Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Explanations of the situation why there is no video
StarCraft II: Wings of Liberty |#14| The Moebius Factor
StarCraft II: Wings of Liberty |#13| Breakout
StarCraft II: Wings of Liberty |#12| In Utter Darkness

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Фэнтези - Норман Дуглас Весь текст 894.78 Kb

Южный ветер

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 9 10 11 12 13 14 15  16 17 18 19 20 21 22 ... 77
пору  можно  было  добраться   лишь   по   легко   обороняемой,
протоптанной   мулами  тропе,  пришлась  Герцогу  по  душе.  Он
проложил  к  ней  хорошую  дорогу,   изобилующую   изгибами   и
поворотами, но достаточно широкую, чтобы по ней могли, двигаясь
вровень,  проехать  сразу  две  его  поместительных официальных
кареты. Покончив с дорогой, он принялся размышлять о дальнейших
усовершенствованиях. Щеголявший своей пылкой  привязанностью  к
добрым старым временам, Герцог решил сохранить прежний характер
поселения -- ему надлежало остаться крепостью, если не по сути,
то  хотя бы по внешности. Вокруг города выросла массивная, хоть
и бесполезная крепостная стена с бойницами, четверкой  ворот  и
расположенными  через  должные  промежутки сторожевыми башнями;
каждый  дом,  чем-либо   мешавший   возведению   этой   грозной
постройки,   а   таких   насчиталось  изрядное  множество,  был
безжалостно срыт. Город оказался словно бы стянутым обручем.
     Далее,  желая  положить  конец  раздражавшему  его  оттоку
горожан,  Герцог  обнародовал  закон,  в  коем установил точное
число обитателей города: пятьсот душ, не больше  и  не  меньше.
Если  в какой-либо год население превышало этот предел, избыток
ликвидировался -- потребное для сего количество взрослых мужчин
отправлялось на герцогский флот в качестве  галерных  рабов;  в
случае  недостачи,  тем  из  местных  жительниц, которые еще не
породили потомства, присылались из нижнего города новые  мужья,
иногда  три-четыре  зараз  --  "дабы иметь уверенность в добрых
результатах". Работала эта система прекрасно. Если  не  считать
пустяковых,  хотя и достойных порицания отклонений, рождаемость
сравнялась  со  смертностью,   наступило   состояние   мертвого
равновесия,  --  обстоятельство, давшее придворному панегиристу
повод  сравнить  Его  Высочество  с  Иисусом,  с  тем,  который
приказал солнцу остановиться в небесах. Еще один из этих господ
заявил,  что  в деяниях Герцога "искусство восторжествовало над
природой",  добавив  не  без  ехидства,  что  "никогда   доныне
творческие   способности   человека   не  отливались  со  столь
очевидным успехом в форму никому не нужной стены". К сожалению,
у монсиньора Перрелли не нашлось что сказать на данную тему. По
причинам,  о  коих  смотри   ниже,   он   проявлял   редкостную
сдержанность  во  всем,  относящемся  до правления его великого
современника.
     Но и это Государя не  удовлетворило.  Твердыня  оставалась
еще    далекой    от   совершенства;   Герцогу   не   нравилась
разномастность ее  построек,  она  напоминала  ему  о  кричащей
яркости   нижнего   города.  Тут  требовалось  нечто  иное.  Он
поразмыслил и, как  человек  со  вкусом,  питавший  к  тому  же
пристрастие к живописному великолепию, распорядился, чтобы весь
город   --   стены,   дома,  два  монастыря  (бенедектинский  и
картезианский), церкви, даже свинарники и  конюшни  --  словом,
все,   выкрасили   в  единообразный  розовый  цвет:  "розовый",
предписал он, "и без малейшей примеси синего".  Строго  говоря,
ему  требовался  цвет  бледной  розы  или  человеческой  плоти,
оттенок, который, как он предвидел, будет хорошо смотреться  на
фоне  окружающей  сочной  зелени. Это повеление было, как и все
остальные, выполнено без малейшей задержки.
     Тогда, наконец, обозрел Герцог дело рук  своих  и  увидел,
что оно хорошо. Герцог создал жемчужину. Старый город обратился
в симфонию изумрудных и коралловых тонов.
     Таковой   он   остался  и  поныне.  Жители  его  понемногу
прониклись  гордостью  за  свою  розовую  цитадель,  среди  них
установился  неписанный  закон,  в  силу  которого  каждый  дом
следовало окрашивать в те же тона. Что до остального, то  после
смерти  Герцога  строились  здесь  мало  -- лишь в окрестностях
выросло, нарушая старинный закон, несколько разрозненных  вилл.
Да еще население стало вновь убывать. Люди покидали город, все,
кроме  крестьян, возделывавших окрестные поля. Башни и зубчатые
стены  понемногу  разваливались;  дороги  вспучились  кустиками
пробившейся  сквозь  трещины  в  старых  плитах травы. Порой на
закате дня по ним погромыхивала  сенная  телега,  со  скрежетом
сворачивая   к   какому-нибудь  дворику,  в  котором  виднелись
сваленные  в  заросшие  мхом  стенные  ниши,  груды  кукурузных
початков  и  тыкв;  яблони и сливы дремотно кивали над стенами,
осыпая улицы  снежно-белыми  лепестками  или  увядшей  листвой.
Торговля  пребывала  на  грани  исчезновения.  С лиц владельцев
нескольких  уцелевших  лавок  не  сходило   выражение   сонного
человеколюбия.   Сами  камни  города  источали  покой.  Мягкое,
аристократическое выражение навек пристало к розоватым жилищам,
что гнездились, забытые всем светом, среди зеленой благодати...
     Одним  из  немногих  современных  домов   была   и   вилла
"Мон-Репо".  Про  нее  рассказывали  довольно занятную историю.
Виллу  построили  почти  столетие   назад   для   эксцентричной
француженки,  лирической  поэтессы,  излюбленной  позой которой
была усталость от жизни. Она прослышала, что где-то на  Непенте
имеется  высоченный  обрыв,  единственный  в  своем роде, очень
удобное место для всякого,  кто  пожелает  покончить  с  собой.
Поэтесса  решила,  что  неплохо бы поселиться к нему поближе --
вдруг пригодится. В Париже, говорила она, ничего подходящего не
сыщешь -- сплошь пятиэтажные отели и тому подобное, а  мысль  о
том,  чтобы  броситься  вниз  с  одного  из таких искусственных
возвышений,  противна  ее  чувствительной  натуре,  она   хочет
умереть,  как  Сафо,  бывшая  ее идеалом. Поэтесса купила кусок
земли, прислала архитектора, который выстроил и  обставил  дом.
После   этого,   завершив   все   свои  дела  во  Франции,  она
обосновалась в "Мон-Репо". В вечер  приезда  она  поднялась  по
крутому   склону,   расположенному  на  задах  ее  владений,  и
остановилась лицом к югу, глядя с  верхушки  отвесной  каменной
стены  высотой  в  восемьсот-девятьсот  футов на покрытое рябью
волн море. От  этого  зрелища  ей  стало  как-то  не  по  себе.
Дальнейшее знакомство с обрывом не породило, вопреки пословице,
презрения;  ее  приходы  сюда  становились все реже и реже. Она
умерла в своей постели, прожив аридовы веки  и  написав  ученую
брошюру,  в  которой доказывалось, что рассказ о прыжке Сафо со
знаменитой   серебристой   скалы   представляет   собою    миф,
"сенсационный  вымысел  чистой  воды",  сказочку  грамматистов,
"безнадежно несовместимую со всем, что  мы  знаем  о  характере
этой великой женщины".
     Все  это  епископ  услышал  от  мистера  Кита.  Последнему
история Сафо очень нравилось, по его словам она в  наиполнейшей
мере  отвечает  человеческой природе и делает столько чести уму
старой    дамы,    что    он    непременно    отправился     бы
засвидетельствовать  ей свое почтение, не умри она за много лет
до его приезда на остров. Сам же мистер  Кит  услышал  историю,
разумеется,   от   Эймза,   который   в  качестве  комментатора
"Древностей" Перрелли, имел обыкновение собирать  всякого  рода
странные  сведения  относительно находящихся в частном владении
домов и даже раздобыл в ходе своих исследований  экземпляр  той
самой  брошюры  --  он  намеревался  воспроизвести  ее вместе с
прочими, ей подобными, в приложении, озаглавленном "Современная
общественная история".
     Дорога, добравшись до Старого города,  прервалась.  Мистер
Херд  вылез  из повозки, прошел описанной ему Денисом тропкой и
вскоре  оказался  перед  дверьми  виллы  "Мон-Репо".   То   был
простенький  домик, окруженный розовым садиком и тремя-четырьмя
каштанами. Сразу за ним круто уходил кверху обрывавшийся  прямо
в  воздухе  склон.  Мистер  Херд  заключил,  что обрыв, видимо,
находится прямо за этим склоном, и подумал, что  если  так,  то
дом  мог бы стоять от него и подальше, во всяком случае на его,
мистера  Херда,  вкус.  Мистер  Херд  вполне  понимал   чувства
французской  поэтессы. Он тоже не любил обрывов. Самое большее,
что он способен был сделать, не испытывая  головокружения,  это
глянуть вниз с церковной колокольни.
     На  ступеньках,  ведущих  в  дом,  сидела  рядом  с пустой
колыбелью  лохматая  старая  ведьма  --   худющая,   устрашающе
сложенная,  с  крючковатым  носом  и смуглой кожей. Встрепанные
седые  волосысвисали,  совсем  как  у  скай-терьера,  на   лоб,
наполовину   закрывая   угольно-черные  глаза.  Она  поднялась,
перегородила дверь смахивающей на клешню рукой и  с  недоверием
оглядела епископа.
     "Цербер!  -- подумал он. -- Не иначе как та самая старуха,
что понимает хинди.  Хотел  бы  я  знать,  понимает  ли  она  и
английский?"
     Похоже,  что  понимала; а может быть, доброе лицо епископа
расположило к нему старую женщину. Во всяком случае, в дом  она
его пропустила.
     Но   дом   оказался   пуст.  Миссис  Мидоуз,  по-видимому,
отправилась на прогулку и ребенка взяла с собой. Епископ, решив
подождать, присел и принялся оглядывать жилище  кузины.  Мирное
прибежище,  проникнутое домашним духом. Епископу, прирожденному
домоседу, к тому же успевшему, несмотря на  молодость,  немного
устать   от   скитаний  по  свету,  оно  показалось  милым.  Он
позавидовал счастливой семейной жизни кузины.  Доведется  ли  и
ему когда-либо вкусить такой жизни? Хотя она, подобно ему, была
на  Непенте не более чем перелетной птицей, ей удалось сообщить
этим  скромно  обставленным  комнатам   отпечаток   собственной
личности,  заполнить  их  атмосферой  Англии.  Тяжелые  вазы со
свежими розами стояли по  комнатам.  Что  же  она  представляет
собою теперь, после стольких лет? Узнает ли его? Слышала ли уже
о его приезде на остров?
     Миссис Мидоуз так и не возвратилась. Может быть, встретила
каких-то  из  друзей  или  соседей, и те оставили ее с ребенком
обедать. Старуха то ли не желала, то ли не могла  сообщить  ему
что-либо  определенное  о местонахождении кузины. Прождав около
часа, он набросал коротенькую записку, положил ее на письменный
стол и ушел. Взгляд  страховидного  создания  проводил  его  до
самого выхода из сада. Вместе с запахом роз...

     ГЛАВА X

     День  клонился  к вечеру, когда мистер Херд, пребывавший в
безмятежном, созерцательном  настроении,  вновь  приблизился  к
розовым    бастионам   Старого   города,   намереваясь   пешком
возвратиться домой.
     Он вышел из города через те из четырех ворот, что  глядели
на  запад.  Под  ними,  по обе стороны от дороги, устроены были
скамьи, позволявшие путнику с удобством укрыться от солнца  или
дождя.  И  прямо  под  сводами  ворот  он повстречал любезного,
по-военному подтянутого графа Каловеглиа, который  сразу  узнал
его и приветствовал совершенно по-дружески.
     -- Не  доставите ли вы мне удовольствие, посетив мой дом и
позволив предложить вам чашку чаю?  Это  недалеко  --  вон  тот
округлый   портал,   видите?  там  где  склоняется  над  улицей
смоковница. Не более сотни ярдов.  Или,  если  вам  угодно,  мы
могли  бы передохнуть и побеседовать здесь, под сводами. Всегда
приятно следить за проходящими мимо  селянами,  да  и  вечерний
свет  таит в себе странное очарование. Ну что же, тогда давайте
присядем. Я  вижу,  вас  заинтересовали  эти  люди.  Редкостная
возникает иллюзия, не правда ли?
     Сказанное   относилось   к  компании  обнаженных  по  пояс
мальчиков и мужчин, несших, держа их над головами, колоссальные
серебристые камни.
     -- Вы угадали мои мысли, -- ответил епископ.  --  Как  они
ухитряются таскать подобные тяжести? Они напоминают мне Атласа,
держащего мир на своих плечах.
     -- Это   пемза  --  ее  добывают  здесь  издревле.  Карьер
расположен там, на склоне.  Вулканическая  порода.  На  острове
имеются  и  иные  свидетельства того, что в его глубинах таится
подземное пламя, -- горячий ключ, например, к которому  здешние
обитатели  относятся  с  суеверным почтением. Ключ этот состоит
под покровительством Святого Илии и, как здесь верят, находится
в таинственном родстве с расположенным  на  материке  вулканом.
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 9 10 11 12 13 14 15  16 17 18 19 20 21 22 ... 77
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама