Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
StarCraft II Wings of Liberty |#10| Страшная Правда
StarCraft II: Wings of Liberty |#9| Шепот Судьбы
StarCraft II: Wings of Liberty |#8| Большие раскопки
Minecraft |#3| Сборная солянка и новый мир

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Фэнтези - Джек Финней Весь текст 118.54 Kb

Рассказы

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7 8 9 10 11
     - Никогда, - прошептал он и перешел на крик: - Я никогда  не  забываю
тех, кто находится в розыске!
     - Я вас понял, Жавер.
     - Кто, кто?
     - Вымышленный полицейский из книги под  названием  "Отверженные".  Он
потратил полжизни, охотясь за человеком, которого никто уже не разыскивал.
     - Настоящий служака. Хотел бы я иметь его в своем управлении!
     - Обычно о нем отзываются невысоко.
     - Но он в моем вкусе! - Айрин стал медленно ударять кулаком о ладонь,
бормоча: - Они должны быть наказаны, должны быть наказаны! - затем, метнув
на меня гневный взор, заорал: - Убирайтесь отсюда! Живо!
     Я с радостью  выполнил  приказ  и  пошел  прочь.  Пройдя  квартал,  я
обернулся: он все еще сидел на том же месте у пристани,  задумчиво  ударяя
кулаком в ладонь.
     Я думал, что никогда больше не увижу его,  но  ошибся.  Мне  пришлось
встретиться с инспектором Айрином еще раз. Однажды  поздно  вечером,  дней
через десять, он позвонил мне на квартиру и попросил  -  нет,  приказал  -
немедленно явиться с  моим  черным  ящичком,  и  я  подчинился,  хотя  уже
приготовился ко сну: Айрин был не из тех,  кого  можно  легко  ослушаться.
Когда я подошел к большому темному зданию Дворца правосудия, он уже ждал в
подъезде. Не сказав ни слова, он  кивнул  мне  на  машину,  мы  уселись  и
поехали в полном  молчании  в  тихий,  малонаселенный  район.  Было  около
полуночи.
     Мы остановились на освещенном углу одной из улиц, и Айрин сказал:
     - С тех пор как мы виделись в последний  раз,  я  много  размышлял  и
провел некоторые изыскания. - Он показал на почтовый ящик около  фонаря  в
дюжине футов от  нас.  -  Это  один  их  трех  почтовых  ящиков  в  городе
Сан-Франциско, которые находятся на одном и том же месте в  течение  почти
девяноста лет. Разумеется, сами ящики могли смениться, но место  -  то  же
самое. А теперь мы отправим несколько писем.
     Инспектор  вынул  из  кармана  пальто  небольшую   пачку   конвертов,
написанных пером и  чернилами,  с  наклеенными  марками.  Он  показал  мне
верхний конверт, засунув остальные обратно в карман:
     - Видите, кому они адресованы?
     - Начальнику полиции.
     - Совершенно верно: начальнику сан-францисской полиции в  1885  году!
Это его имя, его адрес и тот вид марок, который был тогда в ходу. Сейчас я
подойду к почтовому ящику и буду держать конверт у щели.  Вы  сфокусируете
ваш аппарат на конверте, включите поток в момент, когда  я  буду  опускать
конверт в щель, и он упадет в почтовый ящик, висевший здесь и 1885 году!
     Я в восхищении покачал  головой:  это  было  очень  изобретательно  и
остроумно!
     - А что говорится в письме?
     Он усмехнулся зловещей, дьявольской усмешкой.
     - Я вам скажу, о чем там говорится! Каждую  свободную  минуту  с  тех
пор, как мы виделись с вами последний раз, я тратил на чтение старых газет
в библиотеке. В декабре 1884 года произошло ограбление, похищено несколько
тысяч долларов, и после этого в течение многих месяцев в газетах  не  было
ни слова о том, что преступление раскрыто. - Он поднял конверт  кверху.  -
Так вот, в  этом  письме  я  советую  начальнику  полиции  заняться  одним
человеком, работающим в ресторане Хэринга, человеком с необычайно  длинным
и худым лицом. Если они обыщут  его  комнату,  то,  возможно,  найдут  там
несколько тысяч долларов, объяснить происхождение которых он не сможет.  И
что у него - это абсолютно точно! - не будет  алиби  на  время  совершения
грабежа в 1884 году! - Инспектор улыбнулся, если  только  это  можно  было
назвать улыбкой. - Этого для них вполне достаточно, чтобы отправить его  в
Сан-Квентинскую  тюрьму  и  считать  дело  закрытым;  в  те   времена   не
церемонились с преступниками!
     У меня отвисла челюсть.
     - Но ведь он же не виновен в этом грабеже!
     - Он виновен в другом - почти таком же! И он должен бить  наказан;  я
не позволю ему скрыться, даже в 1885 год!
     - А другие письма?
     - Можете догадаться сами. В каждом говорится об одном из тех, кому вы
дали удрать, и каждое адресовано полиции в соответствующее место и  время.
И вы поможете мне отправить все эти  письма  -  одно  за  другим.  А  если
откажетесь, я вас уничтожу, профессор, обещаю  вам  твердо!  -  От  открыл
дверцу, выбрался из машины и пошел к углу, даже не оглянувшись.
     Кое-кто наверняка скажет, что мне следовало отказаться применить свой
аппарат независимо от последствий. Что ж, может  быть,  и  так.  Но  я  не
отказался. Инспектор говорил правду, когда угрожал мне, - я это знал и  не
хотел разрушать свою карьеру, нынешнюю и будущую.  Я  сделал  лучшее,  что
мог: просил и умолял. Когда я вышел из машины с моим аппаратом,  инспектор
ждал у почтового ящика.
     - Пожалуйста, не принуждайте меня! -  воскликнул  я.  -  В  этом  нет
необходимости! Вы ведь никому не рассказывали о своем плане, не так ли?
     - Конечно нет, меня бы подняла на смех вся полиция!
     - Тогда забудьте об этом! Зачем преследовать несчастных людей? Не так
уж они и виновны. Будьте гуманны! Простите их! Ваши  взгляды  противоречат
современным представлениям о реабилитации преступников!
     - Надеюсь, вы кончили, профессор? Так вот, знайте: ничто  в  мире  не
заставит меня переменить свое решение. А теперь включайте ваш  ящик,  будь
он проклят!
     Я безнадежно пожал плечами и стал подкручивать стрелки на циферблате.
     Я глубоко  убежден,  что  самый  загадочный  случай  за  всю  историю
сан-францисского Бюро розыска пропавших никогда не будет  раскрыт.  Только
мы двое - я и  инспектор  Айрин  -  знаем  ответ,  но  никогда  ничего  не
расскажем. Какое-то время имелся ключ к разгадке, и кто-нибудь мог на него
случайно наткнуться, но я его обнаружил.  Ключ  этот  находился  в  отделе
редких  фотографий  публичной  библиотеки;  там  хранились  сотни  снимков
старого Сан-Франциско, и я все их просмотрел, пока не нашел нужный.  Затем
я украл этот снимок; одним преступлением больше или меньше - для меня  это
уже не имело значения.
     Время от времени я достаю эту фотографию и рассматриваю группу  людей
в форме, выстроившихся в ряд перед сан-францисским  полицейским  участком.
Снимок напоминает мне старинную  кинокомедию,  все  они  одеты  в  длинные
форменные пальто до колен, на головах  у  них  высокие  фетровые  шлемы  с
загнутыми вниз полями. Почти у всех обвисшие усы, и каждый держит на плече
длинную трость так, словно собирается обрушить  ее  на  чью-то  голову.  С
первого взгляда эти люди похожи на каменные изваяния, но посмотрите на  их
лица внимательней, и вы измените мнение.
     Особенно  тщательно  вглядитесь  в  лицо  человека   с   сержантскими
нашивками, что стоит в самом конце шеренги. На этом лице застыло выражение
лютой ярости, и оно смотрит (или мы это только кажется?)  прямо  на  меня.
Это  -  неукротимое  в  своем   бешенстве   лицо   Мартина   О.Айрина   из
сан-францисской полиции; он находится в прошлом, к которому  действительно
принадлежит, в прошлом, куда я отправил его  с  помощью  моего  маленького
черного ящичка, - в 1893 году.




                                  БОЮСЬ...


     Я боюсь, я очень боюсь, и не столько за себя - мне, в  конце  концов,
уже шестьдесят шесть, и голова у меня седая, - я боюсь за  вас,  за  всех,
кто еще далеко не прожил положенного ему срока. Боюсь, потому что в мире с
недавних пор начались, по-моему, тревожные происшествия.  Их  отмечают  то
тут, то там,  о  них  толкуют  между  прочим  -  потолкуют,  отмахнутся  и
позабудут. А я-таки убежден -  отмахиваться  нельзя,  и  если  вовремя  не
осознать, что все это значит, мир погрузится в беспросветный кошмар.  Прав
ли я - судите сами.
     Однажды вечером - дело было прошлой  зимой  -  я  вернулся  домой  из
шахматного клуба, членом которого состою. Я вдовец,  живу  один  в  уютной
трехкомнатной квартирке окнами на Пятую авеню. Было еще довольно рано -  я
включил лампу над своим любимым креслом и взялся за недочитанный детектив;
потом я включил еще и приемник и не обратил,  к  сожалению,  внимания,  на
какую он был настроен волну.
     Лампы прогрелись, и звуки аккордеона - сначала слабенькие, затем  все
громче  -  полились  из  динамика.  Читать  под  такую   музыку   -   одно
удовольствие, и я раскрыл свой томик на заложенной странице и углубился  в
него...
     Тут я хочу быть предельно точным в деталях; я не заявляю, нет,  будто
очень вслушивался в передачу. Но знаю твердо, что в один прекрасный момент
музыка  оборвалась  и  публика  зааплодировала.  Тогда  мужской  голос   -
чувствовалось, что  аплодисменты  ему  приятны,  -  произнес  с  довольным
смешком: "Ну ладно, будет вам, будет", - но хлопки продолжались еще секунд
десять. Он еще раз понимающе хмыкнул, потом повторил уже  тверже:  "Ладно,
будет", - и аплодисменты стихли. "Перед  вами  выступал  Алек  такой-то  и
такой-то", - сказал радиоголос, и я опять уткнулся в свою книжку.
     Но ненадолго - голос, принадлежавший, видимо, человеку  средних  лет,
привлек мое внимание снова; может, тон  его  изменился,  потому  что  речь
зашла о новом исполнителе: "А теперь выступает мисс Рут Грили из Трентона,
штат Нью-Джерси. Мисс Грили - пианистка,  я  угадал?.."  Девичий  голосок,
застенчивый, едва различимый,  ответил:  "Вы  угадали,  Мейджер  Бауэс..."
Мужчина - теперь я наконец-то узнал его  уверенный  монотонный  говорок  -
спросил: "И что же вы нам сыграете?"  "Голубку",  -  ответила  девушка.  И
мужчина повторил за ней, объявляя номер:
     - "Голубка"!..
     Пауза, вступительный аккорд фортепьяно  -  я  продолжал  читать.  Она
играла, я слушал в пол-уха, но все же заметил,  что  играет  она  неважно,
сбивается с ритма - может, от волнения. И тут мое внимание сосредоточилось
нацело  и  бесповоротно:  из  приемника  прозвучал  гонг.  Девушка   взяла
неуверенно  еще  несколько  нот.  Гонг,  дребезжа,  ударил  опять,  музыка
оборвалась, по аудитории прокатился беспокойный шумок. "Ну ладно,  ладно",
- произнес знакомый голос, и мне стало ясно, что  этого-то  я  и  ждал,  я
знал, что это будет сказано. Публика успокоилась, и голос начал было:
     - Ну, а теперь...
     Радио смолкло. Какое-то мгновение - ни звука, только  слабый  гул.  А
потом началась совершенно иная программа: выступление Бинга Кросби  вместе
с сыном, последние такты "Песни Сэма", которую я очень люблю.  И  я  опять
вернулся к чтению, чуть-чуть  недоумевая,  что  там  приключилось  с  той,
предыдущей программой, но в сущности я не слишком-то задумывался об  этом,
покуда не дочитал свою книжку и не начал готовиться ко сну.
     И вот тогда, раздеваясь у себя в комнате, я  припомнил,  что  Мейджер
Бауэс давным-давно мертв. Годы прошли, лет пять, не меньше, с тех пор  как
этот сухой смешок и знакомые "Ну ладно, ладно" звучали в последний  раз  в
гостиных по всей Америке...


     Ну что остается делать, если происходит нечто абсолютно  невозможное?
Разве что друзьям рассказывать, - меня и так  не  однажды  спрашивали,  не
слышал ли я на днях Мака с Мораном, пару комиков, популярную лет  двадцать
пять назад, или, скажем, Флойда Гиббонса, диктора довоенных времен. Были и
другие шуточки насчет моего дешевенького приемника.
     Но один человек - в  четверг  на  следующей  неделе  -  выслушал  мой
рассказ с полной серьезностью, а когда я кончил, поведал мне свою историю,
не менее странную. Человек он был умный и рассудительный, и, слушая его, я
испытал не испуг еще, а просто недоумение: между этой историей и  странным
поведением моего  радио  была,  казалось,  известная  общность,  связующее
звено. От дел я давно уже удалился, времени свободного мне не занимать,  и
вот на следующий же день я  не  поленился  сесть  в  поезд  и  съездить  в
Коннектикут с единственной целью получить подтверждение тому, что услышал,
из первых рук. Я записал все подробно, и в моем досье эта история выглядит
теперь так:
     СЛУЧАЙ 2. Луис Трекнер, 44  года,  торговец  углем  и  дровами,  близ
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5  6 7 8 9 10 11
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама