Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Статьи - Александр Генис Весь текст 241.48 Kb

Последнее советское поколение

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 7 8 9 10 11 12 13  14 15 16 17 18 19 20 21
антисоветское сочинение Довлатова. В нем и правда многовато незатейливых
выпадов, но написана она, как и все остальные книги Довлатова, о другом - о
соотношении в мироздании порядка и хаоса.

Как многие пьющие люди, Довлатов панически любил порядок. Он был одержим
пунктуальностью, боготворил почту, его записная книжка походила на амбарную
книгу. О долгах Сергей напоминал либо каждую минуту, либо уж никогда.

"Основа всех моих занятий, - писал он, - любовь к порядку. Страсть к
порядку. Иными словами - ненависть к хаосу".

При этом, будучи главным возмутителем покоя, Сергей прекрасно сознавал
хрупкость всякой разумно организованной жизни. Порядок был его заведомо
недостижимым идеалом. Постоянно борясь с искушением ему изменить, Довлатов
делал, что мог.

Пытаясь разрешить основное противоречие своей жизни, Довлатов воспринял
Эстонию убежищем от хаоса: "За Нарвой пейзаж изменился. Природа выглядела
теперь менее беспорядочно".

Впрочем, и в Прибалтике порядок - не антитеза, а частный случай хаоса, его
искусственное самоограничение. Ульманис, президент буржуазной Латвии,
выдвинул лозунг: "Kas ir tas ir" - "как есть - так есть". Очень популярный
был девиз - его даже в школах вывешивали. Как я понимаю, прелесть этого
туповатого экзистенциализма - в отказе от претензий как объяснять, так и
переделывать мир.

В поисках более однозначной жизни Сергей наткнулся на честное балтийское
простодушие. Местный вариант советской власти позволил Довлатову перенести и
собственный конфликт с режимом в филологическую сферу.

Эстония у Сергея - страна буквализма, где все, как в математике, означает
только то, что означает. Как, скажем, "Введение" в книге "Технология секса",
которую Довлатов одалживает своей приятельнице-эстонке.

Эстонская власть слишком буквально понимала цветистую риторику своего
начальства. В результате привычные партийные метафоры на здешней почве
давали столь диковинные всходы, что пугались самих себя.

Не свободы в Эстонии было больше, а здравого смысла, из-за которого самая
усердная лояльность казалась фрондой. Эстонский райком так старательно
подражает московскому, что превращается в карикатуру на него:

"На первом этаже возвышался бронзовый Ленин. На втором -
тоже бронзовый Ленин, поменьше. На третьем - Карл Маркс с
похоронным венком бороды.
- Интересно, кто на четвертом дежурит? - спросил, ухмыляясь,
Жбанков. Там снова оказался Ленин, но уже из гипса."

Нигде советская власть не выглядела такой смешной, как в Эстонии. Ее безумие
становилось особенно красноречивым на фоне "основательности и деловитости"
этих тусклых эстонских добродетелей, вступавших в живописный конфликт с
номенклатурным обиходом.

Непереводимые партийные идиомы, невидимые, как "пролетарии всех стран,
соединяйтесь" в газетной шапке, обретают лексическую реальность в
довлатовской Эстонии. Как только ничего не значащие слова начинают что-то
означать, клише разряжается, высвобождая при этом изрядный запас кретинизма.

"Слово предоставили какому-то ответственному
работнику "Ыхту лехт". Я уловил одну фразу:
"Отец и дед его боролись против эстонского
самодержавия"
- Это еще что такое?! - поразился Альтмяэ. - В Эстонии не
было самодержавия.
- Ну, против царизма, - сказал Быковер.
- И царизма эстонского не было. Был русский царизм".

На антисоветские стереотипы эстонский буквализм оказывал не менее
разрушающее действие, чем на советские.

Встретив симпатичного врача-эстонца ("какой русский будет тебе делать
гимнастику в одиночестве"), Довлатов автоматически зачисляет его в
диссиденты. Узнав, что сын врача под следствием, он спрашивает:

- Дело Солдатова?
- Что? - не понял доктор.
- Ваш сын - деятель эстонского возрождения?
- Мой сын, - отчеканил Теппе, - фарцовщик и пьяница. И я могу
быть за него относительно спокоен, лишь когда его держат в
тюрьме".

В "Юбилейном мальчике" Сергей описал четырехсоттысячного жителя Таллинна.
Предоставленный сам себе, город стал меньше, чем был. Как в средневековье,
прямо за крепостной стеной начинается сирень, огороды. На дачу едут, как у
нас в супермаркет - минут пятнадцать.

Однако, по "Компромиссу" не чувствуется, что Довлатову в Эстонии тесно.
Сергей, как кот на подоконнике, любил ощущать границы своей территории -
будь это лагерная зона, русский Таллинн ("громадный дом, и в каждом окне -
сослуживец") или 108-ая улица в Квинсе. Гиперлокальность - как в джойсовском
Дублине - давала Довлатову шанс добраться до основ жизни. Изменяя масштаб,
мы не только укрупняем детали, но и разрушаем мнимую цельность и простоту. С
самолета не видно, что лес состоит из деревьев.

Сергей любил жить среди своих героев, чтобы смотреть на них не сверху, а
прямо, желательно - в лицо. Камерность нравилась Довлатову, ибо она
позволяла автору смешаться с персонажами. Имненно поэтому крохотная Эстония
отнюдь не выглядит у Довлатова провинциальной.

Слово "провинциал" в словаре Сергея было если и не ругательством, то
оправданием. Браня нас за то, что мы недостаточно ценим любимого Довлатовым
автора, он снисходительно объясняет дефицит вкуса нестоличным, "рижским
происхождением". Попрекал он нас, конечно, не Ригой, а неумением увидеть в
малом большое. Корни провинциализма Довлатов находил в смехотворности
претензий. Хрестоматийный образец - передовая в мелитопольской газете,
начинающаяся словами "Мы уже не раз предупреждали Антанту". Низкорослые люди
становятся смешными только тогда, когда становятся на цыпочки.

Ненавидя претенциозную широкомасштабность, Сергей был дерзко последователен
в своих убеждениях: "Рядом с Чеховым даже Толстой кажется провинциалом. . .
Даже "Крейцерова соната" - провинциальный шедевр. А теперь вспомним Чехова:
раскачивание маятника супружеской жизни от идилии к драме. Вроде бы, что тут
особенного. Для Толстого это мелко. Достоевский не стал бы писать о такой
чепухе. А Чехов сделал на этом мировое имя".

Удовлетворенная своим местом под Солнцем Эстония не кажется Довлатову
захолустьем, пока тут не становятся на цыпочки: "Вечером я сидел в театре.
Давали "Колокол" по Хемингуэю. Спектакль ужасный, помесь "Великолепной
семерки" с "Молодой гвардией". Во втором акте, например, Роберт Джордан
побрился кинжалом. Кстати, на нем были польские джинсы".

Между прочим, у эстонцев, как и у Довлатова, к Хемингуэю отношение особое.
Одну фразу из "Иметь и не иметь" здесь все знают наизусть: "Ни одна гавань
для морских яхт в южных водах не обходится без парочки загорелых,
просоленных белобрысых эстонцев". Эстония - такая маленькая страна, что она,
как Добчинский, благодарна всем, кто знает о ее существовании.

"Компромисс" был первой книгой, которую Сергей сам издал на Западе. Торопясь
и экономя, он даже не стал перебирать текст, а взял его из разных журналов,
где печатались составившие книгу новеллы.

Сергея тогда убедили, что в Америке пробиться можно только романом, и он
пытался выдать за нечто цельное откровенный сборник рассказов. То же самое,
но с большим успехом, Сергей проделал с "Зоной".

Для "Компромисса" он придумал особый прием. Сперва идет довлатовская заметка
из "Советской Эстонии", а затем новелла, рассказывающая, как было на самом
деле. Насколько аутентичны газетные цитаты, я не знаю - их сверкой сейчас с
затаенным злорадством занимаются тартусские филологи. Но дело не в этом.
Постепенно усохла сама идея компромиссов, да и в жанровых ухищрениях Сергей
разочаровался. К своему несостоявшемуся пятидесятилетию он расформировал
старые книги, чтобы издать сборник лучших рассказов: "Представление",
"Юбилейный мальчик", "Переезд на новую квартиру" - одни изюминки. Назвать
все это он решил "Рассказы". Мы его отговаривали, считая, что такой
значительный титул годится только для посмертного издания. Таким оно и
вышло.

"Компромисс" был издательским первенцем Довлатова, и он с наслаждением
корпел над ним. На обложку Сергей поместил сильно увеличенную фотографию
гусиного пера, а к каждой главе нарисовал заставки в стиле "Юности".
Несмотря на глубокомысленное перо и синюю краску оттенка кальсон, книжкой
Сергей гордился и щедро всех ею одаривал - правда, с обидными надписями.

Нашему художнику Длугому он написал:

       "Люблю тебя, Виталий,
        от пейс до гениталий".

На моей книге стоит ядовитый комплимент: "Мне ли не знать, кто из вас двоих
по-настоящему талантлив". В экземпляре Вайля текст, естественно, тот же.

Но это еще что! Как-то на литературном вечере одна дама решила купить стихи
Александра Глезера с автографом. Стоявший рядом Довлатов выдал себя за
автора. Осведомившись об имени покупательницы, Сергей, не задумываясь, вывел
на титульном листе: "Блестящей Сарре от поблескивающего Глезера".

Как большинство эмгрантских изданий, "Компромисс" был не коммерческой, а
дружеской акцией. Книга вышла в издательстве "Серебрянный век", чьим
основателем, владельцем и всем остальным был (и есть) Гриша Поляк, человек
исключительно преданный Довлатову и его семье.

Поляк был постоянным наперсником Сергея. Он жил рядом, они вместе
прогуливали фокстерьера Глашу, а потом таксу Яшу и говорили о книгах,
которые Гриша ценил даже больше изящной словесности. Довлатов звал его
"литературным безумцем" и писал о Гришиной страсти с уважением: "Книги он
любил - физически. Восхищался фактурой старинных тисненных обложек. Шершавой
плотностью сатинированной бумаги. Каллиграфией мейеровских шрифтов".

Тем удивительней, что содержание изданий "Серебрянного века" никак не хотело
соответствовать их форме. Гришины книги линяли от прикосновения и
рассыпались на листочки, как октябрьские осины.

Одно из важных достоинств Поляка заключалось в бесконечном добродушии, с
которым он сносил довлатовские измывательства. Может быть потому, что
значительная часть их была абсолютна заслужена. Гриша отличался феерической
необязательностью. Он все забывал, путал, а главное терпеть не мог отсылать
изданные книги заказчикам и даже авторам. Когда все мы совместными усилиями
выпустили первый номер очень неплохого альманаха "Часть речи", Довлатов
силой тащил Гришу на почту, осыпая его упреками по пути.

Надо сказать, что Поляк совсем не изменился. Он собирает каждую довлатовскую
строку, дружит с Леной, трогательно ухаживает за Норой Сергеевной и
по-прежнему ненавидит почту. Недавно он попросил у меня разрешения что-то
перепечатать. Я естественно согласился. Денег, говорю, не надо, только
альманах пришлите. "Не обещаю", - ответил Гриша и повесил трубку.

При всем том мыслил Поляк широко. Он собирался издать полное собрание
сочинений Бродского, выпустить библиотеку современной поэзии, намеревался
наладить книготорговлю в эмиграции и открыть в Нью-Йорке свой магазин.
Проффер, глава легендарного издательства "Ардис", просил с ним об этих
проектах не говорить: у Карла был рак желудка и ему было больно смеяться.

Несмотря ни на что, Сергей не давал Гришу в обиду. Поляк был готовым
довлатовским персонажем, и Сергей любил его, как Флобер госпожу Бовари.

"Щи из Боржоми"

Втянутый в публичные объяснения Довлатов жаловался: "Я, сын армянки и еврея,
был размашисто заклеймен в печати, как "эстонский националист".

Надо сказать, он не был похож не только на третьего, но и на первых двух.
Называя себя "относительно белым человеком", Сергей описывал свою бесспорно
экзотическую внешность обобщенно, без деталей - смутно упоминая общее
средиземноморское направление, налегал на сходство с Омаром Шарифом.

Собственно национальность, и в первую очередь - своя, интересовала его
чрезвычайно мало. Не то что бы Довлатов вовсе игнорировал эту столь
мучительную для большей части моих знакомых проблему. С национальным
вопросом Сергей поступил, как со всеми остальными - он транспонировал его в
словесность.

Довлатов связывал национальность не с кровью, а с акцентом. С ранней прозы
до предпоследнего рассказа "Виноград", где появляется восточный аферист
Бала, инородцы помогали Сергею решать литературные задачи.

Набоков говорил, что только косвенные падежи делают интересными слова и
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 7 8 9 10 11 12 13  14 15 16 17 18 19 20 21
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама