Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Михаил Чулаки Весь текст 135.54 Kb

Борисоглеб

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10 11 12
близнецами. Но тем большую злобу испытывали они к хитрому "Фоксу": решил
отделаться пятнадцатью тысячами, да еще выступает в роли благодетеля - как
же, платит за идею! А сам загребет на фильме миллионы. И вранье, что не
подошел сценарий: просто за полный сценарий пришлось бы заплатить дороже,
чем за идею. А сами там состряпают какую-нибудь чушь.

И машина уже запущена, не остановить - идея продана, идея уже у "Фокса".
Что-то Борис и Глеб сделали не так. Мистер Лив не смог их ограбить, а
"Фокс" - сумел. Мистер Лив хотя бы сулил поездку по Америке, а с
пятнадцатью тысячами они могут спокойно оставаться дома. Или съездят один
раз, и кончен бал.

А самое ужасное: идея исчерпана. Сценариев может быть много с сиамскими
близнецами, а идея-то одна, второй не будет.

Дэну и Дэвиду нравилось все: и салат, и селедка с сельдереем, и пирог.

Мышка подкладывала так заботливо, что Борис и Глеб смотрели почти с
ревностью.

- Кушайте! Разве в гостинице накормят домашним.

Это переводить не требовалось.

- Плохо то, что зрителям и правда плевать, правильно ли показать
подробности, - сказал Борис по-русски. - Кто заметит, если он щупальцем
почешет затылок? Рукой внутренней.

- Мы заметим. Мышка. Ленка, может быть.

Дэн и Дэвид, не отрываясь от пирога, следили за диалогом братьев. Наверное,
так много они по-русски не понимали, но старались вникнуть.

- Мы решили, - сказал Борис уже по-английски. - Давайте сто долларов, а в
ресторан водить не нужно. Мама накормит лучше.

- Мы не жадные, - сказал Глеб. - Другие отправили бы вас... назад. - Он не
умел выразить по-английски все многообразие значений глагола
"отправлять". - А мы не такие, мы научим...

- "Отправлять" или "посылать" - чтобы по-русски?

И после чая они стали показывать. Решившись, они взялись за учительство
очень старательно, наивно надеясь,что если не сами они, то хотя бы Дэн и
Дэвид донесут до зрителей все трудности сиамского быта.

До сих пор они никогда никого не учили, и это оказалось очень увлекательным
делом. Возвышающим в собственных глазах! Ведь они знают и умеют многое, о
чем и не подозревали эти зеленые близнецы.

Как наползать на кровать спинами. Как поворачиваться на месте, когда один
топчется, а другой обходит по дуге. Как раздеваться и одеваться - это
вообще целый балет!

Дэн и Дэвид то и дело восклицали:

- О, вандефул!.. май гаш!..

Борис и Глеб чувствовали себя почти как родители, обучающие своих
несмышленых деток ходить, мыться, пользоваться уборной.

- А еще - танцевать! - вспомнил под конец Глеб. - Давай покажем им, как нам
танцевать! Мышка, заведи музыку!

Они танцевали с Мышкой, топтались с нею, загораживая ее собой как ширмой, и
с трудом удерживаясь, чтобы не задрать ей юбку, как они делали, когда
танцевали в первый раз с Леночкой.

- Тугэзер! - закричали Дэн и Дэвид, и прижимаясь бедрами брат к брату,
затанцевали, образовав вторую ширму, отгородив Мышку и с другой стороны.

Они же еще не были сшиты - но удерживались бедро к бедру, бок к боку, и
танцевали при этом гораздо быстрее, чем Борис и Глеб, танцевали в такт,
извиваясь ставшим двойным, но по-одиночному гибким телом.

Мышка повернулась к ним, задорно задрав мордочку, положила руки на внешние
плечи.

Да, смотреть на этих самозванцев зрителям будет приятнее, чем на толстых
запыхавшихся настоящих сиамцев. Никому не нужна подлинность - нужна
красивость...

- Хватит, научили, - прохрипел Глеб и выдернул шнур магнитофона.

- Вандефул! - восклицали Дэн и Дэвид.

- Изумительно! - повторяла Мышка.

Прощаясь Дэн и Дэвид полезли в свою сумку.

- У нас еще есть подарок на память. Для вас от нас. Не от "Фокса", от нас
лично. - Они достали плоскую бутылку. - "Белая лошадь". Лучшее виски.
Выпьете в какой-нибудь праздник.

Красивая бутылка сама собой означала праздник. Захотелось ее откупорить
сразу же. Наши бутылки всегда воплощали для Бориса и Глеба взрослость - но
и опасность. А под такой праздничной глянцевой этикеткой не могло быть
опасности - только взрослость. Взрослость без опасности.

- Спасибо, - сказала за них Мышка. - Большое спасибо. Выпьем за
совершеннолетие мальчиков.

Не хочет распить сразу!..

Сто долларов Дэн и Дэвид оставили на столе. После их ухода Борис и Глеб
вместе с Мышкой принялись рассматривать их так же жадно, как этикетку
"Белой лошади".

Обещанных "Фоксом" тысяч они пока еще не видели, а эта сотня была живучая,
первая, которую они держали в руках. Сто тысяч по сегодняшнему курсу.
Близнецы почувствовали себя сильными, защищенными. Даже если вдруг Мышка
ничего не заработает, отец зажмет алименты - у них есть свои сто тысяч.

Знал бы отец, что они начнут так зарабатывать, наверное, и не бросил бы их
с Мышкой. Но теперь он им не нужен. Теперь он был бы здесь лишним: ведь
если бы отец не исчез вовремя, Мышка не могла бы приходить к ним ночью, не
было бы сейчас у них втроем восхитительной тайны!

Если бы вдруг отец явился теперь - они бы его не пустили на порог.

Очень захотелось, чтобы он явился - и можно было бы не пустить его на
порог!..

Не в силах сдержаться, чтобы дать выход восторгу, они обняли Мышку в
неурочное время...

- Что вы, мальчики... посуда не мыта... - лепетала Мышка.

Восторг излился - и настроение резко переломилось. На память стали
приходить потери.

Дэн и Дэвид слишком многое унесли с собой. Унесли часть жизни Бориса и
Глеба. Унесли их манеру ложиться и вставать, посадку, походку. Унесли их
мечту о дальних странах, о съемках, о славе. Унесли их образ, в конце
концов, присвоили его себе, чтобы явить миру нераздельных близнецов Д-Д -
так странно сросшихся, но все равно изящных, обаятельных, киногеничных... А
Борис и Глеб Кашкаровы останутся безвестными прототипами - толстыми,
неуклюжими, неподвижными.

У них был шанс превратить свое уродство если не в достоинство, то в
уникальное свойство, которому станет удивляться весь мир. Был шанс, но они
отдали его расторопным сценаристам из "Фокса", смазливым актерам и кому там
еще? Продюсерам?

Отдали уникальное свойство, а уродство - уродство оставили себе.

- Интересно, а постельная сцена у них в сценарии есть? - предположил
Глеб. - Приведут близнечих и зададут жару. Нас они показать не попросили,
как мы это делаем. Сами хотят догадаться.

- Они, наверное, думают, что мы и не делаем, - отозвался Борис с невольной
обидой.

- Что ж нам было - хвастать?

- Пускай показывают, как хотят. Все равно все наврут. А им и поверят.

Они лежали вдвоем, забытые, выброшенные из киномира, как выбросившиеся на
песок киты.

Раздавленные обидой, как собственной тяжестью.

- Как будто этот "Фокс" единственный! - сказал Борис.

- Возьмем да и напишем другой сценарий! - сразу понял брата Глеб.

- Еще и лучше гораздо!

- Они снимают быстро. И сюжет здорово закручивают.

- Закрутят они - ерунду всякую: близнечихи, погони.

- С близнечихами интересно!..

Они лежали молча. Но не спали.

Сколько раз Борис мечтал - освободиться. Вдруг каким-то чудом отделиться от
брата. Или не чудом - операцией. Потом мечта повернулась страшной
стороной - после письма из Дженерал хоспитал: брат почему-то умирает,
гибнет, и приходится делать срочную операцию, чтобы спасти одного Бориса...
Мечта, которую не только нельзя высказать, но и предаваться ей опасно,
чтобы она с кровью не перешла к Глебу, чтобы брат не догадался об ужасной
мысли!..

Мечтать об этом нельзя. Но можно написать сценарий.

- Там у "Фокса" не знают про этого американского Рубля, про профессора
Рабла. Вот где настоящий сюжет, вроде "Гамлета". Только лучше: жить или не
жить? Представляешь, приходит профессор и говорит: "Один из вас останется и
будет жить как свободный человек, а вы сами решайте - кому жить, кому
умирать"?

- А если мы... если они... если отказаться и жить дальше как жили - вдвоем?

- Тогда не получится кино. А мы же должны написать сценарий! Не сидеть же
вечно в этой комнате!.. Он приходит и говорит. Юрию и Юлию. И тогда они
решают разыграть между собой, кому из них жить.

- Разыграть можно здорово! Не просто жребий бросить, а в какую-нибудь игру.
В шахматы.

Глеб знал, что он играет чуть-чуть лучше Борьки, но ведь они говорят о
сценарии, а Юрий и Юлий должны играть одинаково.

- Шахматы в кино не смотрятся.

- Потому что плохо показывают. А если фигуры крупным планом и показать
сначала, какая может быть комбинация, чтобы зрители волновались: заметит ее
Юлий или нет! Или кто-то уже выигрывает и вдруг в последний момент зевает
ферзя! Юрий. Глупо зевает, хочет взять ход назад, а Юлий назад хода не
отдает! Очень даже будет смотреться... Они разыгрывают, приходят к
профессору и говорят, что решили вдвоем: жить остается - ну, скажем, Юлий.
А профессор им отвечает, что все равно ему этика не позволяет оперировать,
что это медицинской убийство. Как из Дженерал хоспитал написал этот Рабл.

Можно было произносить вслух такое, потому что они всего лишь обсуждали
сюжет для кино. Но где кончается сюжет и начинается жизнь?

- А тогда... Тогда они должны все взять на себя. Тот, кто проиграл, должен
сам покончить с собой. И тогда профессору придется делать срочную операцию,
чтобы спасти оставшегося в живых. Этому его этика не помешает.

- Тоже трудно. Из окна одному из них не выброситься. И не отравиться,
потому что отрава разойдется с кровью к обоим. И вены не перерезать, потому
что и кровью истекут тоже сразу оба.

- Да. Даже и не повеситься. Потому что одному не повеситься без помощи, а
нельзя, чтобы второй помогал. Надо чтобы другой будто ничего не знает,
иначе получится убийство.

Сколько страшных слов - словно страшных снов.

И они действительно заснули - в изнеможении.

Борису приснилось - в который раз! - что он каким-то образом оказался один,
отделился от брата. Но всегда этот сон переживался как освобождение, а тут
отделенность принесла только растерянность, только страх. Исчезла привычная
опора, он не мог идти на двух ногах, терял равновесие и спешил опереться на
какую-то слизкую шершавую стену...

Глебу тоже снился тяжелый сон. Будто их с Борькой разрезали наконец, но в
боку осталась огромная дыра, через которую выпадают внутренности, и
профессор советует держать их руками. Так они и ходят, подхватывая
собственные кишки. И чего они все вылазят? Лишних много, наверное!..

Мышка тоже поняла, что им теперь не до уроков, и газеты приносила с утра.
Они развернули, как всегда, широкий лист, и Глеб прочитал на своей правой
полосе происшествие: женщина облила себя одеколоном и подожгла.

- Смотри, - сказал Глеб, - вот нам способ для сценария: если вот так
облиться, то умрет только один. И можно это сделать без помощи, так что
другого не обвинят.

- Больно очень, наверное.

- Делают же. Значит терпят. Пока собираются, еще не знают, как больно. А
там уж поздно, ход назад не взять. А кто кидается с Эйфелевой башни, долго
летит. Он, пока летит, тоже, может быть, раскаивается, хочет назад, а уже
не переиграешь.

Такой поворот сюжета придумал Глеб, поэтому он с азартом защищал все
очевидные преимущества самосожжения.

- Давай запишем так, - согласился Борис. - Придумаем лучше - переделаем.

Они сразу писали сценарий. Пока начерно.

- Можно повернуть еще интереснее, - медленно, импровизируя, заговорил
Борис. - Раз уж нашелся такой удобный способ. Кто у нас проиграл? Юлий? А
он в последний момент отказывается выполнить условие. И тогда Юрий сам его
обливает - и сует спичку! И все сделано чисто, его не обвинить, он говорит,
что Юлий сам себя. Тем более, уже и записка оставлена.

- Можно так, если твой Юрий... такой.

- Какой - такой?

- Способный на такое... А если совсем иначе? Если сам профессор, этот
Рубль, Рабл - ну или не Рабл - если он сам понимает, что лучше жить одному,
но нормально, и все устраивает. Инсценирует самоубийство Юлия. Нарушает
свою дурацкую этику, чтобы избавить от мучений.

- Он не понимает! - забываясь, закричал Борис. - Никто не понимает, кто сам
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 3 4 5 6 7 8 9  10 11 12
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама