, стремясь от-
далиться от железных створок - и все время возвращаясь к ним;  если бы
я тогда не ушла...  а в тот раз - если бы я сказала все сразу...  если
бы я в тот раз объяснила...  если бы я тогда поняла... если бы я знала
наперед...
     Эта, сидящая в резном кресле, неподвижная, осыпающаяся от времени
статуя - это Я?..
     Она рванула  очередную  дверь - и оказалась в школьном спортивном
зале. Ее одноклассники, меленькие, лет по восемь, толпились у противо-
положной стены,  сверкали  голыми коленками - все как один в гимнасти-
ческих трусах... И она подалась было назад, решив миновать этот закоу-
лок собственной души - но на полу лежала,  свиваясь кольцами, змея-ве-
ревка.
     "Идите по нитке... слушайтесь своего естества..."
     Испуганно переглядывались мальчики и девочки. Она узнавала - тех,
кто травил ее, тех, кто делился бутербродами... Хотя первых было боль-
ше...
    "Делайте так,  как вам велит вам ваша сущность.  Покоритесь своему
естеству; придет время умирать - умирайте. Придет время оживать - ожи-
вайте...  Идите по нитке ступня за ступней,  не сходите с дороги,  это
ваш путь, пройдите до конца..."
     Но ты уже прошла свой путь, удивленно сказала змея.
     Там, в конце зала, стояли уже не полуголые ребятишки - молчаливые
женщины с цепкими тяжелыми глазами.
     Ты уже прошла свой путь... Ты выбрала, Ивга! Твои дети...
     Смерч захватил ее.  Смерч носил ее, кругами, спиралью, в звездной
пыли, над головой неподвижной статуи в резном кресле,  и, пролетая ми-
мо, она заглядывала в огромные равнодушные глаза - СВОИ глаза...
     Я пройду. Пройду инициацию.
     Но ты уже ПРОШЛА инициацию!
     "Придет время умирать - умирайте. Придет время оживать..."
     Она ступила.
     Путь ее будет невозможно тяжел.
     Она не идет по змеиному телу - она продирается по железному лаби-
ринту ВНУТРИ железной змеи. И кольчатое тело извивается, желая стереть
ее в сочленениях. Не пустить.
     Коридор ее суживается. Еще; она ползет, ссаживая кожу на локтях и
коленях, на плечах и ребрах;  в лицо ей дышит любовь ее детей, естест-
венная, как пар над теплым утренним озером - и поршнем выталкивает  ее
обратно. Она съезжает на животе, половина уже пройденного пути потеря-
на, и потеряна уверенность, потому что ей хочется этого всепоглощающе-
го праздника,  огней-иголок,  неба с глазами, свободы, хищной и напря-
женной, будто тетива...
     Иная сила, которой она не знает названия, захлестывает на ее гор-
ле свой немилосердный зов.  Она ДОЛЖНА пройти. Там, в конце змеящегося
тоннеля ждет ее протянутая рука...
     Она идет.  Она ползет,  протискиваясь в железные  кольца,  закрыв
глаза, повинуясь натяжению этого тонкого зова,  струны, готовой разор-
ваться, силы, не имеющей названия на ее языке...
     Прорыв белой ткани.  Нежность;  детские  руки,  тянущиеся  к  ней
сквозь черные лохмотья ночи.  Нежность, но без боли, потому что они ЕЕ
навек, вздрагивает земля,  медленный танец, тяжелый танец на барабане,
в который превратилось небо, величественный марш, они все идут сюда...
     Ее новая  сущность  слишком  могуча,  слишком велика и прекрасна,
чтобы рваться  из СЕБЯ,  пытаться выскользнуть,  словно из нейлонового
чулка. Ивгу снова относит назад, к самому началу пути, и железная змея
лязгает сочленениями, но ничего не говорит. Еще будучи живой и полоса-
той, она уже все сказала - "ты уже прошла свой путь"...
     И она лежит,  разбитая и сломленная. И не видит больше его протя-
нутой руки.
     А ОНА смотрит, как поднимается пламя высокого костра. Выше, выше,
еще выше - туда, где между вертящимся небом и вертящейся землей засты-
ла неподвижная жертва...
     "Я никогда не был жертвой. Я НИКОГДА не был жертвой, и я ничем не
жертвую, Ивга. Я делаю то, что считаю нужным".
     Откуда голос?  Откуда?! Или она сама говорит с собой, желая обма-
нуть, облегчить, оправдать?..
     "Посмотри на меня - это не СО МНОЙ делают, это Я делаю, я так ре-
шил... Дюнка... Ивга. Я так хочу..."
     Назови мне слово,  взмолилась она молча. Объясни мне, как это на-
зывается у людей, что за имя у этого зова, который держит меня за гор-
ло - но все равно не может вытянуть, как называется... Слово, Клавдий,
назови мне...
     Он молчал.  Огонь  поднимался и расцветал,  и ветер нежно теребил
его оранжевые ленточки.
     ПОЧЕМУ, Клавдий? ТЫ это делаешь - почему?..
     Он молчал.
     Тогда неназванная сила хлынула из нее,  будто кровь из перерезан-
ного горла. И струна захлестнулась. И потянула ее вперед - через лаби-
ринт, навстречу новой,  второй по счету инициации - в новую  сущность,
для которой не осталось названия.
     А ночь давила на лицо - красное, темно-красное, огненно-кровавое,
желтые флаги развевающейся луны,  великая цель и величественный смысл,
прекрасные, теряемые, уже почти потерянные... Уже... почти...
     А впереди ждала всего лишь протянутая рука.
     И ей казалось,  что сейчас она коснется прохладных жестких  паль-
цев.
     Мгновение до встречи;  доля мгновения, сейчас их руки соединятся,
надо только сделать вдох...
     Сейчас.

                             Э П И Л О Г
                             __________

     - ...А вот сейчас, Рыжая, я тебя с выдающейся личностью познаком-
лю... Рыжая, что с тобой?..
     А красное  закатное  солнце  дробилось  в  высоких окнах дома под
красной крышей, где на фасаде - балкон, увитый виноградом и оттого по-
хожий на  этикетку старого вина.  А медный флюгер подрагивал в вышине,
и дымился костер на лужайке для пикников,  а он шел к костру через всю
большую лужайку. Шагал, изо всех сил стараясь не сходить с прямой - но
его безудержно заносило,  этот запах вечера,  травы, недалекого пруда,
печеной на костре картошки...
     Назар Митец, хороший парень Назар, бежал рядом, и на лице его все
яснее проступало беспокойство:
     - Клав, да ты пьяный, что ли? Клав, ты чего? Ты чего, а?..
     А у костра суетился отец его, славный доктор Юлиан:
     - Рыжая...  Ты извини, Клав, видимо, девчонке нехорошо сделалось,
дело такое, бывает...
     Девушка сидела, спрятав лицо в ладонях. Отвернувшись, скорчившись
на складном брезентовом стульчике,  подтянув к подбородку колени в ли-
нялых джинсах;  он подошел и долгую секунду стоял рядом,  слушая,  как
звенит в ушах.  Как затихают, но никак не могут затихнуть вдали тонкое
ржание и безнадежные колокольные звоны.
     Потом опустился на колени.
     Не жалея элегантных серых брюк. Не глядя на отца и сына, замерших
в недоумении,  в оторопи,  чуть не в обиде;  он опустился перед ней на
колени, оторвал ее руки от заплаканного лица и ткнулся лицом  в  пере-
пачканные, пахнущие дымом ладони.
     - Но ведь на самом деле ничего не изменилось,  - сказала  девушка
еле слышно. - И мир не изменился, и мы остались прежними...
     - Нет.
     - Да... И теперь... все повторится. Нас снова потянет, понесет...
по кругу. По спирали... в воронку... ТУДА...
     - Посмотри на меня, - попросил он шепотом.
     Она прятала глаза. Судорожно втягивала носом соленую влагу.
     - Посмотри на меня... Пожалуйста, посмотри.
     Она рывком  проглотила слюну.  Подняла на него взгляд - воспален-
ный, измученный взгляд несчастной лисицы.
     Он улыбнулся. Еле-еле, одними глазами да уголками губ:
     - И ты говоришь, что мир не изменился?..
     Тишина. Их накрыл непроницаемый прозрачный колпак  -  закрывающий
от мира, от треска веточек в огне, от удивленных голосов отца и сына и
от пения далеких лягушек.
     - Гуси, - сказала она шепотом.
     - Что?
     - Гуси...
     Он обернулся.
     От невидимого  в зарослях озера шествовала через лужайку стая бе-
лых, как летние облака, бесстыдных соседских гусей.

                *************************************
Предыдущая страница
1 ... 53 54 55 56 57 58 59  60
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама