Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#3| Endless factory
Aliens Vs Predator |#2| New opportunities
Aliens Vs Predator |#1| Predator's time!
Aliens Vs Predator |#5| Final fight

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Булгаков М.А. Весь текст 278.23 Kb

Театральный роман

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 15 16 17 18 19 20 21  22 23 24
очень просто, увертюру к "Руслану" с самым обыкновенным "Со святыми
упокой"!
   "Этот человек опасен, - думал я, глядя на Романуса, - опасен
по-серьезному. Средств борьбы с ним нет!"
   Кабы не Калошин, конечно, у нас могли бы заставить играть
музыканта, подвесив его кверху ногами к выносному софиту, благо Иван
Васильевич не появляется в театре, но тем не менее придется театру
заплатить Анне Ануфриевне за искрошенные ребра. Да и в союз Романус
ей посоветовал наведаться, узнать, как там смотрят на такие вещи, про
которые действительно можно сказать:
    - Сэ нон э веро, э бен тровато, а может быть, еще
сильнее!
   Мягкие шаги послышались сзади, приближалось
избавление.
   У стола стоял Андрей Андреевич. Андрей Андреевич был первым
помощником режиссера в театре, и он вел пьесу "Черный
снег".
   Андрей Андреевич, полный, плотный блондин лет сорока, с
живыми многоопытными глазами, знал свое дело хорошо. А дело это было
трудное.
   Андрей Андреевич, одетый по случаю мая не в обычный темный
костюм и желтые ботинки, а в синюю сатиновую рубашку и брезентовые
желтоватые туфли, подошел к столу, имея под мышкою неизменную
папку.
   Глаз Романуса запылал сильнее, и Андрей Андреевич не успел
еще пристроить папку под лампой, как вскипел
скандал.
Начался он с
фразы Романуса:
    - Я категорически протестую против насилия над музыкантами и
прошу занести в протокол то, что происходит!
    - Какие насилия? - спросил Андрей Андреевич служебным голосом
и чуть шевельнул бровью.
    - Если у нас ставятся пьесы, больше похожие на
оперу... - начал было Романус, но спохватился, что автор сидит тут же,
и продолжал, исказив свое лицо улыбкой в мою сторону, - что и
правильно! Ибо наш автор понимает все значение музыки в драме!..
То... Я прошу отвести оркестру место, где он мог бы
играть!
    - Ему отведено место в кармане, - сказал Андрей Андреевич,
делая вид, что открывает папку по срочному делу.
    - В кармане? А может быть, лучше в суфлерской будке? Или в
бутафорской?
    - Вы сказали, что в трюме нельзя играть.
    - В трюме? - взвизгнул Романус. - И повторяю, что нельзя. И в
чайном буфете нельзя, к вашему сведению.
    - К вашему сведению, я и сам знаю, что в чайном буфете
нельзя, - сказал Андрей Андреевич, и у него шевельнулась другая
бровь.
    - Вы знаете, - ответил Романус и, убедившись, что Стрижа еще
нет в партере, продолжал: - Ибо вы старый работник и понимаете в
искусстве, чего нельзя сказать про кой-кого из
режиссеров...
    - Тем не менее обращайтесь к режиссеру. Он проверял
звучание...
    - Чтобы проверить звучание, нужно иметь кой-какой аппарат,
при помощи которого можно проверить, например, уши! Но если
кому-нибудь в детстве...
    - Я отказываюсь продолжать разговор в таком тоне, - сказал
Андрей Андреевич и закрыл папку.
    - Какой тон?! Какой тон? - изумился Романус. - Я обращаюсь к
писателю, пусть он подтвердит свое возмущение по поводу того, как
калечат у нас музыкантов!
    - Позвольте... - начал я, видя изумленный взгляд Андрея
Андреевича.
    - Нет, виноват! - закричал Романус Андрею Андреевичу. - Если
помощник, который обязан знать сцену как свои пять
пальцев...
    - Прошу не учить меня, как знать сцену, - сказал Андрей
Андреевич и оборвал шнурок на папке.
    - Приходится! Приходится, - ядовито скалясь, прохрипел
Романус.
- Я занесу в протокол то, что вы
говорите! - сказал Андрей Андреевич.
    - И я буду рад, что вы занесете!
    - Прошу оставить меня в покое! Вы дезорганизуете работников
на репетиции!
    - Прошу и эти слова занести! - фальцетом вскричал
Романус.
    - Прошу не кричать!
    - И я прошу не кричать!
    - Прошу не кричать! - отозвался, сверкая глазами, Андрей
Андреевич и вдруг бешено закричал: - Верховые! Что вы там делаете?! - и
бросился через лесенку на сцену.
   По проходу уже спешил Стриж, а за ним темными силуэтами
показались актеры.
   Начало скандала со Стрижом я помню.
   Романус поспешил к нему навстречу, подхватил под руку и
заговорил:
    - Фома! Я знаю, что ты ценишь музыку и это не твоя вина, но я
прошу и требую, чтобы помощник не смел издеваться над
музыкантами!
    - Верховые! - кричал на сцене Андрей Андреевич. - Где
Бобылев?!
    - Бобылев обедает, - глухо с неба донесся
голос.
   Актеры кольцом окружили Романуса и
Стрижа.
   Было жарко, был май. Сотни раз уже эти люди, лица которых
казались загадочными в полутьме над абажуром, мазались краской,
перевоплощались, волновались, истощались... Они устали за сезон,
нервничали, капризничали, дразнили друг друга. Романус доставил
огромное и приятное развлечение.
   Рослый голубоглазый Скавронский потирал радостно руки и
бормотал:
    - Так, так, так... Давай! Истинный бог! Ты ему все выскажи,
Оскар!
   Все это дало свои результаты.
    - Попрошу на меня не кричать! - вдруг рявкнул Стриж и треснул
пьесой по столу.
    - Это ты кричишь!! - визгнул Романус.
    - Правильно! Истинный бог! - веселился Скавронский,
подбадривая то Романуса: - Правильно, Оскар! Нам ребра дороже этих
спектаклей! - то Стрижа: - А актеры хуже, что ли, музыкантов? Ты, Фома,
обрати свое внимание на этот факт!
    - Квасу бы сейчас, - зевая, сказал Елагин, - а не
репетировать... И когда эта склока кончится?
Склока продолжалась еще некоторое
время, крики неслись из круга, замыкавшего лампу, и дым поднимался
вверх.
   Но меня уже не интересовала склока. Вытирая потный лоб, я
стоял у рампы, смотрел, как художница из макетной - Аврора Госье
ходила по краю круга с измерительной рейкой, прикладывала ее к полу.
Лицо Госье было спокойное, чуть печальное, губы сжаты. Светлые волосы
Госье то загорались, точно их подожгли, когда она наклонялась к
берегу рампы, то потухали и становились как пепел. И я размышлял о
том, что все, что сейчас происходит, что тянется так мучительно, все
получит свое завершение...
   Склока меж тем кончилась.
    - Давайте, ребятушки! Давайте! - кричал Стриж. - Время
теряем!
   Патрикеев, Владычинский, Скавронский уже ходили по сцене меж
бутафорами. На сцену же проследовал и Романус. Его появление не
прошло бесседно. Он подошел к Владычинскому и озабоченно спросил у
того, не находит ли Владычинский, что Патрикеев очень уж
злоупотребляет буфонными приемами, вследствие чего публика засмеется
как раз в тот момент, когда у Владычинского важнейшая фраза: "А мне
куда прикажете деваться? Я одинок, я болен..."
   Владычинский побледнел как смерть, и через минуту и актеры, и
рабочие, и бутафоры строем стояли у рампы, слушая, как переругиваются
давние враги Владычинский с Патрикеевым. Владычинский, атлетически
сложенный человек, бледный от природы, а теперь еще более бледный от
злобы, сжав кулаки и стараясь, чтобы его мощный голос звучал бы
страшно, не глядя на Патрикеева, говорил:
    - Я займусь вообще этим вопросом! Давно пора обратить
внимание на циркачей, которые, играя на штампиках, позорят марку
театра!
   Комический актер Патрикеев, играющий смешных молодых людей на
сцене, а в жизни необыкновенно ловкий, поворотливый и плотный,
старался сделать лицо презрительное и в то же время страшное, отчего
глаза у него выражали печаль, а лицо физическую боль, сиплым голоском
отвечал:
    - Попрошу не забываться! Я актер Независимого Театра, а не
кинохалтурщик, как вы!
Романус стоял в
кулисе, удовлетворенно сверкая глазом, голоса ссорящихся покрывал
голос Стрижа, кричавшего из кресел:
    - Прекратите это сию минуту! Андрей Андреевич! Давайте
тревожные звонки Строеву! Где он? Вы мне производственный план
срываете!
   Андрей Андреевич привычной рукою жал кнопки на щите на посту
помощника, и далеко где-то за кулисами, и в буфете, и в фойе тревожно
и пронзительно дребезжали звонки.
   Строев же, заболтавшийся в предбаннике у Торопецкой, в это
время, прыгая через ступеньки, спешил к зрительному залу. На сцену он
проник не через зал, а сбоку, через ворота на сцену, пробрался к
посту, а оттуда к рампе, тихонько позвякивая шпорами, надетыми на
штатские ботинки, и стал, искусно делая вид, что присутствует он
здесь уже давным-давно.
    - Где Строев? - завывал Стриж. - Звоните ему, звоните! Требую
прекращения ссоры!
    - Звоню! - отвечал Андрей Андреевич. Тут он повернулся и
увидел Строева. - Я вам тревожные даю! - сурово сказал Андрей
Андреевич, и тотчас звон в театре утих.
    - Мне? - отозвался Строев. - Зачем мне тревожные звонки? Я
здесь десять минут, если не четверть часа... минимум... Мама...
миа... - он прочистил горло кашлем.
   Андрей Андреевич набрал воздуху, но ничего не сказал, а
только многозначительно посмотрел. Набранный же воздух он использовал
для того, чтобы прокричать:
    - Прошу лишних со сцены! Начинаем!
   Все улеглось, ушли бутафоры, актеры разошлись к своим местам.
Романус в кулисе шепотом поздравил Патрикеева с тем, как он
мужественно и правдиво возражал Владычинскому, которого давно уже
пора одернуть.

     Глава 16. УДАЧНАЯ ЖЕНИТЬБА

   В июне месяце стало еще жарче, чем в мае.
   Мне запомнилось это, а остальное удивительным образом
смазалось в памяти. Обрывки кое-какие, впрочем, сохранились. Так,
помнится дрыкинская пролетка у подъезда театра, сам Дрыкин в ватном
синем кафтане на козлах
 и удивленные лица шоферов, объезжавших дрыкинскую
пролетку.
   Затем помнится большой зал, в котором были беспорядочно
расставлены стулья, и на этих стульях сидящие актеры. За столом же,
накрытым сукном, Иван Васильевич, Стриж, Фома и я.
   С Иваном Васильевичем я познакомился поближе за этот период
времени и могу сказать, что все это время я помню, как время очень
напряженное. Проистекало это оттого, что все усилия свои я направил
на то, чтобы произвести на Ивана Васильевича хорошее впечатление, и
хлопот у меня было очень много.
   Через день я отдавал свой серый костюм утюжить Дусе и
аккуратно платил ей за это по десять рублей.
   Я нашел подворотню, в которой была выстроена утлая комнатка
как бы из картона, и у плотного человека, у которого на пальцах было
два бриллиантовых кольца, купил двадцать крахмальных воротничков и
ежедневно, отправляясь в театр, надевал свежий. Кроме того, мною, но
не в подворотне, а в государственном универсальном магазине были
закуплены шесть сорочек: четыре белых и одна в лиловую полоску, одна
в синеватую клетку, восемь галстуков разной расцветки. У человека без
шапки, невзирая на то, какая была погода, сидящего на углу в центре
города рядом со стойкой с развешанными на ней шнурками, я приобрел
две банки желтой ботиночной мази и чистил утром желтые туфли, беря у
Дуси щетку, а потом натирал туфли полой своего
халата.
   Эти неимоверные, чудовищные расходы привели к тому, что я в
две ночи сочинил маленький рассказ под заглавием "Блоха" и с этим
рассказом в кармане ходил в свободное от репетиций время по редакциям
еженедельных журналов, газетам, пытаясь этот рассказ продать. Я начал
с "Вестника пароходства", в котором рассказ понравился, но где
напечатать его отказались на том и совершенно резонном основании, что
никакого отношения к речному пароходству он не имеет. Долго и скучно
рассказывать о том, как я посещал редакции и как мне в них
отказывали. Запомнилось лишь то, что встречали меня повсюду почему-то
неприязненно. В особенности помнится мне какой-то полный человек в
пенсне, который не только решительно отверг мое произведение, но и
прочитал мне что-то вроде нотации.
- В вашем рассказе
чувствуется подмигивание, - сказал полный человек, и я увидел, что он
смотрит на меня с отвращением.
   Нужно мне оправдаться. Полный человек заблуждался. Никакого
подмигивания в рассказе не было, но (теперь это можно сделать)
надлежит признаться, что рассказ этот был скучен, нелеп и выдавал
автора с головой; никаких рассказов автор писать не мог, у него не
было для этого дарования.
   Тем не менее произошло чудо. Проходив с рассказом в кармане
три недели и побывав на Варварке, Воздвиженке, на Чистых Прудах, на
Страстном бульваре и даже, помнится, на Плющихе, я неожиданно продал
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 15 16 17 18 19 20 21  22 23 24
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама