Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Зарубежная фантастика - Станислав Лем Весь текст 105.69 Kb

Маска

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10
ступенях  трона,  скучающая  скульптура  -- лишь движение ребер нарушало его
грациозную неподвижность,  да  в  равнодушных  желтых  глазах  поблескивали,
казалось,  уменьшенные  отражения  катарий  или  некроток.  И  эти  слова --
"некротки", "катарии" -- сейчас я не знала, что  они  значили,  но  когда-то
должна  была  знать.  И теперь, вглядываясь в это прошлое, забытое, как вкус
изжеванного стебелька, я чувствовала, что  не  должна  возвращаться  в  него
глубже  -- ни к туфелькам, из которых выросла, ни к первому длинному платью,
вышитому серебром, будто бы и в  ребенке,  которым  я  когда-то  была,  тоже
спрятано  предательство.  Оттого  я вызвала в памяти самое чуждое и жестокое
воспоминание -- как я, бездыханная, лежа навзничь,  путешествовала,  цепенея
от  поцелуев  металла,  издававшего,  когда он касался моего тела, лязгающий
звук, словно оно было безмолвным колоколом, который не может зазвенеть, пока
в нем нет сердца. Да, я возвращалась в невероятное -- в бредовый кошмар, уже
не удивляясь тому, как прочно он засел в моей памяти, --  конечно,  это  мог
быть  только бред, и, чтобы поддержать в себе эту уверенность, я робко стала
ощупывать, только самыми кончиками пальцев, свои мягкие предплечья, грудь --
без сомнения, то было наитие, которому я поддавалась, дрожа, будто  входила,
запрокинув голову, под ледяные струи отрезвляющего дождя.
     Нигде  не было ответа, и я попятилась от этой бездны -- моей и не моей.
И тогда я вернулась к тому, что тянулось уже единой  нитью.  Король,  вечер,
бал  и  тот  мужчина.  Я  сотворена для него, он -- для меня, я знала это, и
снова  --  страх.  Нет,  не  страх,  а  ощущение  рока,   чугунной   тяжести
предназначения,  неизбежного,  неотвратимого:  знание, подобное предчувствию
смерти, знание, что уже нельзя отказаться, уйти, убежать, даже погибнуть, --
погибнуть иначе. Я тонула в этом леденящем предчувствии, оно душило меня. Не
в силах вынести  его,  я  повторяла  одними  губами:  "отец,  мать,  родные,
подруги,  близкие";  я  прекрасно  понимала  смысл этих слов, и они послушно
воплощались в знакомые фигуры: мне  приходилось  признавать  их  своими,  но
нельзя же иметь четырех матерей и столько же отцов сразу -- опять этот бред,
такой  глупый  и  такой  назойливый! Наконец я прибегла к арифметике: один и
один -- два, от отца и матери рождаются дети  --  ты  была  ими  всеми,  это
память  поколений.  "Нет, либо я прежде была сумасшедшей, -- сказала я себе,
-- либо я больна сейчас, и, хоть я и в сознании, душа моя  помрачена.  И  не
было  бала,  замка,  короля, вступления в мир, который бы подчинялся заранее
установленной гармонии". Правда, я тотчас ощутила горечь от мысли, что  если
так,  я  буду  вынуждена распроститься с моей красотой. Что ж, из элементов,
которые не подходят друг другу, я ничего не построю -- разве только найду  в
постройке  перекос,  протиснусь в трещины и раздвину их, чтобы войти внутрь.
Вправду  ли  все  произошло  так,  как  должно  было   случиться?   Если   я
собственность  короля, то как я могла об этом знать? Ведь мысль об этом даже
и во сне должна быть для меня запретной. Если за  всем  этим  стоит  он,  то
почему,  когда  я хотела ему поклониться, я поклонилась не сразу? И если все
готовилось так тщательно, то почему я помню то, чего мне не следует помнить?
Отзовись во мне только одно мое прошлое, девичье и детское, я не впала бы  в
душевный разлад, который вел к отчаянию, а затем -- к бунту против судьбы. И
уж  наверняка  надлежало  стереть воспоминание о том путешествии навзничь, о
себе безжизненной и о себе оживающей  от  искровых  поцелуев,  о  безмолвной
наготе,  но  и  это  тоже  осталось  и было сейчас во мне. Не закралось ли в
замысел и в исполнение некое несовершенство? Небрежность, рассеянность и  --
непредвиденные утечки, которые теперь принимаются за загадки или дурной сон?
Но  в  таком  случае  была  надежда. Ждать, чтобы в дальнейшем осуществлении
замысла нагромоздились новые  несообразности,  чтобы  обратить  их  в  жало,
нацеленное  на  короля,  на  себя,  все равно на кого -- только бы наперекор
навязанной судьбе. А может быть, поддаться колдовству, жить в нем,  пойти  с
самого  утра  на  условленное  свидание  --  я знала, что ЭТОГО мне никто не
воспретит, наоборот, все будет направлять меня именно туда. А то,  что  было
сейчас  вокруг  меня,  раздражало  своей  примитивностью -- какие-то стенки:
сначала обивка, мягко поддающаяся под пальцами, под ней сопротивление  стали
или  камня  --  не  знаю  чего,  но ведь я могу разодрать ногтями эту уютную
упаковку!.. Я встала, коснулась головой вогнутой крыши: вот что вокруг  меня
и надо мной, и вот внутри -- я... Я -- единая?..
     Я продолжала отыскивать противоречия в мучительном моем самопознании, и
по мере  того,  как  мысли  скачками  надстраивались,  этаж  над  этажом,  я
приблизилась уже к тому, что пора усомниться и в самом суждении, что если  я
-- безумная русалка, заключенная, как насекомое, в прозрачном янтаре, в моем
obnubulacio lucida[5], то понятно, что...
     Постой.  Минутку.  Откуда  взялась  у  меня  такая изысканно отточенная
лексика, эти ученые латинские термины, логические посылки,  силлогизмы,  эта
изощренность,   не   свойственная  очаровательной  девушке,  чье  назначенье
воспламенять  мужские  сердца?  И  откуда  это  равнодушие  в  делах  любви,
рассудочность,  отчужденность:  ведь  меня  любили  -- наверное, уже бредили
мною, жаждали видеть, слышать мой голос, коснуться моих пальцев, а я изучала
эту страсть, как препарат под стеклом, -- не  правда  ли,  это  удивительно,
противоречиво  и несинкатегориматично? Но может, мне все только пригрезилось
и  конечной  истиной  был  старый  холодный  мозг,  запутавшийся   в   опыте
бесчисленных   лет?  И  может,  одна  только  обостренная  мудрость  и  была
единственным моим настоящим прошлым:  я  возникла  из  логики,  и  лишь  она
творила мою истинную генеалогию?..
     И  я  не верила в это. Да, я страшно виновна и вместе с тем невинна. Во
всех  ветвях  моего  завершенного  прошлого,  сбегавшихся  к  моему  единому
настоящему,  я  была  невинна  --  там  я  была  девочкой, хмурым молчаливым
подростком в серо-седых зимах и в жаркой духоте дворцов; я была неповинна  и
в  том,  что  произошло  здесь, у короля, потому что я не могла быть иной; а
жестокая  моя  вина  состояла  только  в  том,  что,  уже  во  всем   хорошо
разобравшись,  я  уверила себя, что все это мишура, фальшь, накипь, и в том,
что, желая погрузиться в глубь своей тайны, я испугалась этого погружения  и
испытывала подлую благодарность к невидимым препятствиям, которые удерживали
меня  от  него.  Душа моя была одновременно грешной и праведной, но что-то у
меня еще осталось? О, конечно, осталось. У меня было мое  тело,  и  я  стала
ощупывать его, исследовать в этом черном замкнутом пространстве, как опытный
криминалист  изучает  место  преступления.  Странное  расследование! Отчего,
прикасаясь к своему телу, я ощущала в пальцах легкое щекочущее  онемение  --
кажется,  это был мой страх перед собой? Но я же была прекрасна, и мои мышцы
были проворны и пружинисты. Сжав руками свои бедра, словно они были  чужими,
-- так никто себе их не сжимает, -- в отчаянном усилии, я смогла под гладкой
ароматной  кожей  прощупать  кости,  но  внутренней стороны предплечий -- от
локтей до запястий -- я почему-то боялась коснуться.
     Я попыталась одолеть сопротивление: что же могло там быть? Руки у  меня
были  закрыты  жесткими кружевными рукавами -- ничего не разобрать. Тогда --
шея... Такие называют лебедиными. Голова, посаженная  на  ней  с  врожденной
естественной   грацией,   с   гордостью,  внушающей  почтение,  мочки  ушей,
полуприкрытых локонами, -- два упругих лепестка без украшений,  непроколотые
-- почему?  Я  касалась  лба, щек, губ. Их выражение, открытое мне кончиками
пальцев, снова меня обеспокоило. Оно было не таким, как мне  представлялось.
Чужим. Но отчего я могла быть чужой для себя, как не от болезни?
     Исподтишка,  как  маленький  ребенок,  замороченный  сказками, я все же
провела пальцами от запястья к локтю -- и ничего не поняла. Кончики  пальцев
сразу  онемели, будто мои сосуды и нервы что-то стиснуло, я тотчас вернулась
к прежним подозрениям: откуда я все знаю, зачем исследую себя,  как  анатом?
Это  не  дело  девушки:  ни  Ангелиты, ни светловолосой дуэньи, ни поэтичной
Тленикс. И в то же время я ощутила настойчивое успокаивающее внушение:  "Все
хорошо,  не  удивляйся  себе,  капризуля,  ты  была  немножко  не в себе, не
возвращайся туда, выздоравливай, думай лучше о назначенном  свидании..."  Но
все  же,  что  там  --  где  локти и запястья?.. Я нащупала под кожей как бы
твердый  комочек.  Набухший  лимфатический  узел?   Склеротическая   бляшка?
Невозможно.   Это   не   вязалось   с   моей  красотой,  с  ее  непогрешимым
совершенством. Но ведь затвердение там было: маленькое -- я его  прощупывала
только  при  сильном нажиме -- там, где щупают пульс, и еще одно -- на сгибе
локтя.
     Значит,  у  моего  тела  была  своя  тайна,  и  оно  своей  странностью
соответствовало  странности  духа, его страхам и самоуглубленности, и в этом
была правильность, соответствие, симметрия.  Если  там,  то  и  здесь.  Если
разум,  то  и  органы.  Если я, то и ты... Я и ты... Всюду загадки -- я была
измучена, сильная усталость разлилась по моему телу,  и  я  должна  была  ей
подчиниться. Уснуть, впасть в забытье -- в другой, освобождающий мрак. И тут
меня   вдруг  пронизала  решимость  назло  всему  устоять  перед  соблазном,
воспротивиться заключавшему меня ящику этой изящной кареты -- кстати, внутри
не столь уж изящной, -- и этой душонке рассудительной девицы, вдруг  слишком
далеко  зашедшей  в  своем умничанье! Протест против воплощенной красоты, за
которой  скрываются  тайные  стигматы.  Так  кто  же  я?  Сопротивление  мое
переросло  в буйство, в бешенство, от которого моя душа горела во мраке так,
что он, казалось, начал светлеть. Sed tamen potest esse totaliter  aliter...
-- что это, откуда? Дух мой? Gratia? Dominus meus?[6]
     Нет,  я  была  одна,  и я -- единая, сорвалась с места, чтобы ногтями и
зубами впиться в эти мягко устланные стены, рвала обивку, ее сухой,  жесткий
материал  трещал  у  меня в зубах, я выплевывала волокна вместе со слюной --
ногти сломаются, ну и ладно, вот так, не знаю, против  кого,  себя  или  еще
кого-то, только нет, нет, нет, нет...
     Что-то  блеснуло. Передо мной вынырнула из тьмы как бы змеиная головка,
но она  была  металлической.  Игла?  Да,  что-то  укололо  меня  в  бедро  с
внутренней  стороны, повыше колена: это была слабая недолгая боль, укол -- и
за ним ничто.
     Ничто.
     Сумрачный сад. Королевский парк с поющими фонтанами, живыми изгородями,
подстриженными на один манер, геометрия деревьев и кустов, лестницы, мрамор,
раковины, амуры. И мы вдвоем.  Банальные,  обыкновенные,  но  романтичные  и
полные  отчаяния.  Я  улыбалась ему, а на бедре носила знак. Меня укололи. И
теперь мой  дух,  против  которого  я  бунтовала,  и  тело,  которое  я  уже
ненавидела, получили союзника, -- правда, он оказался недостаточно искусным:
сейчас  я  уже не боялась его, а просто играла свою роль. Конечно, он все же
был настолько искусен, что сумел навязать мне ее изнутри, прорвавшись в  мою
твердыню.  Но  искусен  не совсем -- я видела его сети. Я не понимала еще, в
чем цель, но я уже ее увидела, почувствовала, а тому, кто увидел, уже не так
страшно, как тому, кто вынужден жить одними домыслами. Я так устала от своих
метаний, что даже белый день раздражал меня своей пасмурной торжественностью
и панорамой садов, предназначенных  для  лицезрения  его  величества,  а  не
зелени. Сейчас я предпочла бы этому дню ту мою ночь, но был день, и мужчина,
который  ничего  не  знал,  ничего  не  понимал,  жил  обжигающей  сладостью
любовного  помешательства,  наваждением,  насланным  мною  --  нет,   кем-то
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (4)

Реклама