шли.
- Человек Борн, до сих пор нам везло. Но скоро грейзеры учуют запах.
Придется драться за каждый шаг к Дому. Так что сначала в Дом. Об этом... -
и он кивнул в сторону крушения, - я расскажу братьям, они скорее поймут,
что это такое.
Борн стоял на древесном мосту и думал. Его неумное любопытство - или
безумие, если верить многим его товарищам, - так и влекло его к источнику
любого звука, каким бы страшным он ни казался. Но на этот раз здравый
смысл победил. Им с Руума-Хумом пришлось здорово потрудиться, чтобы убить
грейзера, которого они везли с собой. Рисковать сейчас, не имея на то
веской причины, было бы неразумно.
- О'кей, Руума-Хум. - Борн перескочил на широкую ветку, и они снова
двинулись к поселку. Последний взгляд через плечо открыл ему только
зеленую пестроту и никаких подозрительных движений. - Но как только я
закончу разделку туши, я обязательно вернусь сюда и узнаю, что это было.
Для меня не имеет значения, пойдет кто или нет вместе со мной.
- Не сомневаюсь, - ответил Руума-Хум. Он-то знал.
3
Они достигли барьера задолго до темноты. В их глазах гайлиэ было
одним большим деревом - Деревом-Домом. Еще выше были только
деревья-Колонны, хотя Дерево-Дом поистине было чудовищно огромным. Широкие
переплетающиеся ветки и длинные вьющиеся стебли торчали во все стороны.
Внутри, среди его ветвей и листьев росли висящие деревья, корни и лианы.
Борна радовало, что на Дереве-Доме росли или совершенно безвредные или
даже полезные для человека растения. Его народ хорошо заботился о
Дереве-Доме, а оно, в свою очередь, заботилось о людях.
Лозы были покрыты ярко-розовыми цветами, внутри каждого из них сидел
стручок с цветочной пыльцой. Стручки эти были сродни желтым коробочкам с
семенами, благодаря которым духовые ружья превращались в грозное оружие и
отличались еще большей чувствительностью. От малейшего прикосновения к
розовой поверхности тонкая, как бумага, кожица разрывалась и испускала
облако пыли, смертельное для любого животного, вдохнувшего его через нос,
поры или иным способом. Эти лозы обвивали дерево на середине Третьего
Уровня - уровня поселка, образуя вокруг него защитную сеть.
Борн подошел к ближайшей лозе, нагнулся и плюнул прямо в середину
одного из цветов, стараясь не попасть в стручок с пыльцой. Цветок
зашевелился, но стручок не взорвался. Розовые лепестки сложились внутрь.
Пауза. Затем лоза начала извиваться и сжиматься, как это делают ползающие
лозы в поисках добычи. Когда лоза сжалась, открылась тропа, по которой
легко прошли Борн и Руума-Хум. Сразу за Руума-Хумом внешние дальние лозы
сошлись вместе и закрыли собой тропу. Цветок, в который плюнул Борн, снова
раскрылся и продолжал пить слабый вечерний свет.
Случайный наблюдатель отметил бы, что слюна Борна исчезла. Химик
сказал бы, что ее абсорбировал цветок. А если бы это был блестящий ученый,
то он мог бы открыть, что слюна не только была абсорбирована цветком, но
еще подвергнута анализу и идентификации. Борн же знал только то, что если
осторожно плюнуть в цветок, тогда Дерево-Дом узнает, кто он такой.
Приближаясь к поселку, Борн попытался весело насвистывать. Но мелодия
не получалась. Из головы не выходило таинственное происшествие с
загадочной синей штуковиной, которая упала в лес, круша все на своем пути.
Иногда, хотя и очень редко, какое-нибудь висячее дерево перерастало свои
корни или то, к чему оно прикреплялось, и падало, увлекая за собой лианы и
более мелкие растения. Но никогда еще Борн не слышал, чтобы так ломались и
крушились деревья. Эта штука должна быть во много раз тяжелее любого
висячего дерева. Он понял это по тому, с какой скоростью оно падало. Да
еще этот что-то напоминающий металлический блеск.
Когда Борн вступил в центр поселения, он совсем не думал о
предстоящей триумфальной встрече. Здесь огромный ствол Дерева-Дома
расщеплялся на множество стволов поменьше, образующих густой лес вокруг
центрального открытого пространства. Где-то высоко эти стволы соединялись
вновь в один ствол, сужающийся конусом и поднимающийся в небо еще на
шестьдесят метров. С помощью листьев, растительных волокон и звериных шкур
жители закрыли пространства между переплетенными стволами, сделав себе
жилища, недоступные для ветра и дождя. Для питания использовались похожие
на цветную капусту, но имеющие форму тыквы фрукты. У них был вкус клюквы и
иногда эти фрукты росли прямо внутри закрытых жилищ.
Внутри каждого жилища были обгоревшие места, как и под пологом над
центральной площадью. Эти мелкие ожоги не вредили огромному растению. В
каждом жилище имелось также небольшое углубление, сделанное в самом
Дереве. Сюда обитатели Дерева несколько раз в день приносили ему свои
подношения в благодарность за кров и защиту. Эти пожертвования смешивались
с толченой мякотью мертвых растений, собранных специально для этой цели.
Мякоть использовалась также для того, чтобы убивать сильные запахи. Когда
углубления наполнялись, их чистили, сухие остатки выбрасывались за
Дерево-Дом в зеленую бездну, а углубления снова использовались. Дерево
принимало и поглощало приношения очень быстро и эффективно.
Дерево-Дом было самым великим открытием, сделанным предками Борна. О
его уникальных качествах узнали тогда, когда казалось, что вся колония до
последнего человека погибнет. В то время никто не задумался над тем,
почему растение, бесполезное в родной среде, здесь оказалось таким
удобным. Вскоре люди послали разведчиков на поиски других Деревьев-Домов,
и были основаны новые поселения. Но за годы, прошедшие с тех пор, как
пра-пра-пра-пра-пра-прадедушка Борна поселился на этом Дереве, контакты с
другими поселениями постепенно стали слабеть, а потом и вовсе
прекратились. Никто не позаботился возобновить связь с ними, да и не
хотел. У них было все необходимое для выживания в мире, который кишел
кошмарными созданиями, несущими смерть и разрушения.
- Борн вернулся.... Смотрите, Борн вернулся... Борн, Борн!
Вокруг Борна собралась небольшая толпа и радостно приветствовала его.
Но в ней были одни только дети. Один из мальчишек, забыв о том, что
встречать охотника надо с почестями, имел дерзость дернуть его за плащ.
Борн посмотрел вниз и узнал сироту по имени Дин, которого воспитывали все
жители сообща.
Его отца и мать кто-то похитил, когда они были в экспедиции по сбору
фруктов. Они исчезли в лесу вслед за раздавшимся страшным звуком.
Остальные члены группы в панике разбежались, а когда вернулись на прежнее
место, от супружеской пары остались одни орудия труда. С тех пор о них
никто никогда не слышал. Поэтому мальчика растили в поселке сообща. По
непонятным причинам паренек больше всех привязался к Борну. Охотник не мог
отмахнуться от подростка. Это был закон - и очень необходимый для
выживания, закон, по которому ребенок, лишившийся родителей, мог сам по
своему желанию выбирать себе новых. Но почему именно безумного Борна, вот
вопрос...
- Нет, я тебе не дам шкуру грейзера, - возразил Борн и мягко
отстранил мальчика. Тринадцатилетний Дин уже не считался ребенком. Его уже
нельзя толкать.
По пятам за сиротой катился толстый меховой шар, почти такой же
большой, как и подросток. Детеныш-фуркот по имени Маф через каждые три
шага спотыкался на своих толстых неуклюжих лапах. Споткнувшись в третий
раз, Маф разлегся посреди поселка и уснул, найдя таким образом подходящее
решение своей проблемы. Руума-Хум при виде детеныша ворчливо заурчал. Но
он не мог не сочувствовать ему. Он и сам был не прочь как следует поспать.
Борн не пошел к себе домой, он отправился на другой конец поселка.
- Брайтли Гоу!
В ответ сверкнули зеленые глаза, не уступающие яркостью самой густой
листве, а затем показалось лицо и фигура лесной нимфы, грациозной как
лань. Она вышла навстречу и взяла Борна за руки.
- Как хорошо, что ты вернулся, Борн. Все беспокоились. Я... очень
беспокоилась.
- Беспокоилась? - восторженно изумился охотник. - О ком? О маленьком
грейзере? - Величественным жестом он показал в сторону туши. Ее тяжесть
вывела из себя Руума-Хума. В его голове появились неприятные мысли о
некоторых людях, которые вместо того, чтобы позаботиться о своем фуркоте
кокетничают с девушками.
Брайтли Гоу уставилась на грейзера, и ее глаза стали большими, как
цветы рубинового дерева. Потом она неуверенно нахмурила брови.
- Но, как я съем все это, Борн?
В ответ Борн скованно рассмеялся.
- Возьми себе мяса столько, сколько надо тебе и твоим родителям,
конечно. А вот шкура - это только для тебя.
Брайтли Гоу была самой красивой девушкой в поселке, но других же
достоинств Борн в ней что-то не замечал. И иногда в сомнениях задумывался
над этим. Стоило ему посмотреть на девушку в тонкой одежде из кожицы
листьев, как Борн забывал обо всем на свете.
- Ты смеешься надо мной, - рассердилась Брайтли Гоу. - Не смейся!
Естественно, после этого Борн стал смеяться еще громче.
- А вот Лостинг, - сказала девушка с достоинством, - никогда не
смеется надо мной.
Это быстро отрезвило Борна.
- Какое имеет значение, что делает Лостинг? - с вызовом бросил он.
- Это имеет значение для меня.
- Гм... ладно. - Где-то что-то опять не сработало. Борн совсем не так
представлял их встречу. Всегда получалось не так, как он хотел.
Отважный охотник оглядел притихший поселок. Кое-кто из стариков
выглядывал из домов, когда он только вошел в него. Но теперь, когда жители
уже знали о том, что Борн жив и здоров, они вернулись к своим домашним
занятиям. Большинство взрослых, естественно, были или на охоте, или
собирали еду, или чистили Дом от паразитов. Мечты о восторгах по поводу
его возвращения никогда не становились явью. Значит он рисковал своей
жизнью только для того, чтобы его встретила компания детей и Брайтли Гоу.
От прежней эйфории не осталось и следа.
- Все равно, я обработаю для тебя шкуру, - проворчал Борн. - Пошли
Руума-Хум. - Он повернулся и сердито зашагал прочь. Он не видел, как на
лице Брайтли Гоу отразилась целая гамма разнообразных чувств. Потом она
повернулась и вошла внутрь своего жилища.
Когда тушу, наконец, отвязали и Руума-Хум сбросил ее со своей спины,
он издал вздох облегчения. После этого он пошел прямо в отведенную ему,
большую отдельную комнату, улегся и предался любимому занятию всех
фуркотов.
Бормоча что-то про себя, Борн развязал свой охотничий пояс, снял плащ
и приступил к разделке грейзера. Он так сердито махал костяным ножом, что
в нескольких местах чуть не испортил шкуру. Под шкурой лежал слой жира.
Поворачивать тушу было нелегкой работой, но Борн справился с ней сам. Ему
не пришлось будить Руума-Хума. Жир он побросал в деревянное корыто.
Позднее его перетопят и сделают из него свечи. Затем Борн принялся
разделывать мясо. Он отрубал огромные куски, которые затем высушит для
лучшей сохранности. Внутренние органы и другие несъедобные части
отправлялись в углубление в дальней стене комнаты. Борн прикрыл их
измельченной растительной смесью и добавил воды из деревянного бака. Дом
будет доволен.
Он отделил пустотелый прозрачный столб и огромные конусообразные
круглые ребра, вымыл, зачистил их и вынес наружу для просушки. Из толстой
кости сделают орудия труда и украшения. Зубы не годились ни на что, их не
стоило даже носить, как, например, зубы плотоядного бридера, которого убил
Лостинг. Борн не станет делать ожерелье для торжественных церемоний из
