Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Барикко Ал. Весь текст 269.3 Kb

Море-океан

Предыдущая страница
1 ... 16 17 18 19 20 21 22  23
стойкой,  назовем  ее так. Диры за  стойкой  не было.  На  подставке  лежала
неизменная  книга для записи постояльцев. Человек стал читать,  одновременно
заправляя  рубашку  в  штаны.  Какие  забавные  имена.  Он вновь  огляделся.
Решительно, это была  самая  безлюдная таверна в  истории безлюдных  таверн.
Человек ступил в большой  зал, прошел между столами, припал к букету цветов,
увядавших  в  уродливой  хрустальной  вазе,  шагнул  к  стеклянной  двери  и
растворил ее. ; Этот воздух. И свет.
     Человек  невольно прищурился от яркого света и застегнул куртку на  все
пуговицы. От ветра. Северного ветра.
     Впереди  -- целый берег. Шуршит под ногами песок.  Человек  смотрит  на
ноги, словно  они  только что вернулись из далекого путешествия. Надо  же --
они  опять  здесь, искренне удивился он.  Человек поднял голову: на его лице
отразилась блаженная опустошенность.  Неизъяснимые мгновения. В такие минуты
ты  способен на  любую  выходку. Человек  ограничился  самой безобидной.  Он
побежал. И  не просто  побежал,  а  припустил, понесся, дунул что есть  сил,
спотыкаясь, падая  и  снова  ускоряя бег,  без передышки, во всю прыть,  как
будто  за ним гналась  всякая  нечисть.  Только  никто за ним не  гнался. По
берегу носился он один,  один-одинешенек, выпучив глаза и раскрыв рот. Глядя
на него, можно было подумать: этот уже не остановится.
     Оседлав,  как обычно, подоконник и болтая ногами в пустоте. Дуд оторвал
взгляд от моря, перевел его на берег и увидел человека.
     Что и говорить, шпарил тот -- дай бог каждому.
     Дуд улыбнулся.
     -- Сотворил.
     Рядом сидел Диц -- тот, что придумывал сны, а потом раздаривал их.
     -- Либо спятил, либо сотворил.


     К полудню все собрались на  берегу. Кидали камушки  в  море. Плоские --
так,  чтобы прыгали  по воде; круглые  --  чтобы  плюхались в воду. Был Дуд,
который по такому случаю слез  с насиженного подоконника. Был сновидец  Диц.
Был  Дол,  примечавший  корабли для Плассона.  Была  Дира.  Была хорошенькая
девочка, спавшая в постели Анн Девериа; девочка  без имени. Были все. И  все
бросали камушки  в  воду. И слушали того человека, который вышел  из седьмой
комнаты. Он говорил совсем тихо.
     -- Жили-были юноша и девушка... Любили друг друга без памяти. И был тот
юноша моряком.  Настало  юноше время отправляться  в долгое плавание.  Тогда
девушка вышила ему своими руками шелковый  платочек,  а  на платочке -- свое
имя.
     -- Юна.
     --  Юна. Красной  нитью вывела.  И загадала: будет  платочек  с любимым
повсюду и оградит его от напастей, бурь и хворей...
     -- ...и от хищных рыб...
     -- ...и от хищных рыб...
     -- ...и от чуда-юда...
     --  ...от всего  на свете.  Загадать --  загадала,  а платочек сразу не
дала.  Прежде  отнесла  его в  деревенскую  церковку. И говорит  священнику:
освятите, мол,  охранный  платочек. Будет он  оберегать  моего суженого. Ну,
священник разложил перед  собой платок и его осенил перстами. Молвил  что-то
на чудном языке -- и осенил крестным знамением. Представьте только. Всего-то
ничего:  платочек, перст  священника, его  чудные слова, ее  сияющие  глаза.
Представили?
     -- Да.
     --  А  теперь  представьте вот что. Корабль. Большой  корабль. Скоро он
отчалит.
     -- Корабль того моряка?
     -- Нет.  Другой. Он тоже выходит в море. Корабль надраен -- любо-дорого
посмотреть -- и  знай себе трется о причал.  Впереди у него сотни миль пути.
Впереди  -- всесильное море,  безумное  море. Может, на сей раз оно сжалится
над кораблем,  а может  -- изотрет  в порошок своими шершавыми лапищами да и
заглотит, не  поморщившись.  Об  этом  не говорят, но знают, до чего  сильно
море. И вот на корабль поднимается человечек в черном.  Вся команда высыпала
на палубу,  вместе  с  детьми, женами, матерями: все  молча глазеют на него.
Человечек  семенит по  судну, что-то бормоча. Доходит  до носа, поворачивает
назад,  не спеша идет мимо корабельных снастей,  свернутых  парусов,  бочек,
сетей. И все тараторит на своем тарабарском языке.  И  нет на корабле такого
закутка, куда  бы он  не  забрел. Наконец человечек останавливается  посреди
палубы.  И  опускается   на  колени.  Склонив  голову,  он  продолжает  свою
диковинную скороговорку, как  будто взывает к самому кораблю. Затем внезапно
умолкает  и  медленно очерчивает  деревянные  балки  крестообразным  манием.
Человечек  творит  крестное   знамение.   И   тогда   все  обращают  к  морю
торжествующий взгляд,  ибо знают,  что этот корабль вернется, он осенен,  он
бросит вызов  морю и одержит верх  в поединке  с  ним, ничто не причинит ему
зла.
     Осененный корабль.
     Дети  перестали  бросать  камушки   в   воду.   И  только   слушали  не
шелохнувшись. Сидели на песке, все пятеро, а вокруг, докуда хватает глаз, ни
души.
     -- Все поняли?
     -- Ага.
     -- Хорошенько запомнили?
     -- Ага.
     -- Тогда  слушайте внимательно. Здесь-то и  начинается  самое  трудное.
Старик. С прозрачной  белой  кожей  и  тонкими  руками;  плетется, еле  ноги
волочит. Шаг за  шагом  восходит по главной  улице  тихого городка.  За  ним
тянутся  сотни  и сотни  людей  --  все  горожане,  от  мала  до  велика,  в
праздничной одежде,  в  едином поющем  шествии. Старик выступает  первым,  и
мнится,  будто он один, совсем  один.  Он доходит  до окраинных  домов и  не
останавливается. Он  такой старый, что у него дрожат руки и трясется голова.
Но старик  спокойно  смотрит  вперед  и не замедляет шага даже  на  песчаном
берегу. Он пробирается между лодок, выволоченных на сушу, покачиваясь и чуть
не падая.  Однако не  падает. Позади теснится шествие. Сотни  и сотни людей.
Старик бредет  по песку. Идти все труднее, ну да ничего, он  не споткнется и
дойдет  до самого моря. Море. Люди прекращают пение.  Они  здесь, невдалеке.
Старик кажется еще более одиноким. Потихоньку передвигая  ноги,  он входит в
море, один, в самое море. Несколько шагов -- и вода у колен. Намокшая одежда
прилипает к исхудалым  ногам: кожа да  кости. Волны гуляют взад-вперед,  еще
немного -- и они унесут тщедушного старичка. Но нет, старик стоит как стоял,
пристально глядя  перед собой. В морские глаза. Тишина.  Вокруг все замерло.
Люди затаили дыхание. Волшебство.

     Тогда
     старик
     опускает
     глаза,
     погружает
     в воду
     руку
     и
     медленно
     выводит
     на воде
     крест.
     Медленно.
     Он освящает море.

     Подумать  только: немощный  старик  всего-то  навсего повел рукой  -- и
содрогнулось  безбрежное  море,  сколько  его ни есть, до  самого горизонта,
глазом не  окинуть;  вздрогнуло, затрепетало, растеклось;  заструился по его
жилам  благодатный   елей,   заворожил,   умерил  всякую   волну,   угомонил
быстроходные  корабли,  укротил   бури,  восполнил  пучину,  прояснил  воды,
просветил  человеков  и  тварей,  обреченных  и  пугливых,  взволнованных  и
умиленных, зачарованных и блаженных:  осененных; когда  внезапно  безбрежное
море на миг склоняет голову, и оно уже не тайна, не безмолвие  и не враг, но
брат, и приютное лоно, и отрада для ныне живущих. Рука старца. Знак на воде.
И море больше не страшит. Все кончено.
     Тишина.
     Вот это да... -- подумал Дуд. Дира перевела взгляд на море. Вот это да.
Хорошенькая девочка шмыгнула носом. Неужели это правда? -- подумал Диц.
     Человек сидел на песке и молчал. Дол заглянул ему в глаза.
     -- А это правда?
     -- Была когда-то.
     -- А теперь нет?
     -- Теперь нет.
     -- Почему?
     -- Потому что никто не может освятить море.
     -- Но ведь тот старик мог.
     -- Тот старик был старым, и у него было то, чего сейчас уже нет.
     -- Волшебная сила?
     -- Что-то вроде этого. Добрая сила.
     -- И куда она делась?
     -- Пропала.
     Они не верили, что она пропала без следа.
     -- Клянись.
     -- Клянусь.
     И впрямь пропала.
     Человек  встал. Издалека  виднелась таверна  "Альмайер", полупрозрачная
при этом свете, омытом северным ветром. Солнце словно  остановилось на самой
ясной половине неба. И Дира проронила:
     -- Ты пришел, чтобы освятить море, да?
     Человек взглянул на нее, подошел ближе, наклонился и улыбнулся ей.
     -- Нет.
     -- Тогда что ты делал в той комнате?
     -- Если  море уже  не  освЯтить,  его  еще можно  освЕтить,  окрестить,
высказать.
     Высказать море. Высказать  море. Высказать море. Чтобы не канул в  Лету
стариковский  жест,  чтобы  хоть  крупица  того  волшебства  еще блуждала во
времени,  чтобы  можно  было  ее отыскать  и сберечь прежде,  чем она сгинет
навек.  Высказать море. Вот  что нам остается.  Мы  утеряли кресты, погребли
стариков, расточили волшебство, и если не  хотим молча умереть в  поединке с
ним, нам не обойтись без оружия, не обойтись.
     -- Высказать море?
     -- Да.
     -- Значит, все это время ты сидел в своей комнате и высказывал море?
     -- Да.
     -- Но для кого?
     --  Не важно для  кого. Главное --  попытаться  выразить  его  словами.
Кто-нибудь да услышит.
     Они  и раньше догадывались, что он  малость  со странностями. Но  не до
такой степени. Не до такой.
     -- И чтобы высказать его, нужны все эти листы?
     Дуд  порядком  намыкался,  стаскивая по  лестнице  пухлый портфелище  с
бумагами.
     --  Вообще-то  нет.  Тому,  кто подаровитее,  хватило  бы  и нескольких
слов...  Поначалу и он  бы  исписал  кипы страниц,  но со  временем нашел бы
верные  слова, такие,  что  разом передают  все остальные,  и вместо  тысячи
страниц вышло бы сто, потом  десять; он  дал бы им отлежаться, покуда лишние
слова не отпали бы сами  собой,  и тогда  можно было бы собрать оставшиеся и
сжать   их  до  малой   толики,  до  такой  горстки,  что,  приглядевшись  и
прислушавшись к ним, ты обнаружил  бы одно,  одно-единственное слово. Назвав
его, ты назовешь море.
     -- Одно-единственное?
     -- Да.
     -- И какое же?
     -- Кто его знает. Любое слово?
     -- Любое.
     -- Ну, скажем, картошка9
     -- Годится. Или: на помощь. Или вот еще: и так далее.
     Поди угадай, пока не найдешь.
     Говоря это, человек  из седьмой комнаты высматривал что-то в песке.  Он
искал камень.
     -- Послушай... -- сказал Дуд.
     -- Что?
     -- А нельзя ли сказать море?
     -- Нет, море сказать нельзя.
     Человек выпрямился. Он нашел камень.
     -- Тогда это просто невозможно. Невозможно, и все.
     -- Откуда нам знать, что возможно, а что невозможно.
     Человек подошел  к воде  и зашвырнул  камень далеко-далеко.  Камень был
круглый.
     -- Бульк, -- сказал Дол, разбиравшийся в этом.
     Но камень запрыгал по воде, едва касаясь зыбкой глади: раз, два, три --
пружиня  без счета. Смотреть  на него было одно  удовольствие. Он улетал все
дальше и дальше в открытое море, как будто вырвался на свободу.  Как будто и
не думал останавливаться. И не остановился.
     Наутро человек покинул таверну. Небо в тот день было особенное. Во весь
опор неслись  облака, поспешая домой.  Дул  сильный, но  бесшумный  северный
ветер. Человек  любил ходить  пешком.  Он  взял  чемодан,  прихватил  пухлый
портфель с  бумагами и зашагал по дороге, протянувшейся вдоль берега. Шел он
ходко, не оборачиваясь. Поэтому не увидел, как таверна "Альмайер" оторвалась
от  земли и с легкостью распалась на тысячу  осколков,  напоминавших паруса.
Они плыли по воздуху, то  взлетая, то опускаясь.  Они парили, унося с  собою
все и вся: и эту землю, и это море, и слова,  и дела  -- все, неведомо куда.
Быть может, в  один прекрасный день  кто-то почувствует такую усталость, что
найдет это место.


        КОНЕЦ

Предыдущая страница
1 ... 16 17 18 19 20 21 22  23
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама