Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-127: Живое оружие
StarCraft II: Wings of Liberty |#17| Media Blitz
StarCraft II: Wings of Liberty |#16| Supernova
DARK SOULS™: REMASTERED |#14| Gravelord Nito

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Политика - Виктор Суворов Весь текст 424.49 Kb

Освободитель

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 37
месиво,  отдаленно  напоминающее суп или кислые щи. И пока в нем
борются  голод  и  чувство отвращения, следует короткая команда:
"Встать!!!   Выходи   строиться!!!"   После  короткого  гнусного
мероприятия под названием "ужин" следует вечерняя поверка.
   Под   потолком  коридора  в  морозной  дымке  тускло  мерцают
желтоватые  лампы.  Губа построена. Губа не шелохнется. Вечерняя
поверка!!!  Губа ждет команду! И после беглой переклички команда
следует!
   - 10 секунд... Раздевайсь!!!
   Откуда  прыть  берется!  Это  удивительно,  но  сотне человек
вполне  хватает  10  секунд  для того, чтобы полностью раздеться
догола.  Правда,  и  каждый губарь долго и тщательно готовится к
этой  команде.  Еще во время ужина он тайком расстегнул по одной
пуговице  на рукавах, чтобы по команде пришлось на каждом рукаве
расстегнуть не по две, а лишь по одной пуговице. Все пуговицы на
вороте  гимнастерки  лишь  кажутся застегнутыми, а на самом деле
краешек  пуговицы уже утоплен немного в петельку, дернул лишь за
ворот,  а все пять пуговиц сразу и расстегнулись. Великое дело -
опыт! Каждый солдат десяток таких хитростей знает.
   -  Первая  шеренга,  три  шага  вперед,  шагом МАРШ!!! Вторая
шеренга, КРУГОМ!!!
   Обе   шеренги   уперлись   лицом  к  противоположным  стенкам
коридора. Голые. По бетонному полу ветер гонит редкие снежинки.
   - Наклонись!!! РАЗДВИНЬ!!!
   И   пока   борзые   ефрейторы   рыщут   в  брошенных  на  пол
гимнастерках,   брюках,   грязных   портянках,   почти   как  на
советской  таможне, капитан Мартьянов, начальник гауптвахты, или
его  заместитель  младший  лейтенант  Киричек проводят священный
ритуал осмотра наших задниц. Операция ответственная: а вдруг кто
на  работе  гвоздь  подобрал,  в  заднице  его  пронес,  а ночью
кровушку  себе  пустит  на  нарах,  днем-то конвойный за ним все
смотрит,  а  ночью хоть камеры и освещены слепящим светом, но до
беды  недалеко;  или кто окурочек в задницу припрятал да ночью и
закурит  потихоньку?  Операция  эта  требует  особой сноровки, и
ефрейторов  к  ней,  видать, не допускают, пусть в грязном белье
роются, а тут только офицер Советской Армии может справиться!
   - 15 секунд... ОДЕВАЙСЬ!!!
   Губу разводят по камерам, и начинается оправка.
   Губа  -  не  тюрьма.  Тут  параша  не положена. Разница между
тюрьмой  и  губой  большая.  Тюремщики  имеют  много времени для
воздействия  на  заключенного.  Руководство  же  губы во времени
ограничено,   поэтому   оно  естественно  стремится  максимально
"насытить   программу"   и   использовать  любые  или  даже  все
естественные  человеческие  потребности  в воспитательных целях.
Отправление    естественных   надобностей   возведено   в   ранг
воспитательного  воздействия  и  проводится  под зорким надзором
руководства.
   После  развода  губарей по камерам конвой и постоянный состав
губы,  иногда  включая  самого начальника, занимают свои посты и
процедура  начинается. Гремя замками, в камеру входят ефрейтор и
двое  конвойных.  Губари  построены  и выровнены, как на параде.
Ефрейтор нехотя тычет в грудь первому грязным пальцем:
   - Пошел!!!
   Губарь, сорвавшись с места, несется по коридорам и лестницам.
Конвой на всех углах и поворотах.
   - Быстрей!
   - Быстрей!
   - Быстрей!
   А  губаря  уговаривать  тут не надо, он-то знает, что в любой
момент  за  недостаточную  скорость  его  могут вернуть обратно,
иногда от самой заветной двери.
   -  Видать, не очень тебе, голубь, туда хочется, а ну кругом в
камеру!!!
   А  навстречу  тебе уже следующий по лестницам несется, только
пятки  сверкают.  Закончив  с  одной камерой, ефрейтор с конвоем
запирают дверь и отправляются в следующую камеру. Часто ефрейтор
может забыть отправить в туалет одного-двух в камере, а иногда и
"пропустить"  всю  камеру.  Жаловаться,  однако, некому. Ибо все
идет   без   нарушения   советских   законов.   Я  категорически
утверждаю,  что  на  советских гауптвахтах не нарушается ни одна
буква  закона.  Взять  хотя  бы оправку: самая демократическая в
мире  советская  конституция гарантирует всем гражданам право на
труд,  например.  Но  где,  как  не  на  губе, ты можешь всласть
упиться этим правом. Или, допустим, право на образование. Хочешь
или  не  хочешь,  а три часа в день отдай строевой и тактической
подготовке  да  плюс  к  тому  два  раза  в  неделю политическая
подготовка.  Это  ли  не  образование?  Или, к примеру, право на
отдых.  Везут  тебя  каждый  день  на работу или с работы, вот и
отдыхай  себе,  или ночью на нарах отдыхай до самого подъема, аж
до  5.30,  если, конечно, тебя не забрали ночью в соответствии с
положением  о  праве на труд. Но вот об отправлении естественных
надобностей  в  конституции  и  в любых других законах абсолютно
ничего не сказано. Так и не требуй ничего сверх конституции! Или
ты против наших советских порядков?
   - Конвой, ко мне!!!
   И  наконец,  после  оправки  следует то, о чем губарь мечтает
весь день с первого мгновения пробуждения - "Отбой!"
   Вновь  гремит  замок,  вновь  в  камере появляется ефрейтор с
конвоем.  Камера  построена,  и  старший  по  камере докладывает
всемогущему о готовности "отбиться".
   Следует  еле слышная команда, только слабое шевеление губами,
понимай  как  знаешь.   Но  камера  понимает.  Сзади  за  нашими
спинами,  примерно  в  метре,-  срез деревянных нар. По команде,
которую  мы воспринимаем скорее взглядом, чем слухом, все десять
человек  как  стояли спиной к нарам, совершают умопомрачительный
трюк:  прыжок  назад  на  нары. Ни сгруппироваться, ни взмахнуть
руками  нет  ни  времени  ни  места:  все  стояли в строю, тесно
прижатые  друг  к другу. Из этого положения и совершается прыжок
назад,  в  неизвестность.  Хрен  же его знает, обо что предстоит
стукнуться  головой:  о  край  деревянных  нар  при  недолете, о
кирпичную  стенку  при  перелете,  или  о  ребра,  локти и череп
ближних  при  точном  прыжке.  При этом самое неприятное то, что
совершенно  нет  времени  развернуться  лицом  к голым доскам, а
посему  совершенно  невозможно  смягчить  удар,  который  в этом
случае всегда внезапный.
   Треск  голов,  сдавленный писк, но каждый застывает в позе, в
которой   коснулся   нар.  Жуткая  боль  в  плече  и  совершенно
невыносимая  в колене. Головой не врезался - и то хорошо. Глухая
тишина  вдруг  разрывается  грохотом  тел  о доски, это соседнюю
камеру   тренируют,   видать,   ефрейтору   не  очень  их  отбой
понравился. А пронесет ли нас сегодня?
   -  Подъем,-  команда  подается предельно тихим голосом, и вся
камера  из горизонтального положения оказывается в вертикальном.
И  мгновения  не  прошло  -  все стоят подтянутые, заправленные,
выровненные,    готовы    выполнить   любое   задание   партии и
правительства!  Видать,  подняли  нас  вон  из-за  того  жирного
солдата  в  летной  форме.  Из  штабных  писарей,  видать, падла
поднебесная,  мы  тебя ночью сами потренируем! Будешь знать, как
команды выполнять!
   - Отбой.
   Вновь  грохот  тел  и  сдавленные  стоны.  Вновь  вся  камера
цепенеет  в  положении,  в  котором десять тел коснулись нар. Ах
досада!  Жирный  писарь не долетел! Прыжок у него был мощным, но
тело  слишком  жирное  для  солдата. Он здорово ударился боком о
край  досок  и  застыл  в  такой позе. Руки по швам, туловище на
нарах, а ноги полностью свисают. На лице ужас и страдание. Но ты
у нас, боров, пострадаешь ночью! Для тебя все еще впереди!
   Между  тем  ноги  толстого  писаря  понемногу  свисают  вниз,
неумолимо  приближаясь  к  кирпичному полу. Солдат собирает весь
остаток  сил для того, чтобы, не шевельнувшись резко, попытаться
перенести  тяжесть  тела  на нары. Ефрейтор терпеливо дожидается
исхода   такого  балансирования.  Вся  кровь  приливает  к  лицу
толстого,  он  вытягивает  шею и весь корпус, стараясь незаметно
подтянуть  ноги. Несколько мгновений кажется, что его вытянутое,
как  линейка,  тело перевесит чуть согнутые ноги, но в следующий
момент ноги вновь начинают уходить вниз и, наконец, край подошвы
мягко касается пола.
   -  Подъем...  Что  ж  ты,  братец,  спать-то  не хочешь? Тебе
командуют  отбой,  все,  как  люди,  ложатся,  а тебе и спать не
хочется.  Приходится  из-за  тебя  людей  тренировать. Ну что ж,
пойдем, я тебя повеселю... отбой.
   Команда  подается  тихо  и  внезапно  в расчете на то, что мы
потеряли  бдительность.  Но мы эти штучки наперед знаем. Нас тут
не проведешь. Мощный прыжок девяти человек, грохот и оцепенение.
   Лязгает  замок,  и я мгновенно засыпаю, прислонившись щекой к
неструганым    доскам,    отполированным   тысячами   тел   моих
предшественников.
   На  губе  нет  снов.  Только  глубокий  провал, только полное
отключение  всего  организма.  Всю ночь в камерах слепящий свет.
Нары  голые.  Между  досками  просветы  по  три пальца. Холодно.
Укрываться  только своей шинелью, ее же разрешается положить под
голову  и  под  бока.  Шинель  мокра.  И  ноги  мокрые. Голод не
чувствуется - это ведь только первый день прошел.
   Губа  -  не  тюрьма.  В  тюрьме  коллектив,  какой ни есть, а
коллектив.  Во-вторых, в тюрьме содержатся люди, которые хотя бы
однажды  восстали против закона, против общества, против режима.
На   губе  -  запуганные  солдаты,  вперемешку  с  курсантами. А
курсанты  -  это люди, которые добровольно готовятся стать самой
бесправной группой общества - советскими офицерами. С ними можно
делать  все,  что угодно. Все, кто сидел там и с кем мне удалось
потом  обсудить  все,  что я там видел, единогласно считают, что
режим  на  любой  из  тысяч советских гауптвахт может быть резко
усилен,  без  всякого  риска  организованного  сопротивления  со
стороны  губарей.  Особенно  в  крупных  городах,  где  курсанты
составляют большинство.
   Проснулся  я  среди ночи, но не от холода и не от жуткой вони
девяти   грязных   тел,   впрессованных   в   совсем   маленькую
невентилируемую камеру. Нет, проснулся я от нестерпимого желания
посетить  туалет.  Это, от холода такое бывает. Полкамеры уже не
спало.   Подпрыгивают,  пританцовывают.  Самые  оптимисты  тихо,
шепотом  через  глазок упрашивают выводных смиловаться и отвести
их в туалет. Выводные, однако, неумолимы. Ибо знают, что их ждет
за  излишнюю  либеральность.  На  губе  нет  параш,  ибо  тут не
тюрьма,   а   воинское   учреждение.   И  посещает  его  высокое
начальство.  Чтоб  этому  начальству  приятно  было, параши и не
используются.  Предусматривается  теоретически, что выводной (на
то  ведь  и  название  придумано)  должен иногда ночью губарей в
туалет  по  одному  выводить.  Эта  мера,  однако, может начисто
подорвать   все   воспитательное   воздействие   такого  важного
мероприятия,   как  оправка.  Оттого-то  и  пресекаются  попытки
либеральных   выводных   (а   это  те  же  курсанты,  ежесуточно
сменяемые)   следовать   мольбам  из  общих  камер.  С  камерами
подследственных,  подсудимых и осужденных другое дело. Сидящих в
них  выводят по первой просьбе. С одиночными камерами хуже. Но и
оттуда  иногда  ночью  выводят.  Наверное, потому, что там психи
сидят,  которые  на  все  готовы.  А  вот с общими, где здоровый
коллектив,-  дело  совсем  плохо.  Тех совсем никогда не выводят
ночью,   ибо   конвой   знает,   что   коллектив,   боясь  общей
ответственности,  никому  не  позволит  оправляться  в камере. Я
совершенно убежден, что песня:
         Выводной,
         Отведи в сортир,
         Родной!
рождена   не   тюрьмой,  а  гауптвахтой. Неважно какой. Киевской
или  Ленинградской,  Берлинской,  Читинской  или Улан-Баторской.
Важно  то,  что  песня  эта старая и популярна во всей Советской
Армии.
   Между  тем  тяжелый  засов  лязгнул,  что  могло означать или
непонятную  милость  конвоя  или  его гнев по поводу настойчивых
просьб.  Все, кто мгновение назад приплясывал в камере, как коты
бесшумно  запрыгнули на нары и притаились, прикидываясь спящими.
В  камеру,  однако,  просто  втолкнули  толстого писаря, который
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 ... 37
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (10)

Реклама