Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - Амнуэль Песах Весь текст 195.5 Kb

День последний - день первый

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 4 5 6 7 8 9 10  11 12 13 14 15 16 17
братом не был. Братья - это не те, кто рождены одной матерью. Братья - те,
кто рождены одной идеей. У Каина не было брата. Никогда.
     - Это не брат мой, - сказал Каин, глядя на кровь. - Я  не  знаю,  где
мой брат. Разве я сторож ему?
     - Ты убил, - сказал я.
     - Я не успел спасти, - ответил он. - Это хуже.
     И мне - мне! - пришлось согласиться. Не успеть спасти - хуже.
     - Ты начнешь все сначала, - сказал я.
     - Смогу?
     - Если не сможешь, чего вы стоите - ты и твоя мечта?
     - Меня убьют прежде. За него.
     - Нет, - сказал я. - Не убьют.
     Это я мог для него сделать. Отвести месть племени. Но я не мог  -  не
хотел - отвести мук совести. Не мог - не хотел - отвести страданий.
     - Иди, - сказал я, - твой род не будет проклят.
     Каин смотрел в широко раскрытые глаза Авеля и видел - меня.


     Во дворе кричали и  что-то  поджигали  -  кажется,  соседний  дом,  в
котором, как объявил кто-то, жила колдунья,  наводившая  порчу.  Навстречу
нам поднимался по лестнице старик Козырин, сосед с пятого  этажа.  Он  был
безумен и бормотал:
     - Конец мира...  бездари...  так  просрать...  сначала  нацию,  потом
страну, потом мир...
     Он отшатнулся от Иешуа, посмотрел ему  в  лицо  и  сказал  громко,  с
неожиданным пониманием сути:
     - Ты считаешь себя Мессией, человек? Ты считаешь, что дал  миру  этот
предел? Ничего подобного! Люди сами поставили себе предел,  когда  явились
на свет. Есть только грех, все остальное - фу... И баста. И птички. Кода.
     Он пошел дальше, толкнул плечом Лину, на меня  не  обратил  внимания,
смотрел внутрь себя и ждал. Он знал, что ему осталось совсем мало. Минута.
По грехам его. Этот дар предвидения собственной судьбы был очень редким, -
реже  таланта  -  и  Козырин  исчез  у   двери   своей   квартиры,   успев
перекреститься и согнуть ноги  в  коленях,  будто  для  прыжка  куда-то  в
глубокую и темную пропасть.
     В колодце  двора  было  весело.  Страшное  веселье  уничтожения.  Дом
подожгли, но горело плохо, поджигатели оказались неумелыми, да и  боялись,
хоть и кричали, и подзадоривали друг друга. Но на первом месте был  страх.
За себя. Когда? - думал каждый. - Неужели сейчас? И  что  будет?  Темнота?
Свет в конце тоннеля? Иной мир - рай, ад?
     Мы обогнули толпу  и  вышли  на  улицу.  У  перекрестка  образовалась
пробка, столкнулись сразу  несколько  машин.  А  в  сквере  у  поворота  к
бульварам шел митинг. Судя по текстам, митинговала "Память".  Предлагалось
бить жидов не медля, ибо только они и могли напустить эту порчу на  страну
в час ее окаянный. Что им стоило изобрести такую штуку, которая уничтожает
людей, цвет русской нации в первую очередь? Очевидно, и оратор принадлежал
к цвету нации, потому что исчез - по грехам его, - не успев договорить,  и
толпа  всколыхнулась,  и  кнут,  именуемый  ненавистью,  поднятый   силой,
именуемой страхом, пришел в движение и огрел  двух  стариков,  жавшихся  к
стене дома - что-то было в этих стариках жидовское по видимости.
     Только на бульваре я спросил себя: куда мы идем?  Разве  нельзя  было
ждать своего часа дома? Я знал, что -  нет.  День  восьмой  приближался  к
полудню, и место мое было в центре  мира.  Там,  где  мир  ближе  всего  к
Истине. К Истоку.
     Я мог уже и это. Я пожелал, и мы - все трое  -  перенеслись  туда;  я
думал, что Лина испугается, но она только прикрыла на миг  глаза  и  снова
широко их раскрыла, чтобы видеть.
     Мы были у стен Вечного города - Иерусалима.
     Мы стояли на Дерех  Офел  перед  воротами  Милосердия  и  смотрели  в
сторону Кидронской долины. На склоне холма блестели на солнце купола храма
Марии Магдалины, оттуда доносился густой оранжевый перезвон  колоколов,  а
из-за крепостной стены, с минарета мечети Эль-Акса  слышен  был  заунывный
плач муэдзина. На более высоких тонах, слитно  и  почти  неслышно  отсюда,
пели у Стены плача евреи. Город молился, столица трех  религий  переживала
День восьмой так, как и должна была - сурово, достойно и в ожидании.
     Иешуа смотрел на город, в котором уже бывал,  глаза  его  горели,  он
узнавал свой путь с крестом на плечах.
     Лина смотрела на меня, видела мир моими глазами и пыталась проникнуть
в мои мысли. Она узнала город, хотя никогда  не  была  здесь,  она  узнала
храм,  хотя  никогда  его  не  видела,  узнала  небо  Иудеи,   о   котором
действительно можно было подумать, что это - твердь.
     Нас обнаружили. Это были арабы  -  дорожные  рабочие.  Чего  я  ждал?
Страха? Смирения? Арабы заголосили, отбежали на несколько шагов, и в  нашу
сторону полетели камни. Не долетали, конечно: далеко.
     - Почему они... - сказала Лина.
     Иешуа высоко поднял голову и пошел навстречу. Ему было не  привыкать.
О шел и говорил о всепрощении, о мире, разуме и любви, он говорил о  Боге,
он  проповедовал  Истину,  говорил  о   том,   что   люди   не   выполнили
предназначения, и грянул Судный день, и всем теперь  воздастся  по  грехам
их. Голос его, казалось бы, такой тихий, слышен был везде -  и  эти  арабы
слышали его, и те, что молились в мечетях за прочными стенами, и иудеи,  и
христиане  -  все,  кто  был  сейчас  в  Вечном  городе,  слышали   слова,
доносившиеся, нет, не с неба, а из собственной души.
     От Мусорных ворот быстро приближалась полицейская  машина  -  голубой
джип с зарешеченным ветровым стеклом, защитой от камней.
     Иешуа шел навстречу, между ним и джипом была толпа, камни  летели,  и
вот уже первый ударил его в плечо, и он покачнулся. Еще один камень рассек
Иешуа лоб, и по лицу потекла кровь. Он поднял руки над головой. Ну вот,  -
говорил он, - мир гибнет, а кровь продолжает литься. Мир гибнет, а человек
не меняется. Иешуа не призывал каяться, он говорил о разуме. Но разума  не
было.
     - Сделай что-нибудь! - громким шепотом сказала Лина. Она думала,  что
я уже могу все, а я еще не мог. У полицейских не выдержали нервы -  поверх
голов ударила автоматная очередь. Замешательство длилось  миг  -  татакнул
автомат в  ответ.  Это  было  неожиданно,  прежде  арабы  не  пользовались
огнестрельным оружием, во всяком  случае,  в  Иерусалиме.  Пуля  попала  в
водителя, машина на полной скорости съехала в  кювет  и,  переворачиваясь,
полетела вниз, в Кидронскую долину.
     Иешуа стоял посреди шоссе, вид его был страшен, он был весь в  крови,
в него попали уже десятки пуль - автомат  продолжал  строчить,  вид  крови
только взбудоражил толпу. Иешуа прижал руки к груди, и автомат захлебнулся
- стрелок исчез, настало его время  по  грехам  его.  Толпа  замерла.  Они
стояли друг перед другом: Иешуа -  олицетворение  смерти,  и  три  десятка
людей, лишенных разума. Были ли они людьми? Конечно, именно они-то и были.
Человечество. Готовое убивать. Не приученное думать.
     Кто-то поднял упавший автомат и нажал на спуск, очередь согнула Иешуа
пополам, и не было больше смысла ни в чем, я приказал ему  уходить,  и  он
исчез, чтобы появиться рядом с нами в прежнем  своем  виде,  сохранив  (на
память?) лишь синяк под глазом, полученный еще в Москве.
     Мне было жаль людей, но  все  для  них  было  кончено.  День  восьмой
перевалил за полдень. Я чувствовал, как растет моя сила,  знал,  что  могу
уже создавать и уничтожать живое, разрушать стены и насыпать  холмы.  Лишь
над Линой я не имел иной власти, кроме власти любви.
     Гулкий грохот из-за стен Вечного города нарушил  мгновение  тишины  -
около  мечети  Омара  что-то  взорвалось,  вспух  огненный  шар,  и  сразу
затрещали автоматы, захлебываясь, и  цунами  смертей  поднялось,  смяло  и
поглотило все. В мечети Омара исчез  -  по  грехам  его  -  мулла,  и  это
оказалось последней каплей, переставшей сдерживать фанатиков.
     Я повернулся к городу.
     Есть грешные люди. И есть город - только один! -  которому  воздается
по грехам его. Город - только один! - которому воздается также и по  чужим
грехам.
     Стрельба прекратилась, потому что стрелять  было  некому.  Город  был
тих, чист и прозрачен.
     Вечный город был пуст.
     Несколько минут  спустя  мы  вошли  через  Мусорные  ворота,  обогнув
несколько столкнувшихся на пятачке машин. Перед воротами стояли столы,  на
которых были разложены аппетитные сладости, огромные лепешки, в корзинах -
большие оранжевые апельсины. Продавцов не было, покупателей тоже.
     Лина смотрела по сторонам взглядом человека, попавшего в музей  после
закрытия, когда экспонаты вроде бы на  местах,  но  смотреть  неинтересно,
потому что с последним посетителем уходит куда-то дух красоты. Холодный  и
расчетливый камень. Пустота.
     - Ты жесток, - прошептала Лина.
     Иешуа, топтавшийся сзади, сказал тихо:
     - Жестокость - следствие жалости.
     Он не развил свою мысль. Мы стояли под аркой, от  которой  начиналась
площадь перед Стеной плача. Предзакатное солнце освещало  стену  и  внизу,
под нами, - развалины древнего города Давида, а поверху,  над  Стеной,  на
минарете мечети Эль-Акса едва  шевелился  на  слабом  ветру  черный  флаг,
недоставало только черепа и костей, чтобы все это великолепие стало похоже
на  пиратский  корабль,  покинутый  экипажем:   корабль,   срубленный   из
противоречий рода людского.
     - Конец чего бы то ни было, - сказал я, потому что  Иешуа  молчал,  -
жесток всегда. Но конец всегда наступает. И нужно разглядеть момент, когда
конец становится неизбежен, но всегда  жалеешь  и  оттягиваешь.  И  хочешь
исправить. Вернуть. Спасти. Спасение - отдаление конца. И тогда становится
еще более жалко, и конец выглядит еще более жестоким.  И  опять  ждешь.  И
когда все исчерпано, и больше ждать нельзя,  конец  становится  невыносимо
жестоким, потому что - невыносимо жаль.
     Лина заплакала. Она плакала молча - не умела иначе, - по щекам  текли
слезы, мне было ее жаль, и я опять должен был быть жестоким, чтобы спасти.
     Я гладил Лину по  волосам  и  смотрел  на  пустоту  каменного  мешка,
освещенного солнцем, и видел Стену не такой, какой  она  стала  сейчас,  а
какой была две тысячи лет назад -  монолит,  неприступная  твердыня,  Храм
храмов, Начало начал. Храм  этот  строили  для  меня,  как  и  предыдущий,
разрушенный Навуходоносором, как и другие храмы, синагоги, церкви, пагоды,
но мне это было не нужно, мне не это было нужно, я  уже  тогда  ничего  не
мог, был лишь человеком среди людей - в одном  из  своих  поколений,  -  и
сейчас я вспомнил это с совершенной ясностью:  я  был  служителем  в  этом
храме, я помнил коридоры и двор, и молельные, и  как  приносили  в  жертву
овна, и первосвященник - коэн - поднимал  над  головой  нож,  и  с  лезвия
капала кровь, а у коэна была подагра, и в  последние  свои  годы  он  едва
держался на ногах, однажды его скрутило во время молитвы, он на  мгновение
забылся, и наступило замешательство, и в тот  год  грянула  засуха,  много
людей погибло от голода, коэн винил себя и возносил молитвы - мне.
     Что я мог  сделать?  Смотреть  и  жалеть,  мое  тело  было  таким  же
немощным, я ждал его смерти, чтобы  переселиться  в  тело  внука,  который
вот-вот должен был родиться. Оставалось три месяца - ему до рождения,  мне
до смерти.
     - Здесь были и дети, - сказала Лина.
     - Да, - подтвердил я, - и их грехи еще не  успели  свершиться.  Всего
лишь - не успели. Я покажу тебе.
     Мне уже не нужен был Иешуа, чтобы знать вероятности грядущих событий.
Если так, то так, если  сюда,  то  иначе...  И  дальше.  Лет  на  тридцать
достаточно. Вот, Лина, смотри - цена жалости.
     В квартире на улице Эль-Вад жила арабская  семья,  и  недавно  у  них
родился третий сын. Сегодня, в День восьмой, ему  исполнилось  полгода.  В
чем его  вина?  Пройдет  время  -  девятнадцать  лет  -  и  молодой  араб,
воспитанный в ненависти к евреям, возьмет нож  и  ранним  утром  на  тихой
улице  Рамбан,  вдали  от  дома,  подойдет  к  молодой  девушке,   недавно
приехавшей из Эфиопии, и зарежет ее. Удар в спину, а потом, для  верности,
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 4 5 6 7 8 9 10  11 12 13 14 15 16 17
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама