Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Русская фантастика - Геннадий Гор Весь текст 92.31 Kb

Мальчик

Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8
приглашал.  Но Власов был тихоня и от застенчивости вечно заикался,  а  не
приглашать меня Громову было просто неудобно.  Я жил  в  доме  напротив  и
однажды разбил в его квартире стекло - это случилось еще до того, как  его
отец сделал свое открытие. Громов опасался, что если он меня не пригласит,
то я подумаю, будто это из-за  стекла.  Стекло  стоило  дорого,  оно  было
толстое, как в витрине.
     Если не считать Власова, который  был  так  застенчив,  что  в  чужой
квартире боялся оглядеться, я один из всего класса  хорошо  знал  квартиру
Громова.  Это была большая старинная квартира. В ней всегда стоял какой-то
странный, незнакомый ни мне, ни Власову запах.  На шкафу торчало несколько
желтых и коричневых черепов с написанными на них цифрами, а на стене висел
деревянный божок, таращивший на всех светлые  жестокие  глаза,  сделанные,
как мне объяснил Громов, из обсидиана - вулканического стекла.
     В кабинет ни Громов, ни его отец не приглашали ни меня, ни Власова. И
я всякий раз с любопытством смотрел на дверь кабинета, думая про себя, что
за этой дверью,  наверное,  хранятся  всякие  редкости  и  даже  предметы,
вызвавшие ожесточенные споры специалистов.  В глубине души я очень  жалел,
что журналисты вдруг замолчали и не стали больше писать об этих  находках.
Мне почему-то очень  хотелось,  чтобы  отец  Громова  победил  всех  своих
противников и оказался прав.  Ребята объявили, что мне дорога не истина, а
самолюбие и тщеславие, ведь я приятель Громова.  Но это неправда, я  очень
дорожил истиной, и мне хотелось  только  одного:  чтобы  истина  оказалась
необыкновенной и интересной.  Обыкновенных и неинтересных истин и без того
слишком много на свете.
     А потом Громов вдруг перестал приглашать меня и даже Власова. И когда
мы спросили его, в чем дело  (спрашивал,  собственно,  я  один,  а  Власов
только стоял и застенчиво моргал глазами), Громов ответил:
     - У нас, понимаете, ремонт.
     - А долго он будет продолжаться, ваш ремонт?
     Громов странно посмотрел на Власова, потом на меня  и  ответил  тихо,
еле слышно. И мне и даже тихоне Власову очень не понравился его ответ.
     - Долго, - ответил Громов. - Ремонт почти капитальный.
     Он вежливо дал нам понять, что ходить нам к нему нечего.
     Я подумал, что все это из-за стекла, и обиделся.  Но Власов попытался
найти другое, более разумное объяснение.
     - Это, наверное, не Громов, - сказал он, - а  его  отец.  В  квартире
таятся загадочные ценности.
     - А мы что, украдем эти ценности?
     - Не в этом дело. Отцу Громова нужна тишина. Он работает. И наверное,
есть еще какие-нибудь веские причины.
     Я с удивлением посмотрел на этого застенчивого  человека.  Видно,  он
очень любил Громова, если плюнул на свою обиду и стал защищать его отца.
     Идея  Власова  о  веских  причинах,  однако,  почти  убедила    меня.
Действительно,  если  разобраться,  то  иначе  и  не  могло  быть.  Работа
археолога должна быть ограждена от посторонних, раз речь идет о предметах,
вызвавших сомнение специалистов. Мне даже стала нравиться эта мысль.
     Короче говоря, я тоже почти стал на точку  зрения  Власова,  забыл  о
когда-то разбитом стекле и рассчитывал, что и другие о нем давно забыли. И
однажды в скверике, где мы гоняли мяч, я спросил Громова:
     - Ну, как ремонт?
     И Громов ответил:
     - Еще продолжается.
     В сущности, я и не ожидал другого ответа.  Всего три месяца прошло  с
тех пор, как я последний раз  разглядывал  нумерованные  черепа,  дверь  в
таинственный кабинет и обсидиановые глаза деревянного бога.  И  мне  очень
хотелось побывать у Громова еще хотя бы раз, но я понимал,  что  пока  это
невозможно. Надо было ждать.
     Кажется,  я  уже  упоминал  о  том,  что  мои  одноклассники   любили
поговорить об истине.  И один из них,  Мишка  Дроводелов,  часто  повторял
где-то вычитанные слова.
     - Платон, - говорил он, подходя ко мне или к Власову с важным  видом,
- Платон, ты мне друг, но истина мне дороже.
     Это у Дроводелова неплохо получалось.  Но я лучше всех знал,  что  до
истины ему нет никакого дела.  Если бы  он  так  дорожил  истиной,  то  не
получал бы двоек.
     Но я истиной дорожил, честное слово.  Я  был  убежден,  что  археолог
Громов и через него чуточку его  сын  имели  отношение  к  истине,  но  не
торопились с ней, боясь навлечь на себя упреки специалистов,  и  тщательно
готовились, чтобы предъявить неоспоримые доказательства.
     Именно в это время Громов посвятил домашнее  сочинение  на  свободную
тему рассказу о мальчике.

     Класс сидел тихо под впечатлением рассказа. А Громов молчал. И тишина
была какая-то необычная.  Она томила нас, как ожидание несбывшегося.  Ведь
рассказ о мальчике оборвался на самом интересном месте.
     Загремел  звонок,  и  все  зашевелились.  Вдруг  Дроводелов  вскочил,
подошел к Громову и, вытаращив глаза, проревел во весь голос:
     - Громов, ты мне друг, но истина мне дороже!
     И я подумал, что теперь рассказ о  мальчике  не  будет  дописан.  Все
испортил этот дурак Дроводелов. И действительно, конца у рассказа не было,
но продолжение мне все-таки удалось услышать.  Правда,  это  произошло  не
скоро, уже после летних каникул.

     3

     В летние каникулы мне ни разу не удалось встретиться с  Громовым.  Он
уехал в Комарово, в пионерский лагерь Академии наук, а я в  Молодежное,  в
лагерь от завода, на котором работал мой отец.  Я, конечно, мог случайно с
Громовым встретиться, Молодежное было не так далеко от Комарова. Но за все
лето я не встретился ни с кем из наших ребят, кроме  Дроводелова,  который
попал вместе со мной в один лагерь.  Его мать работала кладовщицей,  и  он
жил не с нами, а с матерью во флигеле  для  обслуживающего  персонала,  но
встречались мы каждый день.
     В то утро, когда я  приехал,  он  подбежал  и,  сделав  важное  лицо,
пробубнил:
     - Платон, ты мне друг, но истина...
     Я не выдержал, схватил его за ворот рубашки и пригрозил:
     - Если ты еще раз скажешь о Платоне и об истине, пусть  меня  выгонят
из лагеря, но я тебя проучу!
     Он, видно, забыл, какое впечатление произвели на Громова  и  на  всех
нас после чтения рассказа его слова.
     Дроводелов очень обиделся, у него на глазах даже слезы  выступили,  и
он сказал мне:
     - Отпусти! Во-первых, эти слова принадлежат не мне, а Сократу.  А  он
был мыслитель.  А во-вторых...  Отпусти!  Ты  сейчас  не  на  улице,  а  в
пионерском лагере.
     - На этот раз ладно, - согласился я, - отпущу.  Только чтоб об истине
я больше ничего не слышал.
     И он действительно образумился,  перестал  говорить  об  истине  и  о
Платоне.  Но моей угрозы он мне не  простил.  Это  я  видел  по  лицу  его
матери-кладовщицы всякий раз, когда с ней  встречался.  На  ее  лице  было
написано все: и про истину, и про Платона, и про то, что я чуть не оторвал
воротник у ее сына.  Лицо ее, впрочем, было вполне благообразное, большое,
плотное и даже симпатичное, но оно выражало слишком много чувств.
     Нет, Дроводелов больше уже не упоминал об истине. И на том спасибо. Я
давно заметил, что, когда не очень умный человек  произносит  чужие  умные
слова, эти слова тоже глупеют, хотя говоривший  ничего  не  прибавляет  от
себя. Почему это происходит? Не знаю. Но хватит о Дроводелове. В лагере он
всем надоел,  вечно  торговался,  что-нибудь  выпрашивал,  сплетничал  про
команду, против  которой  играл.  В  конце  концов  он  добился,  что  его
оставляли стоять в стороне в роли болельщика. Вместо того чтобы упрекать в
этом себя, он сразу же обвинил меня.
     - А еще одноклассник, - нудил он, - разве это по-товарищески?
     Эти слова почему-то растрогали  меня,  и  я  стал  просить  ребят  не
выгонять его на мусор.
     Не хочется мне рассказывать о Дроводелове, честное слово, не хочется,
не очень-то это интересный человек.  Но так получалось, что без него никак
нельзя обойтись. В тот день, о котором я сейчас рассказываю, он подошел ко
мне, хлопнул по плечу ладонью и объявил:
     - Я вчера с матерью в город ездил.
     - Ну ездил, и что из того?
     - Новостишки есть!
     - Какие?
     - Громов переводится в другую школу.
     - Это почему?
     - Квартиру им новую дают, уже ордер выписали. Не будет же он с Черной
Речки ездить на Васильевский остров.
     - Не может быть, чтобы из-за квартиры он захотел уйти  из  класса,  -
сказал я, чувствуя, однако, всю неубедительность своих доводов.
     Дроводелов посмотрел на меня, и вдруг его лицо стало похоже  на  лицо
его матери.
     - По-твоему, он должен тебя предпочесть новой квартире?
     - Если бы  Громовы  собирались  переезжать,  вряд  ли  они  стали  бы
возиться с капитальным ремонтом.
     - Выходит, ты мне не веришь?
     - Не верю.
     - Разве тебе не известно, что я всегда говорю одну только правду.
     Дроводелов и в самом деле считал себя правдолюбом. В позапрошлом году
он перевелся в нашу школу откуда-то с Бабурина и  всем  хвастал,  что  его
мать самый крупный в Ленинграде инженер и работает на Металлическом в цехе
паровых турбин.  Но потом выяснилось,  что  она  торгует  зимой  в  пивном
ларьке, а летом работает кладовщицей в пионерских лагерях.  Мы  узнали  об
этом, но, чтобы не конфузить Дроводелова, всякий раз, когда речь  заходила
о паровых турбинах, начинали говорить о чем-нибудь другом. А тихоня Власов
даже высказал предположение,  будто  мать  Дроводелова  когда-то  работала
инженером, но дисквалифицировалась и переменила профессию.
     Но хватит о матери Дроводелова! Довольно!
     Известие про Громова очень огорчило меня.  Как  известно,  судьба  не
очень  балует  школьников.  Интересных  людей  с  загадочным  прошлым  или
настоящим чаще встречаешь в книгах, чем в школе.  А Громов давно привлекал
мое внимание не только в связи с находками его отца, но и сам по себе, как
самостоятельная личность.
     Если бы меня попросили описать наружность  Громова  и  его  характер,
вряд ли я бы справился. Наружность у него была самая обыкновенная, если не
считать седой прядки волос над  левым  ухом.  Поседел  Громов  сразу,  как
появился на свет, еще до того, как научился переживать и огорчаться. Седая
прядка и очки в зеленоватой оправе придавали лицу Громова серьезное и даже
солидное выражение.  Кто-то из ребят назвал его Академиком, но прозвище не
пристало.  К  Громову  ничего  не  приставало:  ни  грязь,  ни  пыль,   ни
завистливые и недобрые слова.  Он чем-то походил на  мальчика,  о  котором
писал в домашней работе.  Когда Герман Иванович  читал  его  сочинение,  я
мысленно представил себе мальчика с седой прядкой над левым  ухом,  как  у
Громова, хотя о прядке в рассказе ничего не  было  сказано.  Я  уже  давно
обратил на это внимание: когда читаешь повесть, рассказ или поэму,  всегда
ищешь у героя сходство с кем-нибудь из  твоих  знакомых.  Помню,  когда  я
первый раз читал <Евгения Онегина> Пушкина, я  сразу  догадался,  на  кого
похож Онегин.  Он был очень похож на одного щеголеватого красивого  парня,
которого я как-то видел на  Невском  возле  кафе  <Север>.  Парень  стоял,
отставив ногу в узкой штанине, а  на  лице  его  было  написано,  что  ему
наскучило все на свете и он не знает, чем бы заняться.
     Да, сейчас я убежден, что  Громов  был  похож  на  мальчика,  который
родился в космическом корабле.  Дело было не только в седой прядке, но и в
том, что Громов очень много знал.  Никто в школе не знал столько,  сколько
знал Громов.  Но он никогда не был первым учеником. То, что  он  знал,  не
имело никакого отношения к  программе.  Например,  он  откуда-то  знал,  и
совершенно точно, какой мозг у вымершего миллионы лет  назад  плезиозавра.
Этого не знал даже сам Иван Степанович, преподаватель биологии.  Но мы  не
понимали, какой толк от всех этих знаний, раз их не было в учебниках  и  в
школьной программе.  Учителя, за исключением Германа Ивановича, эти знания
не очень-то ценили.  Глупо было бы думать, что они ценят  только  то,  что
Предыдущая страница Следующая страница
1  2 3 4 5 6 7 8
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 
Комментарии (1)

Реклама