Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Фрид В.С. Весь текст 834 Kb

58 с половиной или записки лагерного придурка

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 72
 Фрид Валерий Семенович.
 58 с Половиной или записки лагерного придурка

Ежемесячно публиковалось в журнале "Киносценарии".



                  I. МОСКВА - ПОДОЛЬСК - МОСКВА



     В отличие от большинства моих близких  друзей  -  и  особенно

подруг - я человек толстокожий,  с малочувствительной нервной сис-

темой и бедным воображением. Вежливо слушаю, но скучаю, когда рас-

суждают про летающие тарелочки,  снежного человека,  Нострадамуса,

бабу Вангу и бывших супругов Глоба.  Никаких предчувствий  у  меня

сроду не бывало,  а что касается вещих снов, то я и простых, неве-

щих, не вижу.

     Не было у меня предчувствия беды и в день,  сильно изменивший

мою биографию - 19 апреля 1944 года.

     Мы - т.е., я и моя невеста Нинка - стояли на перроне Курского

вокзала. Стемнело, шел унылый, прямо-таки осенний дождик, и Нинки-

но  лицо  было мокрым - наверно, от дождя, но мне хотелось думать,

что от слез: она ведь провожала меня в армию, а до конца войны бы-

ло больше года. Вот у нее что-то вроде предчувствия было:

     - Я чувствую, ты очень плохо поедешь.

     А я ее разубеждал:  почему это плохо? Всю войну в эвакуации я

катался без билета,  на подножках вагонов,  на буферах,  а то и на

куче каменного угля - голышом, чтобы не запачкать одежду. А сегод-

ня я ехал добровольцем в часть,  и мне в военкомате дали вместе  с

направлением билет до Тулы - и представьте,  в купейный вагон. За-

мечательно поеду, так я и не ездил никогда!

     Но она талдычила своё:

     - Нет, я чувствую: плохо поедешь.

     Для себя я это истолковывал просто:  конечно, ей грустно рас-

ставаться  неизвестно на сколько с парнем,  влюбленным до слепоты.

Она-то меня совсем не так любила,  но относилась хорошо,  в этом я

не сомневался - почему же не поплакать на прощанье?



                              - 2 -



     Очень гордый собой и Нинкиными слезами, я обнял ее, поцеловал

и поехал в 38-й учебный запасной полк. Но до Тулы не доехал.

     Только я  расположился на своем месте и по-хозяйски расстелил

шинель, чтобы поспать по-человечески, как дверь отворилась и в ку-

пе вошли трое: проводник, милиционер и штатский.

     - Ваши билеты, пожалуйста.

     На билеты трех других пассажиров они глянули мельком,  а моим

заинтересовались.

     - Тут что-то не так, - сказал штатский. - Что за нитки?

     Я объяснил,  что нитками сшили все мои проездные документы  в

военкомате.

     - Нет, это надо проверить. Сейчас будет Подольск, сойдем, вы-

ясним.

     Тут я забеспокоился, даже заволновался. Стал втолковывать им,

что вот,  первый раз за всю войну еду как человек, в хорошем ваго-

не... Слезем, а как потом добираться до Тулы?

     - Да ты не бойся,  - утешил меня штатский. - Проверим, и пое-

дешь дальше этим же поездом.

     До Подольска было ехать еще с полчаса. Проводник вышел из ку-

пе, а с двумя оставшимися мы коротали время  в  дружеской  беседе.

Услышав, что я был студентом ВГИКа,  они проявили естественный ин-

терес к киноискусству:  правда ли, что Любовь Орлова - жена режис-

сера Александрова? Да, правда.

     Поезд остановился. Мы выскочили из вагона. ("Ребята,  давайте

побыстрее! - торопил я.  - Хочется поспеть до отправления. Ведь на

буферах ездил,  на подножках,  а тут..." - "Да поняли мы,  поняли.

Успеем"). Бегом мы промчались вдоль состава, вбежали в комнату же-

лезнодорожной милиции -  в  торце  станционного  здания.  Там  нас



                              - 3 -



встретил низкорослый  субъект в хромовых сапогах и пальто неприят-

ного серозеленого цвета. Физиономия у него была тоже неприятная.

     - Расстегнитесь.

     Я расстегнул шинель; он быстро и умело обыскал меня. Теперь я

сказал бы "прошмонал" - но тогда я лагерной фени не знал. И тем не

менее - сам не понимаю почему - спросил совсем по-лагерному:

     - Чего ищешь, начальник?

     - А что? Ничего нет?

     К моему  удивлению  он  отстегнул цепочку английских булавок,

которые мама прицепила к нагрудному карману, и отложил в сторону.

     Трудно поверить,  но  я ведь и после этого ничего не заподоз-

рил! Я же говорю: бедное воображение.

     Милиционер куда-то исчез, а я с двумя штатскими опять помчал-

ся по платформе - в обратном направлении. Опять попросил:

     - Быстрее, ладно?

     И опять мне ответили:

     - Успеем.

     Но вместо того,  чтобы посадить меня в вагон,  мои провожатые

свернули направо.  Мы  пробежали через зал ожидания и оказались на

привокзальной площади.  Там стоял - прямо как в дешевом  романе  -

"черный автомобиль с потушенными фарами". А попросту - черная эмка.

     Вот тогда - только тогда! - я понял: это арест. За что, поче-

му -  этого  я не успел подумать.  Да в те времена арест был таким

привычным, неприятным, но никого не удивлявшим делом, как, скажем,

дождь или мороз.  Я даже не испугался. А в голове промелькнули две

коротенькие мысли.  Об одной я вспоминаю с удовольствием, о второй

- со стыдом.  Собственно,  первая была даже и не мысль, а так, ви-

денье. Мне представилось какое-то помещение,  где на грязном  полу



                              - 4 -



спят вповалку плохо одетые люди - то,  что я часто видел в эвакуа-

ции, хотя бы на вокзалах.  "Десять лет. Переваляемся!" - с уверен-

ностью сказал мне так называемый внутренний голос.

     А вторая,  стыдная, мысль  была такая:  в рюкзачке у меня две

банки, сгущенка  и  свиная  тушонка.  Я их собирался съесть в Туле

вдвоем с Юликом Дунским, а теперь имею право съесть все один.

     Юлик тоже  пошел  добровольцем  и получил направление в ту же

часть. Только  уехал  на  четыре  дня  раньше.  Когда через год мы

встретились в Бутырках,  выяснилась, кстати, тайна моего купейного

вагона.  Юлику  дали  билет  в общий;  там было тесно,  и он пошел

искать,  где попросторней.  Поэтому чекистам  пришлось  в  поисках

"объекта"  пройти  чуть  ли  не полсостава;  Подольск проехали и в

Москву возвращались с добычей поездом.  Неудобство,  конечно.  Вот

почему мне дали билет в купе, с точно обозначенным местом.**)

     А вообще-то, как подумаешь - к чему такие сложности? Позвони-

ли бы по телефону, сказали: "Возьмите сухари,  кое-что из белья  и

явитесь в такую-то комнату на Лубянку".  Явились бы как миленькие,

без звука!..  Но нет, они играли в свои игры: мы, вроде, настоящие

преступники, а они, вроде, настоящие сыщики. Казаки-разбойники!..

     Так вот, посадили меня в черную эмку, и мы поехали. Сопровож-

дающие поглядывали  на  меня с пакостными улыбочками.  Могу их по-

нять: такого доверчивого идиота им,  видимо,  еще  не  приходилось

арестовывать.***)

     - На Лубянку везете? - мрачно спросил я.

     - Куда надо, - весело ответили они.

     И на этом окончилась моя вольная жизнь. Могу только добавить,

что когда доехали "куда надо", а именно на Малую Лубянку, и машина

остановилась в ожидании,  пока откроются железные ворота,  - прямо



                              - 5 -



напротив костела, - я заговорил. (А по дороге молчал, к их разоча-

рованию: наверно,  хотели бы,  чтоб уговаривал отпустить,  уверял,

что это недоразумение - я ни в чем не виноват). Заговорив, сказал:

     - Дайте поссать.

     Они разрешили,  и  я  с  удовольствием пописал на свою первую

тюрьму.





     Примечания автора



     *) У  моего любимого Феллини одно название я украл уже давно:

воспоминания о Каплере и  Смелякове,  опубликованные  в  альманахе

"Киносценарии",  озаглавлены "Амаркорд-88".  С легкими угрызениями

совести краду второе. 58 - это "политическая" статья старого УК, в

которой  было полтора десятка пунктов.  Наш,  восьмой - "террор" -

как раз посередине, на полпути.

     **) В военкомате,  конечно,  знали, что по дороге в часть нас

арестуют.  Вот почему,  когда я пришел за документами,  в  комнату

сбежались сотрудники из других отделов. Они смотрели на меня с ин-

тересом;  а сейчас мне кажется, что и с жалостью - по крайней мере

один из них, интеллигентного вида еврей капитан.

     ***) "Здесь Гёте ошибается". Им приводилось арестовывать и не

таких: Юлик Дунский вел себя еще глупей. Когда его привезли на Лу-

бянку и ввели в кабинет,  где сидели два  подполковника  и  майор,

один из офицеров сказал:

     - Ну, товарищ Дунский, догадываетесь, почему вы здесь?

     И он решил,  что его как добровольца, да еще знающего немного

немецкий язык,  хотят послать в школу, где готовят разведчиков. Он



                              - 6 -



тонко улыбнулся и ответил:

     - Догадываюсь.

     - Тогда садитесь и пишите показания о своей антисоветской де-

ятельности.

     - Пардон, - сказал Юлик. - Тогда не догадываюсь.

     Происходил этот разговор 15-го апреля 1944 г.





                       II. Г И М Н А З И Я



     На тюремном жаргоне тех лет у каждой из московских тюрем была

кличка; Сухановка называлась "монастырь",  Большая Лубянка - "гос-

тиница". Ее гордостью были паркетные полы:  до  революции  в  этом

высоком здании, огороженном со всех сторон серыми кагебешными гро-

мадами, помещалась гостиница страхового общества "Россия".  Остри-

ли: раньше страховое, теперь страховое. А Малую Лубянку, двухэтаж-

ную  внутреннюю тюрьму областного НКВД, нарекли "гимназией". Гово-

рят, там когда-то действительно была женская гимназия.

     Привезли меня туда ночью и сразу же повели на допрос. В боль-

шом кабинете было четверо чекистов:  полковник, подполковник и два

майора. Майоры помалкивали,  а старшие вели допрос.  Один из  них,

благообразный блондин,  был серьезен и вежлив, другой, видом пога-

же, время от времени симулировал вспышку праведного гнева и  ни  с

того ни с сего принимался материть меня. Известная полицейская иг-

ра - "добрый" следователь и "злой".  Но я-то  с  ней  познакомился

впервые.

     А вообще,  ничего особенного в  тот  раз  не  произошло.  Мне

предъявили бумагу,  в которой было сказано, что я участник антисо-



                              - 7 -



ветской молодежной группы - а про террор,  который  в  нашем  деле

стал главным  пунктом обвинения,  не говорилось ни слова.  Фамилии

полковника и подполковника я забыл,  майоров  почему-то  запомнил:

один, черноволосый,  с  красивым диковатым лицом,  был Букуров,  а

другой, похожий на артиста Броневого в роли Мюллера, был Волков. С

Букуровым я больше не встречался, а с Волковым беседовал несколько

раз, и об этом расскажу чуть позже.

     По окончании допроса меня отвели в бокс - маленькую, примерно

два на полтора,  камеру без окон и без мебели.  Надзиратель  отдал

мне мамины  оладьи из сырой картошки,  открыл тушонку и банку сгу-

щенного молока. Все это я тут же сожрал, не почувствовав, впрочем,

вкуса, расстелил на полу шинель*) и  сразу  заснул  очень  крепким

сном. Разбудил меня, не знаю через сколько времени, пожилой надзи-

ратель - пошевелил сапогом и сказал с неодобрением:

     - Пахали, что ли, на них...

     И отвел меня в камеру.

     О камерах и сокамерниках будет отдельный разговор, а пока что

о следователе Волкове. Похоже, что на Малой Лубянке он был главным

интеллектуалом - тем,  что англосаксы называют "mastermind". Не он

ли сочинял сценарии наших дел?

     На допросах Волков придерживался роли строгого, но справедли-

вого учителя. Его огорчала малая сообразительность ученика: предс-

тавляете, Фрид не знает даже разницу между  филером  и  провокато-

ром?! Я действительно не знал.

     В первый же день я признался: да, мы с ребятами говорили, что

брать плату за обучение - это противоречит конституции. Говорили и

про депутатов Верховного Совета, что они ничего не решают. Но ког-

да я  пытался протестовать:  разве это антисоветские разговоры?  -
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 72
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама