Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Expedition SCP-432-3 DATA EXPUNGED
Expedition SCP-432-2
Expedition SCP-432-1
SCP-432: Cabinet Maze

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 117.75 Kb

Дни затмения

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10 11
     - Слушай, Фил, - сказал он. - А мощную, наверное,  я  сделал  работу,
если целая сверхцивилизация поднялась на нее войной. А?


     Дома он снова засел за работу. Он махнул рукой на все,  все  отринул,
все забыл - он работал. Он исписывал формулами листок за листком и  швырял
черновики прямо на пол. Было уже поздно.  Гасли  окна  в  домах  напротив.
Стало совсем темно. Из открытого окна летели  мотыльки,  кружились  вокруг
лампы, падали на бумагу перед Маляновым. Он их досадливо смахивал, но  они
возвращались на ярко-белое - снова я снова.
     Мальчик как с вечера заснул, так и спал  беспробудно,  обняв  во  сне
мохнатого олимпийского мишку. Малянов прикрыл их обоих шалью.  По  кушетке
разбросаны были книги: том Спинозы, Достоевский,  "Популярная  медицинская
энциклопедия" и какие-то детские, с картинками.
     Работалось Малянову очень хорошо, он ни на что не отвлекался,  только
один раз почудилось ему боковым зрением, что в кресле  для  гостей  сидят,
прикрыв лицо ладонью, большой темный человек... Малянов вздрогнул так, что
ручка вылетела у него из пальцев и закатилась под бумаги. Еще мгновение он
совершенно отчетливо видел человека в  кресле  и  успел  понять,  что  это
Снеговой сидит там, упершись локтем в подлокотник, и смотрит одним  глазом
через расставленные пальцы... Потом страшное видение исчезло  -  купальный
халат лежал в кресле, разбросав пустые рукава.  Но  Малянов  вынужден  был
встать и пройтись несколько раз по комнате, чтобы  успокоиться.  Халат  он
сложил и унес в ванную.
     А потом, это было уже часов в одиннадцать,  раздался  вежливый  тихий
звонок в дверь, и мальчик сразу сел, словно подброшенный, словно он  и  не
спал вовсе.
     - Это за мной! - сказал он с отчаянием.
     Малянов с трудом оторвался от своих бумаг.
     - Что ты сказал?
     - Ты все-таки засел за свою проклятую работу.. -  продолжал  мальчик,
отползая до такте в самый угол - Я все проспал, а ты опять  засел  за  эти
проклятые  формулы...  Я  же   предупредил   тебя...   Эх,   ты,   Галилей
задрипанный...
     В дверь зазвонили снова.
     Малянов, заранее хмурясь, вышел  в  прихожую  и  щелкнул  замком.  На
пороге стоял приятной внешности мужчина лет тридцати в потертых джинсах  и
какой-то курточке, накинутой прямо поверх  майки,  -  по-домашнему.  А  на
ногах у него вместо ботинок были шлепанцы, тоже по-домашнему.
     - Прошу извинить, - сказал он, прижимая  руку  к  сердцу.  -  Но  мне
сказали, что мой Витька у вас...
     - Витька?
     - Вы знаете, он у нас парнишка с фантазиями... Уж извините,  если  он
вас утомил, но у него  манера  появилась:  натворит  что-нибудь,  а  потом
удерет, спрячется у соседей, навыдумывает там с три короба...
     - Прошу, - сказал Малянов сухо.
     Он и сам не мог объяснить себе, чем не  нравился  ему  этот  вежливый
папаня, явно и очевидно угнетенный невоспитанностью и самовольством своего
капризного сына. Они вместе вошли в  комнату,  и  папаня  прямо  с  порога
залебезил:
     - Ну что ж ты, Витька... Что ты, в сам деле,  вытворяешь.  Ну,  пошли
домой, пошли... Хватит. Подумаешь, графин раскокал. Будто тебя за это бить
будут. Пошли. Мама там плачет, волнуется... Пошли, а?
     Мальчик, молча поджав по-взрослому губы, принялся послушно слезать  с
тахты, а папаня все продолжал говорить, как заведенный:
     - Беда мне с ним, беда и беда. Хоть к врачам обращайся. Растет дикий,
как камышовый  кот.  Не  признает,  ну,  ни  малейшей  строгости...  Витя,
застегни, пожалуйста, сандалики... свалятся... Вы только представьте себе:
ну я - мужик, ладно, но матери-то каково, Дмитрий Андреевич!..
     - Алексеевич, - машинально поправил Малянов.
     - Разве? А мне сказали: Андреевич.
     - Кто сказал?
     - Да  в  жакте  какая-то  тетка...  Ты  готов,  Витька?  Ну  пошли...
Извините, ради бога, за беспокойство. Ох, дети, дети...
     Мальчик взялся за протянутую руку мужчины и только сейчас  глянул  на
Малянова, и взгляд у него был такой странный, что  Малянов  подобрался  и,
преодолевая неловкость, проговорил:
     - М-м-м...  Вы  простите,  но...  Документы  ваши...  Все-таки  чужой
ребенок... Разрешите взглянуть...
     - Ну конечно, ну ясно! - всполошился мужчина, хлопая себя по карманам
курточки и джинсов. - Мы же здесь я  живем,  в  этом  же  ломе,  только  в
четвертом подъезде... Милости прошу, в любой момент... Будем очень рады...
Вот, пожалуйста, - он  протянул  Малянову  маленькую  аккуратную  визитную
картонку - Полуянов  Александр  Платонович,  работаю  на  СНУ-16,  главный
инженер... так что  человек  довольно  известный...  Прошу,  так  сказать,
любить и жаловать. Очень было приятно познакомиться, но  в  будущем  лучше
было бы встречаться в более приятной ситуации,  правильно?  Извините,  еще
раз, Витька, попрощайся с Дмитрием Андреевичем и скажи "спасибо".
     - До свидания, - сказал мальчик без выражения. - Спасибо.
     И Малянов остался в прихожей один.
     Он вернулся к столу, швырнул поверх бумаг визитную карточку  и  встал
около распахнутого окна так, чтобы видеть  свой  подъезд.  Ртутный  фонарь
мертво светил сквозь черную листву. Прошла заплетающимся шагом  парочка  в
обнимку и скрылась в палисаднике. Две старухи молчали,  сидя  рядышком  на
скамеечке около подъезда. Из дома никто не выходил.
     Тогда Малянов перегнулся через стол и  снова  взял  в  руки  визитку.
Только теперь это была не визитка. Это был маленький  прямоугольник  очень
белого картона, чистый с обеих сторон.
     И вдруг за окном заплакал, забился в истерике ребенок: "Ой, не  надо!
Ой, я больше не буду!.. Ой-ей-ей... я  не  буду  больше!"  Малянов  тотчас
высунулся из окна по пояс - на улике  никого,  только  хлопнула  где-то  в
отдалении дверь и сразу же стихли отчаянные детские вопли.
     В два огромных прыжка Малянов пересек вся свою квартиру и оказался на
лестнице. И там,  конечно,  было  пусто  тоже.  Только  лежал  на  верхней
ступеньке пролета какой-то непонятный желтый предмет. Это  была  маленькая
сандалия. С правой ноги.  Малянов  поднял  ее,  повертел  в  руках,  потом
медленно вернулся домой, к столу, где  лампа  ярко  освещала  исчирканные,
разрисованные кривыми листки, по которым ошалело  ползали  большие  черные
мотыльки и всякая крылатая зеленая мелочь.


     Он собрался быстро.
     Все бумаги, лежавшие на столе,  все  листки,  разбросанные  по  полу,
чистовые страницы статьи с еще не вписанными формулами, графики,  таблицы,
красиво вычерченные для показа по эпидиаскопу, - все это  он  аккуратно  и
ловко собрал,  подровнял  и  сложил  в  белую  папку  "Для  бумаг".  Папка
раздулась, и он для вящей прочности перетянул ее  хозяйственной  резинкой.
Потом нашарил в ящике стола черный фломастер и неторопливо со вкусом вывел
на обложке: "Д. Малянов. Задача о макроскопической устойчивости".
     Закончив все дела, он  взял  папку  под  мышку,  внимательно  оглядел
комнату, будто  рассчитывал  обнаружить  что-нибудь  забытое  впопыхах,  и
выключил лампу. Стало темно, только светились  насыщенным  красным  светом
цифры на дисплее калькулятора. Тогда он выключил и калькулятор тоже.


     Он подъехал к дому Вечеровского на велосипеде, которым управлял одной
рукой, правой, - потому что под мышкой левой у него  была  зажата  толстая
белая папка. Медленно, грузно, словно больной, он сполз с седла, прислонил
велосипед к стене и поднялся по лестнице к подъезду.
     Дверь была распахнута. В проеме,  прямо  на  пороге,  сидел  какой-то
человек. Он поднял навстречу Малянову лицо, и Малянов узнал Глухова.  Лицо
у Глухова было измученное, перекошенное и вдобавок измазанное не то сажей,
не то краской.
     - Не ходите туда, Дмитрий Алексеевич, -  проговорил  Глухов.  -  Туда
сейчас нельзя.
     Он загораживал проход и Малянов молча стоял перед ним и ждал.
     - Еще одна папка.  Белая.  Еще  один  флаг  капитуляции...  -  Глухов
закряхтел и медленно, в три  разделения,  поднялся  на  ноги,  держась  за
поясницу В руках у него оказалась серая сильно помятая шляпа.  Он  нацепил
ее на лысину и сейчас же снял.
     - Понимаете... - проговорил  он.  -  Никак  не  решусь  уйти.  Тошно.
Капитулировать всегда тошно. В прошлом  веке  частенько  даже  стрелялись,
только чтобы не капитулировать...
     - В нашем - тоже случалось, - сказал Малянов.
     - Да, конечно, конечно. Но в нашем веке  стреляются  главным  образом
потому, что стыдятся других, а в прошлом стрелялись, потому что  стыдились
себя. Теперь почему-то считается, что сам с собою  человек  всегда  сумеет
договориться... - он похлопал себя шляпой по бедру. - Не знаю, почему  это
так. Мы все стали как-то проще, циничнее даже, мы  стесняемся  краснеть  и
стараемся спрятать слезы... Может  быть,  мир  все-таки  стал  сложнее  за
последние сто лет? Может быть, теперь,  кроме  совести,  гордости,  чести,
существует   еще   множество   других   вещей,   которые    годятся    для
самоутверждения?..
     Он смотрел выжидательно, и Малянов сказал, пожав плечами:
     - Не знаю. Может быть Я не знаю.
     - И я тоже не знаю, - сказал Глухов как бы с удивлением.  -  Казалось
бы, опытный капитулянт, сколько времени уже думаю  об  этом...  только  об
этом... сколько убедительных доводов  перебрал...  Вот  уж  и  успокоишься
будто, и убедишь вроде бы себя, и вдруг заноет. Конечно, двадцатый  век  -
это не девятнадцатый, разница есть. Но раны остаются ранами. Они заживают,
рубцуются, и вроде бы ты уже и забыл о  них  вовсе,  а  потом  переменится
погода, и они заноют. И всегда так это было, во все века.
     - Это вы про совесть говорите, да?
     - Про совесть. Про честь. Про гордость.
     - Да, - сказал Малянов. - Все это правильно. Только иногда чужие раны
больнее.
     - Ради бога! -  прошептал  Глухов,  прижимая  шляпу  к  груди  обеими
руками. - Я бы никогда не осмелился... Как я  могу  вас  отговаривать  или
советовать вами Да ни в коем случае!.. Но я все  думаю  и  никак  не  могу
разобраться: почему мы так мучаемся? Ведь совершенно же ясно, ведь  каждый
же скажет, что поступаем мы правильно...  иначе  поступить  нельзя,  глупо
поступать иначе... детский сад какой-то,  казаки-разбойники...  А  мы  уже
давно не дети... Все правильно, все  верно...  Почему  же  так  мучительно
стыдно? Не понимаю! Никак не могу понять.
     Тут он вдруг захихикал совершенно неуместно, а  потому  и  мерзко,  и
принялся махать шляпой кому-то за спиной Малянова. Малянов оглянулся.  Там
под фонарем, шагах в двадцати от них, стояла женщина - в летах уже  полная
и почему-то с тростью... или с зонтиком?
     - Так что все в порядке! - искусственно бодрым и  повышенным  голосом
провозгласил вдруг Глухов. -  Если  зуб  болит,  его  беспощадно  удаляют.
Такова логика  жизни.  Не  так  ли,  Дмитрий  Алексеевич?  Ну,  желаю  вам
всяческого...
     Он снова захихикал, закивал, заулыбался - ясно было, что  делает  все
это и говорит он исключительно для женщины с тростью, но это  было  глупо:
она стояла слишком далеко, чтобы различать его ужимки. А он снова  замахал
ей шляпой и ссыпался по лестнице - этак молодо, энергично,  по-студенчески
- и быстро  зашагал  к  фонарю,  все  еще  продолжая  размахивать  шляпой.
"...Тревоги нашей позади!.. - доносилось до Малянова,  -  ...солнце  снова
лето возвестило!.. вот и я!.." Он подошел к женщине, попытался  обнять  ее
за плечи одной рукой, но это у него не получилось - он был слишком мал для
такой крупной женщины, тогда он просто взял  ее  под  руку,  и  они  пошли
прочь, она сильно прихрамывала и опиралась на трость, а он все  размахивал
свободной рукой  с  зажатою  в  ней  шляпой  и  все  говорил,  говорил  не
переставая: "...всяческая  суета!..  и  совершенно  напрасно!..  как  я  и
говорил... ну что ты, маленькая!"
     Малянов проводил их  взглядом,  взял  свою  папку  поудобнее  и  стал
подниматься по лестнице.


     Вечеровский открыл ему дверь не сразу.  Узнать  его  было  нелегко  -
Вечеровский словно только что  выскочил  из  пожара.  Элегантный  домашний
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3 4 5 6 7 8  9 10 11
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама