Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#3| Endless factory
Aliens Vs Predator |#2| New opportunities
Aliens Vs Predator |#1| Predator's time!
Aliens Vs Predator |#5| Final fight

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - А&Б Стругацкие Весь текст 477.65 Kb

Полдень, XXII век

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 20 21 22 23 24 25 26  27 28 29 30 31 32 33 ... 41
поворотом началась мокрая темнота.
     - Где-то здесь должен быть завод бытовых приборов, - сказал  Званцев.
- Ты не заметила?
     - Нет.
     - Никогда ты ничего не замечаешь!
     - За рулем - ты. Пусти меня за руль, я буду все замечать.
     - Ну уж нет, - сказал Званцев.
     Он резко  затормозил,  и  машину  занесло.  Она  боком  проползла  по
взвизгнувшему бетону. Фары осветили столб с указателем.  Сигнальных  огней
не было, надпись на указателе казалась выцветшей: "Новосибирский  Институт
Биологического Кодирования - 21 км". Под указателе был прибит перекошенный
фанерный щит с корявой надписью: "Внимание! Включить  все  нейтрализаторы!
Сбавить  скорость!  Впереди  застава!"  И  то  же  самое  на  китайском  и
английском. Буквы были большие, с черными потеками.
     -  Ого!  -  пробормотал   Званцев,   полез   под   руль   и   включил
нейтрализаторы.
     - Какая застава? - спросила Акико.
     - Какая застава, я не знаю, - сказал  Званцев,  -  но,  видимо,  тебе
нужно было остаться в городе.
     - Глупости! - возразила Акико.
     Когда машина тронулась, она осторожно спросила:
     - Ты думаешь, что нас не пропустят?
     - Я думаю, что тебя не пропустят.
     - Тогда я подожду, - спокойно сказала Акико.
     Машина медленно и беззвучно катилась по шоссе. Званцев сказал,  глядя
перед собой:
     - Мне бы все-таки хотелось, чтобы тебя пропустили.
     - Мне тоже, - сказала Акико. - Я очень хочу проститься с ним...
     Званцев молча глядел на дорогу.
     - Мы редко виделись последнее время, - продолжала Акико.  -  Я  очень
люблю его. Я не знаю другого такого человека.  Никогда  я  так  не  любила
отца, как люблю его. Я даже плакала...
     "Да, плакала, - подумал Званцев. - Океан был черно-синий, и небо было
синее-синее, и лицо его было  опухшим  и  синим,  когда  мы  с  Хен  Чолем
осторожно вели его к конвертоплану. Под ногами скрипел раскаленный  песок,
ему было трудно идти, он то и дело повисал у нас на руках, но ни за что не
соглашался, чтобы мы несли его. Глаза его  были  закрыты,  и  он  виновато
бормотал: "Гокуро-сама, гокуро-сама..." (спасибо). Сзади и сбоку молча шли
океанологи, а Акико шла рядом со мной, держа обеими  руками,  как  поднос,
знаменитую на весь океан потрепанную белую шляпу и горько плакала. Это был
первый, самый страшный приступ болезни, - шесть лет назад,  на  безымянном
островке в пятнадцати милях к западу от рифа Октопус".
     - ...я тридцать лет знаю его. Почти столько, сколько тебя. Мне  очень
хочется проститься с ним.
     Из мокрой темноты выплыла  и  прошла  над  головами  решетчатая  арка
микропогодной  установки.  На  синоптической  станции   огней   не   было.
"Установка не работает, - подумал Званцев. - Вот  почему  эта  мерзость  с
неба". Он покосился на жену. Акико сидела, забравшись на сиденье с ногами,
и глядела прямо перед собой. На ее лицо падали отсветы от  циферблатов  на
пульте, и оно казалось сосредоточенным и очень молодым, как  тридцать  два
года назад, когда она вот так же  сидела  справа  от  работника  Океанской
охраны Званцева в его одноместной субмарине, в первом своем  глубоководном
поиске. Только тогда лицо  ее  освещали  огоньки  глубоководных  креветок,
стукавшихся об иллюминатор.
     - Что здесь происходит? - сказал Званцев. - Какая-то мертвая зона.
     - Не знаю, - сказала Акико.
     Она заворочалась, устраиваясь поудобнее, толкнула его коленом в бок и
вдруг замерла, уставившись на него блестящими в полумраке глазами.
     - Что? - спросил он.
     - Может быть, он уже...
     - Вздор, - сказал Званцев.
     - И все ушли к институту...
     - Вздор, - решительно сказал Званцев. - Вздор!
     Далеко впереди загорелся неровный  красный  огонек.  Он  был  слаб  и
мерцал, как звездочка на неспокойном небе. На всякий случай Званцев  снова
сбавил скорость. Теперь машина катилась  очень  медленно,  и  стал  слышен
шорох дождя. В свете фар появились три фигуры в блестящих  мокрых  плащах.
Они стояли  прямо  посередине  шоссе,  перед  ними  поперек  шоссе  лежало
здоровенное бревно. Тот, что стоял  справа,  держал  над  головой  большой
коптящий факел. Он медленно  размахивал  факелом  из  стороны  в  сторону.
Званцев подвел машину поближе и остановился. "Ну и застава!" - подумал он.
Человек с факелом что-то крикнул неразборчиво в шорохе дождя, и  все  трое
быстро пошли к машине, неуклюже шагая в огромным мокрых плащах. Человек  с
факелом снова крикнул что-то,  сердито  перекосив  рот.  Званцев  выключил
дальний свет и открыл дверцу.
     - Двигатель! - крикнул человек с  факелом.  Он  подошел  вплотную.  -
Выключите двигатель наконец!
     Званцев выключил двигатель и вылез на шоссе под мелкий частый дождь.
     - Я океанолог Званцев, - сказал он. - Я еду к академику Окада.
     - Выключите  свет  в  машине!  -  сказал  человек  с  факелом.  -  Да
побыстрее, пожалуйста!
     Званцев повернулся, но свет в кабине уже погас.
     - Кто это с вами? - спросил человек с факелом.
     - Океанолог Канда, - ответил Званцев сердито. - Моя жена.
     Трое в плащах молчали.
     - Мы можем ехать дальше?
     - Я оператор Михайлов, - сказал человек с  факелом.  -  Меня  послали
встретить вас и передать, что к академику Окада нельзя.
     - Об этом я буду говорить с профессором Каспаро, - сказал Званцев.  -
Проводите меня к нему.
     -  Профессор  Каспаро  очень  занят.  Мы  бы  не  хотели,  чтобы  его
тревожили.
     "Кто это - мы?" - хотел спросить Званцев, но сдержался, потому что  у
Михайлова был невнятный монотонный голос смертельно уставшего человека.
     - Я должен передать  академику  сообщение  чрезвычайной  важности,  -
сказал Званцев. - Проводите меня к Каспаро.
     Трое молчали, и красный неровный свет пробегал по их лицам. Лица были
мокрые, осунувшиеся.
     - Ну? - сказал Званцев нетерпеливо.
     Вдруг он заметил,  что  Михайлов  спит.  Рука  с  факелом  дрожала  и
опускалась все ниже. Глаза Михайлова были закрыты.
     - Толя, - тихо сказал один из его товарищей и толкнул его в плечо.
     Михайлов очнулся, мотнул факелом и уставился на  Званцева  припухшими
глазами.
     - Что? - сказал он хрипло. - А, вы к академику... К  академику  Окада
нельзя.. На территорию института вообще нельзя. Уезжайте, пожалуйста.
     - Я должен передать академику Окада сообщение чрезвычайной  важности,
- терпеливо повторил Званцев. - Я океанолог Званцев, а в машине  океанолог
Канда. Мы везем важное сообщение.
     - Я оператор Михайлов, - сказал человек с факелом. - К  Окада  сейчас
нельзя. Он умрет в ближайшие четверть суток, и мы можем не  успеть.  -  Он
едва  шевелил  губами.  -  Профессор  Каспаро  очень  занят  и  просил  не
беспокоить. Пожалуйста, уезжайте...
     Он вдруг повернулся к своим товарищам.
     - Ребята, - сказал он с отчаянием, - дайте еще две таблетки.
     Званцев стоял под  дождем  и  думал,  что  еще  можно  сказать  этому
человеку, засыпающему на ходу. Михайлов стоял боком к нему  и,  запрокинув
голову, что-то глотал. Потом Михайлов сказал:
     - Спасибо, ребята, я  совсем  падаю.  У  вас  здесь  все-таки  дождь,
прохладно, а у нас все просто валятся с ног, один за другим, поднимаются и
опять валятся... Тогда уносим... - Он все еще говорил невнятно.
     - Ничего, последняя ночь...
     - Девятая, - сказал Михайлов.
     - Десятая.
     - Неужели десятая? У меня голова как чугун. - Михайлов  повернулся  к
Званцеву: - Извините меня, товарищ...
     - Званцев, - сказал Званцев в третий  раз.  -  Товарищ  Михайлов,  вы
должны нас пропустить. Мы  только  что  прилетели  с  Филиппин.  Мы  везем
академику информацию, очень важную  информацию.  Он  ждал  ее  всю  жизнь.
Поймите, мы знаем его тридцать лет. Нам виднее, может он без этого умереть
или нет. Это чрезвычайно важная информация.
     Акико вылезла из машины и встала рядом с ним. Оператор молчал,  зябко
ежась под плащом.
     - Ну хорошо, - сказал он наконец. - Только вас слишком  много.  -  Он
так и сказал: "слишком много". - Пусть идет один.
     - Ладно, - сказал Званцев.
     - Только, по-моему, это бесполезно, - сказал Михайлов. -  Каспаро  не
пустит вас к академику. Академик изолирован. Вы может испортить весь опыт,
если нарушите изоляцию, и потом...
     - Я буду говорить с Каспаро сам, - перебил Званцев. - Проводите меня.
     - Хорошо, - сказал оператор. - Пошли.
     Званцев оглянулся на Акико.  На  лице  Акико  было  много  больших  и
маленьких капель. Она кивнула и сказала:
     - Иди, Николай.
     Потом она повернулась к людям в плащах:
     - Дайте ему  плащ  кто-нибудь,  а  сами  полезайте  в  машину.  Можно
поставить машину поперек шоссе.
     Званцеву дали плащ. Акико хотела вернуться в машину и развернуть  ее,
но Михайлов сказал, что двигатель включать нельзя. Он стоял и светил своим
неуклюжим коптящим факелом, пока машину вручную  разворачивали  и  ставили
поперек дороги. Затем застава забралась в кабину. Званцев заглянул внутрь.
Акико снова сидела свернувшись на переднем сиденье. Товарищи Михайлова уже
спали, уткнувшись головами друг в друга.
     - Передай ему... - сказала Акико.
     - Да, обязательно.
     - Скажи, что мы будем ждать.
     - Да, - сказал Званцев. - Скажу.
     - Ну, иди.
     - Саенара (до свидания), Аки-тян.
     Званцев осторожно прихлопнул дверцу и подошел к оператору.
     - Пойдемте.
     -  Пойдемте,  -  откликнулся  оператор  совсем  новым,  очень  бодрым
голосом. - Пойдемте быстро, нужно пройти семь километров.
     Они пошли, широко шагая, по мокрому шершавому бетону.
     - Что у вас там делается? - спросил оператор.
     - Где - у нас?
     - Ну, у вас... В большом мире. Мы уже полмесяца ничего не знаем.  Что
в Совете? Как с проектом Большой Шахты?
     -  Очень  много  добровольцев,  -  сказал  Званцев.  -   Не   хватает
аннигиляторов. Не хватает охладителей. Совет намерен перевести  на  проект
тридцать процентов энергии. С Венеры отозваны  почти  все  специалисты  по
глубокой проходке.
     - Правильно, - сказал оператор. - На Венере им теперь нечего  делать.
А кого выбрали начальником проекта?
     - Понятия не имею, - сердито сказал Званцев.
     - Не Штирнера?
     - Не знаю.
     Они помолчали.
     - Мерзость, верно? - сказал оператор.
     - Что?
     - Факелы - мерзость, правда? Такая дрянь! Чувствуете, как он воняет?
     Званцев принюхался и отошел на два шага в сторону.
     - Да, - сказал он. От факела воняло нефтью. - А зачем это? -  спросил
он.
     - Так приказал Каспаро. Никаких  электроприборов,  никаких  ламп.  Мы
стараемся свести все неконтролируемые  помехи  к  минимуму...  Кстати,  вы
курите?
     - Курю.
     Оператор остановился.
     - Дайте зажигалку, -  сказал  он.  -  И  ваш  радиофон.  Есть  у  вас
радиофон?
     - Есть.
     - Дайте все мне. - Михайлов забрал зажигалку и радиофон, разрядил  их
и выбросил аккумуляторы в  кювет.  -  Извините,  но  так  надо.  Здесь  на
двадцать километров в округе не работает ни один электроприбор.
     - Вот оно в чем дело, - сказал Званцев.
     - Да-да. Мы  разграбили  все  пасеки  вокруг  Новосибирска  и  делаем
восковые свечи. Вы слыхали об этом?
     - Нет.
     Они снова быстро пошли под непрерывным дождем.
     - Свечи тоже мерзость, но все-таки лучше, чем  факелы.  Или,  знаете,
лучина. Слыхали про такое - лучина?
     - Нет, - сказал Званцев.
     - Есть такая песня: "Догорай, моя лучиночка".  Я  всегда  думал,  что
лучина - это какой-то генератор.
     - Теперь я понимаю, откуда этот дождь, - сказал Званцев, помолчав.  -
То есть я понимаю, почему выключены микропогодные установки.
     - Нет, нет, - сказал оператор, - микропогодные установки -  это  само
собой,  а  дождь  нам  гонят  специально  с  Ветряного  Кряжа.  Там   есть
континентальная установка, знаете?
     - Зачем это? - спросил Званцев.
     - Закрываемся от прямого солнечного излучения.
     - А разряды в тучах?
     - Тучи приходят пустые, их разряжают по дороге. Вообще опыт получился
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 20 21 22 23 24 25 26  27 28 29 30 31 32 33 ... 41
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама