Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
SCP-127: Живое оружие
StarCraft II: Wings of Liberty |#17| Media Blitz
StarCraft II: Wings of Liberty |#16| Supernova
DARK SOULS™: REMASTERED |#14| Gravelord Nito

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Научная фантастика - Петров В. Весь текст 64.79 Kb

Пониматель

Следующая страница
 1 2 3 4 5 6
                             Владислав ПЕТРОВ

                                ПОНИМАТЕЛЬ




     В  студенческие  годы  я  подрабатывал  в  организации,  занимавшейся
художественными переводами, - корректировал  подстрочники.  С  тех  пор  в
голове задержалось: "Глаза у него были как у арабской лошади,  запряженной
в телегу". Такие глаза, наверное, были у меня, когда я уходил от Иры.
     Вышел, а дождь как из ведра. И хорошо, что дождь: слезы,  текущие  из
моих арабских глаз, смывает. Чушь,  конечно,  какие  там  слезы,  но  себя
жалко. Хлопнул я дверью и будто что-то сломал в себе.
     Я долго не решался зайти домой - топтался на лестнице и лепил улыбку.
Скакун с грустными глазами приволок к жене телегу непонятой любви. Глупо и
смешно.
     - Устал я, - говорю прямо с порога. - Работы невпроворот.
     И не вру, между прочим. Мне всегда хватает работы. Пишу все:  начиная
с передовиц и кончая некрологами. Бывает, средненько, без  души  пишу,  но
зато сдачу материала никогда не задерживаю. Редактор меня ценит, хотя и не
любит.
     - Я блинов напекла, - кричит жена с кухни. - Раздевайся скорее,  пока
не остыли.
     Разделся. Поел. Теперь самое тяжкое: обязательный час  общения  перед
вечерним фильмом. Я не хочу ей лгать и не лгать не могу. И не в Ире  здесь
дело. Невыносимо каждый вечер говорить про одно и то же и делать при  этом
заинтересованное лицо:  что  в  магазине  давали,  да  какое  платье  жена
Барсукова купила, да что завтра на обед готовить. А ведь я любил ее, точно
знаю - любил!
     Час общения я сократил, сказал - голова болит.  Жена  знает:  главное
средство от головной боли для меня - душ.
     Заперся, открыл  воду.  Сел  на  край  ванны.  Тяжко  жить  на  свете
пастушонку Пете.
     Голову пришлось намочить, иначе зачем я в ванной два часа  проторчал.
Расчесался. Из зеркала глядит здоровенный  бугай.  Вот  только  глаза.  Не
нравятся  мне  эти  глаза.  Грустно-тупые  глаза.  Ну  ладно,  на  сегодня
налюбовался. Нарцисс...
     Свет в комнате не горит. Значит, жена уже спит.
     Достаю рукопись. Иду на кухню.
     Если можешь не писать - не пиши. Вернее не скажешь.  Однако  я  этому
мудрому совету  не  следую:  не  писать  могу,  но  все  равно  ежевечерне
расчехляю  машинку.  Не  столько  по  зову  души,  сколько  из  природного
упрямства,  остаточного  рвения,  как  любит  говорить  в  таких   случаях
ответственный секретарь нашей газеты Амиран. Рвение осталось с тех времен,
когда я еще не мог не писать.
     Просидел над машинкой час, не высидел ни  строки,  зато  изрисовал  с
десяток листов. Точку в повести я поставил полгода назад.  Можно  клеть  в
папку покрасивше - и бегом по редакциям.  Но  одно  останавливает:  каждое
слово выверено, а ощущения правды  нет.  Как  тут  быть?  И  я  ежевечерне
расчехляю машинку...
     Спрятал рукопись. Покурил. На сегодня все. Спать.
     Засыпаю я в последнее время тяжело.


     Выхожу из лифта. Редакционный коридор. Привет, привет, привет...
     Отсиживаю  случку.  Пардон,  так   у   нас   именуются   редакторские
пятиминутки.
     И наконец, за работу.
     Пишу очерк. О человеке, у которого 21 июня сорок  первого  года  была
свадьба. А потом призыв, тяжелое ранение в первом же  бою,  концлагерь.  В
сорок четвертом во время восстания заключенных он, безоружный, бросился на
пулемет. В маленьком польском городке его именем названа улица.  Его  сын,
которого он никогда не видел, сидел вчера напротив меня вот в  этой  самой
комнате  и  рассуждал  о  перспективе  покупки   "Жигулей"   в   импортном
исполнении.
     Очерк не идет. Трудно писать о герое,  чей  сын,  скомкав  рассказ  о
поездке на родную могилу, начинает деловито выяснять, нет  ли  для  таких,
как он, сынов героических отцов, льгот на приобретение автомобиля.
     Очерк не идет. Но я знаю, что его напишу. И не  потому,  что  строкаж
сдавать надо. Стыдно не написать.
     А пока откидываюсь на стуле к прикрываю глаза.  Что  же  все-таки  со
мной происходит? Почему все не так? И кто виноват в этом? Ах, как  хочется
найти виноватых!
     И я нашел уже: виновата жена, нечуткая,  непонимающая.  Кто  еще?  На
кого еще выплеснуться?
     Все по-прежнему. И все не так. Как будто вдруг потеряна точка  опоры.
Мне кажется: недавно со мной произошло что-то очень плохое,  а  что  -  не
помню.
     Или я просто устал?


     -  Чай  будешь?  -  спрашивает  меня  Шурик,  с  которым   мы   делим
редакционную комнату. - Если будешь, сходи за водой.
     Вечно мы препираемся из-за этой воды.  Шурик  походы  с  графином  по
очереди возвел в принцип, лишний раз ни за что не сходит. Это  раздражает,
но сейчас я даже рад, что он меня окликнул.
     Выхожу с графином. В конце  коридора  замечаю  Иру;  с  ней  Валерия,
секретарь нашего редактора.
     Ира идет к нам.  Она  с  завидным  постоянством  появляется  в  нашей
комнате. Три раза в день.  По  ней  можно  проверять  часы.  Она  приходит
покурить, хотя с тем же успехом может сделать это у себя в  корректорской.
Мне неприятно, что и сегодня она не изменила своей привычке. Зачем ей это?
А может быть, надо опросить иначе: почему я придаю этому такое значение?
     Возвращаюсь, на миг замираю перед дверью. Сейчас я стану не похож  на
себя. И как раз потому, что мне очень хочется быть  собой.  Насчет  телеги
непонятой любви - блажь, но... Быть собой не получается.
     А какой я?  Где  я  настоящий?  "Вот  тогда  мы  прочувствовали,  что
заблудились в пространстве, среди сотен недосягаемых планет, и кто  знает,
как отыскать ту настоящую, ту единственную планету,  на  которой  остались
знакомые поля и леса,  и  любимый  дом,  и  все,  кто  нам  дорог..."  Это
Сент-Экзюпери, "Планета людей".
     А  какой  я?  Этого   вопроса   достаточно,   чтобы   заблудиться   в
пространстве. А пока мы в нем ищем себя, нас  настигают  дела  и  делишки,
которые еще больше все запутывают. Что остается делать? Как жить, чтобы не
оказаться в  офсайде?  Сжать  зубы  и  вслед  за  Сент-Элом  повернуть  на
Меркурий?


     - Какой я! Я -  страстный!  -  орет,  подвывая,  Шурик  и  тянется  к
Валерии.
     Это первое, что я  слышу  и  вижу,  открыв  дверь.  Во  всем  десятке
редакций,  расположенных  в  нашем  здании,  нет,   наверное,   ни   одной
мало-мальски симпатичной особы женского пола, хотя бы раз не побывавшей  у
нас в комнате. Приходят они, конечно, не ко мне, а к Шурику.
     - Принес воду? Давай чай заваривай! - приказывает Шурик, не  выпуская
талию Валерии; и снова на всю редакцию: - О, Валерия, любовь  моя,  выходи
за меня замуж!
     Ира сидит у окна, молча наблюдает  за  ними.  Мне  она  кивнула,  как
постороннему. Ну и бог с ней. Сажусь за стол и питаюсь писать.
     Я никогда не сумел бы броситься на пулемет, но в концлагере, верю,  в
подлеца не превратился бы. Легко  рассуждать  об  этом,  постукивая  одним
пальцем по машинке. Особенно если не  вспоминать  усвоенную  через  синяки
банальную истину:  настоящую  цену  словам  определяют  только  конкретные
обстоятельства. Мой одноклассник Леня Карапетян довел до  гипертонического
криза школьного военрука,  на  полном  серьезе  доказывая  бессмысленность
подвига Александра Матросова, а через  девять  лет  погиб  в  Афганистане,
вызвав огонь на себя.
     Визг. Это  Валерия  обороняется  от  Шурика.  На  пол  летят  бумаги,
стаканчик с карандашами.
     Открывается дверь. На пороге редактор.
     Валерия вмиг выпархивает в коридор. Редактор - седина в бороду, бес в
ребро - ревнив, как Отелло. Сейчас последуют  санкции.  Он  выйдет,  потом
минут этак через пять позвонит и  скажет  деревянным  голосом:  "Александр
Васильевич, зайдите ко мне". Обращение по имени-отчеству для  него  высшая
форма иронии.
     И точно: не  успел  Шурик  привести  стол  в  порядок,  как  зазвонил
телефон. Шурик с ухмылкой -  нет  в  нас  почтительности  к  начальству  -
удаляется. Мы с Ирой остаемся наедине.
     Она затягивается дымом по-мужски глубоко, улыбается.
     - Так чего же это ты вчера испугался? - говорит она.
     Я не знаю, как отвечать.
     Вчера (я дежурил по номеру)  у  нас  неожиданно  слетел  материал  на
полполосы. Я позвонил жене, чтобы рано не ждала, а тут все переигралось  в
обратную сторону. Индульгенция на позднюю явку была, однако, уже получена.
     - Зайдешь? - спросила Ира, когда я проводил ее до дому. После развода
она живет вдвоем с матерью; неделю назад мать уехала в санаторий.
     - Зайду, - кивнул я.
     И зашел. А вскоре позорно бежал, убоявшись назревающего адюльтера.
     Ира для меня нечто вроде Прекрасной Дамы. Каждому нормальному мужику,
даже если сам он в этом не признается, нужна Прекрасная Дама. Если ее нет,
ее стоит выдумать. Я выдумал Иру, и в этом не обманываюсь. Но  адюльтер  с
Прекрасной Дамой - вещь противоестественная. И мне нечего сказать Ире.
     - Так чего же ты вчера испугался? - повторяет она.
     Хоть бы телефон зазвонил, что ли...
     Ира хочет еще что-то оказать, но... входит  Пониматель.  Слава  тебе,
Пониматель, спаситель мой!
     На, фоне наших взаимных приветствий Ира исчезает незаметно.
     Я не  знаю  газеты,  которая  не  имела  бы  своего  сумасшедшего.  В
"Вечерку", например,  захаживает  Вождь  Народов  Мира,  а  к  нам  вот  -
Пониматель. Он никогда не скажет: "Я тебя  слушаю".  Он  скажет:  "Я  тебя
понимаю", - наполняя это "понимаю" каким-то глубинным, реликтовым смыслом.
Правильнее даже будет писать вразрядку: "_п_о_н_и_м_а_ю_".
     Обычно Пониматель ждет, пока  заговорит  собеседник,  так  ему  легче
п_о_н_и_м_а_т_ь_. Но сегодня он начинает первым.
     - Времени у меня в обрез, - говорит он, - а я  еще  не  выбрал,  кого
оставить вместо себя. Я, конечно,  вернусь,  но  это  может  случиться  не
скоро, а людей надо _п_о_н_и_м_а_т_ь_ постоянно.  Ты  справишься,  если  я
выберу тебя?
     - А куда ты собрался?
     - Перечитай "Маленького принца" и все поймешь. Через  несколько  дней
моя звездочка появится надо мной. Экзюпери очень точно описал все это.
     Я хорошо  отношусь  к  Понимателю.  Для  меня  он  нормальнее  многих
нормальных. Но  все  равно  с  трудом  удерживаюсь  от  улыбки:  небритый,
неухоженный Пониматель мало похож на Маленького принца.
     - Так справишься? - переспрашивает он.
     - Мне бы прежде, чем браться за других, в себе  разобраться  сначала.
Может быть, лучше Толя? - применяю я запрещенный прием,  попросту  говоря,
пытаюсь спихнуть Понимателя на Толю Ножкина. Правда,  я  уверен:  Толя  на
меня не обидится, они с Понимателем друзья.
     - Я поговорю с ним, - тут же соглашается  Пониматель;  он  ни  с  кем
никогда не спорит. - Только запомни: пока не поймешь того, кто рядом, себя
тебе не понять.


     Возвращается Шурик. Привычно высказывается о шефе. Извлекает из стола
дежурный бутерброд. Кто-то пошутил однажды, что по дороге на работу  Шурик
платит за провоз бутерброда, как за провоз багажа,  -  такой  он  большой.
Бутерброд  и  в  самом  деле  гигантский.   Шурик   наглядно   опровергает
ломоносовскую формулу: "Сколько чего у  одного  тела  отнимается,  столько
присовокупится к другому". Еда исчезает в нем в  невероятных  количествах,
но, мы знакомы уже пять лет, он остается все таким же вопиюще худым.
     - У Ножкина сидит Пониматель. Не дай бог сюда  явится,  начнет  мозги
компостировать, - говорит Шурик с набитым ртом. - Толя с ним чуть ли не  в
обнимку, прямо близнецы-братья...
     Когда-то, говорят, Толя Ножкин был неплохим журналистом, но с тех пор
много воды утекло. Или он исписался, или семейные неурядицы его добили, но
на моей памяти он не столько пишет, сколько мучает  бумагу.  Лишь  изредка
Толя преображается. На  прошлой  неделе,  к  примеру,  он  выдал  отличный
фельетон о строительстве Дворца муз. Но  в  газету  фельетон  не  попадет.
Редактор сказал: "Так писать _п_о_к_а_ еще  рано.  Подождем".  Он  большой
любитель ждать, наш редактор.
     Обычно за свои материалы Ножкин не борется, а тут пытался  возражать,
Следующая страница
 1 2 3 4 5 6
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама