Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Зарубежная фантастика - Станислав Лем Весь текст 105.69 Kb

Маска

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10
третьим. Силки, западня, ловушка со смертельным жалом, и все это -- я? И для
этого  --  струи  фонтанов,  королевские  сады, туманные дали? Глупо. О чьей
погибели речь, о чьей смерти? Разве  не  достаточно  подставных  свидетелей,
старцев в париках, виселицы, яда? Что же ему еще? Отравленные интриги, какие
подобают королям?
     Садовники  в  кожаных фартуках, поглощенные куртинами всемилостивейшего
монарха, нас не замечали. Я молчала -- так мне  было  легче.  Мы  сидели  на
ступенях  огромной  лестницы,  сооруженной будто для гиганта, который сойдет
когда-нибудь с заоблачных высот только для  того  --  специально,  --  чтобы
воспользоваться  ею. Символы, втиснутые в нагих амуров, фавнов, силенов -- в
осклизлый, истекающий водой мрамор, -- были так же мрачны, как и серое  небо
над ними. Идиллическая пара -- прямо Лаура и Филон, но столько же здесь было
и от Лукреции!
     ...Я  очнулась  здесь,  б  этих  королевских  садах,  когда  моя карета
отъехала,  и  пошла  легко,  как  будто  только  что  выпорхнула  из  ванны,
источающей  душистый  пар,  и платье на мне было уже другое, весеннее, своим
затуманенным узором оно робко  напоминало  о  цветах,  намекало  на  девичью
честь,  окружало  меня  неприкосновенностью  Eos  Rhododaktilos[7], но я шла
среди блестящих от росы живых изгородей уже с клеймом на бедре,  к  которому
не  могла прикоснуться, да в этом и не было нужды, довольно того, что оно не
стиралось в памяти. Я была плененным  разумом,  закованным  уже  с  пеленок,
рожденным  в  неволе, и все-таки разумом. И поэтому, пока мой суженый еще не
появился и поблизости не было ни чужих ушей, ни той  иглы,  я,  как  актриса
перед  выходом  на  сцену,  пыталась пробормотать про себя те слова, которые
хотела сказать ему, и не знала, удастся ли мне их произнести при нем,  --  я
пробовала границы своей свободы, ощупью исследуя их при свете дня.
     Что  особенного  было  в этих словах? Только правда: сначала о перемене
грамматической формы, потом -- о множестве моих плюсквамперфектов, обо всем,
что я пережила, и о жале, усмирившем мой бунт. Отчего  я  хотела  рассказать
ему  все  -- из сострадания, чтобы не погубить его? Нет, ибо я его совсем не
любила. Но чтобы предать чужую, злую волю, которая нас  свела.  Ведь  так  я
скажу? Что хочу, пожертвовав собой, избавить его от себя -- как от погибели?
     Нет, все было иначе. Была еще и любовь -- я знаю, что это такое. Любовь
пламенная, чувственная и в то же время пошленькая -- желание отдать ему душу
и тело  лишь  постольку,  поскольку  этого  требовал дух моды, обычай, стиль
придворной жизни, -- о, как-никак, а все же чудесный галантный грешок! Но то
была и очень  большая  любовь,  вызывающая  дрожь,  заставляющая  колотиться
сердце,  я  знала, что один вид его сделает меня счастливой. И в то же время
-- любовь очень маленькая, не преступающая границ,  подчиненная  стилю,  как
старательно приготовленный урок, как этюд на выражение мучительного восторга
от  встречи наедине. И не это чувство побуждало меня спасать его от меня или
не только от меня, ибо, когда я переставала рассуждать  о  своей  любви,  он
становился мне совершенно безразличен, зато мне нужен был союзник в борьбе с
тем,  кто ночью вонзил п меня ядовитый металл. У меня никого больше не было,
а он был мне предан безоглядно, и я могла на  него  рассчитывать.  Однако  я
знала,  что  он  пойдет на все лишь ради своей любви ко мне. Ему нельзя было
доверить мой reservatio mentalis[8]. Оттого я и не могла  сказать  ему  всей
правды:  что  я  моя  любовь  к  нему, и яд во мне -- из одного источника. И
потому мне мерзки оба, и  предназначивший,  и  предназначенный,  и  я  обоих
ненавижу  и  обоих  хочу  растоптать,  как  тарантулов. Не могла я ему этого
выдать: он-то в своей любви, конечно, был как все люди, и ему не нужно  было
такое  мое  освобождение, которого жаждала я, -- такой моей свободы, которая
сразу отбросила бы его прочь. Я могла действовать только ложью  --  называть
свободу  фальшивым  именем любви, ибо только так можно его убедить, что я --
жертва неведомого. Короля? Но даже если бы он посягнул  на  его  величество,
это бы меня не освободило: король если и был на самом деле виновником всему,
то  таким давним, что его смерть ни на вело: не отдалила бы моего несчастья.
Чтобы проверить себя, способна ли я убеждать, я остановилась у статуи Венеры
Каллипиги, чья нагота воплотила в себе  символы  высших  и  низших  страстей
земной  любви, и принялась в одиночестве готовить свою чудовищную весть, мои
обличения, оттачивая доводы до кинжальной остроты.
     Мне  было  очень  трудно.  Я  все  время  натыкалась  на  непреодолимую
преграду,  я не знала, когда мой язык сведет судорога, на чем споткнется мой
дух, потому что и дух мой тоже был моим врагом. Не во всем лгать,  но  и  не
касаться  сути истины, средоточия тайны... Я лишь могла постепенно уменьшать
ее радиус, приближаясь как бы по спирали. Но когда я увидела издали, как  он
шел,  а  потом  почти  побежал  ко  мне  --  маленькая  еще фигурка в темной
пелерине, -- я поняла, что ничего не выйдет: в рамках галантного  стиля  мне
не  удержаться. Что это за любовная сцена, в которой Лаура признается Филону
в том, что она -- приготовленное для него орудие пытки? Даже если  бы  путем
иносказаний  я преодолела бы мое заклятие, все равно бы я снова обратилась в
ничто, из которого возникла. И вся  его  мудрость  была  здесь  ни  к  чему.
Прелестная  дева,  которая  считает  себя  орудием  тайных  сил и бормочет о
каких-то системах, о стигматах, о заклятиях, да если она  говорит  так  и  о
таких  вещах, то, право, эта девица помешана. Ее слова свидетельствуют не об
истине, а лишь о галлюцинациях, и потому она  достойна  не  только  любви  и
преданности,  но  и  жалости.  Движимый  этими  чувствами, он, может быть, и
сделает вид, будто поверил всему, что услышал, опечалится,  станет  уверять,
что  готов  погибнуть, но освободить, а сам кинется за советами к докторам и
по всему свету разнесет весть о моей беде, -- я уже сейчас готова  была  его
оскорбить.  При  таком  сочетании сил, конечно же, чем надежнее союзник, тем
меньше он может рассчитывать на исполнение  надежд  как  любовник:  во  имя,
своего  счастья  он  наверняка не захочет отказаться от роли любовника, ведь
его-то безумие нормальное, крепкое, солидное, последовательное: любить,  ах,
любить,  острые  камни  на моем пути раздробить в мягкий песок, но только не
играть в анализ чудовищной загадки -- "откуда берет начало мой дух"?
     И получалось, что  если  я  создана  ему  на  погибель,  то  он  должен
погибнуть.  Я  не  знала,  какая  часть  меня  ужалит  его в объятии: локти?
запястья? -- это было бы слишком просто. Но я уже знала, что иначе  быть  не
может.  Теперь  мне  надо  было  пойти  с ним по тропинкам, услаждающим взор
творениями мастеров паркового искусства; мы сразу  же  удалились  от  Венеры
Каллипиги,  ибо  откровенность,  с которой она выставляла напоказ свою суть,
была неуместна на раннеромантической стадии наших  платонических  вздохов  и
робких  надежд  на  счастье.  Мы прошли мимо фавнов, тоже откровенных, но на
свой лад -- каменная плоть этих кудлатых мраморных самцов не  задевала  моей
ангельской  натуры,  настолько  целомудренной,  что они не смущали меня даже
вблизи, -- я была вправе не понимать их поз. Он поцеловал мою  руку  --  как
раз  то  место,  где  было  загадочное  затвердение:  губами  он  не мог его
почувствовать. А где притаился мой укротитель? Наверное, в ящике кареты.  Но
может  быть,  я  прежде  должна  добыть  для  него  какие-то секреты, словно
волшебный стетоскоп, приложенный к груди осужденного мудреца.  Я  ничего  не
смогла рассказать Арродесу.
     В  два  дня  наш  роман  прошел  все подобающие стадии. Я жила с кучкой
верных слуг  в  поместье,  расположенном  в  четырех  почтовых  станциях  от
резиденции  короля.  ФлЛбе, мой дворецкий, снял особняк на следующий же день
после свидания в саду, ни словом не обмолвившись, во что это обошлось, а  я,
ничего  не  понимающая  в  денежных  делах  девушка, ни о чем не спрашивала.
Помнится, он меня побаивался и злился на меня -- видимо, не был  посвящен  в
суть  дела,  даже  наверняка  не был, просто выполнял королевский приказ: на
словах -- сама почтительность, а в глазах нескрываемое презрение, --  скорей
всего,  он  приникал  меня  за  новую королевскую пассию, а моим прогулкам и
свиданиям с  Арродесом  не  слишком  удивлялся  --  умный  слуга  не  станет
требовать,  чтобы  король  строил  свои  отношения  с  наложницей  по схеме,
привычной для него, слуги. Полагаю, если бы при нем я вздумала обниматься  с
крокодилом, он бы и тогда глазом не моргнул. Я была свободна во всем, что не
перечило  королевской  воле, однако сям монарх не показался там ни разу. И я
уже убедилась, что есть слова, которых я никогда не скажу  своему  суженому,
ибо  язык  у  меня  тотчас немел при одном лишь желании произнести их и губы
деревенели, совсем как пальцы, когда я пробовала ощупывать себя в ту ночь  п
карете.  Я  твердила  Арродесу, чтоб он не смел посещать меня, а он объяснял
это, как все люди, простой  боязнью  оказаться  скомпрометированной  и,  как
человек порядочный, старался держаться осторожней.
     На  третий  день  вечером я наконец отважилась узнать, кто я. Оставшись
одна в спальне, я сбросила пеньюар и стала перед зеркалом --  нагая  статуя.
Серебряные  иглы  и  стальные  ланцеты,  разложенные  на  подзеркальнике,  я
прикрыла бархатной шалью, так как боялась их блеска, хоть и  не  боялась  их
лезвий.  Высоко  посаженные  груди  смотрели  вверх  il  в  стороны розовыми
сосками, след укола на бедре исчез. Обдумывая  операцию,  точно  акушер  или
хирург,  я  обеими  руками  мяла  это  белое  гладкое  тело  так,  что ребра
прогибались, но живот, выпуклый, как у  женщины  с  готической  картины,  не
поддавался,  и  под  его  теплой,  мягкой  оболочкой  я ощутила неуступчивую
твердость. Проведя ладонями сверху вниз, я нащупала и очертила в своем чреве
овальный предмет. Поставив по обе руки от себя по шесть свечей, я  кончиками
пальцев взяла ланцет, самый маленький, но не из страха, а только потому, что
он  был  изящнее  других.  В  зеркале  все  выглядело так, будто я собираюсь
пронзить себя ножом, -- чистой воды финальная сцена из трагедии, выдержанная
в едином стиле до последней мелочи: широкое  ложе  с  балдахином,  два  ряда
высоких свечей, блеск стали в моей руке и моя бледность, потому что тело мое
страшилось  и  колени  подкашивались,  и  только  рука, державшая скальпель,
сохраняла необходимую твердость.  Именно  туда,  где  овальный  неподатливый
предмет  прощупывался  всего  явственней,  чуть  пониже  грудины,  я с силой
вонзила ланцет. Боль была мгновенной и слабой, а из разреза выступила  всего
лишь  капля  крови.  Не  обладая  умением  мясника, я аккуратно, как анатом,
рассекла тело от грудины до  лона  --  правда,  сжав  зубы  и  зажмурившись.
Смотреть было уже сверх моих сил. Однако я стояла, теперь уже не дрожащая, а
только  похолодевшая,  и  мое  дыхание, судорожное, как у астматика, звучало
сейчас  в  комнате,  будто  чужое,  будто  доносившееся  извне.  Рассеченная
белокожая  оболочка разошлась, и я увидела в зеркале свернувшееся серебряное
тело -- как бы огромный плод, скрытую во мне блестящую куколку,  обрамленную
розовыми  складками  некровоточащей  плоти.  Это  было чудовищно -- так себя
видеть! Я не  отваживалась  коснуться  серебристой  поверхности,  чистейшей,
безупречной.  Овальное туловище сияло, отражая уменьшенные огоньки свечей. Я
пошевелилась и тут же увидела  его  ножки,  прижатые  в  утробной  позе,  --
тонкие,  раздвоенные,  как  щипцы,  они  исходили  из  моего тела, и я вдруг
поняла, что это "оно" не было чужим, инородным -- оно тоже  было  мною.  Вот
почему,  ступая по мокрому песку, я оставляла такие глубокие следы, почему я
была такой сильной: "Это же -- я, это снова -- я", -- повторяла я  мысленно,
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4  5 6 7 8 9 10
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (4)

Реклама