Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#1| To freedom!
Aliens Vs Predator |#10| Human company final
Aliens Vs Predator |#9| Unidentified xenomorph
Aliens Vs Predator |#8| Tequila Rescue

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Философия - Лу Саломе А. Весь текст 119.12 Kb

Статьи

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10 11
Поначалу между Ницше и мною были разногласия, вызванные всякого рода
россказнями, смысла и источника которых я так и не уяснила до сих пор. Мы вскоре
от них избавились ради спокойного совместного существования. Тогда я смогла
проникнуть глубже во внутренний мир Ницше. Что касается его произведений - то я
не знала ничего, кроме "Веселой Науки", которую он как раз заканчивал и
последние части которой мы прочитали уже в Риме. Встречаясь, Ницше и Рэ
обнаруживали явное сходство мыслей. Пауль всегда предпочитал афоризмы - форма
выражения, которую Ницше вынужден был избрать в силу своего образа жизни. Пауль
Рэ вечно разгуливал с Ларошфуко или с Лабрюером в кармане, и его мысль мало
изменилась со времени его первой рукописи "Кое-что о тщеславии". В Ницше,
напротив, чувствовалось, что он не собирается останавливаться на сборниках своих
афоризмов и что он со временем перейдет к "Заратустре"; чувствовалось некое
скрытое движение: он эволюционировал к религиозному пророчеству.
В одном из писем, которые я написала Паулю, можно прочесть (сегодня я бы
подчеркнула это высказывание дважды): "Мы увидим его появление как проповедника
новой религии, и это будет религия, которая потребует преданных последователей.
Мы с ним думаем и чувствуем одно и то же в этой сфере, мы произносим абсолютно
одни и те же слова и выражаем одинаковые мысли. За эти три последние недели мы
буквально истощены дискуссиями и, что удивительно, он переносит сейчас беседы
почти по 10 часов кряду". Странно, но наши беседы вели нас в некие пропасти, в
дебри, куда забираются однажды по одиночке, чтобы почувствовать глубину. На
прогулках мы выбирали нехоженые тропинки, и если нас слышали, то думали,
наверно, что это беседуют два дьявола.
Неизбежное очарование, которое оказывали на меня характер и слова Ницше
преодолеть было невозможно. И все же я не стала его ученицей и преемником: я
всегда колебалась вступить на путь, с которого мне все равно пришлось бы сойти,
чтобы сохранить ясность мысли. Была тесная связь между предметом обожествления у
Ницше и моим отступничеством...
После перерыва мы вновь встретились с Ницше в октябре, в Лейпциге, на три
недели. Никто из нас двоих не сомневался в том, что эта встреча была последней.
Все было иначе, не так как прежде, хотя мы по-прежнему хотели жить втроем. Когда
я спрашиваю себя, что явилось наиболее предосудительным в моем мнении о Ницше, я
отвечаю: его многочисленные намеки, призванные очернить Пауля Рэ в моих глазах,
и я удивляюсь, что он верил в эффективность этого средства. Вскоре свою
враждебность он перенес на меня, и выразилось это в форме злобных упреков, с
которыми я познакомилась только из черновиков его писем. То, что произошло
потом, показалось настолько противоестественным для характера и жизненной
позиции Ницше, что объяснить это можно только вмешательством постороннего лица3.
Он начал питать в отношении Рэ и меня подозрения, которые потом сам же первым и
опроверг, настолько они были необоснованны. Пауль Рэ как мог старался уберечь
меня от всякого рода недоразумений и оскорбительных намеков. Похоже, что
некоторые письма Ницше, адресованные мне и полные необоснованных обвинений, до
меня так и не дошли. Более того, Пауль Рэ скрыл также от меня и то, что происки
были связаны с неприязненным отношением его семьи ко мне4.
Ницше, без сомнения, сам был недоволен слухами, которые заставили его
ретироваться. Так наш друг Генрих фон Штейн5 рассказал нам, что в Сильс-Мария,
куда он приехал однажды к Ницше, он пытался убедить того, что можно рассеять
недоразумения между нами троими, но Ницше ответил, качая головой: "То, что я
сделал, не подлежит прощению".
* * *
Между тем Пауль Рэ и я устроились в Берлине. Общность, о которой я мечтала,
реализовалась в кружке молодых литераторов, в большинстве своем преподавателей
университета; задачи и состав этого кружка менялись с годами. Пауль получил там
прозвище "благородной девицы", а я "его превосходительства", - как было записано
в моем паспорте (по русскому обычаю я унаследовала титул отца в качестве его
единственной дочери). Даже летом, покидая Берлин на университетские каникулы, мы
никогда не оставались одни: несколько друзей всегда присоединялись к нам. (Помню
одно особенно счастливое лето в Верхнем Энгадине, где мы все жили у мельника.)
Денег на жизнь у нас хватало: у меня было 250 марок в месяц, благодаря пенсии
матери, а Пауль, проявляя трогательное внимание, клал ту же сумму в наш общий
кошелек. Мы учились тратить экономно: это было забавно и принесло мне
расположение брата Пауля, Георга, который заведовал наследствами их обоих.
Пауль, став скромнее в своих потребностях, больше не докучал ему в отношении
денег.
Следуя мудрому совету Рэ (этой "благородной девицы" в мужском облике, гораздо
более рассудительной, чем любая женщина) мы посещали в Берлине только наш
собственный кружок да еще порой и другие кружки подобного типа, - ни благородных
семейств, ни тогдашнюю богему, тем более что "художественная литература"
встречала в моем лице самый отпетый образец невежества.
В то время я написала свою "первую книгу", но поскольку от меня потребовали не
вмешивать в эту публикацию фамилию семьи, я взяла в качестве псевдонима имя моей
голландской подруги6. Забавно, что эта книга - Генри Лу "В поиске Бога" - была
лучше принята критикой, чем любое из моих будущих произведений. Оно родилось из
моих петербургских заметок, а так как это было мало, - еще из написанной мной
когда-то новеллы в стихах, которую я переложила на прозу.
Среди людей, которые нас окружали, были представители разных научных областей:
естествоиспытатели, востоковеды, историки и множество философов. Но коль скоро
философия ставила задачу беспокоить и стимулировать умы, причиной тому была
особая ментальная атмосфера того времени. Внушительные после-кантовские системы,
вплоть до неогегельянства во всех его разновидностях, не ушли от существенного
столкновения с противоположной духовной тенденцией 19 столетия, названного "эрой
Дарвина". Среди тех, кто защищал позитивистские принципы объективности и
реализма, появились пессимистические настроения: это представляло собой еще
очень идеалистическую реакцию на все виды практик "разбожествления". Однако, за
любовь к "истине" приносились настоящие жертвы. В этом состоял героизм того
времени для людей, интересовавшихся философией. После смирения перед "истиной"
открылась целая эра "конфессий смирения": устанавливая положение человека как
можно ниже, испытывали особое чувство мазохистской гордости.
Даже в нашем кружке, который то уменьшался, то ширился, не сознавали еще, что
человек, сборники афоризмов которого внесли свежую струю в психологию - Фридрих
Ницше - приобретет всемирную славу. Однако как покров вуали, невидимый, он был
среди нас. Не соединял ли он в действительности эти ростки возбужденных умов? Не
по причине ли конфликтов его души и психических расстройств, которые его
побуждали полностью отдаваться своему поиску, его поэтический дар и сила
проницательности объединились столь продуктивным образом?
Однако что еще определило столь глубокий след, оставленный Ницше в
интеллектуальной жизни того (и последующего) времени - так это тот контраст,
который он являл по отношению к нашим друзьям. Ибо несмотря на различия позиций
каждого по отношению к основным вопросам, все были согласны в одном: они все
искусственно повышали стоимость "объективности" этих вопросов. Они старались изо
всех сил отделить свои эмоции от желания познания, разъединить их как можно
глубже и рассматривать все "личное" как несовместимое с "научным подходом".
Напротив, состояние души и личная трагедия Ницше стали тигелем, где его жажда
познания приняла наконец форму: из огня возникло "цельное творение - Ницше". Я
была не единственной, кто ощущал контраст между Ницше и нами, как особенность,
открывшую ему самые большие кредиты в сердце нашей группы. Вообще надо сказать,
что в ней царил здоровый и свободный климат, к которому я всегда стремилась и
который способствовал тому, что Пауль Рэ оставался моим духовным другом даже
когда он трудился над "Генезисом Сознания", окрашенным улитаризмом слегка
ограниченным, так что я чувствовала себя в своей интеллектуальной работе ближе к
некоторым другим членам нашей группы, чем к нему (я имею в виду Фердинанда
Тенниса7 и Германа Эбингауса8).
То, что нас с Паулем Рэ притянуло друг к другу, не вписывалось в мимолетность, а
обещало вечную дружбу. Если мы верили в эту возможность, то только потому, что
Рэ обладал абсолютно уникальным среди тысяч людей даром товарищества. Я была
молодой девушкой, глупой и неопытной, и многие вещи, которые мне казались тогда
совершенно естественными, были в действительности настоящей редкостью: в
частности, его неизменная доброта. Я не догадывалась вначале насколько она
сильно базировалась на тайном чувстве неприязни к самому себе: его полная
преданность по отношению к кому-то иному, чем он сам, являлась замечательным
способом забыть себя и освободиться от себя. Действительно, меланхоличный и
пессимистичный Пауль Рэ, помышлявший в молодости о самоубийстве, стал человеком
веселым и замечательно открытым. Он обладал недюжинным чувством юмора, и даже
толика пессимизма, которая у него оставалась, проявляла себя продуктивным
образом: в то время как другие испытывают раздражение перед разочарованием,
которое вечно приносит с собой повседневность, он развил способность замечать
лишь то, что счастливо обманывало его пессимистические ожидания. Таким образом
его скрытная невротическая натура оставалась для меня во многом тайной, хотя он
часто оплакивал себя в открытую, будучи огорченным всеми своими возможными и
невозможными воображаемыми недостатками: только однажды, позднее, увидев его во
власти прежней страсти к игре, я сопоставила его с тем игроком, каким я узнала
его в Риме в первый вечер, и мне открылись другие черты его характера так, как я
их вижу и понимаю сегодня. И сейчас еще я испытываю глубокое сожаление при
мысли, что он мог бы найти спасение, если бы психоанализ Фрейда родился на
несколько десятилетий раньше. Ибо он не только вернул бы его к себе, но и
позволил бы достигнуть полной интеллектуальной зрелости.
Казалось бы, моя предстоящая помолвка никак не могла помешать тем узам, которые
нас скрепляли. Мой муж одобрил это положение вещей как что-то абсолютно
неизменное. Пауль Рэ делал вид, что он верит в то, что моя семейная жизнь ничего
не изменит. Чего ему не хватало на самом деле, так это веры, что его
действительно могут любить, хотя сама реальность доказывала обратное. И несмотря
на откровенность, с которой мы объяснились по поводу этого наедине (он решил не
встречаться с моим мужем, не разговаривать с ним, по крайней мере, некоторое
время), стена между ним и Андреасом продолжала существовать. В то время мы уже
жили отдельно, потому что Пауль Рэ начал свои занятия медициной и должен был
анатомировать по утрам.
Вечер нашего расставания вписался огненными буквами в мою память. Он ушел очень
поздно, но вернулся через несколько минут, т.к. был сильный дождь. Через
некоторое время он снова ушел, но тут же вернулся за книгой. Когда он ушел,
рассветало. Я выглянула в окно и была сильно удивлена: улица была сухой, а
безоблачное небо еще усеяно бледнеющими звездами. Отвернувшись от окна, я
заметила в свете лампы свою детскую фотографию, которую когда-то взял Пауль. Она
выглядывала из сложенной записочки, где я прочла: "Сжалься! Не ищи!"
Было естественно, что уход Пауля Рэ стал благодеянием для моего мужа, хотя тому
достало деликатности не говорить мне об этом. И так же естественно, что несмотря
на проходящие годы, печаль продолжала давить на меня: я знала, что что-то уже
никогда не произойдет. Когда я просыпалась по утрам с чувством угнетенности,
только новый сон мог его подавить. Вот один из самых тревожных: я вместе со
своими друзьями, которые сообщают мне радостно, что с ними Пауль Рэ. Я смотрю на
них и не нахожу его, иду в прихожую, где висят наши пальто. Мой взгляд падает на
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10 11
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (2)

Реклама