Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#4| Boss fight with the Queen
Aliens Vs Predator |#3| Escaping from the captivity of the xenomorph
Aliens Vs Predator |#2| RO part 2 in HELL
Aliens Vs Predator |#1| Rescue operation part 1

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Классика - Вильям Шекспир Весь текст 319.29 Kb

Кориолан

Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 19 20 21 22 23 24 25  26 27 28
в своих суждениях и видевший в Брутс и  Сицинии  прообразы  ненавистных  ему
вигов. Мнение о них как политических демагогах основано на том, что, открыто
выступая перед  народом,  они  говорят  как  пламенные  защитники  интересов
демократии, а наедине толкуют друг  с  другом  как  расчетливые  политики  и
дипломаты, обдумывающие средства косвенного осуществления своих целей.
     Это противоречие в поведении Брута и  Сициния  действительно  есть.  Но
может ли оно быть поставлено им в упрек, если  представители  патрицианского
лагеря   проявляют   не   меньшую    двойственность,    прикрывая    внешней
благожелательностью к народу антинародную  политику,  как  мы  это  видим  в
поведении Менения Агриппы? Современный шекспировед Джон Палмер первым  -  и,
на  наш  взгляд,  справедливо  -  указал,  что  Брута  и   Сициния   следует
рассматривать как вожаков демократического  лагеря,  действующих  в  сложных
условиях, С одной стороны, они имеют перед собой могущественного  и  хитрого
врага - патрициев, а с другой, сила, на которую они  опираются,  -  народ  -
по-детски переменчив,  и  им  нелегко  руководить.  Нигде  и  ни  в  чем  не
проявляется у них стремление использовать доверие народа во вред ему. А  раз
этого нет, то неверно смотреть на них как на демагогов. Они  последовательны
в своей борьбе против патрицианской власти, но цели они не могут достичь без
применения хитрых тактических шагов. Однако если тактика их оппортунистична,
то конечная цель - господство  демократии  -  отнюдь  не  является  для  них
обманным лозунгом.
     Из сказанного ранее должно быть ясно, что Шекспир не мог  сочувствовать
политикам типа Брута и Сициния. Это видно и по тому, как он  их  изображает.
Однако, если они не вызывают симпатий  читателя  или  зрителя,  это  еще  не
означает, что изображение их у Шекспира было враждебно тенденциозным. Они не
лучше  политиков  аристократического  лагеря,  но  и  не  хуже  их.  Шекспир
подчеркивает  лишь  то,  что  политики   обоих   лагерей   исходят   не   из
общегосударственных интересов, а из интересов своей социальной группы.  Ему,
гуманисту, мечтавшему о гармонии сословных интересов, это равно претило и  у
аристократов и у демократов. Но, может  быть,  именно  потому,  что  Шекспир
испытывал антипатию к  сложному  хитросплетению  эгоистических  классовых  и
сословных интересов в обществе, он и сумел так глубоко увидеть  политическую
реальность своего времени.
     Нам представляется верным замечание Гренвиля-Баркера, писавшего о  том,
что  Шекспир  занимает  по  отношению  ко  всем  персонажам  драмы   позицию
объективного, но сурового судьи. Он судит политическую жизнь  как  гуманист,
но вместе с тем изумительно прозорлив в понимании реальной действительности.
     Изображение аристократического лагеря у  Шекспира  выполнено  не  менее
суровыми красками. Разница, пожалуй, лишь в том, что среди патрициев  больше
индивидуального разнообразия. Но, как и народ, все они движимы прежде  всего
отчетливым сознанием своих  сословных  интересов  и  яростно  защищают  свои
привилегии.
     Менений Агриппа отличается внешним добродушием. Он умеет  поговорить  с
народом, представить себя доброжелательным, мудрым советчиком.  Плебеи  даже
обманываются, считая его своим другом. Но все, что делает и говорит Менений,
ясно обнаруживает в нем убежденного защитника  привилегий  аристократии.  Он
понимает,  что  народ  представляет  собой  большую  силу  в  обществе.  Это
вынуждает его снисходить до него, но в душе он презирает плебс  и  не  видит
ничего бесчестного  в  том,  чтобы  обмануть  его.  Менений  искренне  любит
Кориолана.  Он  гордится  им  как  живым  воплощением  добродетелей   своего
сословия, в его силе и несравненном мужестве он видит  доказательство  права
аристократов на господство над чернью.
     То же  можно  сказать  и  о  Волумнии,  матери  Кориолана.  Она  гордая
патрицианка, воспитавшая в сыне те качества победителя  и  владыки,  которые
должны дать ему моральное право на власть и господство над всеми остальными.
Она самозабвенна в стремлении возвысить сына.  Волумния  готова  подвергнуть
жизнь Кориолана любой опасности, лишь бы он доказал свое  превосходство  как
воин.
     Видя, что народ представляет  собой  реальную  политическую  угрозу  их
господству, патриции противопоставляют  силе  массы  посредственностей  мощь
выдающейся, необыкновенной личности. Кориолан своим мужеством,  бескорыстием
и  славой  спасителя  Рима  может  восстановить   пошатнувшееся   могущество
аристократии.
     Но как раз силой  этого  нельзя  сделать.  Понимая  это,  все  патриции
требуют от Кориолана, чтобы он, смирив гордыню, пошел на необходимую уступку
и испросил согласие народа. Поистине великолепна  сцена  спора  Кориолана  с
Волумнией, Менением, Коминием и другими  патрициями  (III,  2).  Аристократы
поняли, что смогут удержать власть,  лишь  обманув  народ.  Они  требуют  от
Кориолана притворного смирения, с тем чтобы, получив таким  образом  власть,
затем подавить волю народа.
     Те, кто столь охотно подчеркивал коварство тактики  народных  трибунов,
должны были бы заметить, что и аристократы отнюдь не проявляют щепетильности
в выборе средств, К каким только доводам и софизмам не прибегают Волумния  и
Менений, чтобы сломить  упрямство  Кориолана!  Беспристрастное  рассмотрение
этого эпизода - одного из центральных в трагедии - убеждает  в  том,  что  в
поведении патрициев нет ни грана истинного благородства.
     Развитие событий в первой  половине  трагедии  раскрывает  неприглядную
картину  общества,  раздираемого  жесточайшими  антагонизмами.  Ни  те,  кто
борется за справедливость, ни те, кто отстаивает несправедливые  привилегии,
не обнаруживают  высоких  моральных  качеств.  Великие  человеческие  идеалы
оказываются в непримиримом  противоречии  с  суровой  борьбой  эгоистических
классовых и сословных интересов.
     Не обнаруживаются моральные  достоинства  и  в  борьбе  против  врагов,
грозящих Риму. Война с вольсками вызывает ужас.  На  поле  сражения  римляне
бегут.  Только  личное  мужество  Кориолана  (и  отчасти  Комипия)  приносит
спасение.
     Глава вольсков Авфидий уступает Кориолану в  воинских  доблестях.  Пять
раз сходился он с героем и неизменно оказывался побежденным. Но он не теряет
надежды отомстить. Его оружием будет не сила, а хитрость. Таким образом, и в
лице Авфидия мы видим человека, стремящегося  к  своим  целям  не  прямым  и
честным путем, а дорогою обмана, - как римские патриции и трибуны. Обратимся
теперь к Кориолану.
     Уже было сказано, что он не герой  того  типа,  какими  были  Гамлет  и
Отелло. Ближе всего он стоит, пожалуй, к Макбету. Сходство между ними в том,
что оба - выдающиеся люди, утверждающие свое  величие  не  в  слиянии  своих
интересов с интересами других, а противопоставляя себя остальному обществу.
     Кориолан - герой в  самом  точном  смысле  слова.  Он  возвышается  над
Другими своим мужеством, силой, способностью побеждать врагов в  открытом  и
честном бою. Но героическое начало в нем получило одностороннее развитие.  В
нем есть черты, унаследованные от рыцарских понятии героического. Но во  сто
крат в нем больше того ренессансного  индивидуализма,  который  оборачивался
своей   антиобщественной   стороной.   И   ни    у    одного    из    героев
индивидуалистического    склада    из    числа    изображенных     Шекспиром
антисоциальность не проявляется так ясно  и  разительно,  как  у  Кориолана.
Кориолана  иногда  хотят  представить  исключительно   или   преимуществонно
носителем старого традиционного отношения к  жизни.  Но  этому  противоречит
весь облик Кориолана и, в частности, одно из его суждений,  имеющее  большое
принципиальное значение.
     Когда от Кориолана требуют, чтобы он подчинился  обычаю,  выпрашивая  у
народа утверждение в должности консула и показывая  свои  раны,  все  в  нем
возмущается именно против традиции:

                     "Да потому, что так велит обычай!
                     Но повинуйся мы ему во всем,
                     Никто не стал бы пыль веков стирать
                     И горы заблуждений под собою
                     Похоронили б истину" (II, 3).

     Будь Кориолан приверженцем традиционных устоев, он подчинился бы  этому
унизительному обычаю, не придавая ему никакого значения. Но в том-то и дело,
что Кориолан - личность, восстающая против  всех  обычаев,  и  в  том  числе
традиционного избирательного ритуала.  Он  желает,  чтобы  ценили  его,  его
самого, и чтобы общество склонялось перед его доблестями независимо от каких
бы то ни было традиций,
     Пресловутая гордость Кориолана - не  аристократическое  чванство  своим
титулом и  наследственными  привилегиями.  Это  гордость  человека,  который
добился всего суровой  дисциплиной  самовоспитания,  постоянным  риском.  Он
требует уважения к своим личным качествам. Толпу он презирает не столько как
аристократ по званию,  сколько  как  аристократ  духа.  Ему,  способному  на
борьбу, в которой  ставкой  является  жизнь,  кажутся  низменными  претензии
бедняков, то вымаливающих, то требующих хлеба. Он гнушается этих ничтожеств,
из которых ни один не обладает его воинскими  доблестями.  Жалкие  в  мирное
время, они еще отвратительнее ему в суровых условиях войны.  Брань,  которой
он осыпает струсивших и бросившихся в бегство -  воинов,  а  ведь  они  тоже
народ, - ничем не уступает тем гневным речам, которые он обрушивает на толпы
граждан в Риме.
     Кориолан  презирает  парод  за  его  заботу  о  своих  нуждах,  которая
представляется ему проявлением корыстолюбия. Ему самому никакие богатства не
нужны. Он отказывается от своей доли военной добычи  (1,  9).  Как  Лир,  он
жаждет человеческого величия, не прикрытого никакими внешними атрибутами. Он
сам, его личные достоинства - вот основа его прав на всеобщее преклонение  и
на власть.
     Безразличие к материальным интересам отличает Кориолана и от народа,  и
от  близкой  ему  среды  патрициев.  В  противовес   окружающему   обществу,
проникнутому духом стяжательства, преданному заботам  о  своем  материальном
благополучии,  Кориолан  в   некотором   роде   идеалист.   В   его   глазах
действительную цену имеют только  духовные  качества-сила  духа,  храбрость,
мужество, нравственная стойкость.
     С этим связана другая сторона его натуры - принципиальность. И  народу,
и трибунам, и патрициям он противостоит как  единственный  в  Риме  человек,
который прямодушен, откровенен, органически неспособен на обман и  хитрость.
Он просто не понимает, зачем нужно притворяться, быть  не  таким,  каков  он
есть, когда его гордость составляет именно то,  что  он  такой,  а  не  иной
человек. Ему всегда хочется быть самим собой.  Его  величайшее  человеческое
завоевание - то, каким он стал, а его заставляют отказаться именно от  того,
что он ценит в себе больше всего. В этом основа его конфликта  не  только  с
народом, но и с собственным классом, с ближайшими ему людьми, одним  словом,
со всем обществом.
     Такова важнейшая социальная  сторона  трагедии,  на  которую,  как  нам
представляется, не обращали должного внимания. Именно в этом пункте трагедия
Кориолана  смыкается  с  другими  великими  трагедиями,  в  которых  Шекспир
изобразил, как родилось самосознание личности и как гуманистический идеал ее
подвергся ломке, искажению под влиянием социальных противоречий рождающегося
буржуазного общества.
     Гений Шекспира проявил себя в том, что под  поверхностью  значительного
политического конфликта он  обнаружил  глубочайшее  социальное  противоречие
классового  общества  -   антагонизм   между   материальными   и   духовными
стремлениями человека, противоречие между обществом и личностью.
     Но пока мы коснулись только одной стороны этих противоречий,  а  именно
той, в силу которой Кориолан является не только формально  героем  трагедии,
но и подлинно героической личностью. Однако в его характере  есть  и  черты,
Предыдущая страница Следующая страница
1 ... 19 20 21 22 23 24 25  26 27 28
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама