Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Научная фантастика - Евгений Филенко Весь текст 188.52 Kb

Рассказы

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 5 6 7 8 9 10 11  12 13 14 15 16 17
со дня на день запустят атомную электростанцию, мы не смеемся  над  своими
монахами. Но одно дело видеть его  на  улице  возле  монастыря,  и  совсем
другое - посреди спортивной арены, в перекрестье прожекторов. И поэтому по
рядам зрителей прокатился конфузливый смешок, и даже Мертон  переступил  с
ноги на ногу и недоуменно покосился на судей: дескать, кого же вы мне  это
подсунули?! Только нашему монаху все было нипочем.  Стоял  себе  спокойно,
невозмутимо и таращился по сторонам, будто тысячи эти  сумасшедшие  не  на
него собрались  сюда  посмотреть,  а  исключительно  для  того,  чтобы  он
отвлекся от возвышенных размышлений, за ними наблюдая.
     А потом судья развел противников и дал команду к началу боя.  В  этот
момент нашему священнослужителю вздумалось почесаться, что он и проделал с
большим наслаждением. И это окончательно убедило  всех,  включая  Мертона,
что на арену вышел самоубийца. Впрочем,  вряд  ли  Мертон  задумал  что-то
серьезное: наверняка его предупредили, что в  нашей  стране  монаха  лучше
пощадить. Лупить, стало быть, но не в полную  силу.  Поэтому  Гроссмейстер
терпеливо дождался, когда у соперника прошел  зуд,  и  лишь  тогда  быстро
двинулся  вперед.  Он  с  ходу  нанес  обходной  удар   ногой,   "маваси",
намереваясь разом покончить с  этим  балаганом.  Затрещало  белое  кимоно,
ветерок пронесся над ареной... Я зажмурился.
     Но чудаковатого монаха не оказалось в том месте, куда пришелся  удар.
Он возник немного в стороне от места  схватки,  все  такой  же  спокойный,
задумчивый, до предела углубленный в себя. И только я догадывался, что все
это время он старательно шелестел страницами учебника по  каратэ  в  своей
невероятной памяти.
     Мертон развернулся к нему. На мгновение замер.  Словно  ловил  его  в
перекрестье  прицела  своими  стеклянными  глазами.  А  потом   тело   его
взорвалось одним движением, рука пошла от плеча, как  ракета  из  пусковой
шахты - с той же силой и скоростью. И будто бы даже грохот прокатился  над
ареной от этого страшного удара... Между тем, как его противник, не  меняя
позы, очутился в трех шагах за его спиной. Я уверен, что  многим  искренне
захотелось протереть глаза. В том числе и Мертону.
     Гроссмейстер немедля выстрелил длинным "цуки" - это основной  удар  в
каратэ, если вы знаете... Тут они впервые  вошли  в  контакт,  потому  что
монах добрался до нужной страницы, прочитал, что там пишут умные  люди,  и
попробовал заблокировать атаку. Но слегка ошибся и сделал это не так,  как
обычно принято в каратэ, то есть в направлении  движения  атакующего  -  с
тем, чтобы использовать его же собственную силу. Вместо этого он  поставил
Мертону встречный блок против движения его  руки,  и  этот  конь,  играючи
ломавший бетонные плиты, с криком боли схватился за предплечье.  Врачи  по
краям арены вскинулись, не сразу сообразив, к кому же  спешить,  но  судья
остановил их: Мертон не просил о помощи. Он был потрясен, но  не  напуган.
Он просто не умел пугаться, не был приучен, потому  что  еще  не  встречал
равного  себе.  Не  знал  он,  что  по  неведению   сцепился   с   древним
человеком-молнией, непобедимым воином нашей земли, одним из тех, кто  века
назад отражал набеги всяких там кочевников и самураев, кто долбил в  хвост
и в гриву всех рвавшихся в наши горы, кто пришиб  фалангистов  десять  лет
назад, когда им захотелось власти и крови!.. Одним словом,  вы  понимаете,
что я тогда переживал.
     Пока Мертон приходил в чувство, монах стоял  в  двух  шагах  напротив
него и ждал. И вся  Большая  арена  ждала,  замерла  на  вздохе,  не  веря
собственным глазам.
     Потом Гроссмейстер принял боевую стойку и двинулся вперед, хотя в нем
ощущалась громадная неуверенность. Должно быть, только теперь  он  испытал
нужду собрать воедино всю свою силу, мастерство и злость, чтобы  победить.
И уж, разумеется, начисто забыл  обо  всех  увещеваниях  насчет  вежливого
обращения с местными священнослужителями.
     Тут все и закончилось.
     Монах ударил его - быть может, один раз, быть может - все сто.  Никто
не  видел  удара,  а  на  рапиде,  который  накрутили  почуявшие  сенсацию
хроникеры, картинка оказалась смазанной. В одном я  абсолютно  уверен:  он
бил не кончиками пальцев, как большие мастера, а кулаком.  Книжка-то  была
для начинающих,  там  на  каждой  странице  призывы:  берегите  пальцы  да
берегите пальцы... Думаю, что  пальцами  он  попросту  пробил  бы  Мертона
насквозь, как гнилую тыкву. Но и без  того  половина  зрителей  клялась  и
божилась, будто они видели, как его кулак вышел из спины Гроссмейстера...
     Что ни говорите, а Мертон был великим бойцом, пусть даже  и  скотиной
редкостной.  Он  сумел  подняться  после  этого  удара,   хотя   наверняка
чувствовал себя так, словно в него врезался танк. Он  выпрямился,  но  уже
был не в  состоянии  даже  закрыться,  его  руки  висели  плетьми,  колени
подламывались.
     И тогда монах протянул руку,  ухватил  Мертона  за  рукав  с  нашитым
черным пауком и дернул на себя. Рукав оторвался, монах отбросил его  прочь
и, отходя, наступил босыми пятками. Будто гадину растоптал. А  отходил  он
потому, что Мертон, не в силах устоять от рывка, валился на татами ничком.
     Полагаю, вы догадываетесь, что происходило на трибунах. Скажу только,
что снесли  и  сравняли  с  землей  центральные  ворота,  в  которых  били
подвернувшихся фалангистов и вступившуюся за них полицию. И  до  сих  пор,
кстати, не отстроили. Сам я того не видел, но дружки  говорят,  что  давно
так душу не отводили!.. Нашего монашка сгоряча хотели объявить святым,  да
разыскать не  смогли:  под  шумок  сгинул.  Вместе  с  одним  таксистом...
Остались лишь посох и сандалии. Между прочим, вы можете их видеть в  нашем
музее спортивной славы при Большой арене.
     Вообразите себе: едем это мы  с  вами  по  тихим  извилистым  улочкам
маленькой столицы крохотного государства, а где-то на окраине,  в  затхлой
комнатушке,  доверху  заваленной  книгами,  за  письменным  столом   сидит
человек, обладающий секретом невероятного  могущества.  Он  мог  бы  иметь
деньги и власть, если бы захотел, но он просто сидит и пишет.  Потому  что
деньги, конечно, неплохая штука, но они не главное в этой жизни. Да  и  во
всех последующих воплощениях. Совсем не главное... Так что пусть он  сидит
себе и пишет, а мы тем временем подъедем  к  самому  шикарному  столичному
отелю.  Только  не  пугайтесь  его  внешнего  вида,  внутри   он   гораздо
привлекательнее. Настоящий экстра-супер-люкс.
     Почему я не побоялся вам все это рассказать? Ну что вы, разве я похож
на сумасшедшего... Я же отлично знаю, что у вас там тоже не  любят  черных
пауков.




                                РОМАН ВЕКА


     За окном день сменился  вечером.  После  вечера,  как  и  полагается,
пришла ночь. И она промелькнула так же  мимолетно,  чтобы  уступить  место
рассвету.
     Как и вчера, как и месяц назад.
     Рагозин ничего этого не видел и не знал. Он жил растительной  жизнью.
Ел, когда хотелось. Спал, когда валился с  ног.  Бриться  перестал  вовсе.
Умывался, когда вспоминал об этом. Как всякое уважающее себя растение,  он
подчинил свое существование единственной цели. Для  растения  такой  целью
было плодоношение. Для Рагозина - его роман.
     Весь мир сосредоточился  для  него  вокруг  царапанной,  вытертой  до
голого дерева поверхности письменного  стола.  Ток  времени  измерялся  не
вращением  стрелок  часов,  которые  по  всей  квартире  давно  встали,  а
убыванием стопки листов чистой бумаги и, соответственно, приростом  стопки
листов бумаги исписанной.
     Когда у Рагозина кончилось курево, он бросил  курить.  Затем  опустел
холодильник, и он едва не бросил есть. Но на голодный желудок не думалось,
не работалось, и Рагозин впервые  за  последние  дни  вышел  на  улицу  за
продуктами. Там он узнал, что настала осень. Поэтому, когда он вернулся за
стол, осень настала и в его романе. Герои с героинями  ходили  по  мокрому
асфальту выдуманного Рагозиным города, прятались  под  зонтами,  поднимали
воротники и кляли непогоду.
     Так вот, ночь уступила  место  рассвету.  Рагозин  дописал  последнюю
фразу и поставил последнюю точку. Откинулся на спинку стула  и  с  треском
потянулся.
     И  понял,   что   создал   гениальное   произведение.   По-настоящему
гениальное, без дураков.
     Некоторое время он сидел тихонько, привыкая к мысли  о  том,  что  он
гений и жить, как раньше, ему уже нельзя. Потом протянул руку к телефонной
трубке, которую время обметало пыльным налетом, и  набрал  номер  квартиры
ближайшего друга, первого своего критика.
     - У меня тут образовалось кое-что, - сказал он нарочито  небрежно.  -
Не оценишь ли?
     После обеда приехал  друг.  Они  посидели  на  замусоренной  донельзя
рагозинской кухоньке, рассосали два  кофейничка  и  поболтали  обо  всякой
ерунде. Потом друг забрал рукопись и уехал. А Рагозин слонялся по комнате,
не зная, чем себя занять, пока не сообразил одеться и убрести  куда  глаза
глядят. Вечер он скоротал в кинотеатре, где просмотрел какой-то  пустяшный
индийский фильмишко с обязательными песнями и плясками. Творимые  по  ходу
действия нелепицы его не занимали. Рагозин думал  о  том,  что  его  роман
непременно будет экранизирован. Что воплотить  свой  замысел  он  дозволит
Никите Михалкову, не больше и не меньше. Ну в самом  предельном  случае  -
Лопушанскому.
     Домой  Рагозин  пришел  умиротворенный.  И  вскоре  заснул.  Зазвонил
телефон.


     Это был друг. Он долго сопел в трубку, не  зная,  с  чего  начать.  А
потом сказал, что роман Рагозина гениален. Что он выше всякой критики, что
само имя Рагозина  войдет  в  анналы  человеческой  письменности  если  не
впереди, то по крайней мере где-то в непосредственной  близости  от  имени
Маркеса. Под конец друг, здоровенный  мужичище,  весь  в  якорях  и  голых
русалках, сменивший двух жен и схоронивший всю  свою  родню,  гаубицей  не
прошибешь и танком не своротишь, заплакал как дитя и объявил, что счастлив
быть другом  такого  человека,  как  Рагозин,  и  только  благодаря  этому
претендовать на какое-никакое, а место в истории.
     Рагозин слушал эти слова и тоже плакал от счастья и  любви  ко  всему
человечеству. Он думал, что теперь можно и умереть.  Что  было  бы  хорошо
умереть прямо сейчас, не отходя  от  телефона,  в  эту  минуту  наивысшего
блаженства. Но потом понял, что это окажется предательством по отношению к
ближним. Не имел он права  умереть  прежде,  чем  напишет  еще  с  десяток
шедевров. Даже не напишет - а одарит ими цивилизацию и культуру!  Прижимая
к уху теплую пластмассовую  трубку  с  хлюпающим  оттуда  другом,  Рагозин
ощущал себя титаном Возрождения. Он твердо решил прожить до ста лет и  всю
эту чертову прорву времени писать, писать и писать. Это был его долг,  его
святая обязанность перед будущим.
     Слухи  о  рагозинском  романе  ползли  по  городу,   подобно   потоку
огнедышащей  лавы,   они   оккупировали   дома,   баррикадировали   улицы,
захватывали почту и телеграф. Каким-то совершенно немыслимым образом,  при
помощи интриг, шантажа и подкупа рукопись романа ушла на сторону, возникая
одновременно в десятке мест, пока не угодила в алчные руки коллег Рагозина
по литкружку, таких же, как и он сам, вечнозеленых писателей, которые тыщу
раз уже перессорились, а то и передрались между собой из-за несуществующих
привилегий и несветящих кормушек, которые все свободное от  писания  время
занимались сыроядением себе подобных, рвали  в  клочья  всех,  кто  только
заикался о претензиях на прорыв в издательство в обход общей очереди...  К
вечеру следующего дня все они на  почве  рагозинского  романа  помирились,
забыли прежнюю вражду на том основании, что никто  из  них,  равно  как  и
никто из числа старших товарищей,  уже  увенчанных  лаврами  и  оснащенных
удостоверениями о принадлежности к литературному  цеху,  не  достоин  даже
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 5 6 7 8 9 10 11  12 13 14 15 16 17
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама