сказал обо всем, дал инструкции, и теперь мог подумать о себе. О своем
месте в жизни. Раньше он не задумывался над этим, жил, как подсказывала
интуиция. Пел, потому что нравилось. Искал во времени Гребницкого, говорил
с ним, потому что никто больше не мог этого сделать. Он вспомнил Цесевича:
"Ты гений контакта, Андрюша... Но... контакта во времени". Он подумал, что
очень мало сделал для старика, для его идеи. Разве каждый знает свою
истинную дорогу? Разве ведется поиск гениев? Нет и нет. И разве есть
задача важнее? Сначала нужно понять себя, найти свой путь, сделаться
сильнее. Потом - изменить мир.
Вот Орестея. Разум ее - триллионы человечеств - только просыпается,
силы его дремлют, и все же как много он успел. Он познает тайны атома и
Вселенной и погибнет через каких-то два или три столетия. Вспыхнет,
сгорит. И ничего с этим не сделаешь: можно спасти, вывезти с
планеты-лазера аборигенов, эти неразумные пальцы. Но как спасти атмосферу,
ведь именно в ее химизме, породившем разум, и заключается смертельная для
разума опасность? Не будь в воздухе активных молекул, не возникло бы и
лазерного эффекта, но тогда и разум не появился бы. Жизнь и смерть. Разум,
который несет в себе собственную гибель. Как спасти?
Внезапная мысль всплыла в сознании. Она успела укорениться, захватила
мозг, а когда рассвет стал пунцово-красным и по нижней кромке облаков
медленно двинулись оранжевые волны, мысль эта стала наваждением. Арсенин
уцепился за нее, потому что только она отделяла сейчас его от потери
сознания. "Почему? - думал он. - Почему во всех сеансах я вступал в
контакт только с гениями прошлого?"
Ему мучительно захотелось увидеть будущее. Он напряг волю - не так уж
много ее осталось - и ощутил знакомые признаки приближения сеанса. Будто
теряешь себя и находишь в ком-то. Вот здесь. Белый потолок. Окно с
деревянной рамой и белыми занавесками, почти прозрачными. Нежно-зеленые
стены с едва заметными потеками белил. Он лежит, как здесь, на Орестее. И
такая же боль сосет его.
Это - будущее?
"Здравствуй", - услышал он и только тогда понял. Слабость обманула
его. Он не сумел. Пошел проторенной дорогой - в прошлое. Это Гребницкий
лежит на больничной койке, это его, такая знакомая боль вошла сейчас в
тело Арсенина. "Назад", - успел подумать Арсенин, но уже не успел
вернуться.
Из коридорчика на лестничной клетке ничего не было видно, но Ирину
никто не прогонял, она считала минуты и насчитала их несколько десятков.
Голова у нее гудела, ноги подкашивались - с утра во рту не было ни крошки.
Солнце почти не проникало в коридорчик, и скоро здесь стало совсем
темно. Бегавшие туда-сюда санитарки и медсестры не обращали на нее
внимания, а может, и не замечали в полумраке. Неуловимое изменение Ирина
ощутила сразу. То ли тишина в коридоре стала какой-то напряженной,
неестественной, то ли слишком долго никто не пробегал мимо. Ирина
выглянула в коридор, там было пусто и тихо. Ирина пошла вперед деревянным
шагом, ей приходилось держаться руками за стены. Кто-то вышел из палаты в
белом, кто-то еще в зеленом. Ирина ничего не слышала, все чувства
сосредоточились на приближающейся группе врачей. Они ничего не знали об
Арсенине. О будущем. Об Орестее. О ее загадке и трагедии. Разве можно
лечить, ничего не зная? А зная - разве можно поверить?
Врачи подошли вплотную и прошли мимо. Никто не оглянулся.
А где-то в это время заходит солнце. Темнеет. Невидимые колокольчики
отбивают в морозном, воздухе странную мелодию. Несколько тактов. И потом
снова. Еще и еще. Сегодня, завтра и всегда... Сегодня, завтра и всегда...
Слышите?
П.АМНУЭЛЬ
СТРАННИК
Что такое... странник? Странный человек...
не похожий на других...
М.Горький. "На дне"
Жил-был странник. Человек как человек: с открытым, немного грустным
взглядом, тихим голосом и умными пальцами музыканта. Собеседнику часто
приходилось переспрашивать его в разговору потому что голос его и рассказ
будто уходили в себя.
Он побывал во всех уголках Земли, во всех странах и городах, дышал
мягким ароматом лугов и злой взрывчатой гарью вулканов, ходил по нежному
песку Сахары и колючему цепкому снегу Антарктиды. Все знали его, все
говорили, увидев его:
- Вот идет странник.
А потом он исчез. Ни на кораблях, ни в поселках не слышно было его
тихого смеха, его неспешного рассказа. Кто-то видел его, кто-то говорил с
ним, кто-то поведал миру:
- Знаете, - сказал кто-то, - странник ушел к звездам. Так и ушел - в
стоптанных ботинках. "Смысл жизни человека в том, чтобы быть всем и
везде", - так сказал странник кому-то и добавил: "Земля это не все, и я
ухожу".
Кто-то не понял его, спросил удивленно:
- Вы участник экспедиции? Летите на Марс строить оранжереи? Нет?
Тогда на Плутон - взрывать горы? Тоже нет? Значит, в звездную?
- Нет, нет и нет. Я ухожу пешком. Дойду до Веги по белой мгле
Млечного Пути, наберу горсть воды из марсианского озера Сциллы, увижу
грозы на планете звезды Альфарх, услышу тихий шелест аммиачной реки на
Плутоне. Я смогу все, потому что умею мечтать, и нет звездолета мощнее.
И странник ушел к звездам - по лунной дорожке, на которой до сих пор
видны отпечатки его следов. Выйдите ночью на берег, вглядитесь, и вы
увидите.
1
Столы здесь были чуть более серыми, стены чуть более зелеными, а
обучающие машины чуть более разговорчивыми. Это "чуть" было совершенно
незаметно для взрослых, а Ким заметил, и в новом классе ему не
понравилось. Ким понимал, что скоро освоится, расскажет ребятам, что
приехал в город с отцом и будет здесь учиться, пока отец не закончит
работу.
В комнату вошли, слишком степенно, как показалось Киму, его новые
одноклассники - трое ребят и две девочки. Ребята были ниже Кима, а один -
Сережа - выглядел просто малышом для своих одиннадцати лет.
- Тебе нравится у нас? - спросил Сережа.
- Не нравится, - ответила за Кима Ольга - невысокая девочка,
тоненькая, светленькая. - Разве вы не видите - он очень любит учиться.
Тихо, спокойно.
- А вы не любите? - удивился Ким.
- Не-а, - весело подтвердила Ольга. - Нужно просто жить, смотреть по
сторонам. Знание само придет. Тихо, спокойно.
Ким не успел возразить. Серебристой змейкой прошелестел звонок,
ребята мгновенно оказались у своих столов, одна Ольга не спешила: прошла
вдоль рядов, посмотрела не контрольные экраны, стрельнула глазами в
сторону Кима, и он смущенно отвел взгляд. Он не понимал причины, но
чувствовал, что не сможет спорить с этой Ольгой. Она ему совсем не
нравилась, задиристая какая-то, но говорила она с такой убежденной
беспечностью, что возражать было бессмысленно.
Учитель Игорь Константинович Астахов вошел в класс, поздоровался
тихо, сказал:
- Вы познакомились, ребята? Я отменяю урок. Мы покажем Киму школу и
поговорим.
Они вышли на школьный двор. Планировка его отличалась от той, к какой
Ким привык за шесть лет. Справа мостик над быстрым ручьем, дальше
учебно-расчетный центр. Слева вместо гимнастических снарядов покрытый
невысокой травой луг, мальчики гоняли здесь мяч. Астахов привел класс к
ручью, сел, поболтал пальцами в воде.
- А знаете, - неожиданно громко сказала Ольга, - Ким на любит
работать, ему бы только учиться.
Ким весь вскинулся от такой несправедливости.
- Мы построили школьный мотодром, - сообщил он. - Наш класс - все
шестеро - и двое ребят из соседнего.
- Мотодром? - загорелся маленький Сережа. - Здорово, дядя Игорь,
верно?
- Что ж, - согласился Астахов. - Только я предлагаю не мотодром, а,
скажем...
- Гравиплан, - выпалила Ольга, и все заулыбались, а Киму стало
неловко - эта Ольга не понимала, что говорит. Серийный гравиплан собирают
два месяца. Сердце мотора - вещество с анизотропным тяготением -
выращивают на заводах годами. Астахов жестом успокоил ребят, начавших
спорить о деталях конструкции.
- Ким, ты знаешь разницу между желанием и умением?
- Желания могут быть как угодно велики, - сказал Ким, - а умение
конкретно.
- Примерно так. И по-моему, Ким, лучше не принижать желания до твоего
умения, а наоборот. Я за мечту, Ким. Нужно уметь то, чего никто не умеет.
Знать то, чего никто не знает. Увидеть то, чего до тебя никто не видел...
2
Ким опаздывал на урок. Подбегая к школе со стороны летнего бассейна,
он увидел мелькнувшее в кустах золотистое платьице и перешел на шаг.
- Подержи, - требовательно сказала Ольга и протянула Киму две большие
биты. Пошла рядом, посматривая на Кима, чему-то усмехаясь.
- Слушай, - сказал Ким, - а ты лично сделала какое-нибудь открытие?
- Вот еще, - вскинула взгляд Ольга. - Я лентяйка. Тебе понравился
папа?
- Какой папа? - не понял Ким.
- Учитель.
- Он твой отец?
Ким был окончательно сбит с толку. Отец, который требует необъятных
стремлений, и дочь, уверяющая, что она лентяйка...
- Сейчас принято, - рассказывал учитель Астахов, - делить историю
космонавтики на два периода: планетный и звездный. Звездный ведет отсчет с
момента, когда стартовал к Проксиме Центавра "Победитель", первый
звездолет на кварковых двигателях.
Экспедиция ушла к звездам, когда Кедрин на Марсе еще не закончил
расчетов. Только пять лет спустя он доказал, что скорость света можно
увеличить во много раз. Опыт Кедрина повторили, и очень скоро со стапелей
сошла "Аврора" - первый звездолет с фотоускорителями. "Аврора" ринулась
вслед "Победителю". Где-то среди планет Проксимы корабли встретились.
Командиру "Победителя" Голованову и его экипажу предложили перейти на
"Аврору". Голованов отказался, и звездолеты разошлись.
Вскоре на "Победителе" вышел из строя реактор, и его
катапультировали. До Земли корабль мог дойти и на втором реакторе, но о
продолжении исследований не могло быть и речи. "Победитель" ушел к Солнцу,
сообщив на "Аврору" об аварии.
Люди боролись до конца и привели "Победителя" к базе на Плутоне. Они
стали героями. Но подумайте, ребята, в чем же героизм Голованова? Его
полет - типичный пример нежелания подчиняться диалектике жизни. Кроме
того, на примере Голованова воспитываются миллионы ребят. Учатся идти до
конца, когда разумнее остановиться...
Вот все, что я хотел вам рассказать, прежде чем вы начнете изучать
элементы кварковой техники.
- Я знал, что ты подойдешь ко мне, - сказал Астахов. Занятия
кончились, ребята разошлись, кто домой, кто в школьный интернат.
- Разве Голованов не был прав? - ожидание притупило запальчивость
Кима, он говорил теперь более рассудительно, чем сам того хотел. - Земля
доверила ему корабль. Он не мог покинуть машину. Я читал, видел: раньше
летчики спасали горящие самолеты, капитаны не уходили с тонущих кораблей.
- Это другое, - покачал головой Астахов. - Героизм
летчиков-испытателей выше головановского, потому что имел смысл. Люди
всегда ошибались, но ошибки бывают разными. Мне потому и не нравится
отношение к "Победителю", что из этой истории не извлекли нужного урока.
Ким промолчал, его покоробила фраза "люди всегда ошибались". Учитель
умен, но настолько ли, чтобы судить об ошибках всех людей Земли? Астахов
