Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#1| To freedom!
Aliens Vs Predator |#10| Human company final
Aliens Vs Predator |#9| Unidentified xenomorph
Aliens Vs Predator |#8| Tequila Rescue

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Ортега-и-Гассет Весь текст 105.34 Kb

Рассказы

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9
отражаются в его стиле и придают благородство почерку певца декаданса.
     "Нинья   Чоле   сидела   как  божество,  в  экстатическом  и  священном
спокойствии народа майя, такого древнего, благородного и таинственного, что,
казалось, он переселился в эти края из глубин Ассирии...". И когда  Брадомин
решает  отправиться  в  Мексику:  "Я  почувствовал, что в душе моей оживает,
подобно некой Одиссее, прошлое моих предков-скитальцев. Один из них, Гонсало
де Сандоваль, основал на этих землях королевство Новую Галисию,  другой  был
там  Великим  Инквизитором, и у маркиза де Брадомина сохранились еще остатки
майората, уцелевшие после многочисленных тяжб..." "Охваченный  благоговейным
волнением,  взирал я на выжженный солнцем берег, где, опередив все остальные
народы старой Европы,  первыми  высадились  испанские  завоеватели,  потомки
варвара  Алариха  и  мавра Тарика". Все это примеры классически-декадентской
литературы, превосходно подделанные жемчужины.
     В "Летней сонате" есть страницы наверняка  стоившие  ее  автору  недель
труда над словом и его местом, недель бесчисленных перестановок и изменений.
Он,  без  сомнения, много поработал, чтобы научиться как следует расставлять
слова, чтобы прилагательные набрали особую силу  и  упругость.  Валье-Инклан
искренне  и  глубоко  любит прилагательные; некоторые из них окружены у него
истинным обожанием, и он испытывает  сладостные  чувства,  занимаясь  ими  и
помещая  когда  перед  существительным,  а когда после него, и делает это не
просто как ему вздумается, а потому, что только на этом месте, и ни на каком
другом, они играют всеми красками своих выразительных средств  и  становятся
яркими   и   выпуклыми:   он   их   перемешивает,  приумножает,  ласкает.  В
"Беатрис"[13] читаем: "Беатрис вздохнула, не открывая  глаз.  Руки  ее  были
вытянуты  на одеяле. Они были тонкие, белые, нежные, словно прозрачные". А в
"Осенней сонате": "Из шкафа донесся нежный и старинный аромат".  Прелестная,
слегка запылившаяся фраза, словно бы выпорхнувшая на свет из пудреных буклей
парика!
     Эта радость давать словам новое звучание, по-новому их соединяя, и есть
последняя  и  основная  черта  стиля  Валье-Инклана;  отсюда  же рождается и
обновление испанской лексики и повышение ценности самих слов.
     Валье-Инклан упорно высиживает свои образы, чтобы сделать их как  можно
свежее:  "Луна  изливала  на  них  свое  сияние, далекое и непостижимое, как
чудо". В другом месте он говорит о раковинах на пелерине паломника, что "они
покрыты патиной древних  молитв",  или  про  "золотой  луч  заката,  который
пронзает торжествующую листву, сверкающий и горячий, как копье архангела".
     Рассматривая   подобные   сравнения,  видишь,  как  влияют  на  сеньора
Валье-Инклана иностранные авторы, и это очень забавно, хотя нельзя  отрицать
и  того,  что  авторы  эти  оказывают  на  него  влияние  и  разными другими
способами.  Наша  обожаемая  классическая  проза  была   далека   от   таких
уподоблений,  от  таких точных и молниеносных сближений, и, верная латинской
традиции,  она  предпочитала  некоторые  почти   аллегорические   сравнения.
Просмотришь  множество  страниц  из  "Оруженосца Маркоса" или из "Гусмана де
Альфараче"[14], позабытых книг в нашей литературе,- и не сможешь сорвать  ни
одного  цветка,  ни  одного  образа.  С  другой  стороны,  истинно испанское
сравнение, которое ведет свое происхождение от наших классиков и которое еще
долго было в ходу у писателей прошлого века,- это  полное  сравнение  всякой
первичной идеи с вторичной, с которой она гармонично сочетается.
     Причину  этого  простодушия  мне не хочется называть, она и по сей день
для многих ушей неприятна; испанские сравнения таковы, потому что изначально
наша литература - и даже вообще язык - была риторична;  то  было  ораторское
искусство.  Это,  конечно,  немного  неприятно,  а  доставлять  неприятности
ближнему жестоко, поэтому не стану больше говорить на эту тему.
     Итак, сеньор Валье-Инклан сгущает свои уподобления и  пользуется  почти
исключительно  сходством  не  общим, рожденным от всего образа в целом, а от
уподобления какой-нибудь одной черты,  одной  грани  образа,  то  есть  ищет
сходства  на  периферии  его.  Например,  про  мельника написано, что он был
"веселый и плутоватый, как книжка старинных прибауток", о грудях  Беатрис  -
"белые,  как  хлеб причастия", и в другом месте: "Долгий и пронзительный вой
доносился до салона из  таинственной  глубины  дворца.  Эти  пугающие  звуки
раскалывали   темноту   и   бились   в   тишине,   как  перепончатые  крылья
Люцифера[15]..."  Этому  тяжкому  труду  соединять  тончайшей  нитью   самые
отдаленные  понятия  сеньор  Валье-Инклан научился не у испанских писателей:
искусство это чужеземное, и в нашей стране мало кто им вдохновляется.
     Вот в таком изысканном  стиле,  убаюкивающем  сладостной  монотонностью
повторов,  покрытом  испариной  .чуждых влияний, представляет читателю своих
персонажей и рисует происходящее автор "Приятных записок".
     Персонажи! Нетрудно их себе вообразить после всего, что  я  уже  сказал
выше...  Сеньоры,  учтивые  и  надменные, дерзкие и отважные, губят сердца и
невинность, враждуют и презирают,  а  на  события  собственной  жизни  любят
смотреть  как  бы  со  стороны,  с легким налетом философической наглости...
Крестьяне, смиренные, льстивые, с правильными  чертами  лица  и  стародавней
речью... Священники и монахи, велеречивые и женолюбцы: галерея лиц, питающих
склонность  к  похождениям,- их физиономии на одну треть напоминают знакомых
автора, а еще на две найдены им на страницах вест-индских  хроник,  мемуаров
Казановы  и  Бенвенуто  и  плутовских  романов.  Женщины обычно либо слабые,
пугливые, суеверные и безвольные златоволосые создания, которые  сдаются  на
милость  отважных  и  молодцеватых  мужчин,  либо  дамы времен Возрождения -
немыслимые красавицы, пылкие и не знающие угрызений совести.
     Таковы  действующие  лица;  среди  них   попадаются   и   незабываемые,
изумительно отчеканенные образы. Таков и дон Хуан Мануэль, дядюшка Брадомина
и  владелец Лантаньонского поместья, последний истинный феодал,- он навсегда
останется в памяти читателя.
     Ни в "Сонатах", ни в рассказах у сеньора Валье-Инклана не  найти  людей
обыкновенных; все персонажи ужасны: либо они ужасно простодушны, либо ужасно
своевольны. Среднего человека из демократичной натуралистической литературы,
с его мизерными желаниями и будничной жизнью, и невозможно было бы поместить
среди броских и живописных персонажей автора "Летней сонаты".
     Живописность!  Вот  в  ней-то  главная  сила  этой  вещи.  Валье-Инклан
всячески добивается в своих сочинениях именно живописности. На  живописности
держится  его  творчество;  мне говорили, что на живописности держится и его
жизнь,- я этому верю.
     Для того чтобы овладеть искусством так прелестно  компоновать  людей  и
события,  нужно  достаточно пожить на свете, сунуть нос во многие отдаленные
уголки и, возможно,- кто знает? - быть не очень привязанным к родному очагу,
не  раз  испытать  бортовую  качку,  чтобы  поглядеть   экзотические   края.
Случается, я спрашиваю себя, в чем причина того, что живописность изгнана из
сочинений   литераторов-дипломатов.  Я  думаю  об  этом,  читая  холодные  и
пристойные  книги  кое-каких  новых  писателей,  служащих  по   Министерству
иностранных   дел,   которому  покровительствует  душа  дона  Хуана  Валеры,
божества-Пана,  улыбающегося  и   слепого;   он   по-прежнему   остается   в
невозделанном  саду  нашей  словесности  словно  белое  и  разбитое изваяние
какого-то родового божка.
     Для того чтобы слова прониклись чувствами, нужно страдать. У меня  есть
друг,  который  был молод и счастлив; он писал и раздумывал о том, о чем и я
сейчас думаю: что подготавливать свой духовный мир к  занятию  искусством  -
это  вовсе  не означает только читать и делать выписки; обязательным, по его
мнению, для этого было Страдание, которое делает нас человечными.  И  вот  я
увидел,  как  этот  простосердечный  юноша  стал гоняться самым безрассудным
образом за Страданием, а  Страдание  обходило  его  стороной.  Ну  разве  не
забавна эта новая донкихотская мания?
     Простите  мое  отступление  в собственные воспоминания. Дело в том, что
воспоминание  о  моем  друге,  который,  как  и  Диккенс,  хотел  волновать,
сочетается  у меня с доном Рамоном дель Валье-Инкланом, который и не волнует
и не хочет волновать. Только несколько строк в рассказе  "Горемыка"  трогают
читателя.  Все  остальное  бесчеловечно  иссушено:  никаких слез. Композиция
сделана так, что свежему чувству в ней нет  места  и  ни  одна  страница  не
открыта дыханию современности. Этот художник ревниво скрывает горести и беды
человека:  он  слишком  предан  искусству. Он становится неприятным, как тот
человек, который так предается страсти, что не думает ни об усталости, ни  о
пресыщении. Таков автор "Записок маркиза Брадомина".
     Самобытный  стилист  и  страстный поклонник родного языка, страстный до
фетишизма; творец романных вымыслов, порожденных историей человечества, а не
его сегодняшним днем. Враг  психологических  изысканий,  чистый  художник  и
трудолюбивый  создатель новых словосочетаний. И все эти черты доведены в нем
до крайности, так что иной раз он кажется манерным. Как всякий  неординарный
человек, отмеченный печатью яркой индивидуальности, как всякий, кто с особым
усердием   возделывает  свой  маленький  сад,  Валье-Инклан  окружен  толпой
подражателей. Кое-кто, спутав его искусство с  искусством  Рубена  Дарио,  а
также  их обоих - с французскими символистами, способствовал появлению у нас
целой когорты поэтов и прозаиков, которые все говорят почти одно и то же, да
к тому же одинаковым - вычурным, бедным и невыносимым языком. И оказывается,
что работа над языком, страстное стремление усилить яркость слов  выцветших,
отшлифовать  слова  шероховатые  и заставить блестеть потускневшие отнюдь не
приносит пользы, а один лишь вред.
     Если бы сеньор Валье-Инклан расширил рамки своего  творчества,  то  его
стиль  стал  бы  строже,  утратил  бы  мнимую музыкальность, болезненность и
красивость, которые иной раз утомляют, но почти всегда чаруют.  Сегодня  это
интересный  писатель  с резко выраженной индивидуальностью; тогда он стал бы
великим писателем, мастером и учителем для  других.  Но  до  тех  пор,  черт
возьми, следовать ему грешно и вредно.
     Со  своей стороны признаюсь, хотя мое признание вовсе не интересно, что
это один из тех наших современных авторов, которые меня особенно увлекают  и
которых  я читаю с величайшим вниманием. Уверен, что он лучше любого другого
может научить некоторым познаниям в области фразеологической химии. Но как я
порадуюсь в тот день, когда, открыв новую книгу сеньора Валье-Инклана, я  не
наткнусь  в  ней ни на "златоволосых принцесс, которые прядут на хрустальных
прялках", ни на знаменитых разбойников,  ни  на  никчемные  инцесты!  Когда,
дочитав  эту  предполагаемую  книгу  и  весело  хлопнув несколько раз по ней
рукой, я воскликну: "Наконец-то дон Рамон  дель  Валье-Инклан  расстался  со
своими бернардинками и рассказывает нам о чем-то человеческом, в благородной
манере писателя-аристократа!"

     Перевод Н. П. Снетковой, 1991 г.


КОММЕНТАРИЙ

     В    Испании   труды   Ортеги-и-Гассета   печатались,   за   отдельными
исключениями, в изданиях, принадлежащих автору или  членам  его  семьи  -  в
газетах "Эль Импарсьяль", "Эль Соль", в журналах "Фаро", "Эспанья", "Ревиста
де  Оксиденте",  а  также  в  издательстве  под  этим  названием. Это давало
возможность  Ортеге,  находившемуся  в  оппозиции  к  режиму  Франко  и   не
признанному  этим  режимом,  вести  пропаганду  своих идей и новых явлений в
западной культуре.
     Ортега  сам  определял   состав   книг   и   сборников   своих   работ,
руководствуясь  при  этом  общим  замыслом построения систематического свода
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8 9
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама