Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#7| Lost Sinner
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#6| We are getting closer and closer to the Lost Sinner
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#5| Flexile Sentry
DARK SOULS™ II: Scholar of the First Sin |#4| The Last Giant & The Pursuer

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Фэнтези - Различные авторы Весь текст 78.25 Kb

Коллапс

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7
заслуженного счастья. 
Прошло четыре дня. 
Манюнчиков выиграл рубль в лотерею и не поехал в колхоз, так как заболел 
гриппом. Все вышеуказанные события он приписал действию письма, но, 
получив еще одно, аналогичное, также отпечатанное на принтере -- не 
раздумывая, выбросил его в мусорное ведро. И ничего страшного с 
Манюнчиковым не произошло. Разве что машина грязью окатила, так не через 
четыре дня, а через неделю! 
А персоналочке японской, на которой Павел Лаврентьевич работал, наладчик 
поставил на место все украденные ранее микросхемы, старый плоттер заменил, 
а потом кто-то, видимо, по ошибке, загрузил импортную суперпрограмму "бой 
в памяти". И играет она теперь в эту игру с утра до вечера, и ни на какие 
запросы не отвечает. 
Счастлива, наверное... 
СКРЫТАЯ ПРОВОДКА 
Стихийное бедствие из шести букв, по горизонтали... 
-- Ремонт! -- подсказали сзади, и измазанные спецовки выставили-таки 
упирающегося Манюнчикова из четвертого по счету кабинета, выставили 
вместе со стареньким электрочайником и подозрительным ржавым порошком 
чаеразвесочной фабрики г. Очамчира. Плюнул Павел Лаврентьевич в сердцах, 
посмотрел грустно на ботинок оплеванный и пошел искать по институту, где 
оскорбленному есть чувству уголок. 
Уголок отыскался на третьем этаже -- мирный благодатный оазис среди 
барханов песка, цемента и известки, с чахлой вечнозеленой пальмой и белым 
неоновым солнцем пустыни, весело подмигивавшим очарованному 
Манюнчикову. И вот уже радует глаз связующая нить от греющегося чайника к 
розетке у самого плинтуса, уже мягкое полудиректорское кресло приняло в 
объятия свои лучшую из составных частей Павла Лаврентьевича, уже 
неприступная твердыня кроссворда готова выбросить белый флаг и отдаться 
победителю по вертикали и по горизонтали... 
-- Здорово, Манюнчиков! Чаи гоняешь? -- в дверях оазиса возник верблюжий 
профиль Сашки Лихтенштейна из соседнего отдела, скалящийся всеми своими 
золотыми россыпями. Собственно, хам Сашка исказил, как всегда, родовую 
фамилию Павла Лаврентьевича, меняя в ней первые буквы по своему 
усмотрению, но результат получая одинаково неприличный и чувствительно 
задевавший гордого Манюнчикова. 
Подождав реакции на любимую шутку, Сашка шагнул в кабинет и явил себя 
миру целиком, обнаружив неожиданное сходство с небезызвестным Лаокооном, 
борющимся с древнегреческими змеями. От небритой шеи до предполагаемой 
талии на нем был намотан грязный лапшеобразный провод, конец которого 
исчезал в глубинах Сашкиного организма. 
-- Директор послал,-- трепался Лихтенштейн, приседая на корточки и 
выдергивая из розетки штепсель многострадального чайника,-- сделай, 
говорит, проводку скрытую, а то скрытности у нас маловато, и про водку 
слышать тошно, это каламбур такой тонкий, Манюнчиков, про водку-то, 
только темный ты у нас, и с чувством юмора у тебя, как у директора, даже 
хуже... 
И уснул бы, наверное, Павел Лаврентьевич, уснул в тепле и уюте под болтовню 
нудную, волнообразную -- когда б не пауза длительная, трепачу Сашке не 
присущая, и не вопль дикий несуразный, взорвавший Манюнчикову нирвану. 
Всклокоченный Лихтенштейн стоял на коленях у стенки и совал отверткой в 
раскуроченную розетку.-- Ты глянь, нет, ты глянь, Манюнчиков, нет, ты 
глянь...-- бормотал он, тупо моргая рыжими ресницами. Павел Лаврентьевич 
склонился над розеткой, последил с минуту за бессмысленными Сашкиными 
манипуляциями и осведомился об оказании первой помощи человеку, Богом 
обиженному и током ударенному. 
Дальнейшая информация, скрытая в монологе неудачливого электрика под 
шелухой оскорбительных выпадов в адрес Манюнчикова, в очищенном виде 
сообщала, что к данной розетке никаких проводов не подведено и подведено 
никогда не было, и если бы не Сашка, то электричество бы здесь и не ночевало, 
ныне, и присно, и во веки веков, аминь. 
Надоело Павлу Лаврентьевичу сопереживать речи страстной и 
неуравновешенной, взял он кроссворд недорешенный и вышел вон. А спускаясь 
по лестнице, вспомнил он чайничек свой верный, к неработающей розетке 
подключенный, тепло бока его округлого вспомнил -- и остолбенел, истину 
уяснив. И обратно кинувшись через препятствия многообразные, застал 
Манюнчиков Сашку над чайником склоняющимся и ноздри носа своего 
породистого, с горбинкой, раздувающим. 
-- Слышь, Паша,-- в дрожащем голосе Лихтенштейна вибрировало 
неподдельное уважение,-- ты гений, тебе Нобелевскую надо, я тару сейчас 
организую, и мы немного вздрогнем... 
На столе обнаружились две синенькие чашки, чайник завис в воздухе, и густо-
коричневая струя полилась вниз, наполняя комнату отменным коньячным 
ароматом, вызывающим светлые воспоминания о белоглавых горах Армении. 
Манюнчиков медленно приблизился к столу, поглядел на таинственную 
розетку, на пятизвездную жидкость в чашках... 
-- Саша,-- необычайно торжественно произнес Павел Лаврентьевич,-- Саша, я 
себя уважаю. А ты? 
За пьянство в рабочее время Манюнчиков с Лихтенштейном получили по 
выговору. Тщетно взывали они к научному мышлению случайно вошедшего 
начальства, тщетно будили дух просвещенья в темных административных умах, 
тщетно ткнул Павел Лаврентьевич отверткой в предательскую псевдорозетку. 
Тем более, что пока Манюнчиков размышлял на лестнице, постигая тайны 
природы, подлец Сашка успел-таки подключить розетку к щитку 
распределительному -- забыв в эйфории поставить в известность соавтора! 
Всю последующую неделю ударенный Манюнчиков с Сашкой не здоровался. 
Здоровью это, правда, особенно не помогало. А в среде институтских уборщиц 
да сторожей слухи поползли, один другого ужаснее. И передавали тети Маши 
дядям Васям, что призрак бродит по институту, вздыхает тяжко по ночам и 
провода у всех розеток на пути своем режет. Кто шаги слыхал, кто проводку 
потом чинил, а кто и спину привидения, нетвердо прочь шагавшего, видеть 
сподобился. И в руках порождения адова, краем савана прикрытый, чайничек 
покачивался, старый, электрический. И нетопыри кружили над гладким черным 
хвостом с помятым штепселем на конце... 
СИНДРОМ КАССАНДРЫ 
		"...Если бы вы ведали то, что 
		ведаю я, то перестали бы смеяться, 
		и много бы плакали..." 
				Коран, сура 16, аят 3 
Мироздание относилось к Павлу Лаврентьевичу приблизительно так же, как и 
его жена Люська. Обычно, когда Манюнчиков стоял уже в дверях, за пивом 
собравшись, то немедленно требовалось выносить мусор и выбивать ковер; а 
когда в жизни Павла Лаврентьевича наклевывалась рыбалка, опять же с 
перспективами крупного возлияния -- то гримасы мироздания неизменно 
выражались в осадках, командировках и прочих несуразностях. 
Видимо, из-за непокладистого мироздания и упрямой спутницы жизни и стал 
мутировать гомо сапиенс Манюнчиков, подтверждая догадки сэра Чарльза 
Дарвина и неприятно удивляя друзей и знакомых. А удивляться было чему, ибо 
проявился в Павле Лаврентьевиче некий дар, людям вообще-то мало 
свойственный и к последствиям разнообразным приводящий. 
Начало событиям положил черный кот Вячеслав Николаевич, обитавший на 
помойке и нагло перебежавший дорогу спешащему Манюнчикову. Остановился 
Павел Лаврентьевич, на проходимца лишайного глянул -- и вдруг понял, что не 
жилец кот на белом свете, ну не жилец -- и все тут!.. Да и Вячеслав Николаевич 
занервничал, хвост грибом ядерным распушил и чесанул от пешехода 
подозрительного через дорогу, а на дороге-то грузовик, а за рулем-то веселый 
парень Владик, размечтавшийся с устатку о подружке вчерашней, с вот 
такими... 
Вот этот-то визг тормозов, оборвавший антиобщественное бытие черного 
короля помоек, определявшее его же антиобщественное сознание -- он и 
ознаменовал в жизни Павла Лаврентьевича новую прелюбопытнейшую веху. 
Пришел Манюнчиков на работу, а там у шефа в кабинете встреча деловая, и 
сам шеф сияет, как свежепокрашенный, втирая очки наивным импортным 
бизнесменам на предмет купли некоего аппарата, лично шефом 
сконструированного и любые реки на чистую воду выводящего. 
Глянул Павел Лаврентьевич на кивающего азиата в пиджаке от Кардена и с 
телевизором на запястье, глянул -- и понял, что не возьмет раскосый шефово 
детище, ну ни за какие коврижки отечественного производства. 
Отвел Манюнчиков начальство в сторонку, мнение свое изложил, ответное 
мнение выслушал, подавился инициативой и дверь за собой тихо прикрыл. А 
назавтра выговор схлопотал, с занесением и устным приложением, за срыв 
договора важнейшего и пророчества вредные, работающие врагам нашим на 
руку, кольцами да часами увешанную. 
Только беда одна не ходит, и когда Манюнчиков домой возвращался, пристали 
к нему хулиганы. Стоят на углу могучей кучкой, эй, кричат, дядька, дай 
сигарету!.. Дальше -- больше, слово за слово, и двинулся наконец атаман на 
укрощение строптивого дядьки Павла Лаврентьевича. Глянул на него 
Манюнчиков -- и сразу все понял. 
-- Не подходи,-- умоляет,-- не подходи, пожалей себя!.. 
Да куда там, разве атаман послушает... Взял гроза подворотен крикуна за 
грудки, к стенке прислонил для удобства, а стена-то дома пятиэтажного, а на 
крыше-то каменщик Василий трубу кладет, и хреновый он каменщик-то, 
доложим мы вам, кирпича в руках -- и то удержать не может... 
Одернул Манюнчиков куртку и прочь пошел от греха подальше. Хоть и 
предупреждал он покойного, а все душа была не на месте. 
И пошло -- поехало. Отвернулись от Павла Лаврентьевича друзья, потому что 
кому охота про грядущий цирроз печени да скорую импотенцию выслушивать; 
жена ночами к стенке и ни-ни, чтоб не пророчил о перспективах жизни 
совместной; на работе опять же одни неприятности,-- так это еще до 
предсказаний судеб начальников отделов, судеб одинаковых, и одинаково 
гнусных... 
Пробовал Манюнчиков молчать, и три дня молчал-таки, хотя и зуд немалый в 
языке испытывал, а также в иных частях тела, к пророчествам вроде бы 
касательства не имеющих -- три дня, и все коту Вячеславу под хвост, потому как 
подлец Лихтенштейн при виде душевных терзаний коллеги взял да и спросил с 
ехидством: "Ну что, Паша, скоро заговорит наша Валаамова ослица?!" 
Глянул на эрудита взбешенный Манюнчиков, и "Типун тебе на язык!" сам 
вырвался, непроизвольно. Не поверил Сашка, улыбнулся, в последний раз 
улыбнулся, на неделю вперед, по причине стоматита обширного, от эрудиции, 
видимо, и образовавшегося... 
И вот однажды сидел удрученный Павел Лаврентьевич в скверике, думу 
горькую думая, а рядом с ним старичок подсел, седенький такой, румяный, 
бодрый еще -- и изложил ему Манюнчиков неожиданно для себя самого всю 
историю предсказаний своих несуразных и бед, от них проистекающих. 
Не удивился старичок, головкой кругленькой покивал и говорит: "Ничего 
экстраординарного я у вас, голубчик, не наблюдаю, обыкновенный синдром 
Кассандры, и все тут." 
Хотел было Манюнчиков обидеться, но сдержался, и правильно, потому как 
изложил ему академический старичок и про пророчицу Кассандру, в древней 
Трое проживавшую, и про проклятие Аполлона, за треп несвоевременный на 
нее наложенное, так что в предсказания ее никто не верил, хоть и правду 
вещала Кассандра, только неприятную весьма, даже для привычного 
эллинского слуха неприятную... 
А в конце лекции своей подал старичок надежду вконец понурившемуся Павлу 
Лаврентьевичу. 
-- Вы, говорит, людям дурное пророчите, вот они вам и не верят, ибо человек по 
натуре своей оптимист. Тут, голубчик, связь причинно-следственная имеется: 
вам не верят, а оно сбывается. Вот и найдите кого-то, кто в слова ваши поверит 
-- глядишь, оно тогда и не сбудется, и вздохнете вы с облегчением... 
Сказал, встал с лавочки и к выходу направился. Поинтересовался Манюнчиков, 
откуда старичок столь осведомленный образовался, а тот и сам признался, 
дескать, и у него синдром, только другой, имени маркиза какого-то 
заграничного. 
Порылся после любопытный Павел Лаврентьевич в энциклопедии, и отыскал 
там маркиза оного, де Сад именуемого, а заодно и о происхождении садизма 
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама