Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Прохождения игр    
Aliens Vs Predator |#4| Boss fight with the Queen
Aliens Vs Predator |#3| Escaping from the captivity of the xenomorph
Aliens Vs Predator |#2| RO part 2 in HELL
Aliens Vs Predator |#1| Rescue operation part 1

Другие игры...


liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Проспер Мериме Весь текст 117.28 Kb

Кармен

Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11
следующий день и провел с ним несколько часов. Из его уст я
и услышал печальную повесть, которую здесь привожу.

III

   - Я родился, - сказал он, - в Элисондо, в Бастанской
долине. Зовут меня дон Хосе Лисаррабенгоа, и вы достаточно
хорошо знаете Испанию, сеньор, чтобы сразу же заключить по
моему имени, что я баск и древний христианин (20). Если я
называю себя "дон", то это потому, что имею на то право, и,
будь я в Элисондо, я бы вам показал мою родословную на
пергаменте. Из меня хотели сделать священника и заставляли
учиться, но преуспевал я плохо. Я слишком любил играть в
мяч, это меня и погубило. Когда мы, наваррцы, играем в мяч,
мы забываем все. Как-то раз, когда я выиграл, один алавский
юнец затеял со мной ссору; мы взялись за "макилы" (21), и я
опять одолел; но из-за этого мне пришлось уехать. Мне
повстречались драгуны, и я поступил в Альмансский
кавалерийский полк. Наши горцы быстро выучиваются военному
делу. Вскоре я сделался ефрейтором, и меня обещали
произвести в вахмистры, но тут, на мою беду, меня назначили
в караул на севильскую табачную фабрику. Если вы бывали в
Севилье, вы, должно быть, видели это большое здание за
городской стеной, над Гвадалкивиром. Я как сейчас вижу его
ворота и кордегардию рядом. На карауле испанцы играют в
карты или спят - я же, истый наваррец, всегда старался быть
чем-нибудь занят. Я делал из латунной проволоки цепочку для
своего затравника. Вдруг товарищи говорят: "Вот и колокол
звонит сейчас девицы вернутся на работу". Вы, быть может,
знаете, сеньор, что на фабрике работают по меньшей мере
четыреста-пятьсот женщин. Это они крутят сигары в большой
палате, куда мужчин не допускают без разрешения вейнтикуатро
(22), потому что женщины, когда жарко, ходят там налегке, в
особенности молодые. Когда работницы возвращаются на
фабрику после обеда, множество молодых людей толпится на их
пути и городит им всякую всячину. Редкая девица
отказывается от тафтяной мантилы и рыболовам стоит только
нагнуться, чтобы поймать рыбку. Пока остальные глазели, я
продолжал сидеть на скамье у ворот. Я был молод тогда; я
все вспоминал родину и считал, что не может быть красивой
девушки без синей юбки и спадающих на плечи кос (23). К
тому же андалузок я боялся; я еще не привык к их повадке:
вечные насмешки, ни одного путного слова. Итак, я уткнулся
носом в свою цепочку, как вдруг слышу, какие-то штатские
говорят: "Вот цыганочка". Я поднял глаза и увидел ее. Это
было в пятницу, и этого я никогда не забуду. Я увидел
Кармен, которую вы знаете, у которой мы с вами встретились
несколько месяцев тому назад.
   На ней была очень короткая красная юбка, позволявшая
видеть белые шелковые чулки, довольно дырявые, и хорошенькие
туфельки красного сафьяна, привязанные лентами огненного
цвета. Она откинула мантилью, чтобы видны были плечи и
большой букет акаций, заткнутый за край сорочки. В зубах у
нее тоже был цветок акации, и она шла, поводя бедрами, как
молодая кобылица кордовского завода. У меня на родине при
виде женщины в таком наряде люди бы крестились. В Севилье
же всякий отпускал ей какой-нибудь бойкий комплимент по
поводу ее внешности; она каждому отвечала, строя глазки и
подбочась, бесстыдная, как только может быть цыганка.
Сперва она мне не понравилась, и я снова принялся за работу;
но она, следуя обычаю женщин и кошек, которые не идут, когда
их зовут, и приходят, когда их не звали, остановилась передо
мной и заговорила.
   - Кум, - обратилась она ко мне на андалузский лад, -
подари мне твою цепочку, чтобы я могла носить ключи от моего
денежного сундука.
   - Это для моей булавки (24), - отвечал я ей.
   - Для твоей булавки! - воскликнула она, смеясь. -
Видно, сеньор плетет кружева, раз он нуждается в булавках.
   Все кругом засмеялись, а я почувствовал, что краснею, и
не нашелся, что ответить.
   - Сердце мое, - продолжала она, - сплети мне семь локтей
черных кружев на мантилью, милый мой булавочник!
   И, взяв цветок акации, который она держала в зубах, она
бросила его мне, щелчком, прямо между глаз. Сеньор, мне
показалось, что в меня ударила пуля... Я не знал, куда
деваться, и торчал на месте, как доска. Когда она прошла на
фабрику, я заметил цветок акации, упавший наземь у моих ног;
я не знаю, что на меня нашло, но только я его подобрал
тайком от товарищей и бережно спрятал в карман куртки.
Первая глупость!
   Часа два-три спустя я все еще думал об этом, как вдруг в
кордегардию вбежал сторож, тяжело дыша, с перепуганным
лицом. Он нам сказал, что в большой сигарной палате убили
женщину и что туда надо послать караул. Вахмистр велел мне
взять двух людей и пойти посмотреть, в чем дело. Я беру
людей и иду на верх. И вот, сеньор, входя в палату, я вижу,
прежде всего триста женщин в одних рубашках или вроде того,
и все они кричат, вопят, машут руками и подымают такой
содом, что не расслышать и грома божьего. В стороне лежала
одна, задрав копыта, вся в крови, с лицом, накрест
исполосованным двумя взмахами ножа. Напротив раненой,
вокруг которой хлопотали самые расторопные, я вижу Кармен,
которую держат несколько кумушек. Раненая кричала:
"Священника! Священника! Меня убили!" Кармен молчала: она
стиснула зубы и ворочала глазами как хамелеон. "В чем
дело?" - спросил я. Мне стоило немало труда выяснить, что
случилось, потому что все работницы говорили со мной разом.
Раненая женщина, оказывается, похвасталась, будто у нее
столько денег в кармане, что она может купить осла на
трианском рынке. "Вот как! - заметила Кармен, у которой
был острый язычок. - Так тебе мало метлы?" Та, задетая за
живое, быть может потому, что чувствовала себя небезвинной
по этой части, ответила, что в метлах она мало что смыслит,
не имея чести быть цыганкой и крестницей сатаны, но что
сеньорита Карменсита скоро познакомится с ее ослом, когда
господин коррехидор повезет ее на прогулку, приставив к ней
сзади двух лакеев, чтобы отгонять от нее мух (25). "Ну, а
я, - сказала Кармен, - устрою тебе мушиный водопой на щеках
и распишу их, как шахматную доску" (26) . И тут же -
чик-чик! - ножом, которым она срезала сигарные кончики, она
начинает чертить ей на лице андреевские кресты.
   Дело было ясное; я взял Кармен за локоть. "Сестрица, -
сказал я учтиво, - идемте со мной". Она посмотрела на меня,
как будто меня узнав, но покорно произнесла: "Идем. Где
моя мантилья?" Она накинула ее на голову так, чтобы был
виден только один ее большой глаз, и пошла за моими людьми,
кроткая, как овечка. Когда мы явились в кордегардию,
вахмистр заявил, что случай серьезный и что надо отвести ее
в тюрьму. Вести ее должен был опять я. Я поместил ее меж
двух драгун, а сам пошел сзади, как полагается при таких
обстоятельствах ефрейтору. Мы двинулись в город. Сначала
цыганка молчала; но на Змеиной улице, - вы знаете ее, она
вполне заслуживает это название своими заворотами, - на
Змеиной улице она начинает с того, что роняет мантилью на
плечи, чтобы я мог видеть ее обольстительное личико, и,
оборачиваясь ко мне, насколько можно было, говорит:
   - Господин офицер, куда вы меня ведете?
   - В тюрьму, бедное мое дитя, - отвечал я ей возможно
мягче, как хороший солдат должен говорить с арестантом,
особенно с женщиной.
   - Увы! Что со мной будет? Господин офицер, пожалейте
меня. Вы такой молодой, такой милый!.. - Потом, понизив
голос: - Дайте мне убежать, - сказала она, - я вам дам
кусочек "бар лачи", и вас будут любить все женщины.
   "Бар лачи", сеньор, это магнитная руда, при помощи
которой, по словам цыган, можно выделывать всякие
колдовства, если уметь ею пользоваться. Натрите щепотку и
дайте выпить женщине в стакане белого вина, она не сможет
устоять. Я ей ответил, насколько можно серьезнее:
   - Мы здесь не для того, чтобы говорить глупости, надо
идти в тюрьму, таков приказ, и тут ничем помочь нельзя.
   Мы, люди баскского племени, говорим с акцентом, по
которому нас нетрудно отличить от испанцев; зато ни один из
них ни за что не выучится говорить хотя бы bai, jaona (27).
Поэтому Кармен догадалась без труда, что я родом из
Провинций. Вам ведь известно, сеньор, что цыгане, не
принадлежа ни к какой стране, вечно кочуя, говорят на всех
языках, и большинство их чувствует себя дома и в Португалии,
и во Франции, и в Провинциях, и в Каталонии, всюду; даже с
маврами и с англичанами - и то они объясняются. Кармен
довольно хорошо говорила по- баскски.
   - Laguna ene bihotsarena, товарищ моего сердца, -
обратилась она ко мне вдруг, - мы земляки?
   Наша речь, сеньор, так прекрасна, что когда мы ее слышим
в чужих краях, нас охватывает трепет... Я бы хотел
духовника из Провинций, - добавил, понижая голос, бандит.
Помолчав, он продолжал:
   - Я из Элисондо, - отвечал я ей по-баскски, взволнованный
тем, что она говорит на моем языке.
   - А я из Этчалара, - сказала она. (Это от нас в четырех
часах пути.) - Меня цыгане увели в Севилью. Я работала на
фабрике, чтобы скопить, на что вернуться в Наварру к моей
бедной матушке, у которой нет другой поддержки, кроме меня
да маленького barratcea (28) с двумя десятками сидровых
яблонь. Ах, если бы я была дома, под белой горой! Меня
оскорбили, потому что я не из страны этих жуликов, продавцов
тухлых апельсинов; и все эти шлюхи ополчились на меня,
потому что я им сказала, что все их севильские "хаке" (29) с
их ножами не испугали бы одного нашего молодца в синем
берете и с макилой. Товарищ, друг мой, неужели вы ничего не
сделаете для землячки?
   Она лгала, сеньор, она всегда лгала. Я не знаю, сказала
ли эта женщина хоть раз в жизни слово правды; но, когда она
говорила, я ей верил; это было сильнее меня. Она коверкала
баскские слова, а я верил, что она наваррка; уже одни ее
глаза, и рот, и цвет кожи говорили, что она цыганка. Я
сошел с ума, я ничего уже не видел. Я думал о том, что если
бы испанцы посмели дурно отозваться о моей родине, я бы им
искромсал лицо совершенно так же, как только что она своей
товарке. Словом, я был как пьяный; я начал говорить
глупости, я готов был их натворить.
   - Если бы я вас толкнула и вы упали, земляк, - продолжала
она по-баскски, - то не этим двум кастильским новобранцам
меня поймать...
   Честное слово, я забыл присягу и все и сказал ей:
   - Ну, землячка милая, попытайтесь, и да поможет вам божья
матерь горная!
   В эту минуту мы проходили мимо узкого переулка, которых
столько в Севилье. Вдруг Кармен оборачивается и ударяет
меня кулаком в грудь. Я нарочно упал навзничь. Одним
прыжком она перескакивает через меня и бросается бежать,
показывая нам пару ног!.. Говорят - баскские ноги: таких
ног, как у нее, надо было поискать... таких быстрых и
стройных. Я тотчас же встаю; но беру пику (30) наперевес,
загораживая улицу, так что мои товарищи, едва собравшись в
погоню, оказались задержаны. Затем я сам побежал, и они за
мной; но догнать ее! Нечего было и думать, с нашими
шпорами, саблями и пиками! Скорее, чем я вам рассказываю,
арестантка скрылась. Вдобавок все местные кумушки облегчали
ей бегство, и потешались над нами, и указывали неверную
дорогу. После нескольких маршей и контрмаршей нам пришлось
воротиться в кордегардию без расписки от начальника тюрьмы.
   Мои люди, чтобы избежать наказания, заявили, что Кармен
говорила со мной по- баскски; да и казалось довольно
неестественным, по правде говоря, чтобы такая девочка могла
так легко свалить кулаком молодца моих сил. Все это
казалось подозрительным, или, вернее, слишком ясным. Когда
пришла смена караула, меня разжаловали и посадили на месяц в
тюрьму. Это было мое первое взыскание по службе. Прощайте,
вахмистрские галуны, которые я уже считал своими!
   Мои первые тюремные дни прошли очень невесело. Делаясь
военным, я воображал, что стану по меньшей мере офицером.
Лонга, Мина, мои соотечественники, дослужились же до
генерал-капитанов; Чапалангарра, "черный" (31), как и Мина,
и нашедший, как и он, убежище в вашей стране, Чапалангарра
был полковником, а я сколько раз играл в мяч с его братом,
бедным малым, как и я. И вот я себе говорил: "Все то
Предыдущая страница Следующая страница
1 2 3  4 5 6 7 8 9 10 11
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама