Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Проза - Бурмакин Э. Весь текст 39.09 Kb

Дверь

Следующая страница
 1 2 3 4
   ЭДУАРД БУРМАКИН
   *
   ДВЕРЬ
   Повесть
 
   Азъ есмь дверь...
   Евангелие от Иоанна, 10: 9.
 
   Около полудня прилетел белый голубь. Совсем белый. Таких в нашем дво-
ре не бывало. У нас обыкновенные сизари. А тут ни единого пятнышка,  как
живой комочек свежего снега.
   Он сел на конек крыши нашего дома, на ту его часть, с которой мы  хо-
рошо его видели из окон и с балкона.
   Не помню, кто первый его заметил и сказал: "Смотрите, какой белый го-
лубь!" И мы все смотрели на него. А он на нас.
   Мы ждали известий.
   Зазвонил телефон.
   Мать теперь не может брать трубку. Я ее схватил, говорил  Алеша:  "Мы
приехали".
   Была суета, новый взрыв растерянности и отчаяния. Про голубя  забыли.
Но тут же и вспомнили. Его не было. Он улетел. И с тех пор уж ни разу не
появлялся.
   Лидия Васильевна, когда мы приехали к ним и рассказали о голубе,  ти-
хим, спокойным и уверенным тоном сказала нам: "Это был Вася.  Он  приле-
тел, чтобы сообщить вам всем, что проводил Юлю до дому".
   Все-таки проводил...
   Если бы можно было поверить в то, что сегодня называют  сверхъестест-
венным!
   А самое трудное - смириться, признать это судьбой, неизбежностью (хо-
тя было тысяча возможностей избежать). Невозможность примирения  невыно-
сима.
   Существуют процессы необратимые.
   Будь они прокляты!
   Мне казалось, что я знаю и  чувствую  тебя  как  никто  другой.  Даже
больше матери. Ты же знаешь, как нам было хорошо, когда мы  были  просто
вместе. И почти ни о чем не говорили, а когда произносили отдельные сло-
ва, то оказывалось, что мы думали об одном и том же и почти одинаково.
   А теперь я со страхом думаю, что, может быть, и я вовсе не  знал  так
хорошо тебя, как мне казалось. И, наверное, в тебе есть  такая  глубина,
которую я не разглядел до дна, а другие, едва приметив ее, просто  пуга-
лись и отходили в сторону.
   Только твой поэт не испугался. Но он все хотел  упростить,  объяснить
необыкновенное обыкновенным. Ему мешал эгоизм,  особенный,  свойственный
только творческим личностям.
   А ты была творцом совсем другого рода.
   Но все-таки он не испугался.
   Сейчас я в растерянности. Зачем я это затеял? Зачем я это пишу? Смогу
ли я рассказать о тебе так, чтобы тебя поняли, как я понимал,  полюбили,
как я любил?
   Я все стараюсь представить себе, как летела по  неведомой  мне,  лишь
воображаемой, рождаемой в фантазии из отрывочных сведений, но, наверное,
действительно прекрасной дороге ваша белая машина, может быть, со сторо-
ны походившая на стремительно летящего низко-низко над землей голубя.
   Символ мира, чистоты и ангельской кротости...
   Но за рулем сидел поэт, а рядом с ним - его друг и тоже поэт. Два по-
эта на одну суперсовременную машину, мгновенно  набирающую  скорость,  -
это много, это опасно.
   Безумная скорость рождает безумные настроения и  нередко  не  чувство
страха, а чувство непонятной радости от такой езды-полета.
   А что чувствовала и думала в эти минуты ты? При чем здесь  ты?  Разве
ты можешь отвечать за скорость, за безумную радость двух поэтов?
   Нет!
   Нет!
   "Вполне вероятно, что вера в чудеса, видения, колдовство и иные  нео-
быкновенные вещи имеет своим  источником  главным  образом  воображение,
воздействующее с особой силой на души людей  простых  и  невежественных,
поскольку они податливее других. Из них  настолько  вышибли  способность
здраво судить, воспользовавшись их легковерием, что  им  кажется,  будто
они видят то, чего на деле вовсе не видят" (Монтень).
   Я стал верить в чудеса действительно тогда, когда  был  весьма  неве-
жественным подростком. Тут Монтень прав.
   Но странно, что эта вера пришла ко мне в самое глухое и страшное вре-
мя военной зимы, когда одни наши мужчины уже были расстреляны, два  дру-
гих - на фронте, а последний наш мужчина, мой дед по материнской  линии,
умер весной от сердечной недостаточности.
   Воцарились в темном доме на Бурлинской истинный голод и холод. Мы бы-
ли обречены на медленное вымирание, потому что заработка моей матери  не
хватало, чтобы прокормить двух старух и трех детей.
   К ее приходу с работы мы растапливали одну щелястую печь  в  кухне  и
собирались поближе к живому огню. Печь долго выпыхивала едкие дымки, по-
том разгоралась и даже удовлетворенно гудела. Из щелей прорывался дрожа-
щий свет, и я читал, читал, боясь, что помешают, "Тиля Уленшпигеля".  Не
могу объяснить даже теперь, почему эта книга так сильно, так вдохновенно
и спасительно на меня подействовала.  Я  так  реально,  так  близко  его
чувствовал - живого Тиля, и мне так понятны были его слова-клятва:  "Пе-
пел стучит в мое сердце!", что я принял как должное,  как  необходимость
чудо, завершающее книгу.
   Тогда я и понял, что верю в чудеса.
   Как жестоко морозны были полнолунные ночи той зимой!
   Иногда среди ночи, сжавшись в комок, пытаясь согреться под наваленным
сверху пальто и просто всяким тряпьем, я представлял себе, что  настанет
утро и - о, чудо! - на улице будет теплая весна.  И  можно  будет  выйти
раздетым на нагретое солнцем желтое крыльцо и даже  присесть  на  нем  и
погреться.
   И разве не чудо, что мы, оставшиеся, все-таки выжили?
   А чудо весны среди зимы тоже случилось много лет спустя...
   Это чудо случилось в нашу поездку в Киев.
   На Рождество позвонил из Киева Алеша и сказал, что  у  нас  настоящий
рождественский мороз, а тут люди в легких плащах и куртках,  многие  без
головных уборов.
   В Томске - январская сугробная зима, в Москве было теплее, но метели-
ло, а Киев встретил туманом и моросящим дождем,  черный  асфальт,  робко
зеленеющая трава. Разве не чудо!
   По закоренелой привычке стал рыться в книгах твоего поэта,  наткнулся
на Монтеня. И разве это само по себе уже не чудо, что, едва  открыв  то-
мик, прочитал его размышление о чудесах? Резкое, беспощадное.
   Но почему оно попалось мне именно в эти дни, в этот час, в эту  мину-
ту, когда я думал о чуде?
   О, всесильный разум, способный все объяснить  и  неспособный  понять,
почему же люди все продолжают верить в чудеса.
   Почему жадно верят в возможность чуда?
   "Сказал им: выйдите вон; ибо не умерла девица, но  спит.  И  смеялись
над ним.
   Он, вошед, взял ее за руку, и девица встала" (Евангелие от  Матф.  9:
24 - 25).
   Есть множество вариантов встреч и разлук, то близких к чуду, то дале-
ких от него, - тогда мы говорим - случайность.
   Однажды двадцатишестилетний поэт, успевший  узнать  силу  влечения  к
женщине и пропорциональную этой силе боль разочарования и тошноту несво-
боды, сидел на горячей гальке на берегу моря, в одном из любимейших сво-
их мест крымского побережья, чувствуя собственное медленное  возрождение
из хаоса недавней тягучей неразберихи своих и чужих переживаний,  казав-
шихся безвыходными и безысходными.
   Он только что искупался и сразу же сел на горячие,  обкатанные  морем
камушки.
   Кристаллики воды радужно переливались и покалывали кожу, а ему не хо-
телось идти под душ, им вдруг овладела необычная для него леность. Хоте-
лось просто созерцать и ощущать окружавший его, давно знакомый  до  пос-
ледних мелочей, теплый, просторный мир, не задерживающий воображения. Он
чуть поворачивал голову вправо и видел огромную темно-зеленую  с  бурыми
подпалинами медвежью тушу горы с неожиданно человеческим профилем,  опу-
щенным к самому краю волн, и улыбался этому давнишнему  знакомцу;  потом
смотрел влево и видел то, что видел множество раз: песчаные холмы стран-
ной вытянутой формы, самый большой из которых очень походил на неподвиж-
но замершую в предчувствии опасности ящерицу.
   А впереди было только море в своем особенном, играющем бликами,  све-
ту, уходящее за горизонт и подсказывающее догадку о бесконечности.
   Он не смотрел на окружающих людей, купающихся и загорающих, не  обра-
щал внимания на их веселый говор и смех; он обретал свободу и то  желан-
ное настроение, которое потом, позже, переливалось в слова,  в  строчки,
рождавшие образы.
   Но именно в это время, в эти же самые минуты, приближалась  к  берегу
тринадцатилетняя девочка, которой уже давно  призывно  махали  руками  и
мать и отец - уж слишком долго она в море. А ей так не хотелось выходить
из нежных объятий прозрачной воды, которую она то и дело  взбаламучивала
перед собой руками. Она тоже поворачивала голову с темными густыми воло-
сами, заплетенными в косичку, закрепленную на макушке; видела гору, мед-
ведя и песчаного хамелеона, и думала скорее всего не  словами,  а  самим
полудетским своим сердцем, что напрасно люди спорят  о  том,  что  такое
счастье, - оно так понятно, реально ощутимо, что никакие  умные  речи  и
размышления ничего не прибавят к рожденному им чувству.
   Это была крепкая девочка, с уже по-женски стройными ногами, с  первым
в ее жизни узеньким бюстгальтером, в меру хорошо  развернутыми  плечами,
ровно загорелая, с оживленным взглядом больших карих  глаз  под  темными
бровями и нежным детским  ротиком  и  коротким  носом.  Достаточно  было
только мельком взглянуть на нее понимающим и угадывающим взглядом, чтобы
представить, как скоро природа завершит свою работу и девочка превратит-
ся в прелестную, нежную, задумчивую, но готовую откликнуться на  искрен-
нее человеческое добро девушку, которую непременно будут замечать в тол-
пе ее сверстниц.
   Но сейчас, в тот момент, когда она напоследок взбалтывала воду ногами
и, подняв тонкие руки, отцепляла косу, ее увидел поэт. И удивился,  чтбо
увидел.
   Ведь он никого не замечал перед этим и все глубже погружался  в  удо-
вольствие свободного одиночества. Но он увидел. И стал смотреть.  Чистым
взглядом, до этого отмечавшим лишь давно знакомые приметы любимого  мес-
та.
   Ему показалось, что она только что рождена самим этим миром.  Поэтому
она так светла и открыта: ее никто еще не обижал, поэтому она  счастлива
и свободна - она не знает еще мирских несчастий и тоски обыденной  зави-
симости.
   Ему показалось, что она похожа на его только-только рождающееся и по-
тому робкое ощущение собственного возрождения.
   Он смотрел на нее как  на  материализовавшееся  собственное  душевное
состояние и верил, что такое чудо возможно.
   Девочка вышла из моря и шла прямо на него. Кажется,  он  на  короткий
миг испугался, как если бы и в самом деле осуществилось только что  при-
думанное им чудо.
   Но она прошла рядом, совсем близко.
   Непроизвольно встряхивая мокрыми руками, она уронила несколько  соле-
ных капель на него, одна упала ему на губу, он  ее  слизнул  и  едва  не
рассмеялся от непонятной, необъяснимой, полусумасшедшей радости.
   И совсем не он, а кто-то другой, внешний по отношению к его сознанию,
объяснил и внушил ему: вот таким будет твое возрождение, ты  никогда  не
забудешь этой девочки, только что пахнбувшей на тебя морской  прохладой,
ты непременно с ней встретишься еще и уж не расстанешься до смерти, хотя
и разлука всегда будет с вами...
   Он встретил - и тотчас узнал эту девочку через десять лет.
   И все случилось так, как он почувствовал в тот летний день у моря.
   И я все сбиваюсь на разговор о чуде, потому что бесконечно надеюсь на
него.
   Откроется дверь - и войдешь ты, со своей не объяснимой никакими  сло-
вами, стихами, красками, разве только что еще никем не сочиненной  музы-
кой, улыбкой, в которой вся твоя душа, любящая, жалеющая нас и даже  те-
перь таящая несуществующую вину...
   Когда выходишь из киевского дома, то  на  сером  бордюре  панели  яр-
ко-желтой краской написаны два слова: "Я тут". Кто их написал, зачем,  к
кому они обращены, столь необычные для улицы, для выбранного места?
   Мы с матерью увидели их тотчас. Все у нас перед глазами  поплыло;  мы
почувствовали одинаково: эти слова для нас, к нам...
   С тех пор мы жадно вглядывались в подобные надписи, где бы они ни по-
падались на глаза.
   На Андреевском спуске, возле ремонтируемого дома  Булгакова  и  Худо-
жественного фонда, отгороженных от мостовой временным  деревянным  забо-
Следующая страница
 1 2 3 4
Ваша оценка:
Комментарий:
  Подпись:
(Чтобы комментарии всегда подписывались Вашим именем, можете зарегистрироваться в Клубе читателей)
  Сайт:
 

Реклама