Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - Геннадий Гор Весь текст 92.31 Kb

Мальчик

Предыдущая страница
1 2 3 4 5 6 7  8
пошивочной и телефона-автомата летают метеориты?
     И тут я вспомнил мальчика.  Ведь он был лишен  выбора.  За  него  все
выбрала судьба. Он родился на корабле в пути. А потом все летел и летел. А
за стеной того отсека, где спал мальчик, была не пошивочная мастерская,  а
ничто, именуемое вакуумом.
     Мне стало как-то неловко, словно я поделился своими мыслями  с  целым
залом слушателей.  Затем я стал надевать пальто. И ровно  через  минуту  я
стоял уже у тех самых дверей.
     Я стоял, все не решаясь поднести палец к кнопке звонка. В тот момент,
когда я решился, дверь сама отворилась.  Вышел отец  Громова.  Он  куда-то
уходил и был в пальто.
     - Дома, - сказал он мне. - Заходите.
     И я сделал шаг.  В то  мгновение,  когда  я  делал  этот  шаг,  я  не
подозревал о последствиях.
     Громов мне как будто даже обрадовался.
     - Заходи, - сказал он. - Раздевайся. У нас уже и вещи связаны.
     Зачем он добавил о вещах,  которые  были  действительно  связаны,  не
знаю.
     Когда мы проходили через столовую, я взглянул на стену.  Но божка там
уже не было.  Он лежал на  полу  рядом  с  чемоданом,  поджав  свои  узкие
деревянные ножки.
     Тогда я вдруг осознал, что Громовы переезжают. До того момента, когда
я увидел божка на полу рядом с чемоданом, я еще сомневался.
     Когда мы пришли в детскую и сели, Громов спросил:
     - Ты так или по делу?
     - По делу, - сказал я.
     Громов сразу же замолчал.  Я тоже не решался сказать, по какому  делу
пришел.
     - И черепа тоже везете? - спросил я.
     - Везем.
     - И божка?
     - Божка тоже.
     - А мальчика?
     Это слово само вырвалось у меня почти  невзначай.  Я  бы  много  дал,
чтобы вернуть его назад.  Лицо у  Громова  сразу  изменилось.  Его  словно
что-то отодвинуло от меня.  И казалось, я его  вижу  не  в  комнате  перед
собой, а на экране телевизора.
     - А зачем тебе мальчик? - тихо спросил Громов.
     - Я ему вопрос хочу задать.
     - Так задавай, - так же тихо сказал Громов. - Я отвечу.
     - Я хочу, чтобы сам мальчик ответил.
     - Я и есть мальчик.
     - Ты?
     - Да, я. Разве ты об этом не догадался?
     Я ничего не сказал.  Меня бросало то  в  озноб,  то  в  жар.  На  лбу
выступил пот.
     - Ну, что же ты не задаешь вопросы?
     - Я лучше потом, - сказал я.
     - Когда же потом?
     - В следующий раз.
     - Мы завтра уезжаем в Новосибирск.
     - Когда?
     - В девять вечера.
     - Тогда я после обеда забегу, можно?
     - Забегай.
     Но я, конечно, не забежал к нему после обеда.  Почему? Я сам не знаю.
Может быть, потому, что я не знал, о чем  его  спрашивать.  Не  мог  же  я
спрашивать про динозавра с хватательной функцией в передних ногах, который
воровал яйца у своих соседей.  Это было бы слишком мелко. А более  крупных
вопросов у меня в  сознании,  к  сожалению,  не  возникло.  Слишком  уж  я
волновался.

     12

     Я долго переживал и волновался. Дней пять или шесть. А потом перестал
переживать и больше ужо не волновался.  И как только перестал волноваться,
в моей голове появилось множество вопросов, которые  следовало  бы  задать
мальчику, то есть Громову.  Но Громов  был  уже  далеко,  в  Академическом
городке под Новосибирском. А в их квартиру въехала какая-то чужая семья. Я
видел, как подъехала трехтонка с вещами.  Но то  были  обыкновенные  вещи,
столы, кровати, стулья, диваны.  И конечно, среди этих вещей но могло быть
деревянного божка с поджатыми ножками и нумерованных черепов.  Я  смотрел,
как носили эти вещи, и сердце мое сжималось от тоски.  И я думал: вот была
в доме напротив необыкновенная квартира, и в ней жил Громов, а сейчас туда
въехала незнакомая  семья,  и  это  уже  необратимый  процесс,  как  любит
говорить наш учитель физики Дмитрий Спиридонович.
     Вообще настроение у меня было плохое в эти дни, и ребята это заметили
сразу.
     - Что нос-то повесил? - спросили меня.
     - Громов уехал, - сказал я.
     - Ну и что? Подумаешь! Вместо него другой уже сидит ученик. Новый. Он
тоже, кажется, много знает. Приехал из Горького. Говорит на трех языках.
     И действительно, на том месте у окна сидел новичок,  издали  он  даже
был чем-то похож на Громова.  Такое же задумчивое выражение лица. И волосы
жесткие, прямые, ежиком.
     И как Громов, он то и дело  смотрел  в  окно.  Потом  сделал  кому-то
гримасу и показал язык.  И я подумал, что он это, наверное, старухе в доме
напротив, которая ела яблоки или щелкала утюгом орехи.  Громов этого  себе
никогда не позволял.  Он ко всем относился с уважением, и к  этой  старухе
тоже.
     Да, неважное было у меня настроение.  А тут еще стали тревожить  меня
вопросы, которые я не успел задать Громову.
     Уроки тянулись долго.  А когда я возвращался домой, я увидел рядом  с
собой того, новенького, который сидел на месте Громова.
     - Ты далеко живешь? - спросил он меня.
     Я назвал улицу и номер дома. Он удивился.
     - Значит, ты живешь напротив, - сказал он.
     И я догадался, что это он поселился в квартире Громова.  Это их  вещи
привезла трехтонка.  Я смотрел на него и никак не мог  сообразить,  как  к
нему отношусь: хорошо или плохо? Два голоса спорили  во  мне.  Один  голос
говорил: он же не виноват, что сел на место Громова у окна и  поселился  в
его квартире.  И Громов все равно уехал бы  в  Академический  городок  под
Новосибирском, раз его отца выбрали в члены-корреспонденты. А другой голос
возражал: разумеется, он не виноват.  Но все равно что-то в  нем  есть.  И
наверное, задается.
     И я решил задать ему, этому новичку, вопрос,  один  из  тех,  которые
хотел задать Громову.
     - Почему, - спросил я его, - существует мир?
     - Потому, что существует, - ответил он.
     - А что было бы, - спросил я, - если бы мира не было?
     - Не было бы и нас, - ответил он.
     - Ну, это не ответ, - сказал я.
     - А почему ты об этом спрашиваешь? - спросил он.
     - Потому, что хочу знать.
     - Мало ли что ты хочешь!
     - А почему я должен хотеть мало? Я хочу много.
     - Но ты задаешь глупые вопросы.
     - Вовсе они не глупые. Ты ничего не понимаешь.
     - Глупые.  А главное, неконкретные. Разве  можно  спрашивать  о  том,
почему существует мир?
     - Можно.
     - Нет, нельзя.
     - Громов так бы не сказал.
     - Громов? Этот тот, что жил в нашей квартире?
     - Не он в вашей, а вы живете в его квартире.
     - Мы въехали по ордеру. А он выбыл.
     - Не выбыл, а уехал в Новосибирск.
     - Ну, уехал. Это все равно. А ты в пинг-понг играешь?
     - Играю.
     - Так заходи. После обеда заходи. У нас есть. Сыграем.
     - Может, и приду, - сказал я. - А как тебя зовут?
     - Игорь, - ответил он важно. - Игорь Динаев.
     Два голоса спорили во мне: идти или не  идти?  И  все-таки  я  пошел.
Больше из любопытства.
     В столовой вместо божка  с  поджатыми  ножками  уже  висела  картина.
Квартиру я  не  узнал.  Везде  мебель,  вся  новенькая,  как  в  мебельном
магазине. А ведь когда Громовы там жили, квартира походила чем-то на отсек
космического корабля.  Вещей почти не  было.  А  сейчас  от  мебели  и  от
картины, на которой была изображена  купальщица,  трогающая  воду  в  реке
длинной ногой, мне как-то стало не по себе. И даже в пинг-понг расхотелось
играть.  Почему-то захотелось пить. Но я вспомнил про пустыни  и  как  там
люди мужественно превозмогают жажду. И я тоже превозмог.
     - Что ты молчишь? - спросил Игорь.
     - Думаю, - ответил я.
     - А о чем ты думаешь?
     - Мало ли о чем я могу думать!
     - Ну, а все-таки? - спросил он.
     - Я думаю о пустыне Гоби.
     - А ты там бывал?
     - Нет, не бывал.
     - А почему же ты тогда о ней думаешь?
     - Я всегда думаю о тех местах, где не бывал.
     - Значит, ты псих. У вас все в классе какие-то
не такие.  Я сразу заметил.  А кто тот парень, про
которого у вас все так много говорят?
     - Громов.
     - А что в нем особенного? Почему про него так много говорят?
     Я взглянул на картину, на которой была изображена  купальщица,  и  на
новую мебель. Потом сказал:
     - У них не было столько мебели.
     - У кого?
     - У Громовых.
     - Что ты хочешь этим сказать?
     - Ничего.
     Я нарочно заговорил о другом.  Не  хотелось  мне  говорить  с  ним  о
Громове да еще в этой самой квартире.
     Потом я встал.
     - Ну, пока. Уроки учить надо. Сегодня много задано.
     А задано было совсем немного.
     Что еще осталось мне сказать? Почти ничего.  Без Громова в классе все
стало очень обыкновенным.  Все к этому скоро привыкли. И постепенно  стали
забывать о Громове.  И даже я редко о нем думал.  Слишком  задавать  стали
много.  Свободного времени совсем мало оставалось. Но я все-таки  старался
пополнять свои знания.  Читал разные  книжки,  в  том  числе  ту,  которая
называется <Хочу все знать>.
     И голос (один из двух спорящих во мне  голосов)  говорил,  что  всего
знать нельзя.  А второй возражал, напоминая о Громове,  и  утверждал,  что
можно.
     Из Академического городка под Новосибирском но было никаких известий.
Я уже стал думать,  что  Громов  просто  шутил,  когда  сказал  мне  перед
отъездом, что он и есть тот самый мальчик.
     Но вот что случилось в субботу после занятий.  Я  ехал  в  трамвае  с
матерью. Ехали мы на Черную Речку к знакомым поздравить их с новосельем. И
у матери на коленях в белом  футляре  лежал  огромный  торт,  купленный  в
кондитерской <Север>.  Вес было как обычно бывает  в  трамвае.  Одни  люди
стояли, держась за ремни, другие сидели.  И один из них  читал  газету.  Я
заглянул ему через плечо и посмотрел  на  третью  полосу,  и  буквы  стали
прыгать, словно я глядел на них через отцовские очки. Но я успел прочесть:
     <Найденные  профессором  Громовым  информационные  копии  пришельцев,
посетивших Землю в юрский  период,  изучаются...  Исследовать  возможности
восприятия человеком психологии и знаний  инопланетного  мальчика  помогал
коллективу  пятнадцатилетний  сын  ученого...  Резервы  памяти   оказались
огромны...>
     Слова прыгали.  И мне стало  холодно,  и  сразу  же  жарко,  и  снова
холодно.
     - Что с тобой? - спросила мать.
     Я не успел ответить и бросился бежать за гражданином, который встал с
места и быстро пошел к дверям.
     - Газету! - кричал я на весь трамвай. - Дайте, пожалуйста, газету!

     Сканиpовал:   Еpшов В.Г. 23/08/98.
Предыдущая страница
1 2 3 4 5 6 7  8
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама