Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-381: Pyrotechnic polyphony
Почему нет обещанного видео
Aliens Vs Predator |#6|
Aliens Vs Predator |#5| I'm returning the supercomputer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Фэнтези - Урсула Ле Гуин Весь текст 274.64 Kb

Сборник рассказов

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 7 8 9 10 11 12 13  14 15 16 17 18 19 20 ... 24
складывались в целостную картину. Он задрожал от  холода,  когда  утренний
ветер поднялся и зашумел в темных деревьях, меж  которыми  вела  их  узкая
тропинка, тонувшая в зарослях ворсянки и вереска; но и деревья, и ветер, и
светлеющее небо, и даже холод - все это было для него чем-то  посторонним,
несущественным, потому что сейчас он  способен  был  видеть  только  одно:
ночь, с треском разрываемую пламенем пожара.
     Борд помог ему спуститься с  коня.  Теперь  все  вокруг  было  залито
солнечным светом, солнечные  блики  играли  на  скалах,  вздымавшихся  над
рекой. У подножия скал виднелась какая-то черная дыра, и Борд чуть  ли  не
силой поволок его туда, в эту черноту. Там не было  ни  жары,  ни  духоты,
наоборот - прохладно и тихо. Как только Борд позволил ему остановиться, он
кулем повалился на землю - ноги уже не  держали  его;  и  опершись  своими
дрожащими обожженными ладонями о землю, он почувствовал холод камня.
     - Вот уж действительно - в землю ушел,  клянусь  господом!  -  сказал
Борд, разглядывая израненные рудокопами стены  шахты,  на  которых  плясал
огонек его свечи. - Я вернусь. Ночью, скорее всего. Не выходите наружу.  И
далеко вглубь тоже не забирайтесь. Это  старая  штольня,  в  этой  стороне
работы уже несколько лет не ведутся. А в старых штольнях всякое может быть
- ямы, обвалы... Наружу все же ни в коем случае  не  выходите!  Затаитесь.
Как только уберут ищеек, мы переправим вас через границу.
     Борд повернулся и в темноте стал пробираться к выходу. Давно уже стих
звук его шагов, когда астроном наконец поднял  голову  и  оглядел  мрачные
стены вокруг, освещенные лишь крошечной свечой. Чуть помедлив, он  погасил
ее.  И  тогда  его  со  всех  сторон  обступила  пахнущая   землей   тьма,
непроницаемая и безмолвная. Перед глазами поплыли какие-то зеленые фигуры,
золотистые  пятна,  медленно  растворяющиеся  во  тьме.  Эта   плотная   и
прохладная  темнота  казалась   целительной   для   воспаленных   глаз   и
истерзанного мозга.
     Если он и думал о чем-то, сидя там, во мраке,  то  мысли  эти  нельзя
было  облечь  в   словесную   оболочку.   Его   знобило   от   чудовищного
переутомления, от того что он чуть не задохнулся в дыму  и  несколько  раз
сильно обжегся, и рассудок его,  похоже,  слегка  помутился.  Может  быть,
впрочем, голова его всегда работала не совсем так,  как  надо,  хотя  идеи
порождала обычно ясные и светлые.  Но  разве  нормально,  например,  чтобы
человек двадцать лет убил на то, чтобы шлифовать линзы, строить телескопы,
пялиться на звезды и что-то там считать, составляя таблицы  и  списки,  да
еще рисовать карты таких миров, о которых никто и  понятия  не  имеет,  до
которых никому дела нет, до которых вообще нельзя  добраться,  которые  ни
увидеть, ни потрогать нельзя. А теперь все это - плоды всей  его  жизни  -
погибло и в огне сожжено. Ну а то, что осталось от его собственной бренной
оболочки, только для могилы и  годится.  Да  он,  собственно,  уже  и  так
похоронен.
     Однако мысль о том, что он уже в могиле, под  землей,  отчетливой  не
была. Гораздо сильнее ощущал он почти непосильное бремя  гнева  и  горечи,
оно  разрушало  мозг,  подавляло  рассудок.  А  вот  темнота   подземелья,
казалось, даже облегчала эту тяжесть. К  темноте  он  привык,  ночью-то  и
начиналась для него настоящая жизнь. Сейчас  вокруг  были  тяжелые  глыбы,
низкие своды  глубокой  шахты,  но  ненависть  давит  сильнее,  чем  толща
гранита, а жестокость куда холоднее глины. Здесь же его окружала, обнимала
чернота девственных глубин земных. Он, дрожа от боли, лег и  отдался  этим
объятьям, потом боль отпустила, и он уснул.
     Разбудил его свет. Это граф Борд  зажег  огнивом  свечу.  Лицо  графа
светилось оживлением: румяные щеки, веселые голубые глаза меткого  стрелка
и охотника, яркий рот, чувственный и упрямый.
     - Они идут по следу, - сказал граф. -  Они  знают,  что  вам  удалось
спастись.
     - Зачем?.. - сказал астроном. Голос его звучал глухо; горло  и  глаза
все еще были сильно воспалены после пожара. - Зачем они преследуют меня?
     - Зачем? Неужели вам нужны еще какие-то объяснения?  Чтобы  отправить
вас на костер, разумеется! За ересь! -  голубые  глаза  Борда  сверкали  в
полумраке, отражая свет свечи.
     - Но ведь все и так разрушено, все, что я сделал, сгорело.
     - О да, земля наконец остановлена! Но  лису-то  они  упустили,  а  им
непременно нужна добыча! Хотя черта с два я вас им отдам!
     Глаза астронома, светлые и  широко  поставленные,  уперлись  в  глаза
графа:
     - А почему?
     - Вы меня, наверно, глупцом  считаете,  -  сказал  Борд  с  усмешкой,
похожей скорее на волчий  оскал  -  оскал  волка,  загнанного  и  готового
защищаться. - Да  я  и  впрямь  веду  себя  глупо.  Глупость  сделал,  что
предупредил вас. Вы же все равно не послушались, как всегда. И глупо,  что
сам я вас слушал. Но мне так нравилось вас  слушать.  Мне  нравились  ваши
рассказы о звездах, о путях планет и концах времен. А ведь другие говорили
со мной только о семенном зерне или приплоде скота  и  ни  о  чем  другом,
понимаете? И вообще - я не люблю солдат и этих  чужеземцев,  я  не  люблю,
когда людей допрашивают и сжигают на кострах. Вот вроде есть ваша  правда,
есть их правда, а что знаю о правде я? Разве я ученый,  чтобы  знать,  где
подлинная правда? Разве известны мне пути звезд? Может, правы  вы.  Может,
они. Зато я точно знаю что было такое  время,  когда  вы  сидели  за  моим
столом и говорили со мной. Что же, прикажете мне теперь спокойно смотреть,
как вас поведут на костер? Они говорят, что это святой огонь, он  очищает,
а вы называли огнями божьими звезды.  Что  же  вы  спрашиваете:  "Почему?"
Зачем задавать глупые вопросы глупцу?
     - Простите, - сказал астроном.
     - Что знаете вы о других людях? - продолжал граф. -  Вы  думали,  они
оставят вас в покое. И вы думали, что я допущу, чтобы  вас  сожгли.  -  Он
смотрел на Гуннара, освещенный пламенем свечи, и  ухмылялся,  скаля  зубы,
как загнанный волк, но в голубых его глазах светилось веселье. -  Ведь  мы
живем внизу, на земле, понимаете, а не там, среди звезд...
     Борд принес трутницу,  три  сальные  свечи,  бутыль  с  водой,  кусок
горохового пудинга и холщовый мешок с хлебом. Он пробыл  недолго  и  перед
уходом снова предупредил астронома: ни в коем случае не выходить из шахты.
     Очнувшись ото сна, Гуннар вновь  ощутил  какую-то  странную  тревогу,
почти страдание. Но в отличие от  других,  он  страдал  не  от  того,  что
вынужден прятаться в норе, под землей, спасая собственную шкуру. Страдания
его были куда сильнее: он не мог определить времени.
     Он тосковал вовсе не о настенных часах и не  о  сладостном  перезвоне
церковных  колоколов  в  деревнях,  сзывающих  на  утреннюю  или  вечернюю
молитву, и не о точных и капризных часовых механизмах из его  лаборатории,
от которых в значительной степени зависели  сделанные  им  открытия;  нет,
тосковал он не об обычных часах, а о небесных.
     Не видя неба, не определишь и вращения Земли. Все явления  времени  -
яркий круг солнца, фазы луны, кружение планет и созвездий вокруг  Полярной
звезды, смена знаков Зодиака - все это теперь утрачено для  него,  порвана
основа, на которую ложились нити его жизни.
     Здесь времени не было.
     - Господи, - молился астроном Гуннар во тьме своего подземелья, - как
хвала моя могла оскорбить тебя? Все, что когда-либо видел я в телескоп,  -
это лишь мимолетный отблеск твоего величия, мельчайший элемент  созданного
тобой Порядка. Не мог же ты взревновать к слабым моим знаниям, Господи. Да
и верившие моему слову были поистине малочисленны. Может, напрасно дерзнул
я описать, сколь велики деяния твои? Но как  мог  я  удержаться,  Господи,
когда ты позволил мне увидеть бескрайние звездные  поля  свои?  Мог  ли  я
молчать,  увидев  такое?  Господи,  не  карай  меня  снова,  позволь   мне
восстановить хоть самый маленький телескоп.  Я  никому  ничего  не  скажу,
никогда больше не обнародую свои труды, раз  они  оскорбляют  твою  святую
церковь. Я ни слова не произнесу об орбитах планет или  природе  звезд.  Я
буду нем, Господи, дай мне лишь видеть их!
     - Какого черта! Потише, мастер Гуннар. Я вас еще на полпути  услыхал,
- раздался вдруг голос Борда, и астроном, открыв глаза,  увидел  свет  его
фонаря. - На вас устроили настоящую охоту, теперь вы  у  нас  колдун!  Они
клянутся, что видели вас спящим в собственном доме, когда  запирали  двери
снаружи, но на пепелище костей ваших так и не нашли.
     - Я действительно спал, - сказал Гуннар, прикрывая  глаза.  -  Пришли
они, эти солдаты... Мне давно уже следовало послушаться вас. Я спустился в
подземный ход, ведущий в  обсерваторию.  Я  его  сделал  для  того,  чтобы
холодными ночами быстрее можно было добраться до камина и отогреть  пальцы
- они становились совершенно непослушными. - Он вытянул свои  почерневшие,
покрытые волдырями пальцы и рассеянно посмотрел на них. - Потом  их  топот
послышался у меня над головой...
     - Вот вам еще кое-какая еда. Что за черт! Вы что,  так  ничего  и  не
ели?
     - А разве уже много времени прошло?
     - Ночь и день. Сейчас снова  ночь.  Дождь  идет.  Послушайте,  мастер
Гуннар, в моем доме сейчас живут  двое  -  из  этих  черных  ищеек.  Слуги
Церкви, черт бы их побрал, и я еще  должен  оказывать  им  гостеприимство.
Ведь это мое поместье, они здесь у меня в гостях. Мне сейчас трудно к  вам
приходить. А никого из своих людей я сюда посылать не хочу. Что, если  эти
святые  отцы  спросят  их:  "Знаете,  где  колдун?  Поклянетесь  ли  перед
Господом, что не знаете, где он?" Так вот пусть лучше и не знают. Я  приду
- когда смогу. Как вам здесь, ничего? Еще немного потерпите? А там  я  вас
мигом отсюда вытащу и за границу переправлю - пусть  только  эти  двое  из
моего дома уберутся. И, пожалуйста, не говорите больше так  громко,  а  то
они настырные и вездесущие, как  мухи.  Вполне  и  в  эти  старые  штольни
заглянуть могут. Вам бы лучше подальше забраться. А я непременно  вернусь.
Ну что ж, с богом. Счастливо оставаться, мастер Гуннар.
     - С богом, граф. Счастливого вам пути.
     Еще раз сверкнули перед ним голубые глаза Борда, на  неровных  сводах
шахты заплясали тени - это граф взял в руки  фонарь  и  тронулся  в  путь.
Потом все исчезло во мраке: Борд, дойдя до  поворота,  погасил  фонарь,  и
Гуннар услышал, как он спотыкается и чертыхается, пробираясь к выходу.
     Через несколько минут Гуннар зажег свечу и  немного  поел  -  сначала
черствого хлеба, потом отщипнул корочку горохового  пудинга,  запивая  еду
водой из бутыли. На этот раз Борд принес еще три  каравая  хлеба,  немного
солонины, еще две свечи и бурдюк с водой да еще толстый шерстяной плащ. От
холода Гуннар в общем-то не страдал.  На  нем  была  та  самая  куртка  из
овчины, в которой он всегда работал холодными ночами в обсерватории, а  то
и спал, когда, спотыкаясь, добирался на рассвете до постели и не было  сил
раздеться. Это была очень теплая куртка,  правда,  немного  обгоревшая  на
рукавах - это когда он рылся на пепелище - и вся перепачканная  сажей,  но
по-прежнему родная, привычная, как собственная кожа. Он сидел, чувствуя ее
тепло, ел и глядел за пределы хрупкого желтого круга света,  образованного
свечой, во тьму уходящего вдаль туннеля. В  голове  звучали  слова  Борда:
"Вам бы лучше забраться подальше". Поев, он увязал продовольствие в  плащ,
взял узел в одну руку, в другую руку свечу и двинулся  в  путь,  уходя  по
боковой штольне куда-то вниз, в глубь земли.
     Пройдя несколько  сотен  метров,  он  вышел  к  главному  поперечному
штреку, от  которого  отходило  множество  боковых,  коротких,  ведущих  в
довольно просторные  пещеры.  Он  повернул  налево  и  вскоре  оказался  в
обширном помещении, имевшем как бы три уровня. Верхний был расположен  под
самым сводом, до которого оставалось всего метра полтора. Свод был  хорошо
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 7 8 9 10 11 12 13  14 15 16 17 18 19 20 ... 24
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама