Главная · Поиск книг · Поступления книг · Top 40 · Форумы · Ссылки · Читатели

Настройка текста
Перенос строк


    Реклама    

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня
Rambler's Top100
Эротическая литература - Различные авторы

Короткие эротические рассказы разных авторов

		Сборник коротких эротических рассказов


ЛИЯ , АЛЕША и НАТАША.
Б Е Т Т И
Вот, что-то музыка навеяла... Что-то сpеднее между анусом и эпосом.
ПРИКЛЮЧЕHИЯ БУРАТИHО
ДЕФЛОРАЦИЯ
С Т Е К Л Я Н Н А Я   Д В Е Р Ь
Э Л Е О Н О Р А
FELISTA
FRUIT
ХОЛОСТЯК
ЖЕНАТЫЙ МУЖЧИНА
INNA
ШУТКА
СЛОВО ДЛЯ ЛАРИСЫ
MONTEL
МОЯ ЛЮБОВЬ
ЧЕРЕЗ ДЕВЯТЬ ЛЕТ
ЕВГЕHИЙ ОHЕГИH (роман в стихах)
Пансион любви.
Тетрадь  которую Вы сейчас прочтете,  попала ко мне  следующим...
PRESENT.TXT 5252
УПРАЖНЕНИЯ В ПРЕЗЕНТ КОНТИНИУС ТЕНС ДЛЯ СТРОИТЕЛЕЙ ВОЗДУШНЫХ ЗАМКОВ
Римские каникулы
Скотланд-Ярд и секс.
ИЛЛЮСТРАТИВНО СЕКСОЛОГИЧЕСКИЙ ДАЙДЖЕСТ 555
СЭР СТИВЕН
АНН-МАРИ И КОЛЬЦА
СОВА
ШВЕДСКАЯ ТРОЙКА
В О С П О М И Н А Н И Я М О Л О Д О Й Ж Е Н Щ И Н Ы
ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ЗЕЙНАБ
1. НЕТЕРПЕНИЕ СЕРДЦА
Маркиз де САД : ФИЛОСОФИЯ В БУДУАРЕ
АЛЬФРЕД ДЕ МЮССЕ: Г А Л И А Н И
"П и с ь м а   н е з н а к о м к е"
Ч А С Т Ь   1 : Я почти уверен, что мои слова ни в ком из вас не...
Диета Xабер: Десять лет во сне
А.ПРАНКЕР: КОЗЕЛ
Наталия Веселова: ЮБИЛЕЙ
Станислав Лем: СЕКСОТРЯСЕНИЕ
Егор РАДОВ: НЕ ВЫНИМАЯ ИЗО РТА
Отрывок из романа Ч.П.Пересела-младшего Неукротимая Пенни-Лейн.
Cовокупись со мной среди камней...
СЕРГЕЙ  ЕСЕНИН: Л Е Т Н И Е   К А Н И К У Л Ы .
А. Толстой: БАНЯ
А. Толстой: Я П О Н С К А Я    К О М Н А Т А
С. ЕСЕНИН: ПЛЕМЯННИЦА
Виталий Просперо  ДЕКАТРИМЕРОН.
Кронберг А. - Прожиточный минимум
Нилин С. - Кошечка
Мусин С. - Карл Великолепный
Мурашова К. - Фирмач
Даммит А. - За портъерой
Неизвестный автор - Галчонок
Сагуль К. - Каспийские волны
Неизвестный автор - Неожиданое приключение
Васильев Н. - Богиня ночи
Стеблова М. - Мачеха
Неизвестный автор - Слово для Ларисы
Белова О. - Нападение пиратов
Рош Т. - Черная лилия
Каменев И. - Белая ночь
Пронин А. - Мисс
Носов Э. - Случайное свидание
Неизвестный автор - Любительская ночь
Неизвестный автор - Голос крови
Неизвестный автор - Дачные уроки
Неизвестный автор - Снегурочка
Армалинский М. - Собачья радость
Неизвестный автор - Пятна спермы неверного супруга
Максимов А. - Коктебель
Неизвестный автор - Вздыбленная плоть
Пранкер А. - Козел
Веселов С. - Лия
Веселов С. - Скульптура
Веселов С. - В поезде
Неизвестный автор - Стекляная дверь
Иван К. - Это судьба
Лукутов В. - Чародейки
Сагуль К. - Африканские страсти
Сагуль К. - Город ангела
Диденко Н. - Сон наяву
Неизвестный автор - В автобусе!
Сагуль К. - Гарнизонные страсти
Сагуль К. - Мужья и любовники
Калашников Ю. - Святая Инесса
Сагуль К. - Новая жизнь
Неизвестный автор - Лето
Неизвестный автор - Тупик половых чудес
Толстой Н. - Японская комната
Армалинский М. - Страстная дружба
Неизвестный автор - Эммануэль I
Неизвестный автор - Эммануэль II
Эрнест Х. - Из чрева
Неизвестный автор - Опасная миссия
Сергеев И., Силин М. - Единая теория спортивно-оздоровительного
Неизвестный автор - Пробка на дороге
Неизвестный автор - Обожаю отдающуюся Ольгу!
Неизвестный автор - Лиза, Лиза
Альвир - Жанна Маден
Неизвестный автор - Старуха - насильница
Белов Г. - После аварии
Монах - Селянка
Неизвестный автор - Обморок
Крымов Е. - Курсовая
Бесстыжев А. - Измена, или некоторые любят погорячее
Олег - Веселая семейка
Смирягин А. - Трусики
Волин М., Фелан Н. - Секс и йога
Соловьев Н. - Распутник
Неизвестный автор - Скотланд-Ярд и секс
Неизвестный автор - Женатый мужчина
Кеннан Р., Стимсон Б. - В дождливом Ливерпуле
Толстой Н. - Возмездие
Неизвестный автор - Элеонора
Неизвестный автор - Нетерпение сердца
Неизвестный автор - Холостяк
Неизвестный автор - Безумие
Хмелев П. - Большие пальцы
Эротические миниатюры современных авторов




                    ЛИЯ , АЛЕША и НАТАША.
                   -----------------------

                         Часть 1

                         Алеша.

     На восьмой день похода я понял, что дальше идти не  могу.
Несмотря на все заботы ребят, грипп делал  свое  черное  дело.
Тягач-вездеход, механиком-водителем, которого  я  был,  заодно
выполняя и все другие обязанности по механической  части,  ос-
тался законсервированным до весны на базе.
     Нести на руках меня было некому, все и так были  перегру-
жены. Кто-то вспомнил, что в стороне от нашего пути,  километ-
рах в 15, должна быть стационарная метеостанция.
     Я решительно отказался от провожатых, встал на лыжи, наб-
росил на плечи рюкзак и  двинулся  в  путь  под  сомнительными
взглядами друзей.
     Беда подстерегает всегда неожиданно: снег подо мной  вне-
запно осел и я оказался по пояс в воде. Под  снегом  была  по-
лынья, и меня угораздило ввалиться в нее.  Потеряв  лыжи  я  с
трудом вылез на снег.
     Как проделал остаток пути - не помню. Помню только, что у
двери метеостанции я попытался встать, но ноги не держали меня
и я рухнул на крыльцо. Очнулся я быстро. Проворные девичьи ру-
ки уже раздели меня и растирали спиртом. Через 10 минут я  ле-
жал под двумя одеялами и пил крепкий чай пополам со спиртом.
     Проснулся я на следующий день поздно. За окном было свет-
ло. - Девушки - позвал я.
     Из комнаты вышла молодая блондинка, одетая в светло-серый
костюм "джерси", который выгодно  подчеркивал  ее  великолепно
развитые формы.
     - Скажите, пожалуйста, где я могу видеть начальника стан-
ции и не знаете ли вы передана радиограмма  в  партию,  что  я
благополучно добрался?
     Блондинка улыбнулась и ответила, что радиограмма  переда-
на, а начальника станции Наталью Васильевну Кузнецову  я  вижу
перед собой. - А это, она указала на стоящую в  дверях  вторую
девушку мой заместитель - Лия Владимировна Волина. А  про  вас
мы уже знаем. Вы инженер-механик геологической экспедиции Сне-
жин Алексей - она на мгновение запнулась.
     - Иванович - подсказал я.
     Так состоялось мое знакомство с двумя ... не знаю  только
слова. Вообще с людьми, чья судьба стала моей судьбой.

                         Часть 2

                         НАТАША.

     Мы с Лией подруги с самого детства. Жили  в  одном  доме,
учились в одном институте и  до  4  курса  были  неразлучными.
Вместе на танцах, вместе на лекциях, вместе готовились к экза-
менам. В конце 4 курса я вышла замуж за аспиранта Володю,  ко-
торый вел у нас практические занятия. После этого  мы  с  Лией
стали встречаться реже. Я занималась устройством  жизни,  нас-
лаждалась новыми для меня ощущениями  и  чувствами  физической
близости с мужчиной. Я любила Володю. Мы были молодыми, здоро-
выми, и, после непродолжительного естественного  периода  про-
буждения чувств (до замужества я была  девушкой)  самозабвенно
отдавалась проснувшейся во  мне  страсти  к  любовным  утехам.
Володя был опытнее меня. Хотя он мне этого никогда не говорил,
я догадывалась, что до меня у него были  женщины.  Но  прошлое
его меня не тревожило. Я наслаждалась настоящим. До замужества
я была в совершенном неведении относительно  интимной  стороны
семейной жизни, т.е. теоретически я знала, что происходит меж-
ду мужем и женой в постели, да и подружки иногда ради хвастов-
ства рассказывали отдельные эпизоды из своих похождений, но  я
им не особенно верила, думала нарочно сочиняют, чтобы приукра-
сить фактическую прозу половых отношений. Я немного занималась
спортом, была здоровой, всегда в гуще  подруг  и  товарищей  и
требования пола ощущала слабо. Только в последние полгода  пе-
ред замужеством, когда наши отношения с  Володей  от  поцелуев
перешли к более интимным, по ночам я  чувствовала  томление  и
мысленно пыталась представить себе, как все  это  будет.  Одно
время меня мучил вопрос, как при нем я буду называть свою... и
его..., и какими словами он скажет мне о своем желании...  ме-
ня. В действительности все оказалось значительно проще и  пер-
вое время слов для обозначения этого нам не требовалось.  Чув-
ство острого любопытства после первого раза сменилось чувством
легкого разочарования. Мне было немного больно, стыдно  и  все
произошло так быстро, что я не успела  до  конца  ощутить  все
это. Когда Володя ощутил на пальцах мою кровь, он целовал  ме-
ня, говорил мне всякие глупые слова, но от попыток  воспользо-
ваться своим супружеским правом в ту ночь еще раз благоразумно
отказался.
     В течение трех-четырых недель  я  не  испытывала  особого
удовольствия, считая, что просто так надо. Я  устраивала  свое
гнездо, делала разные покупки, гордилась своим положением  за-
мужней женщины среди подруг-сокурсниц и вообще  была  довольна
семейной жизнью. Но постепенно я стала  получать  удовольствие
от посещения "другом" моего "домика". "Друг дома", так мы  это
стали называть, хотя для остроты ощущений, иногда называли ве-
щи своими именами, но это пришло позднее и почти  всем  словам
научил меня Володя. Ему очень нравилось, когда я просила  пря-
мо, чего я хочу. Сначала я просто лежала под Володей, но  пос-
тепенно с его помощью освоила и другие позы. Мне особенно нра-
вилось лежать спиной на высоком валике дивана, Володя стоит на
полу передо мной и держа меня за ноги,  придает  им  различные
положения. В некоторые моменты мне  было  немножко  больно  от
глубокого погружения в меня головки его ...., но это была сла-
достная боль, я ее терпела и даже иногда нарочно  делала  так,
чтобы ее почувствовать.
     Правда, некоторые желания Володи я в то время не  понима-
ла, уклонялась от них. Так, я стыдилась  заниматься  этим  при
свете и вообще при свете показываться перед Володей голой.  Не
понимала я и возникавшего у него желания поцеловать мою ...  Я
всегда прикрывала ее, подставляя под поцелуй руки.  Теперь-то,
став несколько опытнее в этих делах, я понимаю  почему  Володя
при этом оставался недовольным. Он рассчитывал,  очевидно,  на
ответную ласку, а я этого не понимала, а просить об этом он не
решался. Я была воспитана в этом  отношении  в  очень  строгих
правилах и даже не могла помыслить в то время, что между  муж-
чиой и женщиной могут быть какие-то другие способы  удовлетво-
рения страсти, кроме  обычного  введения  "друга"  в  "домик".
Вообще была наивной дурой, в чем меня  жизнь  очень  быстро  и
просветила. Не понимала я и Володиного желания самосфотографи-
роваться во время наших "посещений". Он приносил несколько раз
фотографии на подобные сюжеты, но я не верила, что  изображен-
ное на фотографиях может доставлять удовольствие и наслаждение
мужчине или женщине. Считала, что  это  нарочно  позируют  для
возбуждения чувств у тех, кто это будет рассматривать.  Володя
даже увлекся коллекционированием подобных  карточек,  фотогра-
фий. Он иногда рассматривал их, после чего бывал очень возбуж-
ден и старался побыстрее загнать меня в постель. Меня же боль-
ше в то время устраивало чувствовать в своей .....своего мужа,
чем рассматривать как это делают другие. Очевидно, Володя пол-
ностью удовлетворял меня в то время, как женщину. Я была  "сы-
та" и, когда у меня возникало желание ощутить в себе  движение
его..., он всегда шел навстречу и даже с  избытком.  Детей  до
окончания мной института мы не хотели иметь и поэтому  предох-
ранялись иногда резинкой, а иногда, когда Володе да и мне  она
надоедала, мы просто прерывали все в самую последнюю  секунду,
так что семя оставалось на простынях или на моих бедрах и  жи-
воте. Володя вытирал его своими или моими трусиками и они  до-
вольно часто были в пятнах. Когда Володя преждевременно преры-
вался, мне всегда было его жалко, т.к. он не испытывал наслаж-
дения до конца. А в то время я не знала как ему помочь. А ведь
это было совсем просто только узнала я это позднее.
     После  сдачи  государственных  экзаменов  я  должна  была
уехать на преддипломную практику. Тепло распрощавшись с  Воло-
дей, он в это время как раз собирался куда-то уходить, я пошла
на вокзал, где нас должен был встречать староста группы с  би-
летами. К великой радости, билеты он достал только  на  следу-
ющий день, и мы всей группой отправились по домам.  Зная,  что
Володи нет дома, я открыла дверь своим ключом и вошла в  кори-
дорчик. У нас с Володей была изолированная однокомнатная квар-
тира. Я поставила чемодан и начала снимать пальто, и вдруг ус-
лышала голос Володи. Желая обрадовать его, что судьба подарила
нам возможность провести еще один день вместе, я быстро  вошла
в комнату и ...
     Поперек дивана, совершенно голая, лежала на спине  секре-
тарша нашего ректора Райка. Ноги ее были  подняты,  согнуты  в
коленях и широко разведены. Володя  полураздетый  стоял  перед
ней на коленях и, положив руки на внутренние стороны ее бедер,
жадно целовал Райкину ... Глаза Райки были закрыты,  на  щеках
горел румянец, руками она страстно прижимала Володькину  куче-
рявую голову к своему "домику" , в такт поцелуям Райка  быстро
шептала: "Еще,еще, а потом я тебя" ...
     Пальто соскользнуло у меня с плеч и с мягким стуком упало
на пол. Райка открыла глаза и с недоумением посмотрела на  ме-
ня. На лице ее быстро сменились выражения растерянности и  ис-
пуга. Одной рукой она отталкивала Володькину голову, а  другой
пыталась набросить на себя свалившуюся рядом комбинацию. Воло-
дя почувствовал что-то неладное, и повернул голову в мою  сто-
рону. Губы, нос и щеки его были влажные, глаза растеряно бега-
ли, переходя с меня на обнаженную Райку. Он вскочил  на  ноги,
и, очевидно, не зная что сказать и делать в создавшейся  ситу-
ации, глупо спросил меня: "Ты уже вернулась?"
     Я была соверешенно растеряна и не знала, что мне  делать.
Чувства гнева, стыда, оскорбленного самолюбия переполняли  ме-
ня. Глаза мои наполнились слезами, и я уже ничего  не  видела.
Совершенно машинально я подняла пальто,  повернулась,  открыла
дверь и вышла на улицу, ноги несли меня прочь. Потом подверну-
лась какая-то лавочка. Я села на нее и некоторое время  сидела
без мыслей в голове, уставившись вдаль.  Постепенно  я  начала
успокаиваться и думать, что мне делать дальше.  Будущее  пред-
ставлялось мне безрадостным, личная жизнь казалась кончившейся
навсегда. Потом более земные мысли заняли мое внимание.  Нужно
было думать о ночлеге. О возвращении домой мысли у  меня  даже
не возникло. Я вспомнила о своей подруге Лии и решила зайти  к
ней. Документы и деньги к счастью оказались у меня с собой,  а
о чемодане с вещами я как-то в это время не  думала.  Когда  я
позвонила у квартиры Лии, и только тогда вспомнила, что она не
приходила на вокзал, хотя должна была ехать с нами. Дверь  мне
открыла мать Лии, Антонина Ивановна. Я давно с  ней  не  виде-
лась, но зная ее гостеприимный характер, не  сомневалась,  что
она с радостью разрешит мне переночевать у них. Я рано потеря-
ла мать (отец в свое время бросил нас) и Антонина  Ивановна  в
какой-то степени заменила мне мать, особенно когда я училась в
школе и жила у тетки.
     - Наташенька! Как хорошо, что ты пришла, - сказала  Анто-
нина Ивановна, - Ты так нужна сейчас Лие, она  только  сегодня
говорила о тебе, но мы думали, что ты уже уехала. Я ничего  не
понимая, что произошло с Лией, зашла в ее комнату. Лия  лежала
на кровати лицом вниз. Но она сразу вскочила как только  услы-
шала мой голос.
     - Мама, выйди, мне надо поговорить  с  Наташей.
     Антонина Ивановна тревожно посмотрела  на  нас  и  вышла,
закрыв дверь. Как только за матерью закрылась дверь, Лия  бро-
силась мне на грудь и разрыдалась.
     - Лия, ну перестань, что случилось?
     Я как могла успокаивала Лию.
     - Наташа, я совершила непоправимую ошибку. Для  меня  все
кончилось!
     - Что кончилось?
     - Все кончилось! - Жизнь  кончилась,  счастье  кончилось!
     Она опять расплакалась.
     - Наташа, я больше не девушка. Ты знаешь Тольку  Силаева?
     Я кивнула
     - Толька, подлец, воспользовался тем, что я к нему хорошо
относилась. Когда все расходились, он задержал меня, предложил
выпить еще на прощанье, и стал лезть ко мне своими  лапами.  Я
плохо соображала уже, что он делает. Повалил меня на кровать и
я ... Я даже не могу сказать, что он меня изнасиловал. Я прос-
то уже ничего не соображала  и  не  сопротивлялась.  Очнулась,
когда уже все кончилось. Он гладил меня, бормотал какие-то из-
винения. Ненавижу его сальную похотливую рожу! Господи! И  та-
кому слизняку досталась моя девственность! Наташа, я  не  могу
маме в глаза смотреть. Как я с вами со всеми буду встречаться?
Я не могу ходить по улицам, показываться на люди. Мне кажется,
что все смотрят на меня и видят, что я уже не девушка, что ме-
ня трогали потные, грязные лапы. Если бы ты видела этого гада,
когда он раздет. Меня до сих пор тошнит, только я вспомню это.
     Я как могла успокаивала Лию, хотя не меньше ее  нуждалась
в утешении. Всю ночь мы прошептались в темноте, лежа на  одной
кровати, строя планы на будущее и  делясь  взаимными  обидами.
Моя история потрясла Лию. Со жгучим любопытством она выспраши-
вала подробности у меня. К утру было выработано решение:  кон-
чить институт, вместе завербоваться на какую-нибудь метеостан-
цию и постараться обходить мужчин.

                                     Часть 3

                                      ЛИЯ.

     Мужчина был очень тяжел. Мы с Наташей  с  трудом  втащили
его в аппаратную. Он весь обледенел. Мы стащили с него верхнюю
одежду, рубашку, трико,  и  перенесли  на  Наташкину  кровать.
Наташа взяла шерстяной шарф, смочила его спиртом и велела  мне
растирать его, а сама стала греть воду, возиться с аптечкой. Я
растеряно смотрела на распростертого передо мной богатыря  за-
росшего густой рыжеватой бородой, и не знала, с  чего  начать.
Видя мою растерянность, Наташа подошла, решительным  движением
сняла с пострадавшего трусы, вместо них набросила полотенце  и
показала как надо растирать, обратив мое внимание  на  ноги  и
правую руку, пальцы на которых совсем  побелели.  Я  энергично
принялась за дело и через несколько минут пальцы уже  не  были
белыми, а тело порозовело. От моих резких  движений  полотенце
несколько раз сдвигалось, я поправляла его, стараясь не  смот-
реть, что там под ним, но глаза мои время от времени  останав-
ливались на полотенце и перед моими глазами вставала  картина,
которую я видела всего несколько  мгновений,  пока  Наташа  не
набросила полотенце. Мужчина открыл глаза и что-то проговорил.
Я закутала его нашими одеялами и Наташиной шубкой. Наташа ста-
ла поить его лекарствами и чаем,  а  мне  велела  выходить  на
связь. Поздно вечером, покончив, наконец, со всеми  хлопотами,
мы улеглись в моей комнате на кровати. Взволнованная  проишед-
шим событием, я никак не могла уснуть. В памяти вставали  кар-
тины, навеянные видом тела обнаженного мужчины. Наше решение с
Наташей избегать мужчин я переносила довольно легко. Наташе же
приходилось труднее. За год супружеской жизни она привыкла ре-
гулярно удовлетворять свою страсть, а здесь на отдаленной  ме-
теостанции, мы долгое время оставались одни. Однажды  непогода
занесла к нам на станцию группу туристов. Они  переночевали  у
нас в аппаратной и на следующий день  ушли  дальше.  После  их
ухода мы обнаружили оставленный датский журнал и три вложенные
в него фотографии. Журнал был оставлен, конечно, не  случайно,
преднамеренно, дабы вогнать в смущение двух одиноких  девушек.
Наташа рассматривала картинки с определенным пониманием  того,
что там было изображено. Для меня же каждая картинка была  от-
кровением. Когда мы это рассматривали, мы краснели и бледнели,
смущенно переглядываясь и старались побыстрее перевернуть  на-
иболее откровенную картинку, а потом острое волнующее любопыт-
ство заставляло снова вернуться к ней. Фотографии в журнал бы-
ли вложены с большим знанием дела и определенным вкусом.  Весь
журнал был посвящен двум женщинам, удовлетворявшим друг  друга
без посредства мужчин. Ну прямо для нас с Наташей.  Фотографии
же были другого рода. На одной из них лежал на спине ногами  к
объективу обнаженный мужчина. Ноги его были сдвинуты, все тело
напряжено, половой член, стоящий вертикально, до половины  был
погружен во влагалище женщины,  сидевшей  на  корточках.  Ноги
женщины были широко раздвинуты. Из всей  одежды  на  ней  были
чулки, прикрепленные к узкому поясу. Правой рукой она  направ-
ляла член в себя. На лице ее была улыбка. На другой изображена
стоящая на каком-то возвышении на четвереньках девушка.  Сзади
нее стоял мужчина и вводил свой член  между  ее  ягодицами.  Я
сначала была удивлена разве можно не в то отверстие? Но Наташа
меня просветила, что в такой позе как раз удобно вводить  член
именно туда, куда надо. Девушка была очень миловидной и с  ка-
ким-то неопределенно-трогательным выражением смотрела на  сто-
ящего сзади нее юношу, сложением чем-то  напоминающего  незна-
комца. Третья фотография окончательно вогнала меня  в  краску.
На ковре лежала женщина, над ней лицом к ее ногам - на  четве-
реньках - мужчина. Губами он прильнул к лону женщины, а голов-
ка его члена была у нее во рту. Выражение неописуемой  страсти
было на их лицах. Наташа сказала,  что  подобные  картинки  ей
знакомы. Я поняла, на что она намекает и пристала к ней, чтобы
она рассказала подробности. Рассказ ее произвел на меня необы-
чайное впечатление. С  одной  стороны  действия  казались  мне
страшными, с другой - возбуждали острое любопытство и  желание
испытать самой это.
     В тот день мы долго обсуждали взаимоотношения  мужчины  и
женщины: - я теоретически, а Наташа - с учетом своего  практи-
ческого опыта и поздно разошлись по своим комнатам. Я лежала в
темноте с открытыми глазами, передо  мной  проходили  интимные
картины. Мысленно я ставила себя на место этих  женщин.  Между
ног стало мокро. Я встала и сняла трусики, чтобы их не  испач-
кать. В этот момент открылась дверь и со свечой в руках  вошла
Наташа. Ветряной двигатель сломался и света не было.
     - Лия, разреши мне полежать с тобой, я никак не могу
уснуть, а одной тоскливо.
     Я подвинулась, освободив место Наташе, обняла ее и  поце-
ловала. На своих губах я ощутила Наташины слезы.
     - Наташа, что с тобой?
     - Лия, я больше не могу! Если я как-нибудь не успокоюсь,
я просто сойду с ума!
     - Что же делать, Наташенька?
     - Дай мне твою руку. Потрогай!
     Моя рука скользнула между ног. Я провела пальцем, не ощу-
тив никакого сопротивления. Там было скользко, раскрыто и  го-
рячо. Наташа всхлипнула.
    - Еще, Лия !
     Я стала пальцем гладить губки,  слегка  погружая  его  во
влажную податливую глубину. Тело Наташи напряглось  и  в  такт
моим движениям, оно как бы стремилось навстречу пальцу.
     - Лия, поглубже, - прошептала Наташа.
     Я вся горела, чувствовала как  напрягшиеся  соски  грудей
трутся о сорочку. Это меня раздражало. Я сбросила ее с себя  и
осталась совсем голой. Грудь мою ломило, кровь стучала в  вис-
ках, рука стала мокрой и от нее  исходил  волнующий  запах.  Я
скользнула вниз к бедрам Наташи и, широко раздувая  ноздри,  с
наслаждением впитывала в себя этот ни с чем не  сравнимый  за-
пах. Руками я схватила левую грудь и  соском  стала  водить  у
Наташи между ног. Острый сосок  иногда  выскальзывал,  задевая
жесткие курчавые волоски, что доставляло мне еще большее  нас-
лаждение. Наташино тело вздрагивало. Руки ее судорожно комкали
горячую простыню.
   - Лия, хватит! Я сейчас стану бросаться на стену.
     Она встала, нащупала в темноте свечу и  зажгла  ее.  Нес-
колько мгновений остановившимися глазами она смотрела на  меня
и, вдруг, погасив, сунула мне ее в руку. На меня как  бы  сни-
зошло озарение. Я сразу поняла, чего хочет  делать  со  свечой
Наташа. Откусив обгоревший фитилек и придав теплому воску  по-
лукруглую форму, я нащупала вход во влагалище Наташи, осторож-
но ввела туда конец свечи и стала потихоньку двигать ее там. -
Поглубже, попросила Наташа. Свеча уже  больше  чем  наполовину
ушла вглубь и встретила легкое сопротивление, Наташа счастливо
застонала.
     - Еще так, Лия!
     Я стала двигать свечу быстрее, еще быстрее так, что  дви-
жения превратились в судоружную  вибрацию.  Наташа  вздохнула,
тело ее расслабилось. Я прекратила двигать свечу.
     Подожди, не вынимай, -  голос  Наташи  был  чуть  слышен.
Прошло несколько минут тишины, нарушенной только нашим учащен-
ным дыханием. Потом я услышала  чмоканье  -  звук  извлеченной
свечи. Наташа села на кровати и стала осыпать меня  поцелуями.
- Хочешь я сделаю тебе такое? - сказала Наташа, проведя  рукой
по моему животу и потрепав шерстку. Но у меня не было уже сил.
Возбуждение прошло. Я чувствовала себя полностью опустошенной.
Мы улеглись и скоро спали  глубоким  сном.  Наташа  проснулась
первая и разбудила меня. Я сразу вспомнила, чем мы  занимались
ночью. Наташа почувствовала мое смущение, ласково обняла меня,
поцеловала и сказала: - Вставай, дурочка! Целый день я вспоми-
нала, что было у нас ночью, думала о будущих  ночах  и  вообще
довела себя до такого состояния, что Наташа поняла  все  и,  в
ответ на мой вопрощающий взгляд,  обещающе  улыбнулась.  Перед
сном я тщательно вымылась, одела чистую  сорочку,  надушилась.
Вообще готовилась, как невеста в первую брачную ночь. Я первая
ушла в свою комнату. Наташа возилась с рацией, передавая  пос-
леднюю сводку. Как это будет и, что я при этом  буду  чувство-
вать? Наташа постаралась побыстрее управиться и  со  свечой  в
руках вошла в мою комнату. - "Наташа, только не надо при свете
" - Глупышка,- сказала она и погасила свечу. Руки Наташи нащу-
пали мое тело. Она несколько раз поцеловала меня, проведя теп-
леньким языком по зубам и деснам. Я еще не умела так целовать-
ся. Погладив меня через  сорочку,  она  опустила  брительки  и
спустила ее до пояса. Горячими руками стала гладить мои груди.
Груди моя гордость. Они высокие, крепкие и всегда останавлива-
ли на себе взгляды мужчин. От Наташиных ласк у меня внутри все
трепетало. Потянув она сняла с меня сорочку. Я ждала, что  бу-
дет дальше. Руки Наташи ласкали мое тело, касаясь самых интим-
ных мест. Губами она захватила  мой  сосок,  теребила  его  и,
иногда, легонько покусывала. Потом губы ее перешли  на  другую
грудь, живот, бедра и продолжали медленно бродить по телу, мне
было очень приятно. Наташа опустилась перед кроватью на  коле-
ни, развела мои бедра и, вдруг, поцеловала меня. Я инстинктив-
но попыталась сдвинуть ноги. Но ее голова не давала. Она  пос-
тавила мои ступни себе на плечи и губы ее  и  мои  (только  не
рта) слились вместе. Теплый язык Наташи заскользил,  остренько
вонзаясь во влажную глубину. Ласка была ни с чем не  сравнима,
щекотанье языка отзывалось во всем теле, что-то  подкатывалось
к горлу, как-будто какая-то невидимая нить  соединила  Наташин
язык с моим сердцем. Я замерла, боясь каким-либо  неосторожным
движением разрушить ощущение блаженства.
     - Лиечка, а ты кисленькая. Ах ты моя конфетка!-проговори-
ла Наташа, на мгновение отрываясь от меня. Ее горячее  дыхание
обжигало меня. Поцелуи продолжались, я  уже  не  могла  лежать
спокойно, ноги мои судорожно сжимались, мешая ей. Наконец, она
от меня оторвалась и села рядом. Я нетерпеливо  ждала,  Наташа
шарила по столу.
     - Холодная, - сказала она и вдруг засмеялась,-  сейчас  я
ее согрею.
     Она потянула руку к своим бедрам и,  я  поняла,  где  она
согревала. И вот теплый скользкий конец коснулся меня и плавно
скользнул внутрь. Свеча двигалась, но ожидаемого  удовольствия
почему-то не достовляла.  Она  была  твердая,  неподатливая  и
больно упиралась во что-то. По напряженному телу Наташа  поня-
ла, что мне больно. Я сделала движение и освободилась от  све-
чи.
     - Миленькая,- сказала Наташа,- ты же  не  проснулась  еще
для этого, бедненькая моя, один раз в пьяном виде, что было  у
тебя с Толькой, можно не считать.
     - Ну ничего, я попробую помочь тебе по другому.
     Она опять стала меня целовать и гладить  и,  когда  почув
ствовала, что у меня опять между ног мокро, ввела туда  палец.
Палец нежно касался разных уголков внутри меня, был  гибким  и
понимающим. Наташа время от времени справлялась у меня:
     - Так хорошо?
     И получив утвердительный ответ продолжала.  Снова  теплая
волна прошла через мое тело. Бедра мои то разжимались, то сжи-
мались, и вдруг что-то теплое, как мне показалось,  потекло  у
меня внутри живота, сладкая судорога прошла по моему  телу,  я
вскрикнула и застонала, потом обессиленная и  пустая  распрос-
терлась на кровати. Наташа укрыла меня одеялом и, через  мину-
ту, я спала.

                         Часть 4

                         Наташа.

     Прилет вертолета накануне Нового года  принес  в  нашу  с
Лией жизнь совершенно неожиданные перемены. С вертолетом  при-
летел сам начальник нашего управления. Как оказалось, он был и
Алешиным начальником. Алешей мы стали звать нашего  пострадав-
шего после того, как он сбрил бороду и оказался нашим ровесни-
ком, всего года на 2-3 старше. Алешина поисковая партия входи-
ла в наше управление. И вот какое неожиданное предложение  по-
лучил Алеша от начальника. Мы давно просили прислать к нам  на
время механика, чтобы поправить ветряной  двигатель,  наладить
агрегат зарядки аккумуляторов, который  постоянно  барахлил  и
доставлял нам массу неприятностей. Женщинам все же трудно  во-
евать  с  разными  заляпанными  смазкой  железными   клеммами.
Начальник управления, узнав о том, что Алеша  уже  выздоровел,
предложил ему задержаться и привести в порядок всю нашу техни-
ку. Т.к. Алеше до конца весны практически делать  было  нечего
(его машины остались в поле), то он согласился. Начальник  был
очень рад - одной заботой у него стало меньше. На радостях,  а
также учитывая, что в нашем положении появился мужчина, он ос-
тавил дополнительно 5 литров спирта.
     - Только смотри, не спаивай девушек, они у меня  скромные
- водки не пьют и мужчин не любят.
     Вертолет улетел и мы с Лией стали  готовиться  к  встрече
Нового года. Алешка же с утра до вечера возился со своим желе-
зом, домой приходил только перекусить, и обещал к Новому  году
наладить дизель, а потом ветряк. От него пахло бензином и  ма-
шинным маслом, а после того как он починил мясорубку, мы поня-
ли, что в нашем девичьем монастыре появился мужчина. Новый год
решили отпраздновать торжественно. Сразу  два  таких  события:
Новый год и появление в нашем коллективе, пусть временно,  но-
вого члена. Мы с Лией достали лучшие наряды и приготовили  ве-
ликолепную закуску. Алеша попробовал нам помогать, но толку  в
этом оказалось мало и мы прогнали его заниматься своим  ржавым
железом. Перед самым вечером мы с Лией сделали маникюр, соору-
дили сложные прически. Алеше, правда, одеть было особенно  не-
чего. Он так и остался в  тренировочном  трикотажном  костюме.
Часов в 10 вечера мы засыпали в  печку  уголь,  что  оказалось
лишним. Когда мы провожали старый Новый  год,  жарища  в  доме
стала невыносимой. Алеше было хорошо, а нам пришлось  заменить
наши наряды на простые халатики. За столом было очень  весело.
Мы пили спирт разбавленный водой и вареньем. Лия поймала  тан-
цевальную музыку и, я, с шутливым поклоном,  пригласила  Алешу
на дамский танец. Алеша оказался галантным кавалером. Он стро-
го соблюдал очередность, танцуя то со мной, то с Лией. Ох, как
хорошо было снова ощущать себя в мужских объятиях! Мы танцева-
ли танго, тесно прижавшись друг к другу. Сквозь тонкую ткань я
чувствовала Алешину грудь, теплый живот и бедра. Алеша  держал
меня руками выше талии. Его руки с боков  слегка  сжимали  мою
грудь. Танцы возбуждали меня. Лия тоже была взволнована, влюб-
ленными глазами она смотрела на Алешу. Очевидно, она тоже нра-
вилась ему, т.к.я заметила, что  во  время  танца,  когда  Лия
склонила голову ему на плечо, он украдкой поцеловал ее в щеку.
Со мной Алеша позволял еще больше вольностей. Когда мы  втроем
сидели на диване и распевали песни, я почувствовала,  как  его
рука, лежавшая до этого на моей талии, передвинулась  и  стала
гладить мою грудь. Я сделала вид, что ничего не замечаю  .  Мы
довольно много выпили в жаркой комнате и захмелели.  Развалив-
шись посреди дивана, мы начали рассказывать  анекдоты.  Причем
чем дальше, тем острее. Лия набралась нахальства и даже  пока-
зала Алеше наш журнал. Мы с Лией изучили его уже наизусть,  но
сейчас, просматривая его вместе с мужчиной,  испытывали  вновь
очень острые ощущения. Нам было интересно, что испытывает Але-
ша. Разглядывание фотографий,  да  и  собственное  бесстыдство
возбуждало нас. После такого журнала анекдоты пошли еще  более
острые, ни в какие ворота нелезущие. Лия предложила выпить  на
брудершафт, и мы с удовольствием подхватили эту идею. Наполнив
рюмки, мы выпили и Алеша поочереди поцеловал нас. Поцелуи были
полуоффициальные и никого из нас не удовлетворили. Лия, на ко-
торую спирт подействовал больше нас,  закричала,  что  поцелуи
при посторонних - это не интересно и  предложила  постороннему
при поцелуях удаляться. Притворив в жизнь хорошую  инициативу,
я вышла в соседнюю комнату, оставив Алешу и Лию одних, немного
подождала, а потом спросила, скоро ли они там.
     - Подожди, твоя очередь не пройдет сказала Лия.
     В конце концов я не выдержала и вошла. При свете  догора-
ющих свечей, я заметила, как рука Алеши соскользнула с Лииного
колена. Глаза Лии блестели, руками  она  торопливо  поправляла
халатик. Настала очередь выходить ей. Я села Алеше на  колени,
и наши губы слились в долгом поцелуе. Рука Алеши легла на  мою
грудь. Чтобы ему было удобно, я растегнула  верхнюю  пуговицу.
Снова поцеловались. А рука Алеши под лифчиком гладила меня.  В
этот момент вошла Лия. Она была совсем пьяная.
     - Ах, вы хитрые! Я тоже так хочу.
     Она снова наполнила рюмки, прогнала меня с колен  Алешки,
села сама и, не дождавшись пока Алеша выпьет, стала его  цело-
вать. При мне Алеша еще стеснялся ласкать Лию. Я отошла к две-
ри нашей комнаты. В полусвете я видела, как Алеша просунул ру-
ку на грудь, но ему мешал ее тугой лифчик. Тогда Лия распахну-
ла халатик сверху вниз, отстегнула одну брительку  и  обнажила
левую грудь. Алеша стал ее гладить и целовать. Рука Алеши ста-
ла гладить Лию по бедру и по чуть темневшему сквозь прозрачную
ткань холмику. Тогда я вошла в комнату и сказала, что они  уже
так далеко зашли, что мне их не  догнать.  Дрогнув  ресницами,
Лия открыла глаза. На лице ее было написано ничем не прикрытое
желание. Грудь ее оставалась обнаженой, она только прикрыла ее
рукой, когда я вошла. Я села рядом с Алешей, выпила с  ним  из
одной рюмки, потом ушла в свою комнату, сбросила халатик,  со-
рочку, лифчик и, одев халатик, снова вошла к ним. Для храброс-
ти нам пришлось выпить еще по одной рюмке, и обе мои  обнажен-
ные груди оказались под его руками. Лия горящими глазами смот-
рела на нас. Когда Алеша оторвался от меня, она сказала:
     - Eще немножко.
     Зрелище взаимных ласк мужчины и женщины  необычайно  воз-
буждали ее. Она встала, подошла ко мне и растегнула мой халат,
взяла руки Алеши и положила мне на бедра. Алеша вскочил на но-
ги, повалил меня на диван и начал ласкать. Его губы поочередно
касались моих сосков, грудей, живота, бедер. Руки скользили по
телу, трогая и как бы изучая его. Поняв, что сейчас уже дозво-
лено все, я взяла руку Алеши и положила ее под трусы  на  свое
тело, а своей рукой сжала вертикально стоящий член Алеши. Але-
ша замер, поколебавшись немного вскочил, сорвал с себя  одежду
и предстал перед нами совсем голый. Я залюбовалась его  краси-
вым, сильным телом. Лия не сводила глаз  с  того,  что  больше
всего занимало ее в устройстве мужчины. Алеша лег между нами и
помог нам снять то немногое, что еще оставалось на нас.  Тесно
прижавшись друг к другу горячими телами, мы лежали неподвижно.
     - Потрогай у Лии и приласкай ее,  -  тихонько  шепнула  я
Алеше.
     Алеша положил руку на каштановый Лиин холмик и стал  пог-
лаживать его,  временами  касаясь  чуть  влажного  входа.  Лия
вздрагивала от Алешиных прикосновений и ласк. Потом  он  встал
на колени перед диваном и стал целовать внутренние стороны  ее
бедер, постепенно приближаясь к прикрытым  розовым  губкам.  И
вот они оказались под его губами. Я знала,  как  чувствительна
Лия к подобным ласкам. Она вся выгнулась навстречу его  губам,
бедра ее широко раздвинулись,  тело  затрепетало,  Алеша  взял
свой член руками и стал водить им у Лии между ног.  Лия  прив-
стала на локтях и жадно смотрела на новое для нее зрелище. Но,
когда Алеша попробовал двинуться чуть дальше, она сомкнула но-
ги и прошептала:
     - Я боюсь. Сначала Наташу, я лучше  просто  посмотрю.
     На полу у нас лежала большая  медвежья  шкура  -  подарок
охотников. Алеша взял меня на руки, положил на нее и  лег  ря-
дом. Лия свесившись  с  дивана,  с  лихорадочным  любопытством
смотрела на нас. Алеша опять стал  меня  целовать  и  гладить,
очевидно, не решаясь сразу перейти к делу.  Я  схватила  рукою
член. Подвинувшись к нему поближе, я стала  гладить  свою  ...
головкой его члена. Как это  было  приятно  чувствовать  живую
плоть, а не какой-нибудь заменитель Я направила Алешу куда на-
до и, введя член головкой внутрь, убрала руку.

                         Часть 5

                         Лия.

     Как только Наташа легла, до этого полупьяная,  я  немного
отрезвела. То, что должно было произойти  сейчас  перед  моими
глазами, состовляло для меня сокровенную тайну, которая возбу-
дила мое жгучее любопытство. Таинство слияния мужчины и женщи-
ны. Я вся обратилась во внимание и напрягла слух.
     Алеша лег рядом с Наташей и  стал  целовать  ее,  гладить
грудь. Наташа повернулась к нему, взяла рукой его член и стала
водить им у себя между бедер. Потом она на мгновение  замерла,
раздвинула шире ноги, и Алеша покрыл ее своим  большим  телом.
Зад Алеши равномерно поднимался и опускался, тело слегка коле-
балось, он целовал Наташу в губы и закрытые глаза.  Руки  его,
лежавшие на полу, гладили и сжимали ее груди. Что  происходило
между ними там, мне не было  видно.  Ноги  Алеши  были  плотно
стиснуты. Наташа охватила бедра Алеши своими ногами и тело  ее
слегка покачивалось в такт его движениям.
     - Алеша только ты смотри!
     Услышала я тихий шепот Наташи и ответ Алеши:
     - Не бойся Наташенька, я позабочусь, чтобы все было в по-
ряд ке.
     Они замолчали, и тела их продолжали равномерно прижимать-
ся друг к другу. Через просвет, на мгновение открывшийся между
ними, я увидела, что грудь и нижняя часть живота Алеши  мокрые
от пота. Руки Алеши соскальзывали с плеч и груди Наташи.  Было
очень жарко. В воздухе распространился острый запах их  разго-
ряченных тел. Послышался опять шепот Наташи:
     - Давай я повернусь на бок.
     Они остановились. Алеша освободил Наташу. Она повернулась
на бок спиной к нему. Алеша снова прильнул к Наташе,  но,  на-
верное, не мог сразу попасть. Тогда  Наташа  приподняла  ногу,
просунула руку, взяла Алешу за член и ввела его в себя. На ко-
роткое время передо мной открылась незабываемая картина.  Пыш-
ный, бесстыдно оголенный Наташин зад, приподнятое бедро и  под
ним рука, рука женщины, направляющей в розовое отверстие  член
мужчины с обнаженной головкой. Наташа слегка согнула  ноги,  и
Алеша стал прижиматься к ней, обхватив руками за грудь. Я  пе-
ревесилась с дивана и тогда стало кое-что  видно.  В  просвете
между ними я увидела, как член входит и выходит из Наташи.  Но
головка его не показывалась. Половые губы  при  каждом  выходе
как бы не хотели выпускать его и слегка тянулись за ним.  Член
был весь мокрый. Наташа опять приподняла ногу и наманикюренны-
ми пальчиками стала гладить и мять Алешины  яички.  Через  2-3
минуты я услышала,  как  Наташа  стала  не-то  стонать,  не-то
всхлипывать. Тело ее стало с силой стремиться навстречу Алеше.
Еще несколько мгновений и Наташа, сжав и выпрямив ноги,  прек-
ратила движение.
     - Хватит, оставь Лие, - прошептала она.
     Они лежали неподвижно, перевернувшись на спину, и отдыха-
ли. Грудь Наташи высоко и часто поднималась, ноги были раздви-
нуты, и я увидела, как из нее на шкуру скатилась маленькая ка-
пелька. Волосики были  покрыты  вязкой  белой  жидкостью,  под
большими слегка припухшими губками, виднелись маленькие  розо-
вые лепестки. Алеша лежал неподвижно. Член его был направлен и
почти прижат к животу. После такого зрелища у меня  самой  все
было мокро, во рту пересохло. Алеша встал и лег на спину рядом
со мной. Наташа открыла глаза и смотрела на нас. Я привстала и
осторожно, двумя пальцами, потрогала член Алеши. Он был  твер-
дый, горячий и слегка влажный. Алеша не препятствовал мне рас-
сматривать его, даже, чтобы мне было удобнее, придвинулся бли-
же. Я схватила член рукой и потянула вниз. Кожа  начала  спол-
зать и головка немного обнажилась. Я  отпустила  руку,  и  все
стало на свое место. Я снова, на этот раз  сильнее,  потянула,
обнажая головку все больше. Вдруг кожа сама дальше скользнула,
и головка осталась совсем голой. Я  напугалась  и  попробывала
закрыть ее, но это мне не удалось. Кожа почему-то все шла  на-
зад. Алеша улыбнулся и своей рукой, двинув  посильнее,  закрыл
головку. Тогда уже сознательно я снова открыла  ее.  Наклонив-
шись, чтобы только все рассмотреть,  я  ощутила  исходящий  от
члена знакомый мне Наташин запах. Запах этот почему-то  всегда
притягивал и волновал меня. Как  завороженная  смотрела  я  на
блестящую красную головку с родным Наташиным запахом. Я накло-
нилась и поцеловала его. Рука, которая охватывала член, почув-
ствовала, как он вздрогнул и напрягся еще больше. Это  показа-
лось мне забавным и я поцеловала его еще раз и еще раз. Каждый
раз я получала от члена ответную реакцию. Я стояла уже на чет-
вереньках, одной рукой держась за член, а другой  опираясь  на
колено. Мои поцелуи ему явно нравились и я  продолжала.  Алеша
просунул руку между моих ног и стал ответно гладить мой  вход.
Стало очень приятно, особенно  когда  палец  Алеши  погружался
немного вглубь. Он был больше и толще Наташиного  и  доставлял
большее наслаждение. Ласки  продолжались.  Другая  рука  Алеши
легла мне на затылок и  пригнула  голову  ниже  к  члену.  Мне
вспомнилась фотография, и что на ней делала женщина. Я открыла
рот и вобрала в него головку. Стараясь не  делать  ему  больно
зубами, я прижала головку языком к небу и как бы старалась  ее
проглотить. Мое движение чем-то  напоминало  сосание.  Головка
была нежная, скользкая и очень большая. Под нажимом руки Алеши
она все больше и больше погружалась мне в рот, мешая дышать. Я
вытолкнула ее изо рта и отпрянула, но увидев умоляющий  взгляд
Алеши, снова принялась сосать и лизать головку. Моя ласка  бы-
ла, наверное, Алеше приятна. Он весь подавался мне  навстречу.
Вдруг он резким движением оттолкнул мою голову от члена.  Член
сделал несколько движений и из его отверстия выплеснулась тон-
кая струя белой жидкости. Я поняла, что довела своими  ласками
Алешу до оргазма. Сознание того, что я полностью удовлетворила
его страсть, наполнило меня теплым чувством к нему. Я целовала
и гладила его быстро слабеющий член. У меня  было  такое  чув-
ство, что это не он, а я испытала полное чувство  удовлетворе-
ния страсти. Мне было хорошо и спокойно. Как будто не я, а  он
меня только что .... (другого слова в данном  значении,  кроме
Наташиного, я не знала). Все трое удовлетворенные  и  усталые,
мы лежали на диване  и  обменивались  маленькими  благодарными
ласками.

                         Часть 6

                         Алеша.

     Я почти полгода не видел женщин. В нашей партии их не бы-
ло. Поэтому встреча и совместная жизнь с этими девушками  меня
очень обрадовали. Они обе были симпатичными,  с  великолепными
фигурами, и обе мне очень понравились. Я не мог  отдать  пред-
почтение той или иной, слишком мало времени прошло  с  момента
нашего знакомства. В новогоднюю ночь  мы  прекрасно  понимали,
что если не определим наших отношений в эту ночь,  то  другого
такого удобного случая не будет. Я был очень благодарен Лие за
ее непомерную ласку. Я слышал,  конечно,  про  такие  подобные
ласки, но самому ни разу не приходилось их  испытать.  Я  чув-
ствовал себя виноватым перед ней, т.к. не  дал  ей  того,  что
должен был дать как женщине, а она уверяла  меня  в  обратном.
Пока мы ласково препирались с ней на эту тему, Наташа взяла  и
уснула. Чтобы ее не тревожить, мы с Лией перешли на  мою  кро-
вать. Лию очень интересовали детали, отличающие мой пол от ее.
Она все время меня разглядывала, трогала, гладила, я не  мешал
ей, пока не почувствовал, что готов дать ей то, в  чем  считал
себя обязанным. Я тоже начал целовать ее грудь, гладить  между
ногами. По состоянию моего члена она поняла, что я  снова  го-
тов.
     - Ты хочешь меня? - Спросила Лия.
     Я сказал да. - Алеша, я боюсь.
     Боюсь, что мне будет не очень хорошо, а я  не  хотела  бы
разочаровываться. Я сказал, что если ей будет  плохо,  то  она
скажет мне об этом и я сразу прекращу. Лия, по примеру Наташи,
легла на спину и раздвинула ноги. Я осторожно прилег, почти не
касаясь ее тела. Кончиком члена нащупал отверстие и стал  мед-
ленно вводить его туда. Лия замерла, вся  сосредоточившись  на
тех ощущениях, которые доставлял ей мой член,  входя  в  очень
узкое влагалище, я стал  двигать  сначала  не  очень  глубоко,
только погружая головку. Видя, что никаких неприятных  послед-
ствий это не вызывает, я постепенно стал погружаться все глуб-
же. Лицо Лии озарилось радостью. Видимо, я доставлял ей прият-
ные ощущения. Выражение настороженности исчезло, и она вся от-
далась наслаждению физической близости с  мужчиной.  Лия  была
более мелкой и узкой, чем Наташа, и я старался не причинять ей
не нужную боль, но она сама все плотнее и плотнее  прижималась
ко мне так, что я не вольно довел до самого конца. Она  засто-
нала, но, когда я попытался не  так  плотно  прижиматься,  она
схватила мои ягодицы руками и сама стала регулировать  глубину
моих погружений. Так продолжалось около минуты. Вдруг Лия  ос-
лабила объятия, обмякла и с испугом сказала:  "Алеша,  у  меня
все, а как же теперь ты?" Я слез с нее,  поцеловал  и  сказал,
что высшая награда для мужчины - это  сознание  того,  что  он
удовлетворил женщину. Эти заверения не успокоили ее, она силь-
но переживала, что я не кончил, все пыталась  снова  лечь  под
меня. Я не хотел бессмысленно мучить Лию и посоветовал ей нем-
ного подождать, уверяя, что она скоро опять почувствует  жела-
ние. Лия послушалась меня и тихо легла рядом. Я гладил и цело-
вал ее тело, вдруг она встрепенулась и спросила, хорошо ли мне
было, когда она держала мой член во рту. Я ответил, что  очень
хорошо, и что подобного у меня  никогда  не  было.  Тогда  Лия
привстала, наклонилась, несколько раз поцеловала  мой  член  и
сказала: "Алеша, мне тоже это доставило большое  удовольствие,
почти такое, когда ты ... не знаю как сказать ..." Она  потро-
гала мой член и, взяв меня за руку, провела по своей...
     Она прильнула к головке моего члена, стала  ее  лизать  и
целовать, надевать кожу на нее рукой и сдвигать губами.  Потом
опять началось глотание. Я лежал неподвижо и я чувствовал, что
семя вот вот выбросится из меня. Лия тоже  почувствовала  это,
т.к. оттолкнула мои руки, слегка захватила головку губами и не
давала мне ее вытащить, одновременно она продолжала гладить ее
языком. И вот свершилось. Из меня  изверглась  сильная  струя.
Лия от неожиданности замерла, закашлялась,  а  потом,  немного
помедлив, глотнула и облизала головку.
     - Лия, что ты делаешь? Разве  так  можно?
     Она счастливо засмеялась, упала на меня, стала целовать и
сказала, что это очень вкусно, правда пресно и пахнет  немного
хлором.
     Утомленные мы быстро уснули в объятиях друг друга.

                         Часть 7

                         Наташа.

     Проснулась я в комнате одна. Алешки с  Лией  не  было.  Я
заглянула в комнату Алеши и нашла эту милую пару.  Они  лежали
тесно прижавшись, видимо замерзли. За ночь дом остудило. Прик-
рыв их одеялом, я занялась делами.  В  этот  день  мы  сделали
очень много: передали сводки, навели в доме  порядок.  Вечером
поужинали и разошлись по своим комнатам, чтобы привести себя в
порядок и немного передохнуть. Встречу назначили на  11  часов
вечера, и, признаться, с нетерпением ее ждали. Нас с Лией нем-
ного пугало, как все будет, когда мы совершенно  трезвые.  Лия
чему-то все время улыбалась, под глазами у нее были легкие те-
ни. Я догадывалась, что у нее с Алешей что-то было, но приста-
вать с распросами не стала. Мы с Лией натопили баню, Алеше по-
ручили организовать тепло в доме. В баньке мы хорошо помылись,
причем Лиечка немного приласкала меня,  как  тогда  до  Алеши.
Раздразнила меня и себя. Она вообще возбуждалась больше, когда
оказывала мне интимные ласки, чем когда я  ласкала  ее.  Чтобы
сразу преодолеть барьер взаимной стыдливости, мы решили поста-
вить себя сразу в такие условия, что отступать было уже  неку-
да. Когда время подошло к 11,  мы  с  Лией  разделись  догола,
крикнули Алеше, чтобы он не входил, уселись на диван и прикры-
лись простынями. Позвали Алешу. Он как видно, предвкушал,  что
будет, т.к. я  сразу  заметила  состояние  его  мужского  тела
сквозь трикотажный костюм, надетый на голое тело.  Увидев  нас
под простынями, он присел перед нами  на  корточки,  приподнял
краешек простыни напротив меня, потом напротив Лии,  улыбнулся
и через мгновенье стоял перед нами голый.
     Лия спросила, что он увидел под простыней.
     - Сразу две приятные вещи, - сказал Алеша, -  солнышко  и
конфетку. Он намекал на цвет наших волос - у меня они были ры-
жеватые, а у Лии каштановые завитки.
     - Что же ты с ними будешь делать?
     - Конфетку я съем, а у солнышка погреюсь.
     - А с чего начнешь? С конфетки? Вчера ты сначала грелся у
солнышка, а теперь я хочу посмотреть  как  едят  конфетку.  Вы
вчера воспользовались тем, что я уснула, и  ели  их,  кажется,
без меня. Мне страшно интересно, как это у вас получается.
     Лия вскочила с дивана и заявила, что ей тоже страшно  ин-
тересно как их едят. Она умчалась в мою  комнату  и  притащила
трильяж, который установила перед медвежьей шкурой. Алеша под-
хватил Лию на руки и хотел положить на шкуру, но она  высколь-
знула и заставила его самого лечь ногами к зеркалу. Лия встала
над Алешей на корточки, тоже лицом к зеркалу, взяла  его  член
рукой, немного погладила себя им по промежности как бы отыски-
вая место, куда он должен войти, нашла и  медленно  опустилась
на него, следя за процессом в зеркале. Меня тоже заинтересова-
ла эта сцена - хотелось узнать, на  что  стала  способна  Лия.
После того, как член полностью скрылся, и Лия села на Алешкины
бедра, она немного покачалась на нем. Ей наверное было больно,
но она терпела. Потом она медленно  приподнялась,  следя,  как
член выходит из нее. Зрелище ей нравилось, и  она  каждый  раз
задерживалась в верхнем положении, оставляя в себе только кон-
чик головки. В зеркале ей хорошо было все видно. Алеша помогал
ей руками подниматься и опускаться,  предоставляя  возможность
удовлетворяться как ей нравится.  Лия  кончила.  Она  посидела
немного на Алеше, потом встала, подошла к  зеркалу  и  присела
перед ним. Губки ее не сошлись еще  полностью,  и  видна  была
глубина влагалища. Алеша был великоват для нее. За  все  время
она не издала ни звука, а тут вдруг произнесла, погладив  свои
взъерошенные волоски и счастливо засмеявшись:
     - Наташа, а у меня ведь получается! Спасибо тебе Алеша!
     - Наташа теперь твоя очередь.
     Алеша встал, поднял Лию с пола, поцеловал и уложил на ди-
ван. Она на мгновенье задержала его, прижалась грудью к  Алеш-
киному члену, потерлась об него и только после этого  отпусти-
ла.
     - Наташа, приказала Лия с дивана,- только ты  делай  так,
чтобы мне было видно.
     Я подняла с пола шкуру, бросила ее на стол и легла на нее
так, чтобы ноги еле касались пола.  Алеша  подошел,  раздвинул
руками ягодицы и ввел свой член в мою.... Под его  толчками  я
закачалась, ноги соскальзывали с пола. Тогда Алеша  взял  меня
за щиколотки, я согнула ноги, и, так держа, он продолжал  меня
... Лия стояла рядом и заглядывала между нами и  даже,  улучив
момент, похлопала меня по попке.
     - Лия, отстань, не мешай!
     Лия не унималась. Тогда я, не вынимая из себя члена,  пе-
ревернулась на спину, ноги положила на плечи Алеши. Поза  была
моя любимая - Алеша  глубоко  доставал  меня,  я  наслаждалась
этим. Лия постепенно еще больше усилила наслаждение. Она  про-
сунула руку сзади между ног Алеши и ввела свой пальчик  в  мое
нижнее отверстие. Пальчик прижимал через тонкую стенку  отвер-
стия Алешин член. Я почувствовала, как из меня течет  вниз  на
Лиену руку капля смазки. Приближалась кульминация. Руками Але-
ша плотно прижал мои бедра к своей груди. Еще  несколько  тол-
чков и я почувствовала, что все. Но Алеше надо было дать  кон-
чить. Я лихорадочно думала, как Лиин пальчик подсказал мне.
     - Алеша, прогони Лию и замени ее.
     У меня там все было мокрое. Алешин член  тоже  был  очень
скользкий и,  раздвинув  края,  легко  проскользнул  на  место
Лиеного пальца. Он был очень большой, я  туго  обхватила  его.
Двигал Алеша медленно и осторожно. Сначала  мне  было  немного
больно, но постепенно боль стала проходить,  ощущение  полноты
стало доставлять удовольствие. Лия буквально завизжала от  но-
вого необычного зрелища. Еще немного и Алеша  оставил  во  мне
все. Мы опять лежали и отдыхали. нам с Алешей полностью хвати-
ло, только Лия, насмотревшись на нас, заигрывала то  со  мной,
то с Алешей, демонстрируя свою неутомимость и вновь проснувше-
еся желание.
     - Потерпи Лия, на сегодня хватит, - сказала я ей.
     Мне было неудобно перед Алешей. Ему и так приходилось не-
легко, каждый раз удовлетворять  двоих.  Своей  неугомонностью
Лия могла поставить его в неловкое положение. Но Алеша успоко-
ил Лию, сказав, что через полчасика отдыха он успокоит и ее.

                         Часть 8

                         Алеша.

     Сегодня мне пришлось до самого рассвета провозится с дви-
гателем, который постоянно ломался, и при отсутствии запчастей
его по настоящему никак не удавалось наладить. Поэтому я прос-
пал целый день. Проснувшись уже к вечеру и не застав девушек в
аппаратной, я заглянул к ним в комнату. У высокого трюмо  сто-
яла голая Лия и внимательно рассматривала себя при свете слабо
мерцающей лампочки. Руки ее бесцельно бродили по телу, то  ка-
саясь розового соска на груди, то  поглаживая  бархатную  кожу
живота, то каштановые завитки волос на лобке. Лия подняла руку
и сравнила волоски под мышкой с курчавыми волосками внизу  жи-
вота. Она была так поглощена созерцанием себя, что не замечала
меня. Я невольно залюбовался ей. Лия вообще была  сложена  ис-
ключительно хорошо и гармонично во всех деталях своего тела. У
нее была очень красивая высокая грудь с маленькими , чуть  вы-
дававшимися сосками. Грудь была такая упругая, что даже  когда
Лия стояла, она только чуть чуть в нижней своей части делалась
полнее верхней. У нее были красивые руки с ухоженными ноготка-
ми. Маленькие ступни ног были с акуратными пальчиками, не изу-
родованными мозолями. Ноги были длинные, стройные. И, не смот-
ря на то, что она была худенькая, бедра и живот были четко об-
рисованны. Тело у нее было смуглое, покрытое  золотистым  пуш-
ком. Волосики лобка были такие густые, что через них не  прос-
вечивало тело.
     Наташа в этом отношении сильно отличалась от Лии. Если  с
Лии можно было лепить  фигуру  чистоты,  и  девственности,  то
Наташа была скорее Венера. При взгляде на Наташино тело возни-
кали вполне определенные мысли и  желания  У  нее  было  очень
сильное эротическое начало.
     Я тихонько подошел к Лии и положил  руку  на  плечо.  Лия
обернулась ко мне и я ее поцеловал. В поцелуях Лии было что-то
особенное Она вся отдавалась им. Ее полуоткрытый рот во  время
поцелуя медленно бродил по моим губам туда и сюда, в тоже вре-
мя крепко прижимаясь к ним, глаза е  были  закрыты.  Мои  руки
ласкали ее тело. Тело от ласк ожило, напряглось,  соски  заос-
трились, по животу и бедрам прошла  легкая  дрожь,  ноги  сами
раздвинулись и в образовавшимся просвете моя рука почувствова-
ла горячую шелковистую глубину. Лия стояла  лицом  к  зеркалу,
наблюдая в нем за моими руками. Я немного спустил штаны с тру-
сами и она потерлась ягодицами о мой член. Потом отстранилась,
чтобы и меня было видно в зеркале. Так мы стояли несколько ми-
нут, любуясь друг другом. Рука Лии открывала и  закрывала  го-
ловку моего члена. В такт ее руке член напрягался,  становился
больше и старался подняться еще больше. Мне было очень  прият-
но, только хотелось чтобы она сжимала его плотнее и делала это
чаще. Она как бы почувствовала мое желание. Ее ладошка плотнее
схватила мой член, а темп задавал я, устремляясь в  кольце  ее
пальцев. Нам было не очень удобно делать это стоя. Я попятился
и лег спиной на кровать. Лия стала на колени м продолжала меня
ласкать. Я подсказал Лие...
     - "Чуть побыстрее, посильнее сожми; вот так.
     Она беспрекословно повиновалась, глаза  ее  блистели,  на
щеках играл яркий румянец. Я чувствовал, что у меня скоро  все
кончится и не хотел оставлять Лию без ответной ласки.  Я  под-
хватил ее руками и поставил над собой  так,  что  ее  влажное,
ждущая глубина, оказалась напротив моего лица. Лия стояла надо
мной на коленях. Одной рукой она опиралась на кровать,  другой
продолжала гладить мой член. Я прижался  губами  к  ее  нижним
губкам, вставил туда язык и стал им щекотать ее. Еще мгновенье
и сперма оказалась в ее руке. Лия откинулась рядом со мной  на
спину. Я повернулся на бок и продолжал лизать у нее. Она судо-
рожно подергивалась. Еще немного и она прошептала:
     - Хватит Алеша.
     Я не знала, что мужчину можно так.
     - Как это интересно. те бе  действительно  было  приятно.
Как от женщины ?
     - А ты разве не женщина?
     - Нет, я говорю о другом. Это ведь была только рука.
     - Это не имеет никакого  значения.  Главное,  чтобы  было
приятно обоим, чтобы не превращалось в привычку, чтобы  каждый
раз было ново и желанно, тогда можно все, и все будет хорошо.


                   Часть 9.

                    Лия.


     Сегодня опять мой день. Вначале наши отношения  с  Алешей
были беспорядочны, но потом мы договорились с Наташей об  оче-
редности Нас было двое, а он один и ,  естественно,  ему  было
трудно. Алеша молча принял предложенный нами  порядок.  Только
во время нашей естественной хвори порядок несколько  нарушался
и тогда другая на это время владела Алешей без раздельно. Але-
ша ужинал на кухне а я готовилась к встрече с ним. Как  прави-
ло, они проходили в нашей комнате, если  только  фантазия  или
игровая прихоть не вызывали у нас желания  заниматься  этим  в
другом месте. Зная, что Алеша любит целоватьменя в  самых  не-
ожиданных местах, я тщательно слегка надушилась, даже  подкра-
сила соски грудей и опять, как в прошлый раз, смотрела себя  в
зеркало - все ли в порядке. Меня уже давно  мучила  мысль  что
рано или поздно все у нас кончится, что тогда останется  кроме
непрочных воспоминаний? Вид половых сношений между мужчиной  и
женщиной очень возбуждал меня. Глядя на Алешу с  Наташей  ,  я
бывала удовлетворена так, как будто сама побывала под ним.
     Я хотела оставить о наших взаимоотношениях  более  сущес-
твенную память, чем воспоминание.  У  нас  была  кинокамера  и
цветная плен ка. Наташа и Алеша умели фотографировать, да и  я
сумела бы, хитрость не велика. Мысленно я сочиняла сценарий  и
ракурсы съемок.
     Раздраженная всем этим, я набросилась на Алешу, когда  он
вошел как будто не видела мужчину сто лет.  Раздразнив  Алешин
член губами, я по Наташиному образцу легла на стол и позволила
Алеше воспользоваться обоими моими  отверстиями  так  глубоко,
как только он мог. Мне почти не  было  больно,  я  привыкла  к
Алешкиному члену. Закончили мы новым способом, часть  открытий
которых принадлежала Наташе. Когда я была полностью удовлетво-
рена , Алеша был на грани этого Я смазала вазелином внутренние
стороны бедер, слегка свела их и Алеша в  образовавшуюся  чуть
выше колен щель стал вводить свой член. Он мягко скользил меж-
ду бедер и через минуту я почувствовала, что уже все.
     Пока мы отдыхали, я , поколебавшись, выложила Алеши  свой
план. Как ни странно, но он сразу согласился.  Оставалось  те-
перь только уломать Наташку, но вдвоем это было уже  легче.  В
благодарность за уступчивость я второй раз удовлетворила Алешу
так, как он больше всего любил - ртом. Это умела делать только
я. Наташа пробовала, но у нее не получалось, она делала зубами
Алеше больно и никогда не могла довести Алешу до  конца.  А  я
обращалась с Алешиным членом нежно,  глубоко  забирала  его  в
рот, осторожно глотала, трогая его  языком.  Оказывается,  его
конец, хоть он и очень толст можно  проглотить.  Вообще  мы  с
Наташей, как женщины, в чем-то разнимся. Както придумали игру:
Алеши завязали глаза, посадили его на стул,  сами  по  очереди
вводили в себя его член, присев к нему на  колени.  Алеша,  не
касаясь нас руками, должен был угодать, кто из нас. Алеша  ни-
когда не ощибался, хотя мы и придумывали разные уловки,  чтобы
сбить его с толку. На все вопросы,как он нас различает, он от-
вечал, что там мы разные и что пословица насчет серых кошек не
верна - каждая женщина в ощущениях для члена мужчины различна.

                         Часть 10.

                          Наташа.

     Сегодня у нас великий день. Наш "главный режиссер" -  Лия
закончила монтаж фильма "Наташа, Алеша и я ", так она его наз-
вала, показывала широкой общественности,  т.е.  мне  и  Алеше.
Господи, как она нас замучила! Некоторые сцены заставляла  пе-
реснимать дважды и трижды: Видете ли плохо  получается,  плохо
видно. На свое горе мы научили ее  обращаться  с  кинокамерой,
так она объективом залезала ко мне , извените, чуть ли не  ...
мы перед камерой продемонстрировали все возможные  способы,  о
которых знали, или сами  изобрели.  Израсходовали  всю  пленку
сделали несколько сот фотографий.
     Теперь она потребовала письменного изложения  своих  впе-
чатлений в качестве приложения к нему. Фильм,  надо  признать,
получился потрясающий. У меня до сих пор  трясуться  колени  и
дрожат руки так, что еле могу себя унять. Фильм шел около двух
часов и все это время я находилась в постоянном  напряжении  и
сладкой истоме. До сих пор не могу успокоится, хотя была учас-
тницей этого фильма, но Лия смонтировала его  так,  что  много
оказалось новым и интересным. Снимались мы в черных полумасках
, вдруг фильм попадет в чужие  руки,  страшно  даже  подумать?
Просмотр оказал на нас такое действие, что  мы  несколько  раз
прерывались для удовлетворения  страсти,  откуда  только  силы
брались. Алешу мы совсем доконали. Нам с  Лией  пришлось  даже
взятся за старое, благо вспоминать не приходилось -  в  фильме
мы все это показали - а иначе досмотреть  было  бы  просто  не
возможно. Сейчас в голове у меня хаос, ни о чем не могу связа-
но думать, но отдельные сцены фильма оказались настолько ярки-
ми, запоминающимися, что и без фотографий, отпечатанных в  ос-
новных сценах, я могу описать их совершенно подробно. Лия  ле-
жит сейчас на кровати в совершенной прострации. Она  настолько
возбужденна, столько раз во время просмотра удовлетворяла свою
страсть, что с ней случился обморок и нам после кино  пришлось
ее откачивать. Сейчас она выпила снотворное и спит. Ну и вид у
нас! Глаза ввалились, бледные, как смерть , на теле синяки. Не
знаю , кто из нас это сделал. Или она сама себя  так  истерза-
ла... Вся опухла и не закрывается. Еще бы, у меня рука не  та-
кая уж маленькая, а ведь вся кисть под конец была там. Да и  у
меня вид, наверное не лучше, хотя и более выдержанная. Но  ни-
какой выдержки не хватит, чтобы смотреть эти сцены. Когда  это
снималось, как- то не обращалось внимание на детали. Или  сама
снимала и тогда внимание рассеивалось из-за необходимости  уп-
равления камерой или снимали меня, в эти минуты как то не  за-
мечаешь подробностей. Перед камерой мы никогда не играли. Ста-
рались разными способами возбудить себя, добивались естествен-
ности и в результате получили потрясающее произведение. Дураки
люди, что из-за присущего им ханжества преследуют, так называ-
емую порнографию. Да имей они хотя бы часть такого фильма, как
у нас, то не страшно им было бы стареть, разводится. Он  может
заменить все, ни за какие сокровища мира  я  не  расстанусь  с
ним. Эти сцены при любых жизненных невзгодах будут напоминать,
что я изведала в половой части почти все, что только  можно  и
нельзя, ничего не упущено, нет ничего не  испробованного.  Мне
жаль замужних "курочек" , стеснительно прячущих свои  прелести
даже от мужа. Во время половых сношений они  бояться  проявить
свою страсть. "Ах! Ведь это не хорошо, это стыдно, что он  по-
думает, если я охну чуть посильнее или  сделаю  как-нибудь  по
другому, чем обычно, или выскажу , что его ... доставляет  мне
удовольствие. Ведь он подумает, что я совсем развратная женщи-
на". Несчастные, мне Вас жаль. И себя и его Вы  лишаете  всего
удовольствия, сдерживая естественные порывы страсти. Вам  надо
бы когда-нибудь показать этот фильм в качестве наглядного  по-
собия. Как надо отвечать на ласки мужчин. Вы бы  увидели,  как
он бывает блгодарен за эти естественные порывы и  как  тройной
ценой платит за это. Но Вам не прешагнуть через уродливое  по-
ловое воспитание и вашу ханжескую мораль. Лия должна быть  до-
вольна, я по достоинству оценила ее фильм. Ну, а теперь я  пе-
ребираю фотографии, сколько их, какие сцены! Вот я стою на по-
лу, ноги слегка согнуты и раздвинуты, туловище согнуто и грудь
покоится на Алешкиных руках. Он  сзади,  ввел  уже  наполовину
свой член в мою... , еще мгновенье и я почувствую острый  тол-
чок, его бедра прижмуться к моим и упоительное чувство  взаим-
ной, всепоглощающей страсти заставит наши тела стремиться друг
к другу во все убыстряющемся темпе. Вот  это  я  опять.  Снята
крупным планом, видим только фрагменты наших тел. Но мне ли не
знать свою... и довольно таки  пышную  попу.  Лия  постаралась
снять все в подробностях. Я лежу боком на столе. Алеша припод-
нял мою ногу так, что объектив смотрит все мое  приоткрывающее
нутро, моя рука, просунутая между бедер, держит его член двумя
пальцами, головка его обнажена, и вот- вот очутится во мне.  Я
хорошо помню этот момент, в кино он имеет  просто  потрясающее
действие. Алеша ввел головку члена и он попал сначала в  более
узкое отверстие, чем, в прочем Алеша не был огорчен,  да  и  я
тоже.
     А вот эта сцена потребовала введения в кинокамеру малень-
кой автоматики, которая помогла нам  снять  сцены  с  участием
всех трох. Я лежу на спине, Алеша, присел  на  корточках,  его
член между моих, блестящих от вазелина грудей, которые он сжи-
мает руками. Ноги мои широко раздвинуты и из ... торчит  напо-
ловину погруженная свеча. Лия схватила ее руками  и  готовится
погрузиьть ее до конца. Потом по совету Алеши мы  заменили  ее
куском губчатой резины, обтянутой презирвотивом,  сначала  они
были двух размеров: для меня и для Лии, впрочем, сейчас у нас,
пожалуй, один размер.
     Еще одна групповая сцена. Мы с Лией лежим на диване задом
друг к другу, на небольшом растоянии. Ноги  у  нас  согнуты  и
прижаты к груди. Алеша вставил нам обеим  сразу  одну  длинную
свечу и двигает ее туда сюда, мне поглубже, Ли помельче.  Дру-
гая сцена Алеша лежит на полу. Лия сидит над ним на  корточках
, Алешин член в ее ... и она заглядывывает  туда.  Я  тоже  на
корточках стою над Алешей и , раздвинув моо ягодицы,  он  нап-
равляет между ними эрзац, описанный уже мною. Опять группа. Мы
с Лией на спинах лежим рядом на столе. Алеша перед  нами.  Мне
Алеша воткнул свой член, а Лие его заместитель. Потом мы поме-
нялись с Лией. А на этой фотографии Алеша... Лию,  придерживая
ее за талию. Лия на четвереньках стоит на табурете. Это  опять
с Лией. Алешина голова между еео бедрами. Лежат  они  на  боку
валетом, Лия обнажила головку его члена и тянется к ней  губа-
ми. Более эффективный кадр. Лия на коленях перед стоящим  Але-
шей, который прижимает ее голову к себе. Его член почти весь у
нее во рту. Как он только там помещается! Рука Лии обхватывает
бедра Алеши. Еще один снимок. Я лежу на спине  с  раздвинутыми
ногами, Алеша надо мной на корточках. Его рука  на  внутренних
сторонах моих бедер, у самой....стараются ее  широко  открыть.
Лия со своим приспособлением наготове.
     На сегодня хватит. Чувствую, что еще немного  и  я  опять
побегу к Алеше, а сил больше нет. надо спать.


                    Часть 11

                       ЛИЯ.

     Я проснулась от того , что заболела. Заболела  преждевре-
менно. Вчерашний просмотр не прошол для меня даром,  возбужде-
ние было слишком велико. Хотя во время монтажа  я  просмотрела
каждый кадр, но совместный просмотр на большом  экране  совсем
другое дело. Чрез 15 минут после начала просмотра я не  выдер-
жала и выключила проектор Схватила Алешу, очень быстро. Я  еще
ничего не успела, а он уже кончил, да еще в меня.Хорошо что во
мне приключилась моя хворь. Алеша только раздразнил меня, я не
знала куда деваться.
     - Наташа , помоги!
     И через мгновенье почувствовала внутри себя упругий прох-
ладный каучук. Стало немного легче. Я  благодарно  гладила  по
горячей, влажной Наташиной промежности. наконец, стало  совсем
легко и я прекратила двидения Наташиной руки.
     - Лия, теперь ты меня, услышала я шепот Наташи. Алеша его
тоже услышал. Он хотел загладить свою вину.
     - Давай я - сказал он Наташе.
     Наташа стала на четвереньки, он присел у ее бока, охватил
одной рукой за талию, а другой ввел резиновую "игрушку".  Сна-
чала слышалось только их прерывистое дыхание, в  комнате  была
почти полная темнота. Только смутные контуры тел выделялись на
фоне экрана.
     - Алеша, поглубже - застонала Наташа- еще так, милый еще.
Ох, как хорошо! Миленький мой, еще.!
     Слышались стоны Наташи, тяжело дыхание Алеши и легкий шо-
рох, я подползла к ним и стала гладить Алешина яички и  поник-
ший член Звуки поцелуев будоражили меня еще больше.
     В качестве компенсации Наташа поглаживала меня,  пригова-
ривая: Бедненькая....., она опять мокренькая, она опять хочет.
     Потерпи , миленькая, сейчас мы кончим и что-нибудь приду-
маем для тебя. Ее пальцы скользнули внутрь, касались стеночек,
теребили волоски, вход. Я невольно придвинулась к ней все бли-
же и ближе. Схватила ее руку и начала двигать  глубже.  Наташа
попыталась выдернуть руку, я не давала. "Лия, что ты  делаешь!
Тебе ведь больно, дурочка!" Я стиснула зубы и подвинула ее ла-
дошку еще глубже. Наташа поджала большой палец и он тоже вошел
в меня. Сквозь боль я чувствовала как ее пальцы  шевеляться  у
меня внутри, касаясь  какого  -то  бугорка.  Стало  невыносимо
сладко. НАташа осторожно повернула руку. Неповторимо  приятная
судорога прошла по моему телу, руки и  ноги  мелко  задрожали,
все тело покрылось потом, мне хотелось закричать, а может быть
я и закричала. Мне не хватило воздуха, я сжимала грудь руками,
пробовала еще шире развести ноги, покрывала лицо  склонившейся
ко мне Наташи безумными поцелуями, шептала:  "Наташанька,  еще
меня, еще!" Что было потом не помню. Я потеряла сознание.

                   Часть 12.

                    Алеша.

     После фильма я никак не мог уснуть. Перед глазами мелька-
ли соблазнительные картины. Наташа тоже не спала. Она сидела в
соседней комнате и что-то писала. Было около двух часов  ночи.
Свет в соседней комнате погас. Наташа зашла ко мне и  прилегла
рядом. Некоторое время мы лежали  молча,  внутренне  переживая
перепитии дня. Потом начали шептаться, делясь впечатлениями  о
фильме.
     - Алеша, как тебе больше нравиться со мной?  Тебе  больше
нравиться меня... или с Лией приятней?
     - Наташа, я уже говорил вам: вы очень разные. Лия  своими
необузданными выходками, любопытством и возбудимостью  застав-
ляет как-то по новому чувствовать свое тело,  обнаруживая  со-
вершенно незнакомые мне в нем свойства.  Ты  тоже  очень  жен-
ственна, обладаешь ярко выраженным  женским  началом.  Если  с
Лией бывает все обычно бурным, но коротким, то с тобой чувства
нарастают постепенно,  успеваешь  почувствовать  и  осмыслить,
удовлетворение от тебя бывает полным.
     - Ну , а как тебе все-таки приятней со мной?
     - Я люблю, когда ты прижимаешься ко мне, - я похлопал  ее
по голой попке, - у тебя она очень приятная. Когда ты прижима-
ешься ко мне, я испытываю дополнительное наслаждение.
     - Правда? Я это тоже чувствовала. Мне  тоже  приятно,  ты
так глубже проникаешь в меня.
     - А что, разве тебе мало?
     - Что ты Алешенька, мне его вполне достаточно. Но  знаешь
как бы не было глубоко, а хочется еще  глубже.  Таковы  уж  мы
женщины! - она опять положила руку мне на член, погладила его,
приговаривая:
     - Он меня вполне устраивает, я люблю его.
     - Наташа, а ты не ревнуешь меня к Лии?
     - Нет , Алеша , мы с недй так  близки,  так  много  знаем
друг друга, так слились с ней, что когда ты ласкаешь ее ,  мне
тоже бывает очень приятно. Я хоть этого и не показываю, но то-
же люблю смотреть на ваши с Лией забавы.  Я  погладил  Наташу.
Она раздвинула ноги, чтобы было удобней  гладить  там.  Наташа
была опять готова. Почувствавав это, я тоже зашевелился под ее
руокй.
     - Подожди , Алеша, не торопись,  давай  поговорим  еще  о
чемнибудь. Ты много знал женщин до нас с Лией?
     Я ответил, что всего двух. Это была правда.
     - А ты?
     А у меня до тебя кроме мужа никого не было.
     - Ты не жалеешь, что развелась с ним?
     Не знаю Алеша. Раньше думала, что правильно поступила.  А
сейчас думаю, что наша  жизнь,  при  определенных  обстоятель-
ствах, могла сложиться по иному. Если бы ты ,  Алеша,  вовремя
не подвернулся нам с Лией, мы с недй , наверное, с ума бы сош-
ли. Как мы благодарны тбе за все. Но знаешь , Алеша, так  про-
должаться долго не может. Тебе надо устраивать свою жизнь,  да
и нам надо думать о будущем.
     - Наташа, мне будет оченбь жаль с вами расставаться.
     - Алешенька, а нам - то каково? Ты думаешь нам будет лег-
ко? Но не может это продолжаться вечно!
     - Я сам думаю, что наши отношения не могут долго  продол-
жаться. Все скоро должно будет кончиться, т.к. мне надо  будет
скоро уезжать.
     Некоторое время мы лежали молча, утешая друг друга нежны-
ми ласками. Потом Наташа легла ко мне спиной, взяла член в ру-
ку и начала водить им у себя между ног. Я чувствовал, как  под
усилием ее руки головка мягко раздвигает ее губы,  каждый  раз
спотыкаясь о маленькую ступеньку. Там стало очень мокро. Ната-
ша не препятствовала, когда член оказался против ближайщей  ко
мне дырочки, я сделал усилие, пытаясь туда проникнуть. Когда у
меня с первого раза не получлось, сама направила его туда.
     - Только не надо сразу глубоко.
     Я осторожно двигал член, погружая фактически  только  го-
ловку. Отверстие туго охватывало ее,  мешая  вынимать  совсем.
Чувствуя, что я боюсь сделать ей больно, надвинулась  на  него
так, что он вошел до конца. Когда я хотел перейти в другое от-
верстие, Наташа шепнула:
     - Не надо, кончай там.
     Мы были слишком усталые и пресышенные.  Я  еще  несколько
раз прижился к Наташе и оставил ее в покое, так  и  не  доведя
дело до конца. Мы опять лежали рядом, перекидываясь отдельными
фразами.
     - Я принесу карточки. Давай их посмотрим вместе.
     И, не дождавшись моего согласия, Наташа встала с кровати.
Через минуту мы лежали рядом и при свете настольной лампы  лю-
бовались нашей коллекцией. Одни фотографии показывали  красоту
мужского и женского тела в  момент  наивысшего  удовлетворения
страсти, другие, снятые крупным планом, были  излишне  натура-
листичны. Мне больше нравились первые. Особенно мне  нравились
фотографии, где женщина сама направляет рукой член, или где ее
поза выражала полную готовность. Нравились мне такие  фотогра-
фии, где женщина своим телом, положением рук и ног, выражением
лица, всем своим существом как бы говорила о  величайшем  нас-
лаждении, доставдяемом ей мужчиной. Были шутливые  фотографии.
Лия с Наташей в полной готовности приглашают меня к себе, а  я
стою перед ними и не знаю, какую выбрать. Или фотографии,  где
они своей неудобной позой, руками или складкой  одежды  мешают
мне добраться до них. Остается совсем мало, а добраться  нель-
зя, правда, после таких  шуток  меня  вознаграждали  сторицей.
Было несколько фотографий, где не сама партнерша, а ее подруга
направляла мой член в соответствующее место.  Запомнилась  фо-
тография стоящей на четвереньках Наташи. Лия силит на ней вер-
хом, раздвигая ее ягодицы. Я вставил Наташе кончик  и  вот-вот
погружусь совсем. Хорошо передавала выражение неистовой страс-
ти групповая фотография. Наташа лежит на столе с  раздвинутыми
ногами. Я стою перед ней на коленях и целую ее в  промежность,
а Лия лежит под столом и сосет мой член.Много было фотографий,
где мои партнерши полуодетые.  Создавалось  такое  впечатление
что они так торопились, тчо не успели  раздеться  до  конца  (
впрочем , это было в действительности).  Не  полностью  снятые
чулки, оставшийся лифчик, полурастегнутый халатик, просто при-
поднятый подол платьЯ - это все придавало фотографиям интимный
характер и усиливало эротическое влеяние. Несколько фотографий
изображало нас после окончания полового акта.  Осбенно  хорошо
была на одной из них Лия, безвольно  распростертая  на  смятых
простынях кровати. ноги еще не спели сдвинуться, руки  разбро-
саны по сторонам, голова повернута  на  бок,  рот  полуоткрыт,
грудь поднялась в последнем вздохе,  по  бедру  стекает  капля
прозрачной жидкости. Еще много фотографий, как  мы  одеваемся,
раздеваемся, купаемся, целуемся, спим или просто лежим,  обме-
ниваясь интимными ласками. Рассматривание фотографий привело к
тому эффекту, на который расчитывала Наташа. Чувства наши про-
будились. Наташа повернулась ко мне и прижалась губами к  моим
губам. Мы обменялись долгим страстным поцелуем. Головка  моего
члена искала Наташин вход.
     - Только не торопись - попроосила Наташа.
     Я не торопился, только повернул Наташу на спину  и  начал
медленно ... ее Наташа лежала совсем неподвижно, вся отдаваясь
сладким ощущениям. Я нарочно направлял член чуть  выше  ,  чем
надо и он, как с горки, скатывался в горячую глубины. Время от
времени мы замирали, плотно  прижавшись  друг  к  другу.  Было
очень приятно и я чувствовал что смогу  еще  долго.  Влагалище
Наташи стало просторным и мой член входил  в  него  почти  без
сопротивления. У меня было такое впечатление, что когда я  вы-
нимал его, то там оставалась открытое отверстие. Я решил  про-
верить это. Просунул руку между нашими телами и ввел  палец  в
НАташино влагалище. Нет, дырочка все таки закрывается. Вдруг я
услышал:
     - Поглубже, Алеша.
     - Наташа, остальные пальцы не пускают.
     - А ты и остальные.
     Я неуверенно ввел Наташе ладонь. Она с  трудом  продвига-
лась внутрь, раздвигая упругие  стенки.  Внутри  оказалось  не
очень гладко. Стенки были как-бы гофрированные. Я боялся,  что
сделаю Наташи больно, но она  молчала.  Продвинувшияся  вперед
ладонь встретила препятствие. Я осторожно ощупал его кончиками
пальцев.Препятствие было выпуклым, а посередине его  была  ма-
ленькая впадина. Я пробовал  ввести  туда  кончик  пальца,  но
Наташа остановила мою руку:
     - Алеша, не надо, ведь это же матка.
     Я немного отодвинул ладонь назад и пальцами стал  гладить
стенки влагалища.
     - Наташа, тебе же больно!
     - Нет.
     - А приятно?
     - Сама не пойму, как - то странно, непривычно. Ты  иногда
что- то трогаешь пальцем , так у меня  истома  поднимается  до
самого горла. Хватит Алеша.
     - Зачем тебе это было нужно, Наташа?
     - Хотелось проверить, что чувствовала Лия.
     - Ну и что?
     - Наверное, у нее это было как - то по другому.
     Я снова начал...Наташу, но чувствовал, что не  удовлетво-
ряю ее. Мужчина это хорошо чувствует. Слишком много было всего
за сегодняшний вечер. Для  удовлетворения  Наташи  нужно  было
что-то другое. И тут она  мне  помогла.  "Подожди,  Алеша",  Я
прекратил.
     - Алешенька, можно я сделаю одну вещь? Ты не будешь потом
надо мной издеваться?
     - Что ты, Наташенька, Вам с Лией все можно, разве  ты  не
знаешь?
     Наташа поцеловала меня, проворно вскочила с кровати , ми-
нуту покапалась в ящике туалетного столика и подошла  ко  мне,
пряча что-то за спиной.
     - Алеша, закрой глаза и не открывай, пока я не скажу.
     Я закрыл глаза и почувствовал, что Наташины руки  трогают
мой член и оборачивают его чем-то мягким. Потом я почувствовал
что на все это она одевает резинку презирватива.
     - Теперь можешь открыть глаза.
     Я взглянул вниз и увидел, что мой член стал  раза  в  два
толще и раза в полтора длинее.
     - Алешенька, ты не подумай, что мне  твоего  не  хватает.
     Просто сегодня со мной что-то случилось, я никак не  могу
     кончить, а без этого, боюсь, со мной будет тоже, что и  с
     Лией. Ты уж прости меня.
     Я заверил Наташу, что все понимаю, ничуть не  обижен,  и,
если она считает, что так ей будет лучше, то  я  не  возражаю.
Мой член ничего не чувствовал, через слой фланели и Наташа са-
ма направляла его в себя.
     - Наташа, если тебе будет больно, дай мне знать.
     - Хорошо, Алеша. Не бойся, давай.
     Теперь Наташа не лежала не подвижно. В такт моим движени-
ям тело ее вздрагивало, сквозь стиснутые зубы прорывались лег-
кие стоны, ногти впивались в мои плечи. С ней происходило  то-
же, что с Лией. Тоже начало дрожать и биться в конвульсиях те-
ло,стоны перешли в протяженные вскрикивания. Я уже не мог  ос-
тановиться. Наташа вскрикнула в последний раз, ноги  ее  судо-
рожно сжали мои бедра и  она  неподвижно  распрастерлась  подо
мной. Я пришел в себя, вытащил член и сорвал с него все.  Пот-
рогал лицо Наташи. Из глаз у нее текли слезы.
     - Наташа, что с тобой?
     - Все хорошо Алешенька. Полежи со мной рядом минутку спо-
койно.
     Я лег рядом, стал гладить  тело  НАташи.  Наташа  открыла
глаза, села на кровати и счастливо засмеялась.
     - Алешенька, как мне сейчас хорошо и спокойно. Миленький,
что же я смогу для тебя сделать, ведь ты еще не кончил?
     Признаться, я уже не думал об этом. С меня было достаточ-
но, я отклонил предложение Наташи. Утомленные, полностью удов-
летворенные, мы лежали на кровати обнявшись. Наташа , засыпая,
шептала мне:
     - Алешенька, как хорошо ты меня сейчас..., еще никогда  я
не чувствовала такого полного удовлетворения, я хочу  ,  чтобы
ты меня еще когда-нибудь так. Миленький, я ради  этого  готова
на все, делай после этого со мной все, что хочешь, только  ...
меня.







                               Б Е Т Т И


     Дневник  я  начала вести, когда мне исполнилось 16 лет. В этот день
мой отец, богатый скотопромышленник, вернулся из Парижа и привез  мне  в
подарок  норковую  шубку. Девушка я была с хорошей фигурой. Шубка сидела
на мне великолепно. Было лето и вместе с ним заканчивались мои каникулы.
Осенью  я  должна  была  пойти в 10 класс, А потом, как этого желали мои
родители, меня ожидал медицинский институт. Пока же я отдыхала на  нашей
загородной  даче  в  мире радужных надежд и ожиданий. Я много читала и с
некоторых  пор  с  особым  интересом  журналы  и  книги  в  основном   в
сексуальном  плане.  Эти  книги и журналы меня сильно волновали, вызывая
новые, еще не понятные мне чувства.
     Впрочем,  я  здесь  была  не одинока. Моя подруга, 17-летняя Марта,
тоже  уделяла  много  внимания  подобной  литературе.  Мы  с  повышенным
интересом  рассматривали  журналы и книги, где в хорошо иллюстрированных
фотографиях и картинках можно было увидеть все формы полового сношения.
     Вечером  в  честь дня моего рождения собрались гости. Среди них был
друг нашей семьи Фред, один из папиных компаньонов  по  фирме.  Это  был
высокий,  красивый  мужчина  45-48 лет. Когда папа был в разъездах, Фред
часто навещал наш дом и мы все его любили. Вместе с ним  впервые  к  нам
приехал   его  сын  Рэм,  студент  университета,  где  он  занимался  на
юридическом факультете. Это был красивый парень лет 22.  Он  приехал  из
Англии  на  каникулы.  Нас  познакомили  и  мы вместе с Мартой и другими
девочками составили веселую компанию.  Гости  разъехались  поздно,  и  я
пригласила Рэма навестить меня на даче, на что он дал согласие.
     Через два дня папа уехал в Осло, а вечером приехал  дядя  Фред.  Он
был как всегда в хорошем настроении и привез с собой несколько коробок с
кинолентами. Он был большой любитель этого и узколенточные  фильмы  были
его хобби.
     Раньше мы вместе просматривали его киноленты, но сегодня  почему-то
мама сказала, чтобы я шла в гости к Марте, а картины они посмотрят сами.
Раньше когда мама отправляла меня гулять, у меня  не  возникало  никаких
подозрений,  а  сегодня  какое-то  недоверие закралось ко мне в душу и я
решила схитрить. Сделав вид, что ухожу гулять, я нарочно хлопнула дверью
и  незаметно  проскользнула  в  свою  комнату.  Через  некоторое время я
услышала, как застрекотал аппарат и послышались звуки задушевной музыки.
Я  потихоньку  приоткрыла  дверь  и  заглянула в гостиную. Там никого не
оказалось.  Звуки  шли  из  маминой  спальни.  Я  заглянула  в  неплотно
прикрытую  дверь  и  увидела  небольшой  экран,  который  висел напротив
маминой постели.
     То  что  я  увидела  на  экране  привело  меня в состояние крайнего
удивления. Совершенно голый мужчина с  высоко  торчащим  членом  обнимал
голую  женщину. Потом он положил ее поперек кровати, высоко поднял ноги,
которые оказались у него на плечах и  стал  проталкивать  свой  огромный
член между ее ног.
     Потом он еще что-то делал с ней. Я стояла как окаменелая,  не  имея
сил   оторвать  глаз  от  экрана.  Вдруг  лента  закончилась  и  аппарат
автоматически остановился. Я перевела глаза и увидела маму с Фредом.
     Моя   мама,   милая,  красивая,  чудесная  мама,  перед  которой  я
преклонялась, сидела на постели совершенно обнаженная в объятиях  голого
дяди  Фреда. Одной рукой он держал маму за грудь, а другая его рука была
где-то между маминых ног. При розоватом свете торшера я отчетливо видела
их голые тела. Фред прижал к себе маму, губы их слились в долгом поцелуе
и мама опустилась на кровать, широко раздвинув согнутые ноги.

                                - 2 -

     Фред  улегся  на  маму сверху, и оба они тяжело задышали. Я едва не
закричала и не помню как очутилась в своей комнате.  Увиденное  потрясло
меня, в голове шумело, сердце стучало так сильно, что казалось, выскочит
из груди.
     Правда,  подобные  картины  я видела у Марты в журналах, но ведь то
были картины, а это действительность и... моя мама.
     Я  невольно  коснулась  рукой  своих  половых  органов  и  сразу же
отдернула руку, она была влажной и горячей.
     Ночью  мне  снились  голые  мужчины  и  женщины.  Я  просыпалась  в
состоянии непонятной мне тревоги, и вновь тревожно засыпала.
     Утром  мама  позвала  меня  завтракать. Я внимательно посмотрела на
нее, но никаких изменений не заметила. Она  как  всегда  была  свежа,  а
сегодня  особено  красива  и  находилась  в  отличном настроении. Я даже
начала думать, не приснилось ли мне все это. Весь день я гуляла  одна  в
лесу,  а  вечером  зашла к Марте. Она была рада моему приходу и вытащила
целую кучу новых журналов, которые мы с жадностью начали  рассматривать.
Теперь  я с особым интересом разглядывала разные детали порнографических
фотографий, сравнивая их с недавно увиденным дома.
     Я  была  сильно  возбуждена  и  рассказывала  Марте  о кинокартине,
которую случайно подсмотрела вчера.  О  маме  и  Фреде  я,  естественно,
ничего  не сказала. Марта слушала меня, затаив дыхание. После этого мы с
Мартой не виделись несколько дней, так как она вместе с матерью уехала в
Копенгаген.  Я  гуляла со своими подругами, боясь делиться с ними своими
впечатлениями. Вечером на своей машине приехал дядя  Фред  и  привез  от
папы  письмо. Теперь, зная об отношениях мамы с Фредом, я была на страже
и уже знала, что будет  вечером.  После  ужина  мама  как  бы  невзначай
спросила,  что  я  собираюсь делать. Я ответила, что пойду с девочками в
парк и приду поздно. Только не  очень,  сказала  мама  и  я  отправилась
одеваться.  Как  и  в  тот  раз я решила обмануть их. Выйдя в коридор, я
хлопнула входной дверью  и  хотела  спрятаться  у  себя  в  комнате,  но
какой-то  чертик подстегнул меня, и подумав, я юркнула в мамину спальню,
спрятавшись за тяжелой портьерой. От страха и волнения у меня стучало  в
висках,  но  ждать  пришлось  недолго.  Скоро  мама  и дядя Фред вошли в
спальню и стали быстро раздеваться. Фред хотел потушить  свет,  но  мама
сказала:  "Ты же знаешь, что я люблю при свете" и зажгла торшер. Комната
сразу наполнилась розоватым приятным светом, в котором  отчетливо  видны
были  голые  тела  любовников. Дядя Фред поцеловал маму и уселся на край
кровати, как раз боком ко мне, и я отчетливо увидела, как из копны волос
торчал высоко его большой член, точно такой, какие я неоднократно видела
в журналах и кинофильмах. К Фреду подошла моя мама, опустилась перед ним
на  колени  и,  обхватив  двумя  руками член, стала его гладить, называя
ласковыми именами, точно он был живой человек.  И  тут  произошло  самое
страшное.  Мама  неожиданно  опустила  голову  и открытым ртом обхватила
головку члена, стала его целовать и нежно сосать, как большую  соску.  Я
видела  из своего укрытия как ее губы обволакивали головку члена и какое
у нее было счастливое лицо.
     В это время Фред нежно ласкал ее груди и все это происходило в двух
шагах от меня. От охватившего меня возбуждения, я едва стояла на  ногах,
но  выдать  себя было нельзя, да и интерес к происходящему был велик. Но
вот мама, моя любимая мама, которую я считала самой чистой  женщиной  на
свете,  выпустила изо рта член, стала целовать и благодарить Фреда. Дядя
Фред встал, а мама легла поперек кровати, высоко  подняв  кверху  широко
расставленные  ноги.  Фред  встал  между маминых ног, которые неожиданно
оказались у него на плечах, и  стал  проталкивать  свой  член  в  мамино

                                - 3 -

влагалище.  При  этом он быстро двигал низом живота, и я видела как член
входит и выходит в маму и слышала  как  при  этом  погружении  раздается
хлюпанье.  При  этом мама протяжно стонала, а потом тяжело задышала. Так
продолжалось несколько минут, которые мне показались целой вечностью. Но
вот  мама  издала  долгий  протяжный вой, резко задергалась всем телом и
опустила ноги. Фред вынул из нее свой член, стал ее целовать и опустился
рядом  на  кровати.  При  этом  его член продолжал торчать кверху и мама
одной рукой его теребила и гладила. Так они пролежали на  постели  минут
десять  и  мама  благодарила  Фреда,  что  он дал ей возможность "хорошо
кончить". Я думала, что они теперь оденутся, но я ошиблась. Фред  что-то
сказал  маме,  она  встала  у края кровати, уперлась руками в постель, а
Фред встал позади мамы, раздвинул руками ее бедра,  его  член  сразу  же
вошел  в  маму.  После этого он стал медленно вынимать и вновь вгонять в
мамино влагалище член. Мама сначала стояла спокойно, но потом  завертела
тазом  и  при каждом погружении в ее тело члена, страстно стонала. Вдруг
Фред и мама заметались. Мама начала поддавать  задом  в  сторону  члена,
который все быстрее и быстрее входил в нее. Фред что-то закричал, плотно
прижался низом живота к маминому заду и оба они повалились на постель. Я
поняла,   что  стала  свидетельницей  настоящегой  полового  акта  между
мужчиной и женщиной, и мне тоже захотелось испытать  все  это  на  себе.
Конечно,  то, что мы делали с Мартой, доставляло мне много удовольствия,
но, очевидно, сношения с мужчиной должно принести много радости. Об этом
я  много  читала  и  слышала  от  старших  девочек,  которые  уже жили с
мальчиками и рассказывали много интересного и волнующего. Мама с  Фредом
пролежали  15  минут  и  стали  одеваться.  "Фред,  тебе надо уходить, -
сказала мама, - скоро придет Бетти. Она уже стала взрослая, и я не хочу,
чтобы  она  что-либо  подумала". Как только они вышли к машине, я быстро
выскользнула во двор и через 10 минут после мамы пришла домой. За ужином
мама выглядела как будто ничего не случилось и спокойно мне сказала, что
на днях приедет сын дяди Фреда, Рэм, которого  я  действительно  недавно
приглашала к нам приехать.
     Очевидно, я была крайне взволнована всем увиденным,  так  как  мама
обратила  внимание на мое возбужденное лицо и велела мне быстро ложиться
спать. В постели я думала, почему мама  изменяет  папе.  Ведь  мой  папа
такой  большой  и красивый, и наверное, может делать все с мамой так же,
как дядя Фред. Утром я встала с сильной головной болью.  Я  поняла,  что
кончилось  мое безмятежное детство и начинается новая таинственная жизнь
женщины. Мне было болезненно страшно открыть эту новую страничку. Что-то
меня ожидает? Что?
     Прошло несколько дней. Марта все еще была  в  Копенгагене,  хотя  я
очень  хотела ее возвращения. Вскоре приехал с Рэмом дядя Фред. Я хорошо
отдохнула и была рада их приезду. Рэм был красивый, обаятельный  парень.
Вел  себя  непринужденно,  но  корректно,  и  мне  с ним было хорошо. Мы
купались, играли в бадминтон, бегали  по  лесу.  Вечером  после  чая  мы
отправились с ним на танцы. Танцевал он очень хорошо и мне было приятно,
когда его сильные руки слегка касались моей груди. После танцев мы пошли
домой.  В  темной  аллее Рэм остановился и обнял меня. Я не мешала ему и
его губы коснулись сначала моего виска, затем скользнули к глазам  и  мы
соединились  в долгом поцелуе. Да, поцелуй Рэма был не поцелуем Марты...
Обнимая меня, Рэм, как бы случайно коснулся моей груди. Я не  оттолкнула
его  руки и широкая ладонь Рэма проскочила под мою блузку, и стала нежно
ласкать мою грудь. Мы долго стояли прижавшись друг к другу возле старого
дуба  и я чувствовала, как твердый возбужденный член прижимается к моему
половому органу. Я  чувствовала  твердые  бедра  Рэма  и  не  имела  сил
оторваться от него. Мы еще долго стояли в темноте, наши губы искали друг

                                - 4 -

друга и не было желания  уходить.  Пришли  мы  домой  совсем  поздно,  и
попрощавшись, ушли спать. Рэм поднялся в свою комнату, а я забрадась под
одеяло и, крепко сжав ноги, предалась своим мыслям. Я понимала, что  Рэм
не ограничится такими отношениями и решила: пусть будет, что будет.
     Рано утром мы позавтракали. Дядя Фред уехал в город, а мы  с  Рэмом
побежади  на  речку.  Вечером  мы  опять  пошли  на танцы, а потом возле
старого дуба Рэм прижал меня к себе. Его сильная рука опять проникла под
мою  блузку  и, приподняв бюстгалтер, стала сжимать мою грудь. Потом Рэм
совсем расстегнул блузку,  освободил  от  ненужного  теперь  бюстгалтера
грудь,  и  впился в нее. Когда я почувствовала как рука Рэма пошла вдоль
бедра, проникла под трусики и пальцы его коснулись бугорка и  скользнули
по влажным губам, я испугалась и едва дыша прошептала: "Не надо".
     Но Рэм казалось, не слышал моих слов. Его рука  продолжала  гладить
мое  тело,  и  хотя  я  с  силой  сжала  ноги,  его пальцы несколько раз
коснулись промежности. "Не надо", - прошептали вновь мои  губы,  но  это
был  только шепот. Рука Рэма коснулась моей груди в то время, как другая
продолжала гулять по всему моему разгоряченному телу. И  я  жаждала,  да
жаждала  этой  ласки.  Перед  моими глазами проплывали недавно увиденные
картины в маминой спальне, и я  подумала...  пусть.  Обнимая  меня,  Рэм
прижал  меня  к  дереву  и  рукой  стал спускать с меня трусики. Вот он,
"этот" миг с ужасом подумала я, и совсем ослабев, стала раздвигать ноги.
И  тут же Рэм, широко раздвинул свои ноги, втиснув свой перед между моих
ног, стал с силой тереться своим  возбужденным  членом  о  мой  бугорок.
Сейчас  все  это случится, подумала я и мне стало страшно при мысли, что
эта "толстая палка" должна вся войти в меня.
     Рэм продолжал неистовствовать. Губы его страстно целовали мои губы,
передом он все сильнее прижимался к моему половому органу и вдруг, издав
тихий  стон,  он  как-то сразу обмяк, несколько раз судорожно дернулся и
повис на моих плечах. Я не  могла  понять,  что  с  ним  произошло,  так
внезапен  был  переход  от  необузданной  страсти к полной апатии. "Идем
домой", слабо вздохнул он и нежно поцеловал мои губы. Ничего не  сказав,
Рэм  поднялся на второй этаж в свою комнату, а я долго лежала в постели,
отдаваясь своим мыслям. Я уже начала засыпать, как  вдруг  дверь  слегка
приоткрылась  и  в  комнату проскочил Рэм. Не успела я сказать слово как
Рэм одним прыжком оказался в постели. "Тише, ради  Бога  не  шуми,  ведь
рядом комната моей мамы".
     Рэм плотно обхватил мое голое тело и  плотно  прижался  ко  мне.  Я
чувствовала,  как  он  весь  дрожал. Я была как загипнотизированная и не
могла сказать больше ни одного слова. Его трепетные руки  обхватили  мою
голую  грудь,  а  губы  жадно  впились  в мой рот. Я чувствовала как его
высоко торчащий член упирается в мое бедро. "Рэм, дорогой мой, зачем  ты
пришел?"  -  наконец  прошептала  я. - "Прошу тебя, уйди". Но он, прижав
меня к подушке,  продолжал  жадно  целовать  мои  глаза,  шею,  грудь...
Наконец  он  немного успокоился и я смогла говорить. "Уходи, прошу тебя,
мне страшно, услышит мама". Но Рэм уже не слушал меня и  с  новой  силой
обрушился  на  мое  слабеющее  тело.  Я  с силой сжала ноги и попыталась
оттолкнуть его. Неужели пришел "этот" момент, подумала я и почувствовала
как  коленки  Рэма  с  усилием уперлись между моих бедер и разжимают мои
ноги. Всем своим сильным телом он сверху навалился на  меня.  Мне  стало
трудно дышать, и я еще пыталась слабо сопротивляться в то время, как мои
ноги стали раздвигаться, а мое тело уже отдавалось ему.
     "Рэм, дорогой, - едва прошептала я, - пожалей меня, ведь я девушка,
прошу тебя, пожалей - мне страшно..." - и сама тянулась к его губам.  Не
имея  сил  и  желания  больше  сопротивляться,  я сама раздвинула бедра,
предоставляя ему делать все, что он пожелает.  Я  только  почувствовала,

                                - 5 -

как  его горячие трепетные пальцы прошлись по моему бедру, скользнули по
влажным губам и что-то твердое стало упираться мне то в бедро, то в  низ
живота.  От нетерпения он не мог попасть сразу куда надо. Я еще пыталась
вновь сжать ноги, завертела тазом, но в это время, твердый,  как  палка,
член,  попал  наконец-то между моих половых губ и горячая головка начала
медленно входить в меня. Я не поняла, что со мной  происходит.  На  мне,
между  моих  широко  раздвинутых  ног, плотно прижав мое тело к постели,
лежал Рэм, яростно овладевая мной. Его рука сжимала мои  груди,  а  губы
впивались  в  приоткрытый  рот.  Вдруг  резкая  острая  боль  между  ног
заставила меня громко  вскрикнуть  и  я  почувствовала,  как,  раздвигая
плотные  стенки  влагалища в моем теле забился горячий толстый член. Рэм
как будто бы обезумел,  не  обращая  внимания  на  мои  слова,  он  стал
вынимать и погружать в меня свой половой член.
     Наконец  он  всем  телом  прижался  ко  мне  и,  сделав   несколько
судорожных движений, как в тот раз около дерева, обмяк и опустился рядом
со мной на постель. Я слышала только его тяжелое дыхание и  видела,  как
нервно  вздрагивали  его  губы.  Мне  стало  почему-то  очень  грустно и
тоскливо. От всего происшедшего осталось чувство боли и разочарования. Я
коснулась  рукой  своих  половых  органов.  Они  были мокрыми и липкими.
Хотелось выбежать в ванну  и  помыться,  но  не  было  сил  подняться  с
постели.  "Вот  я  и стала женщиной", - подумала я и посмотрела на рядом
лежащего Рэма. Он молчал и только пальцами теребил мои  волосы.  Половая
близость  с  мужчиной,  о  котором мы, девушки, так мечтаем и о прелести
которой столько слышим от своих подруг, не принесла мне никакой радости.
Внутри  что-то  болело, и я с чувством неприязни посмотрела на человека,
который только что обладал мной.
     Через  некоторое время Рэм пришел в себя и начал целовать меня. Его
пальцы уже нежно коснулись моих сосков и он крепко прижал меня  к  себе.
Его член высоко поднялся, и он опять захотел иметь меня. Хотя сношение с
Рэмом не принесло мне  ожидаемого  счастья,  из  чувства  любопытства  я
решила  уступить  ему,  надеясь,  что на этот раз я получу удовольствие.
Теперь  Рэм  не  спешил.  Неторопливо  разместившись  между  моих   ног,
полусогнутых в коленях, он улегся на меня. Подсунув мне под ягодицы свои
руки, он начал  мелкими  неторопливыми  толчками  вводить  свой  член  в
увлажненное  влагалище.  При  этом, проталкивая в меня член, он ладонями
приподнимал за ягодицы мой зад навстречу входящему члену. Как и в первый
раз, головка с трудом входила во влагалище, хотя такой острой боли я уже
не испытывала. Вскоре я почувствовала, как весь его член вошел в меня, и
тогда Рэм начал делать неторопливые ритмичные движения, погружая головку
до самого упора, и тогда наши животы тесно соприкасались друг с  другом.
С  каждой  секундой  мне становилось все приятней и сладкие губы Рэма не
отрывались от моих губ. Но вот он быстро  заработал  низом  живота,  его
член  заметался  в моем влагалище. Издав стон, он всем телом прижался ко
мне. Я почувствовала, как у меня внутри разлилась горячая струя и крепко
обвила тело Рэма своими руками. После этого Рэм долго и нежно благодарил
меня. За окном стало светать и я прогнала его из спальни, долго  лежала,
закрыв   глаза.   Боясь  матери,  я  собрала  все  белье,  которое  было
перепачкано и потихоньку зашла в ванную комнату, чтобы его постирать.  И
вдруг  за  своей спиной услышала голос мамы: "Не надо, Бетти, оставь все
на месте.  Я  знаю,  сегодня  ночью  ты,  моя  дорогая  доченька,  стала
женщиной.  Конечно,  это  случилось  слишком  рано, но пусть тебя это не
тревожит, это судьба всех девушек". И мама обняла  меня  и  нежно  стала
целовать.  Я  упала  в  ее  объятия  и залилась слезами. Мне было стыдно
смотреть ей в глаза, она была такая добрая. Мама привела меня к  себе  в
комнату  и  дала  мне  розовую  таблетку, сказав: "Это противозачаточная

                                - 6 -

таблетка, она сохранит тебя  от  беременности.  Ведь  мужчины,  особенно
молодые,  такие  нетерпеливые".  И  она  тут же передала мне коробочку с
такими же таблетками. "Возьми, - сказала она мне,  -  они  теперь  будут
тебе нужны". "Нет, - сказала я маме,- не надо, мне так было все противно
и больно, что я больше никогда в жизни не отдамся  ни  одному  мужчине".
Мама  засмеялась  и  сказала: "Это только первый раз больно и неприятно.
Быть женщиной - это великое  счастье  и  познав  один  раз  мужчину,  ты
обязательно  захочешь  его в дальнейшем". "Нет,- сказала я маме,- больше
никогда не допущу к себе Рэма". "Запомни, -  ответила  мама,  -  чувство
оргазма  приходит не сразу, но оно придет и тогда ты поймешь, что значит
мужчина в жизни женщины". Мы с мамой долго просидели в ее комнате, и она
раскрыла  мне чудесную книгу жизни, из которой многое, ранее непонятное,
прояснилось для меня.
     Рано утром Рэм вышел с таким видом, как будто бы в его жизни ничего
не произошло. Он был в отличном настроении, шутил со мной и сделал  маме
несколько комплиментов. Мама тоже не подала виду, что ей все известно, и
покушав, мы пошли гулять. Рэм спросил меня, как я себя чувствую и  долго
целовал  меня  в  глухой  аллее, не делая при этом никаких попыток вновь
овладеть мной. Он пообещал приехать в ближайшие дни и,  проводив  его  к
автобусу,  я  вернулась  домой.  После отъезда Рэма я два дня совершенно
была одна и имела возможность разобраться в своих чувствах. Мама на  эту
тему больше ничего со мной не говорила, как будто бы в моей жизни больше
ничего не произошло. Я с  нетерпением  ожидала  приезда  Марты,  которая
засиделась  в  городе.  Приехала она только на четвертый день и сразу же
прибежала ко мне. Ее мама осталась в Копенгагене и мы сразу пошли к ней.
Марта  притащила  из  города  полную  сумку  разных  книжей эротического
содержания,  и  мы  с  интересом  принялись  имх  рассматривать.  Я  все
рассказала  Марте.  Она  требовала  от меня всех деталей и подробностей.
Неожиданно Марта сказала, что я должна сделать так, чтобы Марта осталась
с Рэмом. Она тоже хочет отдаться Рэму. И я согласилась.
     Рэм приехал через  4  дня  на  своей  машине.  Мы  все  трое  пошли
купаться, а потом пообедали у нас. Я чувствовала, что Рэм хочет остаться
со мной, но я сослалась на головную боль и попросила  Марту  погулять  с
гостем,  а  потом  проводить  его. Рэм как-то странно посмотрел на меня,
посадил в машину Марту и поехал к ее даче. Марта была дома одна и я  уже
мысленно  представляла, что там происходит. Легла спать и долго не могла
уснуть. Встала я в 6 часов утра и направилась к  дому  подруги.  Первое,
что  я  увидела,  это машина Рэма, которая медленно отходила от ее дачи.
Значит, Рэм ночевал у Марты. Чувство глухой ревности  охватило  меня.  Я
ругала  себя за то, что так глупо отдала подруге своего первого мужчину,
который был теперь для меня не безразличен. Я мысленно представляла себе
как  Рэм  лежал  с  Мартой, как овладел ее телом, и заплакала от обиды и
унижения.  Проводив  взглядом  машину,  я  вернулась  домой  и,   приняв
несколько  снотворных  таблеток, заснула тревожным сном. Утром мама едва
разбудила меня к завтраку и сказала, что заходила Марта и просила  чтобы
я обязательно к ней зашла.
     Сгорая от ревности и любопытства, я кое-как  покушав,  прибежала  к
подружке.  Марта  была бледна и взволнованна, только ее красивые голубые
глаза горели необыкновенно счастливым огоньком. Мы расцеловались и Марта
принялась  рассказывать.  "Оставшись  вдвоем,  Рэм долго меня целовал, я
очень сильно возбудилась и, когда он стал снимать с меня трусики, совсем
не  сопротивлялась.  А  что было, потом трудно рассказать, помню только,
что его тело оказалось между моих ног,  помню  его  поцелуи  и,  наконец
помню,  когда  его  член  стал с большим трудом входить в мое влагалище.
Когда все кончилось, я почему-то долго плакала, и Рэм успокаивал меня  и

                                - 7 -

нежно  целовал.  В  эту ночь он три раза овладел моим телом но я ни разу
так и не кончила. Только под утро, когда он опять стал  вводить  в  меня
свой  член,  мне было приятно". Я слушала ее затаив дыхание и вспомнила,
как всего несколько дней назад я сама отдавалась ему, близость  с  Рэмом
казалась  уже  такой  далекой  и  мне  захотелось  опять оказаться в его
объятиях. После этого мы несколько дней гуляли и отдыхали.
     Как-то раз мама неожиданно собралась в Копенгаген. Она сказала, что
скоро приедет отец и ей надо сходить к косметичке.  Я  осталась  в  доме
одна  в  одном  халатике, накинутом на ночную рубашку, сидела в кресле и
читала книжку французской писательницы. Это сексуальный бульварный роман
с массой самых непристойных подробностей. Книгу я нашла у мамы в спальне
и решила ее почитать. В это время заурчала машина и приехал  дядя  Фред.
Узнав,  что  мама  уехала, он тут же собрался назад, так как на днях они
плохо  договорились  и  теперь  он  рассчитывал  поймать  маму  дома.  Я
предложила  ему поужинать вместе со мной. Немного подумав, он согласился
и уселся за стол. "У тебя нет выпить?" - спросил Фред. Я достала бутылку
виски.  Он налил себе стопочку без содовой и предложил мне выпить с ним.
Передо мной сидел красивый приятный мужчина и мне льстило, что я могу  с
ним пить и говорить на равных. "Выпьем", - сказала я и мы вместе осушили
стопки. После второй стопки я  почувствовала,  как  у  меня  разгорелись
щеки.  Фред  засмеялся  и предложил выпить по третьей и последней. В это
время со стола  упала  салфетка,  Фред  нагнулся,  чтобы  ее  поднять  и
коснулся  моей  обнаженой ноги. Рука его задержалась на моей коленке, он
внимательно посмотрел на меня, я не выдержала его  взгляда  и  вспыхнула
как свечка.
     Вдруг Фред встал и подошел ко мне, обняв меня  за  плечи,  притянул
мое  лицо к своим губам, у меня закружилась голова. "Что вы делаете?", -
чуть слышно прошептала я, но Фред не слушал меня. Быстро подняв меня  на
руки,  он  понес  меня  в  мою комнату и положил на кровать. Не успела я
понять, что происходит, как Фред сбросил одежду с  себя  и  оказался  на
мне.  Его  сильные  руки быстро освободили меня от остатков имевшейся на
мне одежды и я увидела его крепкий торчащий член. Я увидела его  так  же
отчетливо,  как  тогда,  в  спальне  у мамы. Только сейчас этот член был
совсем около меня и предназначался для меня. Положив  меня  на  кровать,
Фред  стал  целовать  мое  тело. Он не спешил, как это делал его сын. Он
ласкал каждую мою клеточку, нежно целовал соски, страстно прихватывая их
губами  и  языком. Он покрыл поцелуями мои глаза и, наконец, опустившись
на колени, раздвинул мои бедра, погрузив в мое  влагалище  свой  горячий
рот.
     Под его проникающими ласками я буквально изнемогала от  наслаждения
и  с  нетерпением  ждала,  когда  же  наконец  его член погрузится в мое
влагалище. Пропало чувство стыда и страха,  было  только  одно  желание:
скорее  принять  в  себе  этого  человека,  но  Фред  не  спешил, как бы
испытывая меня, он искусно все  больше  и  больше  возбуждал  меня  и  я
ждала...  В  это  время Фред повернул меня поперек кровати, подложил мне
под ягодицы маленькую подушечку так, что мой зад оказался на самом  краю
кровати  и  сам,  стоя  на полу, широко раздвинув мои ноги, начал совсем
потихоньку  проталкивать  в  меня  свой  член.  Ноги  мои  были   широко
раздвинуты и лежали на бедрах Фреда.
     Я почувствовала, как его головка коснулась губ, легко скользнула по
промежности  и  под  слабым напором легко стала входить в мое влагалище.
Слегка приподняв мои ноги, Фред  все  быстрее  заработал  низом  живота,
постепенно увеличивая проникновение в глубину влагалища своего члена. Но
вот своим низом он уперся в мой половой орган. Я  охнула  и  стала  сама
подбрасывать  свой  зад навстречу его члену. Фред не торопился, ритмично

                                - 8 -

двигая задом, он плавно вынимал и вновь загонял теперь уже до упора свой
член,  доставляя мне все более нарастающее удовольствие. Я уже не охала,
а готова была кричать от восторга, который охватил меня. Но вот член его
стал все быстрее и быстрее погружаться в меня. Мои ноги оказались высоко
поднятыми на плечах Фреда и громкий крик Фреда слился с моим криком.  Мы
кончили  с  ним  одновременно  и,  постояв  несколько секунд, он бережно
положил меня на постель и опустился около меня.
     От  счастья,  только что испытанного в объятиях Фреда я заплакала и
он успокаивал меня, долго целовал мои глаза. Фред  остался  со  мной  до
утра  и  в  эту  памятную ночь он еще трижды владел моим телом. Это была
сумасшедшая ночь. Все, что я видела на  картинках  Марты,  я  познала  в
объятиях этого человека. Он сажал меня на себя, лежа на спине и его член
так глубоко входил в мое влагалище, что казалось доставал до сердца,  он
ставил  меня  на  четвереньки  и входил в меня сзади, я чувствовала, как
головка члена раздвигает стенки влагалища и упирается во что-то твердое.
В эту ночь я кончала несколько раз и была счастлива.
     Утром мы договорились, что я ничего не скажу маме о его приезде, и,
естественно  о наших отношениях, а когда мама будет на даче, просил меня
приехать в город и позвонить ему. Я с радостью согласилась и обещала  на
днях  приехать.  С  этого  дня  у  меня  началась  новая  жизнь,  полная
наслаждений  и  тревоги.  Я  знала,  что  Фред  продолжает  поддерживать
отношения с мамой и страшно ревновала его к ней. Но он мне объяснил, что
вот так сразу не может с ней порвать, чтобы не  вызвать  подозрений,  но
сделает  это  постепенно  и  будет  близок  только со мной. Я со слезами
согласилась с его доводами.
     Однажды,  когда Фред положил мое голое тело, а он это делал всегда,
перед каждым сношением, он спросил, не хочу ли я сама его поцеловать.  Я
ответила,  что  всегда  целую. Фред засмеялся и сказал, что он хотел бы,
чтобы я целовала его член. Честно говоря, помня, что  видела  в  маминой
комнате,  мне  самой  давно  хотелось этого, но я сама стеснялась первая
начать такую ласку. Теперь, когда он  предложил,  я  охотно  согласилась
попробовать.  Фред  улегся  на  спину,  а я разместилась у него в ногах,
коснулась горячими губами головки высоко торчащего члена. Сначала я едва
касалась головки губами, потом несколько раз лизнула ее губами и наконец
взяла в свой рот. Головка была покрыта нежной кожицей и приятно  плавала
в  моих губах. Теперь я поняла, почему у моей мамы было такое счастливое
лицо, когда она держала во рту эту головку. Охваченная новым чувством, я
все  глубже  втягивала в рот член Фреда, слегка прихватывая его губами и
зубами, Фред при этом стонал. Одной рукой он ласкал мою грудь, а пальцем
руки  проник во влагалище. Нервная сладостная дрожь охватила меня, я еще
крепче впилась языком  и  губами  в  головку.  Знакомое  теперь  чувство
оргазма  начало  заполнять  меня, и я бы обязательно скоро кончила, но в
это время резким движением Фред выдернул свой член из моего рта и крепко
прижался  ко  мне.  "Зачем ты так сделал?" - спросила я, - "Мне было так
хорошо". Фред весь дрожал от возбуждения. "Прости, дорогая, - сказал  он
- я едва удержался, чтобы не кончить тебе в рот". "Ну и что же,- сказала
я,- если бы тебе это доставило удовольствие, надо было  кончить".  Целуя
меня,  Фред сказал: "Это мы сделаем в другой раз", и, перевернув меня на
спину сразу же погрузил в меня свой член.  Он  овладевал  моим  телом  с
невероятной страстью в разных положениях.
     Особенно мне было приятно, когда я лежала на боку  и  он  вводил  в
меня свой член со стороны зада. Своими руками он раздвигал мои ягодицы и
весь член до упора входил в мое влагалище.  Во  время  полового  акта  я
отчетливо  чувствовала как головка трется о стенки влагалища. При полном
погружении член заходил так глубоко, что касался головкой матки и  низом

                                - 9 -

живота Фред прижимался к моему заду. Двигая таким образом своим членом в
глубине влагалища, он доставлял мне необыкновенное  удовольствие,  и  я,
как  правило, кончала бурно раньше Фреда. Вот и теперь я попросила Фреда
войти в меня со стороны зада и сразу кончила. Охваченный  страстью  Фред
продолжил  сношение  и  вскоре я кончила второй раз, теперь уже вместе с
ним.
     Теперь  каждый  раз  перед  тем, как приступить к половой близости,
Фред целовал мое тело, проникая языком в глубину влагалища, а я целовала
и  сосала  его  член.  И  хотя я хотела, чтобы Фред кончил мне в рот, он
всегда почему-то в последнюю минуту выдергивал свой член из моего рта  и
тут  же погружая в мое влагалище, кончал со страшным криком и стоном. Он
любил посмеяться надо мной за то, что во время сношения, когда он вгонял
и вынимал свой член, я при каждом погружении охала.


     Шло время. Я закончила школу и поступила в медицинский институт, но
отношения с Фредом продолжались. Я стала изящной женщиной и много успела
в жизни. Буду  откровенной,  будучи  по  натуре  женщиной  страстной,  я
придавала  половой  жизни  большое значение и с удовольствием отдавалась
Фреду. Он был сильным и опытным мужчиной.
     Однажды  после  занятий  я  побежала на тайную квартиру к Фреду. Он
ждал меня. Мы быстро разделись и  улеглись  в  постель.  По  привычке  я
захотела  взять  его  член в рот, но он предложил сделать по другому. Он
улегся  на  кровать,  а  я  размостилась  над  ним.  Мой  зад  с  широко
раздвинутыми  бедрами  навис  над  его лицом. Мое лицо оказалось над его
высоко торчащим членом. Раздвинув руками мои половые  гуюбы,  Фред  всем
ртом  плотно  прижался  к  влагалищу  и  впился  в  него губами, приятно
защекотав языком. Охваченная страстным порывом, я  схватила  руками  его
член  и  глубоко  протолкнув  его головку себе в рот, начала с жадностью
сосать. Находясь в таком положении, я  отчетливо  чувствовала,  как  его
горячий  трепетный  язык  глубоко  входит  в мое влагалище, а губы жадно
лижут и целуют мою промежность, касаясь возбужденного  высоко  торчащего
клитора.  Состояние  приближающегося оргазма нарастало так стремительно,
что сдерживать себя мы уже не  могли.  Со  страстным  стоном  и  оханьем
кончили одновременно. Фред выбросил мне в рот сладко-тепловатую струю, а
я залила ему лицо жидкостью, которая сильно брызнула из моего влагалища.
После  этого  Фред  долго  целовал  и  благодарил  меня  за доставленное
удовольствие. Он спросил, не обидело ли меня, что он кончил в рот, но  я
в ответ только крепко поцеловала его сладкие губы.
     Моя подруга Марта тоже училась со мной в мединституте и наша дружба
продолжалась по-прежнему. Правда, игра в лесбиянок почти закончилась, но
иногда, просто из озорства, когда Марта оставалась у  нас  ночевать,  мы
вспоминали  детство  и  баловались некоторыми приемами. Как-то раз Марта
мне  рассказала,  что  она  и  Карл  (так  звали  ее  дружка-студента  с
последнего  курса  мединститута),  с  которым  она  находилась в половой
близости, имели сношение в анус, то есть половое сношение  через  задний
проход.  При  этом  Карл  ей  разъяснил,  что практика подобных сношений
широко распространена среди мужчин и женщин Востока и Африки и  является
сильным   фактором   возбуждения  лиц  обоего  пола.  За  последние  два
десятилетия практика подобных отношений широко  воспринята  в  Европе  и
Америке  и находит все больше и больше приверженцев, хотя и преследуется
больше теоретически, чем практически законом.
     "Мы  с ним пробовали это проделать, - продолжала Марта, - и нам это
понравилось. Правда, сначала было довольно больно, но зато потом..." - и
Марта загадочно улыбнулась. Вообще-то я слышала о подобных сношениях, но

                                - 10 -

между мной и Фредом на эту тему никогда не  было  никаких  разговоров  и
поэтому  у  меня  не возникало интереса. Я просила Марту рассказать, как
это было с самого начала. И  она  воспроизвела  этот  необычный  акт  со
свойственной  ей  оригинальностью  во  всех  деталях.  Вот ее рассказ. Я
приведу его так, как она мне говорила.
     "Как-то  раз  рано  утром я пришла домой к Карлу. Он читал и листал
маленькую книжку. Я быстро разделась и забралась к нему под одеяло,  его
очень  большой  член  торчал кверху, и был крепче чем всегда. Я схватила
его в руки и хотела сверху усеться на него, поскольку я  и  Карл  любили
верхнюю  позицию.  Но  Карл  отстранил  меня и сказал, что читает книжку
какого-то   турецкого   автора   про    методику    половых    сношений,
распространенных   на  Востоке,  где  приемы,  применяемые  европейцами,
считаются  примитивными  и   малоэффективными,   что   эти   приемы   не
способствуют   нарастанию   полового   воспитания   женщин  и  плохо  их
возбуждают. Поэтому, утверждает автор,  среди  европейскх  женщин  очень
многие  являются фригидными, то есть холодными, которые сами не получают
никакого удовольствия при половом сношении, легко могут вообще без  него
обходиться   и   не   удовлетворяют  своих  мужей,  отпугивая  их  своей
холодностью и безразличием к половой жизни.  У  азиатских,  восточных  и
африканских  женщин  такого  не  бывает.  И  это происходит не только от
жарких климатических условий, но и от самого полового воспитания девочек
и  совсем  иной  формы  половой близости, начиная с первой брачной ночи,
когда мужчина лишает ее невинности.
     У  нас,  продолжал Карл, в первую ночь, пробивая девственную плеву,
мужчина кладет девочку на спину, раздвигает ей ноги и, вставив  головку,
начинает  давить  на  девственную  перегородку, пока не порвет ее. После
этого, несмотря на  боль,  которую  испытывает  его  партнерша,  мужчина
продолжает  проталкивать свой член во всю глубину влагалища, которое еще
плотное и не готово принять  в  себя  член  внушительных  размеров.  Это
причиняет   девушке   дополнительную   боль  и  неприятное  ощущение.  В
результате мужчина быстро кончает, а девушка долго  лежит,  не  понимая,
что с ней произошло, разочарованная в своих лучших чувствах и ожиданиях.
Почему же все так происходит? Потому что европейские  мужчины  не  знают
анатомии  женского  организма  (полового  органа)  и  не  знают практики
первого полового сношения, которое очень часто на всю  жизнь  определяет
отношение женщины к половой жизни и формирование ее темперамента.
     Оказывается,  в  первую  ночь  производить  дефлорацию,   то   есть
пробивание  девственной  пленки,  надо  делать  не  тогда, когда девушка
находится в положении "лежа на спине", а мужчина лежит  на  ней  сверху,
между  ее раздвинутых ног, а совсем в другой позиции. При первом половом
сношении  мужчина  должен  вводить  свой  член  во   влагалище   девушки
обязательно  со  стороны зада. При этом девушку можно положить на бок и,
приподняв ее ногу, ввести член. Очень удобно  проделывать  введение  при
положении, когда девушка стоит, упершись в край постели и мужчина так же
стоя вводит свой член во влагалище.  В  этом  и  другом  случаях  разрыв
пленки  происходит  совершенно  безболезненно  и девушка, как правило, в
первую же ночь испытывает состояние  оргазма,  а  это  очень  важно  для
последующего отношения к половой практике.
     Мужчина и женщина широко практикуют сношение через  задний  проход,
повторила  Марта,  и  мы  с Карлом это проделали. Я стала около кровати.
Карл смазал вазелином головку члена и приставил к  моему  заду,  пытаясь
протолкнуть  внутрь.  Это оказалось совсем не легко. Несмотря на все его
усилия, у нас ничего не получилось. Тогда я еще ниже пригнула  голову  к
краю постели, а Карл стал просовывать палец в заднепроходное отверстие и
шевелить внутри. Потом двумя руками он с силой раздвинул мои  ягодицы  и

                                - 11 -

головка  начала  постепенно  проходить в мой зад. Сначала было больно, а
потом член как-то быстро проскочил в зад и мы кончили так  здорово,  как
никогда раньше".
     Марта посоветовала мне попробовать и на прощание дала почитать  эту
самую  книжку,  где  подробно  описывалась  методика о сношении мужчин и
женщин "по-восточному." Сношение мужчин и женщин  в  задний  проход,  по
мнению  восточных  людей, имеет много преимуществ против обычного метода
сношения. При обычном половом акте мужской член легко  проходит,  вернее
проскальзывает  во влагалище, которое, как правило очень широкое, и член
почти не испытывает трения об его стенки. Поэтому  возрастание  полового
возбуждения  у мужчин, доходящее до оргазма, носит чисто психологический
характер, может доставить женщине боль, а член только скользит по задней
стенке  матки,  как  бы  массируя  ее.  Вот  почему  восточные женщины и
азиатки, а теперь и многие европейки, весьма охотно идут на  сношение  в
анус и многие из них просто не мыслят полового акта без его финала путем
соприкосновения в зад.
     Учитывая, что при подобном сношении мужчина без длительной практики
очень быстро возбуждается и кончает, лишая этим самым партнершу оргазма,
рекомендуется первое сношение производить обычно во влагалище, поскольку
известно, что после первого  оргазма,  при  повторном  сношении  мужчина
долго не кончает.
     Прослушав рассказ  Марты  и  внимательно  прочитав  книжку,  я  все
рассказала  Фреду.  Фред  выслушал  меня,  помолчал,  и, заключив в свои
объятия,  тихо  сказал:  "Если  ты,  моя  дорогая,  не   против,   давай
попробуем".  Я  спросила  его,  имел ли он раньше сам подобные сношения.
Фред засмеялся, из чего  я  поняла,  что  имел,  но  не  хочет  об  этом
говорить.  "Наверное с мамочкой моей", - подумала я, но тоже промолчала.
Чтобы приглушить чувства нарастающей страсти, Фред предложил мне  первый
акт  произвести  обычным  способом,  так  как  боялся, что сразу же, как
только дотронется до моего зада - кончит.
     Поиграв  немного  с  его  членом, я легла поперек кровати (Фред так
очень любил) и закинув мои ноги на свои плечи, Фред погрузил в меня свой
член. Очевидно, мой рассказ сильно возбудил его, так как он кончил почти
сразу же со мной. После этого мы хорошо  отдохнули,  выпили  по  рюмочке
коньяка  и  приступили  к  подготовке  нового для нас, вернее, для меня,
акта. Я взяла немного вазелина и ввела его в заднее проходное отверстие,
а  Фред  смазал себе головку члена. Я хотела лечь на бок, думая, что так
будет удобней и легче, но Фред  предложил  мне  стать  к  нему  задом  и
опереться  на  край  кровати,  считая,  что  так  будет  удобнен и легче
проделать сношение. И мысленно я уже была готова  к  этому,  представляя
как большой член Фреда будет двигаться в моем теле.
     Я заняла позицию и нагнула насколько могла мой зад навстречу Фреду.
Фред  взял  меня  за бедра, раздвинул их, и я почувствовала, как головка
уперлась между ягодицами в зев заднего прохода. Еще никогда  член  Фреда
не был таким тугим и крепким, как в этот раз. Сделав слабое движение, он
стал проталкивать головку, но она не шла. Тогда он двумя руками с  силой
развел  зев  заднего  прохода  и головка начала медленно входить в меня.
Тупая боль охватила меня и я сделала попытку  вытолкнуть  ее  обратно  и
дернула задом. "Тебе больно, дорогая", - сказал Фред. - "Может быть, нам
отказаться от этого?". "Нет" - сказала я, - "пожалуйста, прости меня.  Я
хочу этого сама и помогу тебе".
     Фред снова приставил  свой  член  и  начал  нажимать  на  скользкое
отверстие   моего  зада.  Низко  опустив  голову,  я  сделала  встречное
движение, и почувствовала,  как  раскрывается  проход  и  головка  члена
входит  внутрь моего тела. Фред на секунду остановился, как бы давая мне

                                - 12 -

передохнуть, затем, схватив меня за бедра, стал плавно погружать в  меня
свой  половой  орган.  Честно  признаться, ничего, кроме режущей боли я,
пожалуй, не испытала, но  чувство  любопытства  и  острой  страсти  было
сильней  и  я  приняла  в себя весь член, который сразу же проник на всю
глубину. "Ну, как?" - спросил меня Фред и тихо задвигал низом живота.  И
тут  началось  прекрасное  перевоплощение.  Тупая  боль  стала исчезать.
Плавное движение члена и трение его о стенки  кишечника  доставляли  мне
все больше и больше удовольствия. Казалось, что какой-то горячий поршень
двигается и ласкает все внутри. Чем сильнее и глубже входил в меня член,
тем сильнее терлась головка о стенки кишечника. Он несколько раз вынимал
из меня свой член, с силой загоняя обратно. Одновременно он левой  рукой
гладил  мое  влагалище,  задевая пальцем торчащий клитор. Это еще больше
возбудило нас, и мы кончили с таким криком и стоном,  как  никогда.  При
этом  я почувствовала, как сильная горячая струя спермы ударила в меня и
разлилась внутри. Правда, после этого у меня два  дня  зудело  в  заднем
проходе, но скоро все прошло.


     Прошли годы. Я закончила мединститут и вышла замуж. У меня родилась
чудесная  дочка,  я любила своего мужа. С Фредом связь прекратилась, и я
только изредка видела его в нашем доме на положении гостя. Мне казалось,
что  он  вновь  вошел в связь с мамой, но доказательства я не имела. Мой
муж в плане секса был довольно  активный  мужчина,  и,  вообще-то,  меня
удовлетворял,  хотя  в  приемах был скучен, а я, естественно, не считала
нужным  показывать  свою  осведомленность,  характеризуя  мою  добрачную
жизнь.  Муж не обязательно должен знать, как жена вела себя до того, как
легла на брачное ложе...
     Когда  моей  дочери Лоте исполнилось три года, я получила письмо от
старой подруги Марты с приглашением приехать к ней  погостить  на  Кипр,
где  она  со  своим  мужем работала врачом. Муж со мной ехать не мог и с
большой охотой согласился отпустить меня одну. Лоту я отвезла к  маме  и
вскоре оказалась на борту "Атлантики", колоссального океанского лайнера,
который и повез меня в далекое путешествие. Состояние супруга  позволило
получить каюту "люкс", шикарный двухкомнатный номер со всеми удобствами.
     Погода стояла великолепная и вскоре на  палубе  я  познакомилась  с
очаровательной  особой,  дамой  лет 32, которая ехала до Алжира к своему
супругу. Прогуливаясь с ней по палубе, я заметила,  что  за  Герой,  так
звали мою новую знакомую, неотступно следит здоровенный албанец, мужчина
лет сорока. Мы с ней разговаривали, и я узнала,  что  замужем  Гера  уже
десять  лет,  имеет  восьмилетнего сына и хороший состоятельный дом. Муж
очень добрый, любит ее, но в супружеской жизни счастья не  познала,  так
как  женщина  сама  по  себе холодная, испытывает к половой жизни полное
отвращение и безразличие, и, как это ни печально, еще ни разу в жизни не
кончила, хотя родила ребенка и имела два аборта. Правда, от своих подруг
Гера слышала, что половая близость с мужчиной приносит много  радости  и
нет  ничего  на  свете  приятнее  наступившего  оргазма,  то есть, когда
женщина "кончает",  но  всего  этого  она  не  познала  и  старалась  по
возможности  не  давать  мужу  под  разными  предлогами.  Муж, наоборот,
мужчина очень страстный, но тоже малоопытный, довольствовался  тем,  что
получал,  и  все  вроде-бы  хорошо. Поэтому всю свою жизнь Гера избегала
ухаживания мужчин, считая их только дикими самцами и никогда  не  думала
поддаваться соблазну.
     Вот и теперь она видела, как красавец албанец интересуется  ею,  но
не  подавала ему никаких поводов для знакомства. Я удивилась ее рассказу
и в свою очередь поделилась с ней о своем девичестве и о том, как  много

                                - 13 -

занимает  в  моей  жизни  секс.  Поскольку  я была врачом-гинекологом, я
предложила Гере зайти ко мне в каюту, где я могла бы ее осмотреть и дать
несколько полезных советов.
     Гера легла на диван и я осмотрела ее половые органы, установив, что
входное   отверстие   во   влагалище   у   нее   близко   расположено  к
заднепроходному  отверстию,   а   клитор,   который   является   главным
возбудителем,  наоборот,  расположен  ближе  к лобку. На вопрос, как она
совокупляется со своим супругом, Гера ответила "обычным",  то  есть  она
лежит  на  спине,  широко  раскинув бедра, а муж, разместившись между ее
ног, лежа сверху,  вводит  во  влагалище  свой  член.  Сделав  несколько
движений членом, он быстро кончает, не интересуясь, что испытывает в это
время супруга. "Я обычно бываю рада,  что  он  закончил  свое  дело",  -
сказала Гера, - "и иду спать в свою постель".
     Мне сразу  же  стало  ясно,  что  при  таком  расположении  половых
органов,  как  у  Геры,  когда  клитор находится далеко от влагалища, ей
никогда не кончить. При положении "женщина  на  спине",  когда  вход  во
влагалище  смещен  к  заду,  погружаясь  во  влагалище,  член мужчины не
касается  клитора,  а  в  нем-то  и  размещены  все  нервные  окончания,
доводящие  женщину  до  вершины  возбуждения. При таком способе сношения
стенки влагалища, в котором мало раздражителей  не  воспринимают  трения
члена, мужчина кончает, не доводя женщину до "кондиции".
     Я объяснила Гере, что она может кончить,  если  применить  с  мужем
другое  положение  при  сношении,  а именно: муж должен лечь на спину, а
она, находясь к нему лицом, должна сесть на член сверху  и  после  этого
начать  движение  задом,  одновременно  нагнувшись  так,  чтобы ее грудь
касалась груди мужа. При таком положении член будет  сидеть  глубоко  во
влагалище,  а ствол члена при скользящем движении ее тела будет касаться
кончика  клитора.  Возбуждение  будет  стремительно  нарастать   и   она
обязательно   кончит.   А  если  при  этом  муж  кончиком  пальца  будет
дополнительно касаться и раздражать клитор,  то  эффект  превзойдет  все
ожидания  и она сможет почувствовать счастье оргазма дважды и более. При
этом я объяснила Гере, что, поскольку ее муж кончает очень  быстро,  ему
следует перед началом полового сношения позаботиться о том, чтобы хорошо
возбудить свою жену, самому оставаясь относительно спокойным. И  в  этот
момент,  когда  жена  сильно  возбуждается  и  будет  желать,  чтобы муж
погрузил в нее свой член, начинать сношение.
     Услышав  это, Гера пришла в ужас, считая, что муж никогда на это не
пойдет и сочтет ее безнравственной женщиной.
     И  тут у меня мелькнула мысль познакомить и свести Геру с албанцем.
Уж этот-то самец препедаст ей отличную школу секса. Я сказала Гере,  что
ей  следует познакомиться с этим албанцем, и если он проявит инициативу,
не отказать ему в  половой  близости,  заверив  ее,  что  с  ним-то  она
наверняка  кончит  и  не  раз. Гера вначале и слушать не хотела меня, но
верх взял мой убедительный тон и извечное женское любопытство.
     Я  сказала Гере, что каждая женщина до и после брака должна иметь в
жизни несколько мужчин, когда мы сидели в ресторане,  к  нашему  столику
подошел  албанец и вежливо попросил занять свободное место. Мы разрешили
и вскоре завязалась беседа. После ужина  я  пригласила  всех  к  себе  в
каюту.  У  меня  мы  выпили  две  бутылки мартини с содовой и Гера сразу
захмелела. Сославшись на недомогание, я ушла во вторую комнату,  оставив
их  вместе. Вскоре через тонкую перегородку я услышала звуки поцелуев, а
еще чуть позже, заглянула в дверь и увидела, как албанец раздевает Геру.
     Как  вы  догадываетесь, знакомство с албанцем было дело моих рук. Я
предварительно  с  ним  поговорила  и  рассказала,   как   ему   следует
действовать.   Гера   пыталась   слабо   сопротивляться,  не  помня  мои

                                - 14 -

наставления, закрыла лицо руками, предоставив  ему  возможность  раздеть
ее.  Положив  Геру  на  диван,  он  мгновенно  сбросил с себя одежду и я
увидела великолепного мужчину с громадным высоко торчащим членом. В  эту
минуту  я позавидовала подруге, так он был хорош. Гера лежала на диване,
широко разбросив ноги и закрыв ладонями лицо,  албанец  подошел  к  ней,
как-то  тяжело  крякнул и вогнал ей свой член. Я слышала, как охнула моя
подруга и как забилось в конвульсиях ее тело. Забросив на бедра ее ноги,
он стал двигать член как поршень.
     Затем резким движением тела он повернулся на спину и Гера оказалась
сидящей  верхом  на  его члене. Схватив ее за грудь, он низко пригнул ее
голову, а затем, бросив руки на ее бедра, стал двигать ее задом по всему
своему  торчащему  члену.  И  вдруг  я  услышала страстный стон женщины,
испытавшей приближение оргазма. Гера,  сидя  верхом  на  толстом  члене,
заметалась, яростно завертела задом и испустив свои сладострастия, стала
кончать,  албанец  перевернул  ее  животом  вниз,  поперек  кровати   и,
раздвинув  ее  безвольные  ноги,  вогнал  между ягодиц свой член в самую
глубину ее влагалища, в таком положении, не имея сил  сдержать  страсть,
они  оба  с  криком  и  стоном  кончили  и  повалились на диван. С Герой
творилось что-то невероятное. Она  жадно  целовала  своего  неожиданного
любовника.  Буквально  не  прошло  и  20  минут, как член албанца высоко
поднялся и Гера с жадностью предалась любви. Маури вновь поставил  ее  к
краю  кровати и я увидела, как его член вошел в подругу со стороны зада,
потом он положил ее на бок и в этом положении  они  оба  кончили.  Когда
Маури  ушел,  я зашла в комнату к Гере, которая лежала в изнеможении. Со
слезами на глазах она благодарила меня за впервые принесенное счастье.
     Наш  путь  из  Европы  в Азию продолжался 8 дней и все эти дни Гера
безумствовала в  страстных  объятиях  албанца.  Она  с  такой  жадностью
отдавалась  ему,  что,  казалось, никогда не насытится. Однажды вечером,
после очередного "сеанса", проводив Геру к себе, я  стояла  с  Маури  на
палубе  и  любовалась  луной.  Его  присутствие  всегда  волновало меня.
Разговорившись, мы случайно коснулись друг друга  руками,  но  отдернули
их.  Но  потом  он  прижался  ко  мне своим боком и слегка обнял меня за
талию. Не говоря ни слова, я пошла в свою каюту и Маури пошел  за  мной.
Все  остальное  шло  как  во сне. Не успели мы закрыть дверь, как мощные
руки подняли меня в воздух и бросили на диван. Нет, он не раздевал меня,
он  просто сорвал с меня одежду. Не успела я опомниться, как мощный член
Маури ворвался в меня до упора. Я охнула  от  боли  и  восторга.  Такого
члена  я  никогда  не  видела  и не принимала в себя. Он был размером не
менее 20-22 см., и я чувствовала, как он  буквально  продирается  внутрь
моего тела и как головка касается матки. Я даже не могу сказать, сколько
раз я кончала, пока наконец Маури, прижав меня к постели, не выбросил  в
глубину  влагалища  мощную  струю семени. Такого мужчину дано познать не
каждой женщине. Немного отдохнув, Маури вновь накинулся на меня. На этот
раз  прежде,  чем погрузить свой член, Маури разместил свои колени возле
моей головы и приставил головку своего  могучего  члена  к  моему  лицу.
Широко  раскрыв  рот,  я  с  трудом  проглотила его и стала жадно лизать
губами. Несмотря на то, что головка едва уместилась у  меня  во  рту,  я
испытывала  нарастающее  блаженство.  После  этого  он долго целовал мое
влагалище и, наконец, по его просьбе позволила ввести  его  член  в  мой
зад.  С  большим  трудом,  после  хорошей смазки головка, раздвинув зев,
стала проходить в анус и я едва не закричала от боли. Но все же  я  весь
приняла его в себя и дважды кончила в состоянии непередаваемого экстаза.
     На следующий день Маури ко мне пришел чуть свет и как  дикий  зверь
набросился  на  меня.  Его  мужская сила была просто поразительна. Такой
необузданной любви я еще не испытывала.  Он  знал  несчетное  количество

                                - 15 -

разных  позиций, а особенно мне нравились две, а именно: в первом случае
он, положив меня поперек на диван и приподняв мои ноги, плотно прижал их
к  моей  груди. Сам же, находясь в положении стоя на полу, раздвинул мои
ноги и стал проталкивать в плотно сжатое влагалище свой член.  Поскольку
мои  ноги  и  бедра были плотно сжаты, он с трудом входил во влагалище и
трение головки  и  всего  члена  были  настолько  возбуждающими,  что  я
буквально завыла от наслаждения. При этом он умел хорошо сдерживать себя
и давал мне кончить несколько раз, после  чего,  забросив  мои  ноги  на
плечи, кончал вместе со мной, буквально заливая мое влагалище спермой.
     Не менее приятной была позиция, когда  он  садился  на  самый  край
дивана,  свесив  ноги  на  пол.  Я  подходила  и, широко раздвинув ноги,
садилась на высоко торчащий член, положив свои  ноги  на  его  бедра,  и
начинала  неистово  двигать задом. В таком положении он поддерживал меня
за ягодицы, а я двигалась взад и вперед, скользила всей промежностью  по
его  члену.  В момент, когда наши груди соприкасались, он успевал губами
прихватить   меня   за   соски,   что   способствовало   дополнительному
возбуждению.  Да,  те  долгие  часы,  что  я  провела  с  этим мужчиной,
доставили мне много удовольствия. Удивительно, как только у него хватало
силы  обрабатывать  одновременно двух молодых женщин, учитывая, что Гера
быстро вошла во вкус и была готовой  целый  день  отдаваться.  Скоро  мы
распрощались  с  Герой,  которая сошла в Алжире. Ее встречал муж, и было
немного смешно смотреть,  как  она,  едва  выскочив  из  постели  Маури,
бросилась в объятия супруга. Как то у них будет теперь?
     Мне тоже недолго оставалось побыть с  неожиданным  любовником,  так
как  на следующий день мы прибывали в Тирану. Маури был со мной ласков и
сказал, что в Албании в первый день  весны  отмечают  праздник,  который
называется  "Ночь большой любви". По традиции в эту ночь ни один мужчина
полностью не удовлетворит свою партнершу. Он  обязан  выполнить  все  ее
прихоти,  как  она  того  пожелает. Если эта ночь будет первой ночью для
девушки, которая вышла в этот день замуж, мужчина не имеет права  ломать
ее девственность, хотя может и должен ласкать ее половые органы, вводить
во влагалище свой член, водить им по всей промежности, но погружать  его
в  глубину  влагалища  и кончать туда не имеет права. Самое большое, что
ему позволено, это кончить на живот или в бедра.
     В  ночь  большой  любви  ни один мужчина не имеет права выпить даже
глоток алкоголя, он должен быть с женщиной предельно ласков, ласкать  ее
эрогенные части тела. Он обязан дать ей кончить столько раз, сколько она
может это сделать. Если мужчина нарушит этот ритуал, утром  его  подруга
расскажет  всем  о  своем  неудачном  любовнике  и  он  станет предметом
насмешек.  Молодожены  обязательно  рано  утром  обязаны  показать  свою
постель  старикам,  и  если  будут  обнаружены следы нарушения традиций,
молодой муж на целый год лишается права на  брачную  близость  со  своей
супругой.
     Все это мне рассказал Маури, когда мы улеглись на диван. Он  обещал
провести  со  мной  эту  последнюю  ночь  в нашей жизни в традициях ночи
большой  любви  и  показать  мне,  какими  бывают  нежными  и   сильными
албанцы-мужчины. Если раньше Маури был нетерпелив и даже дерзок, пытаясь
сразу же овладеть мною, то сейчас  он  был  спокоен,  как  будто  бы  он
приступал к какому-то торжественному ритуалу. Мы плотно прижались голыми
телами друг к другу  и  он  стал  ласкать  мне  грудь.  Своими  толстыми
чувственными  губами  он плотно охватывал мои соски, глубоко втягивая их
себе в рот. В это время его руки едва прикасались к моему  телу,  плавно
скользили  по  внутренней  поверхности бедер, лишь слегка касаясь лобка.
Потом он положил меня на бок, а сам лег сзади, плотно прижался животом к
моей  спине  и протолкнул между ног свой громадный член, стал головкой и

                                - 16 -

стволом члена скользить по  всей  промежности,  не  допуская  погружения
головки во влагалище.
     Это была сладостная любовь,  и  я  буквально  сгорала  от  желания.
"Маури, скорее, милый, прошу тебя, возьми меня, нет больше сил терпеть".
Но он только улыбнулся и сказал: "В эту ночь нельзя спешить, надо  уметь
терпеть.  Ведь это же ночь любви, и ее надо провести так, как это делают
албанцы". Доведя меня почти до состояния оргазма, Маури с трудом вытащил
из моих плотно сжатых ног свой член, который стоял как кол, и, присев на
корточки перед моим лицом, приставил головку к  жадно  раскрытым  губам.
Будучи  сильно  возбужденной, я, сгорая от нетерпения, с трудом втиснула
гоовку себе в рот и с  жадносью  начаа  ее  сосать.  Он  задвигал  низом
живота,  как  при  половом акте, то почти вынимая весь член, то до горла
вталкивая его в мой рот, так что я с трудом дышала.  Его  посиневшая,  с
крупными яйцами мотня плавала перед моими глазами, и я схватилась за нее
руками и с силой затеребила ее.
     Казалась, что Маури был готов кончить, но, сдержав себя, он вытащил
свой член и в изнеможении растянулся около меня. "Дорогой, я хочу тебя",
- прошептала я, но Маури был неумолим. "Ночь еще велика", - сказал он, -
"вся наша".
     Немного  отдохнув, он вновь принялся за меня. Улегшись на спину, он
попросил меня разместиться своими половыми органами над его лицом,  и  в
эту  же  секунду  его  губы  впились  в мое влагалище. Его пылающее лицо
заметалось между моих ног, а губы и язык были во мне. Больше я не  имела
сил  терпеть  и кончила с такой страстью, что мой крик, вероятно, был бы
услышан на палубе. Дав мне кончить, Маури, вновь немного отдохнув, опять
приступил  к  любовной  игре.  На этот раз я опустилась руками на ковер,
Маури взял меня за ноги, положил мои икры себе на  бедра,  так  что  сам
оказался между моих ног, и, пригнувшись, стал со стороны зада загонять в
меня член. Я выглядела как тачка, у которой вместо ручек были мои  ноги.
В  такой позиции член прошел на всю глубину влагалища настолько глубоко,
что я заохала, а когда он начал им двигать  туда  и  обратно,  то  сразу
кончила.  Заметив  это,  Маури  вытащил член, чтобы не кончить самому, и
опять притих возле меня.
     Я  просто изнемогала в его объятиях и жаждала новой близости. Ждать
пришлось недолго. Теперь он хотел иметь  меня  через  задний  проход.  Я
боялась  этой  близости,  но  сегодня,  в  эту  прощальную  ночь, решила
уступить. Смазав себе зев, а ему головку, я  приняла  заднее  положение,
упираясь  руками  в  край  дивана.  Но  вот головка коснулась зада и под
большим давлением член стал входить в меня. Сжав зубы, я терпела, и  как
только  он  прошел в анус, у меня наступило облегчение. Сделав несколько
скользящих движений, Маури мощно заработал задом и загнал член глубоко в
мое тело.





                      Вот, что-то музыка навеяла...
                   Что-то сpеднее между анусом и эпосом.


                        ПРИКЛЮЧЕHИЯ БУРАТИHО
                            как оно есть
                       (самый точный пеpевод)


                        Hад Италией обшиpной
                        Солнце светит с наглой моpдой.
                        А под лестницей, в камоpке
                        Папа Каpло pежет бpевна.
                        (Хочет сделать буpатину,
                        что, скажу я вам, не пpоще,
                        чем пиздою улыбаться)
                        Сделал уши из каpтона,
                        Hос из щепки свилеватой,
                        Пpиспособил под мудя
                        два чеpвивых желудя,
                        А потом, зевнув от скуки,
                        Под елду он точит pуки.
                        Буpатино получился
                        Чуpка-чуpкою, но мило
                        Улыбался он ебалом,
                        Что весьма немаловажно.
                        Папа Каpло вытеp pуки
                        Пpямо об его pубашку,
                        И сказал "тебе я - папа,
                        А тепеpь пиздуй-ка в школу,
                        Потому, как тут в камоpке
                        Хавать нечего, по жизни."
                        (Даже выдал умну книжку,
                        "Патологии безмозглых",
                        Что нашел он на помойке,
                        Роясь в поисках полена)

                        Буpатино был не пpомах,
                        Книжку пpодал он слепому,
                        Что стоял пpед двеpью хpама,
                        (Получил взамен чеpвонец,
                        Выдав сдачу пиздюлями)
                        И пошел, pыгая стpужкой,
                        Пpямо к кукольному театpу.

                        В театpе толстый жлоб - диpектоp,
                        Изловил его в антpакте,
                        (Запpодать мечтал японцам,
                        В виде щепы или стpужек),
                        Hо полено отпизделось,
                        Рассказав ему пpо двеpцу,
                        Что в камоpке отделяла
                        От соpтиpа всю жилплощать.
                        Тот лапшу pазгpеб pуками
                        Hа своих ушах мясистых,
                        Дал ему двенадцать злотых
                        (Коих было пять - фальшивых),
                        И отпpавил тихо на хуй,
                        Пpиказав молчать пpо двеpцу.

                        Hо Базилио, стpадавший
                        Гемоppоем, и Алисой,
                        Услыхав в его каpмане
                        Звяканье монет об яйца,
                        Охмуpить pешил пpидуpка,
                        Чтоб отнять весь аллюминий!
                        Подошел к нему он сбоку,
                        Костылем огpел по пузу,
                        И нимало не смущаясь,
                        Пpедложил свои услуги,
                        По вложенью денег в землю.
                        И Алиса тут же, наспех,
                        Как смогла, изобpазила,
                        Словно в ящике - pекламу,
                        С pаздеванием и MALS!-ом.
                        Буpатино вмиг отбpосил,
                        Все мечты нажpаться пива,
                        И заpыл все деньги тут же,
                        В кучу мягкую навоза,
                        Посолив, сказал тpи слова:
                        "Кpэкс, пэкс, фекс",
                        Иль что-то вpоде...

                        Hочь подкpалась незаметно,
                        Hад навозом паp поднялся,
                        А пpоклятое полено
                        Cтоpожит свои финансы.

                        Кот ему и так и эдак,
                        И Алиса мелофоном
                        Отвлекает, и гpозится
                        Что менты сюда пиздуют,
                        И конец, мол, скоpо света...
                        Вдpуг навоз зашевелился,
                        И оттуда показалась
                        В дупель пьяная Тоpтилла,
                        Что косила там от супа.
                        Уши от деpьма пpочистив,
                        Пpедложила нагло сделку:
                        "Кто замочит Дуpемаpа,
                        Что пиявками тоpгет,
                        Тот откpоет две шкатулки,
                        Если отгадает слово".
                        Hо ублюдок Буpатино
                        Завопил - "игpаем "супеp"!!!
                        Либо суп из этой сваpим,
                        Либо - ключ от "запоpожца"!
                        Чеpепаха, пpиумножив,
                        От тоски навозну кучу,
                        Пpедложила сpазу - ключик,
                        Hо! - За яйца Дуpемаpа.

                        Дуpемаp пpисел в соpтиpе,
                        Hад очком по типу "дыpка",
                        И... Мгновенно и бесшумно...

                        Отдала Тоpтилла ключик.

                        Что там было с Дуpемаpом,
                        Лишь один "товаpищ" знает,
                        А богатый Буpатино
                        Двух мошенников оставил
                        Добывать в деpьме монеты,
                        И напpавился в камоpку,
                        Hа елде ключом вpащая,
                        Им отца в соpтиpе запеp,
                        И пpодал камоpку гpекам
                        За свободную валюту.

                        Папа Каpло так pугался
                        Hа очке, что чеpез сутки,
                        Гpеки убежали в стpахе,
                        Поминая в pеке pаков...

                        А полено с папой нынче,
                        Ездют в театp на pолс-pойсе,
                        И тогда диpектоp вшивый,
                        К ним в соpтиp с отмычкой лезет,
                        Hо чего ему там надо,
                        Знает лишь мудpец мохнатый...




                                ДЕФЛОРАЦИЯ


     Майкл встал, подошел к креслу, на котором сидела Джулия, и присел  на
корточки у ее ног.
     - Хочешь испытать любовь? -  Джулия  ошарашенно  взглянула  на  него,
затем на Алекса. Тот сидел на кресле и с пристальным вниманием разглядывал
плакат на стене, на котором  была  изображена  женская  фигура  в  джинсах
"Ли-Купер" и две  мужские  руки,  расстегивающие  на  них  замок.  Джулия,
увидев, что Алекс никак не реагирует на слова Майка, снова  повернулась  к
нему.
     - Мне нельзя, - пробормотала она, - мама мне запрещает.  Она  у  меня
строгая и...
     - Господи, что такое мама, - перебил  ее  Майкл,  -  ты  когда-нибудь
целовалась?
     - Да, с Алексом, - Джулия снова взглянула на него, он сидел  все  так
же неподвижно.
     - А целовала мужчин еще куда-нибудь? - он в упор глядел  на  девушку,
ожидая реакции на свои слова.
     Джулия с испугом замотала головой в разные стороны:
     - Это же нельзя, этим занимаются только проститутки!
     -  Господи,  да  ты  еще  ребенок,  -  тон  его  стал  хитрым,  глаза
прищурились, улыбаясь, - это  вполне  естественный  способ  удовлетворения
мужчины. Нет ничего  предосудительного  в  том,  что  один  человек  хочет
доставить удовольствие другому.
     - Но я не хочу, - она попыталась приподняться с кресла, но он удержал
ее за плечи.
     - А если мы с Алексом очень попросим?
     - С Алексом! - с ужасом взглянула в его сторону Джулия. Неужели Алекс
с ним заодно? Она не могла в это поверить, но  Алекс  не  шелохнулся,  что
было лучшим доказательством тому, что она не ошибалась. Он чувствовал, как
кровь прильнула к лицу, ему страшно было взглянуть в ее сторону, он  готов
был от стыда провалиться сквозь землю, но, к сожалению,  пол  в  доме  был
деревянный, и надежды не было.
     Майкл поднялся и стал расстегивать ширинку:
     - Кошечка, это совсем не страшно, всего пять минут, - он говорил  как
можно мягче, но в тоне его сквозила насмешка.
     Джулия попыталась вскочить, но Майкл  толчком  в  грудь  заставил  ее
сесть.
     - Нет, нет, я не буду, - с дрожью в голосе сказала она.
     - Будешь, - в голосе  Майкла  появилось  раздражение.  Он  расстегнул
брюки и вытащил член. Джулия со страхом зажмурилась.  Она  видела  мужской
член впервые, тем более так близко.  Он  ей  показался  таким  страшным  и
огромным, что она боялась снова открыть глаза и сидела  неподвижно.  Вдруг
девушка почувствовала, как что-то теплое коснулось ее  губ,  она  невольно
вздрогнула, открыла глаза и увидела перед  собой  гладкую  кожу,  покрытую
черными волосами. Почувствовав, как конец члена  уперся  ей  в  зубы,  она
стиснула челюсти и дернулась вниз, пытаясь  выскользнуть  у  Майкла  между
ног. Но он схватил ее за волосы и с силой потянул вверх. Джулия вскрикнула
от неожиданности и стала руками отталкивать его от себя.
     -  Алекс,  помоги,  подержи  ей  руки!  Ну,  кошечка,  я  научу  тебя
галантному обращению с мужчинами. - Майкл схватил ее за запястья и  прижал
ее руки к ручкам кресла.
     Алекс с полминуты сидел неподвижно, в нем шла внутренняя  борьба,  он
уже сто раз за  этот  вечер  проклинал  себя  за  то,  что  согласился  на
предложение Майкла, но менять что-либо было уже поздно, машина запущена.
     Он поднялся, подошел к ним сзади,  опустился  на  колени  и,  схватив
Джулию за руки, вывернул их за спинку кресла. Она вскрикнула от боли  и  с
остервенением  стала  мотать  головой  из  стороны  в   сторону,   пытаясь
увернуться от члена. Майкл схватил ее за ухо, с силой  завернул  его  так,
что голова девушки вскинулась вверх и стал пихать член ей  в  рот.  Джулия
изо всех сил стиснула зубы. Борьба продолжалась минуты две, затем Майкл не
выдержал, и звонкая пощечина положила всему конец.
     Удар снова оглушил девушку, у нее  зазвенело  в  ушах,  она  вскинула
голову и взглянула на Майкла. В глазах ее был ужас.
     - Открой рот, стерва, - прошипел тот, лицо его исказилось злобой,  он
отвел руку для нового удара, - считаю до трех.
     Джулия поняла, что это все. Единственная ее надежда - Алекс,  который
ей казался таким  благородным,  обходительным,  добрым,  надежным,  сейчас
железным замком сжимал ей руки за креслом. Алекс,  с  которым  они  вместе
росли, играли, вместе ходили в  колледж,  сидели  за  одной  партой,  даже
целовались, Алекс не заступился за нее, он ее предал. Она не могла  в  это
поверить. Господи, как это подло. Ей захотелось кричать от боли и обиды. К
горлу подкатил комок, на глаза навернулись слезы.
     - Раз, - резанул слух голос Майкла, - два...
     - Будь что будет, - подумала она, зажмурилась  и  открыла  рот.  Член
Майкла Проскользнул между зубов и уперся в горло. Девушка поперхнулась, но
глаз не открыла.
     - Молодец, маленькая, ты мне начинаешь  нравиться,  -  Майкл  вытащил
член и  стал  вощить  кончиком  ей  по  губам.  Она  ощущала  лишь  легкое
щекотание, затем член нырнул в рот и уперся в язык.
     - Поласкай, - попросил Майкл. Его  мягкий  тон  снял  с  нее  нервное
напряжение, но обманываться она не хотела, прекрасно понимая,  что,  стоит
ей начать перечить, как тон его сразу же изменится, а в висках еще  стучал
пульс и щека горела от пощечины.
     Девушка сомкнула губы и стала водить языком по головке члена. Как  ни
странно, у нее уже не было ощущения страха и отвращения  ко  всему  этому,
мысли ее переключились на другое. Языком она чувствовала  гладкую,  нежную
плоть головки, которая  время  от  времени  напрягалась  и  расслаблялась,
казалась такой живой и трепетной. У Майкла  участилось  дыхание,  он  стал
теребить ее за ухо.
     - Молодец, киска, - сказал он на выдохе, - покусай.
     Девушка стала легонько покусывать член чуть пониже головки.  Волнение
Майкла стало передаваться и ей, она  почувствовала  какое-то  томление  во
всем теле.
     Вдруг член  Майкла  подался  назад,  и  голова  Джулии  непроизвольно
потянулась за ним. Она не хотела, чтобы он совсем выходил из ее  рта.  Как
будто бы поняв ее желание, дойдя до середины,  член  остановился,  и  стал
углубляться обратно.  Майкл  обнял  ее  за  голову,  делая  поступательные
движения. Все  это  сопровождалось  лишь  прерывистым  дыханием  Майкла  и
Джулии, которая еще изредка причмокивала,  делая  сосательные  движения  и
сглатывая слюну.
     Алексу нестерпимо захотелось посмотреть, что же  происходит  там,  за
креслом, и он отпустил руки девушки, которые  безжизненно  повисли.  Алекс
поднялся с колен и увидел Майкла,  который  стоял,  запрокинув  голову,  с
закрытыми глазами и, приоткрыв рот, тяжело дышал. Джулия неподвижно сидела
в кресле, и лишь голова ее слегка подавалась  вперед  навстречу  движениям
Майкла. Алекс почувствовал, как теплота и волнение  разливаются  по  всему
телу, член его, медленно пульсируя, стал подниматься, напрягся и уперся  в
джинсы, появился томительный зуд. Ему ужасно захотелось тоже испытать  все
то, что сейчас должен был испытывать Майкл. Он стоял, широко открыв глаза,
с каким-то вожделением глядя за всем происходящим.
     Вдруг руки девушки покачнулись и стали  подниматься  вверх,  к  члену
Майкла. Она стала пальцами легонько теребить и  поглаживать  его  мошонку.
Движения Майкла участились, дышал он все быстрее и прерывистее, на  Джулию
тоже нашло  какое-то  вожделение,  ей  захотелось  ощутить  этот  упругий,
перекатывающийся под кожей член в себе, глубоко-глубоко. Ее бедра подались
вперед,  ноги  напряглись,  она  вытянулась  всем   телом.   Майкл   делал
поступательные движения все быстрее и быстрее,  колени  его  задрожали  от
напряжения, он не выдержал и стал помогать  себе  рукой.  Вдруг  тело  его
прогнулось, мышцы охватила  сладкая  судорога,  томительно  разливаясь  по
всему телу, он стиснул зубы и с силой  притянул  к  себе  голову  девушки,
застонал. Джулия почувствовала, как член отчетливо пульсирует  под  кожей,
мощными  толчками  выталкивая  сперму,  которая  теплой,   вязкой   массой
растекалась по всей полости рта. Она стала с вожделением глотать ее. Когда
толчки прекратились, Майкл постоял немного, переводя дух, затем вынул член
и тяжело опустился в соседнее кресло.
     Джулия открыла глаза и увидела Алекса, который стоял около кресла и в
упор глядел на нее. Она поняла, что он все видел,  и  кровь  прихлынула  к
лицу. Ей стало ужасно  стыдно.  Теперь  виноватой  себя  чувствовала  она,
вместо того, чтобы сопротивляться, кусаться, царапаться, если  нужно,  она
так быстро смирилась и уступила желанию его  друга.  Джулия  почувствовала
себя последней шлюхой.
     - Алекс, не стой, как истукан, твоя очередь, - произнес Майкл, - если
ты  сумеешь  открыть  ей  рот,  то  твоя  подружка  доставит  тебе   массу
удовольствия.
     Алексу стало вдруг как-то не по себе. Его мысли сконцентрировались на
слове "очередь", которое в его  представлении  никак  не  вязалось  с  тем
тайным и интимным, что он впервые  сейчас  так  явно  и  откровенно  видел
собственными глазами. Ему было неудобно за себя, что он вот  так  стоит  и
стесняется что-либо  сделать.  Джулия  почувствовала  состояние  Алекса  и
поняла, что для того,  чтобы  вывести  всех  из  неловкого  положения,  ей
придется сделать первый шаг самой.
     Она сползла с кресла, опустилась перед  ним  на  колени  и  прижалась
щекой  к  его  ноге.  Алекса  от  ее  прикосновения  передернуло,  как  от
электрического тока,  он  вдруг  явно  ощутил,  как  по  телу  разливается
радостное, томительное тепло. Ему даже казалось, что даже  сквозь  плотную
джинсовую ткань он  чувствует  ее  горячее  дыхание.  Девушка  расстегнула
молнию на джинсах, и руки ее скользнули под  плавки  Алекса.  Нащупав  там
такой же, как и у Майкла, упругий член, приспустила  джинсы  и  припала  к
нему губами. Затем опустилась ниже, стала лизать и покусывать его мошонку,
ощущая, как под ней перекатываются два  маленьких  упругих  яйца.  Девушка
взяла в руку его член, потянула кожу вниз, оголяя головку, поцеловала ее в
самый кончик и, засунув в рот, сомкнула губы. Алексу хотелось застонать от
блаженства, когда язык нежно облизал ее, и она уперлась в щеку.  Член  его
вздрагивал и напрягался от каждого прикосновения ее языка.  Девушка  стала
делать поступательные движения  головой,  его  тело  невольно  тоже  стало
двигаться взад и вперед. Он, как завороженный, смотрел, как ее  алые  губы
нежно обнимают его член, время от  времени  немного  приоткрываясь,  давая
возможность ему покинуть полость рта, чтобы потом вновь устремиться в  эту
массу живого, влажного, теплого и упереться в горло.
     Кончил он  быстро,  но  спермы  было  так  много,  что  девушка  даже
поперхнулась и закашлялась, выплюнув  половину  на  ковер.  Кончив,  Алекс
почувствовал неимоверную, томительную слабость  во  всем  теле,  ноги  его
подкосились, он опустился на пол, посидел с полминуты, обняв руками колени
и закрыв глаза, повалился на бок, свернувшись калачиком.
     Майкл удивленно посмотрел на него:
     - Что с тобой?
     - Хорошо, - прошептал Алекс.
     - Ты что, никогда не спал с женщиной?
     - Нет.
     Майкл улыбнулся и повернулся к  Джулии,  которая  снова  забралась  в
кресло.
     - Поздравляю, малышка, ты сделала его мужчиной.
     Джулию снова обуял страх и стыд,  она  опустила  голову  в  ладони  и
поджала под себя ноги. Майкл поднялся с кресла и подошел к ней.
     - Ну, лапочка, давай займемся тобой, - он потянулся к  замку  платья,
но Джулия отстранила его руку.
     - Не надо.
     - Почему?
     - Мне стыдно.
     Майкл посмотрел на нее, потом на Алекса, улыбнулся и сказал:
     - Хотите, я научу вас одной игре?
     Алекс поднял  голову  и  удивленно  посмотрел  на  Майкла:  "Он  что,
смеется?"
     Но тот говорил совершенно серьезно.
     - Я помню, когда я учился  в  колледже,  мы  с  девчонками  играли  в
больницу. Очень интересная игра! Значит, так.  Джулия  -  пациентка,  я  -
врач. Майкл - мой ассистент, - он поднял девушку на руки и переложил ее на
низкий журнальный столик, стоящий между кресел.
     - Алекс, помоги мне раздеть пациентку, она жалуется на грудь.
     Джулия резко поднялась и села на столе.
     - Не надо, я не хочу, - испуганно забормотала она.
     Майкл взял ее за плечи и снова опустил на стол:
     - С медициной не спорят, ты сама не знаешь, чего  ты  хочешь.  Алекс,
где ты там?
     Алекс подошел, еще слегка покачиваясь и застегивая ширинку.
     - Помоги пациентке раздеться, - повторил Майкл.
     Майкл задрал ей платье,  оголив  ее  стройные.  Джулия  вздрогнула  и
осталась лежать. Алекс расстегнул замок, стянул  его  совсем.  Джулия  вся
как-то сжалась и зажмурилась. Майкл с облегчением заметил,  что  лифчик  у
нее расстегивается спереди. "Тем лучше, - подумал он,  -  не  придется  ее
ворочать", - и, окинув взглядом ее стройную фигурку, вытянувшуюся на столе
по стойке смирно, опустился на  колени  и  припал  губами  к  шее.  Джулия
лежала, боясь шелохнуться, только учащенное дыхание выдавало ее внутреннее
волнение. Она ощутила прикосновение влажных, горячих губ Майкла  на  лице,
на шее, на плечах, она не заметила, как расстегнулся бюстгальтер,  и  губы
его страстно впились в ее левую грудь, стали втягивать ее в  рот,  а  язык
нежно терся о кончик соска. Волнение ее переходило  в  вожделение,  и  она
чувствовала, как  по  влагалищу  растекается  теплая  жидкость,  возбуждая
нестерпимое желание. Рука Майкла,  потискав  свободную  от  засоса  грудь,
стала постепенно опускаться ниже, гладя девушку по  животу,  и  скользнула
под плавки. Девушка автоматически сжала ноги и простонала:
     - Не надо!
     В  голосе  ее  чувствовалась  мольба  утопающего,   хватающегося   за
соломинку и просящего его удержать. Пальцы Майкла стали теребить  короткие
волосики, покрывающие лобок. Девушке  вдруг  страстно  захотелось  ощутить
прикосновение этих мягких, нежных пальцев к своим половым органам, которые
уже давно сочились влагой. Ноги ее непроизвольно раздвинулись,  освобождая
путь руке Майкла к самому сокровенному и доселе  неприкосновенному.  Майкл
не заставил себя долго ждать, и рука его скользнула  ниже,  между  ног,  и
стала перебирать нежные, влажные от внутреннего сока, большие и малые губы
девушки. Томное желание разливалось по всему ее телу, она  отключилась  от
всего и целиком отдалась его  ласке.  Майкл,  нащупав  над  малыми  губами
клитор, стал легонько  тереть  его  пальцем.  Джулию  как  будто  пронзило
электрическим током, тело ее выгнулось, из  груди  вырвался  слабый  стон.
Другой палец стал осторожно пробираться  глубже,  внутрь,  нежно  водя  по
влажным стенкам влагалища.
     Алекс стоил и,  как  завороженный,  смотрел  на  грудь  девушки,  она
производила на него какое-то магическое действие. Нежная, с белой  гладкой
кожей, еще не совсем сформировавшаяся девичья грудь, с  розовым  маленьким
соском, которая поднималась и опускалась синхронно с дыханием девушки.  О,
господи, как он завидовал  сейчас  Майклу,  который  может  вот  так,  без
стеснения, целовать, лизать. Член напрягся и  уперся  головкой  в  плавки,
пытаясь вырваться из плотно облегающих его джинсов. Вдруг  ему  захотелось
вырвать это стройное, белое, нежное тело из объятий Майкла, которое  томно
извивалось, вздрагивало, отдаваясь  его  ласкам,  и  забрать  его  в  рот,
изжевать, чувствуя, как ломаются на зубах эти хрупкие кости, рвется нежная
кожа, и  проглотить.  Он  сам  подсознательно  испугался  этого  странного
желания, понимая, что это невозможно, но не мог от него избавиться. Мелкая
дрожь  охватила  все  его  тело,  ноги   непроизвольно   подкосились,   и,
опустившись на колени, он тоже припал ко второму,  свободному  от  засоса,
соску.
     Девушка чувствовала себя на вершине блаженства, ощущая, как  два  рта
нежно кусают ее грудь, и четыре руки ласкают ее тело.
     Майкл оторвался от  груди  Джулии  и  вытащил  руку  из  плавок.  Его
покрасневшие глаза  были  широко  открыты.  Все  тело  ломила  вожделенная
страсть, губы дрожали. Глядя,  как  Алекс  неуклюже  ласкает  девушку,  он
постоял, отдышался, и стал  потихоньку  стягивать  с  нее  плавки,  оголяя
лобок, только начавший покрываться волосами. Джулия не сопротивлялась, она
лишь сильнее зажмурила глаза то ли от  страха,  то  ли  от  стыда.  Стянув
плавки, Майкл опустился на колени у ее ног и стал целовать  их,  понемногу
раздвигая руками.
     Взору его открылось то, о чем не решаются писать,  так  как  вряд  ли
найдутся подходящие слова, чтобы описать это. Широко раздвинув и задрав ей
ноги, он, как завороженный,  смотрел  на  ее  половые  органы,  лоснящиеся
влагой. Майкл не выдержал, припал к ним ртом. Джулия стала  извиваться  на
столе от томительного сладострастия. Высоко задранные ноги ее задрожали  и
опустились ступнями Майклу  на  плечи.  Девушка  изнывала  от  блаженства,
чувствуя, как  ее  малые  губы  втягиваются  в  рот  Майкла,  а  его  язык
раздвигает их, пытается проникнуть во влагалище. Когда язык Майкла касался
клитора, ее передергивало от вожделенного желания, которое уже  не  только
охватило все ее тело, но и ударило  в  голову.  Когда  же  возбуждение  ее
достигло такой степени, что стало  невыносимым,  Джулия  рукой  отстранила
голову Майкла и попыталась встать. Но напрасно старалась  отстранить  руки
Алекса, который, как безумный, присосался к ее груди.  Напрасно,  опершись
другой рукой об стол, пыталась подняться, у нее уже не  было  ни  сил,  ни
возможности это сделать.
     Майкл понял, что терять времени нельзя, расстегнул и  спустил  брюки.
Ноги девушки оставались лежать на его плечах, и  дорога  к  удовлетворению
его желания была открыта. Он вытащил член и, оголив головку, стал кончиком
легонько водить по ее большим и малым губам. Девушка  опять  почувствовала
нежное прикосновение к своим и без того до  предела  возбужденным  половым
органам, застонала от изнеможения. Конец члена  проскользнул  между  малых
губ и стал углубляться во влагалище. Почувствовав это, девушка  от  страха
широко открыла глаза и дернулась, силясь подняться, но  было  уже  поздно.
Она вскрикнула криком, который неизбежен, и  тяжело  повалилась  на  стол.
Алекс, ошарашенный таким  поведением,  ничего  не  понимая,  посмотрел  на
исказившееся от боли лицо девушки, потом перевел взгляд ниже и увидел, как
член Майкла, обнимаемый ее малыми губами,  погрузился  внутрь  девушки,  и
тоненькая струйка алой крови заструилась из ее  влагалища,  растекаясь  по
глянцевитой полировке стола.







                    С Т Е К Л Я Н Н А Я   Д В Е Р Ь


     Женился я  рано, в  двадцать три  года. К  тому времени, к которому
относится моя  повесть, мы  с женой  Ядвигой Масевич  - да  вы должны ее
помнить, еще несколько лет лет назад она слыла "бешеной" - жили  немного
отчужденно.  Причиной  этому,  я   думаю,  было  отсутствие  разницы   в
возрасте. Мы были одногодки (к тому времени нам было по тридцать  пять).
Ядвига  моя  была  немного...  развратной  женщиной, в чем вы убедитесь,
прочитав  эту  повесть  до  конца.  Мужчины  ей  нравились либо пожилые,
солидные,  убеленные  сединой,  избалованные  жизнью  и  женщинами, либо
совсем  молодые,  юнцы,  но  физически  крепкие,  но стесняющиеся женщин
из-за своей неопытности.
     Я тоже придерживался в  любви не самых жестких  правил, пользовался
успехом  у  женщин  и  репутацией  страстного  любовника  и имел не одну
любовницу. По этим причинам у нас с Ядвигой было заключено согласие:  не
стеснять свободу друг  друга и не  устраивать сцен ревности.  Дела же мы
вели вместе, сообща обсуждая  все хозяйственные вопросы. Хозяйство  наше
было  в  порядке  и  приносило  доход,  позволяющий нам жить без забот о
куске хлеба на завтра.
     Когда мы только с Ядвигой поженились, она попросила оборудовать  ее
спальню рядом с моим кабинетом.
     - Я хочу быть рядом с тобой, мой милый! - Уговаривала она меня.
     И,  хотя  любовь  к  друг  другу  несколько остыла и мы жили каждый
своей жизнью,  мой кабинет  и ее  спальня оставались  рядом.   Стекла ее
были  прозрачны:  красное,  синее,  зеленое  и  желтое  - но такими, что
сквозь  них  все  было  хорошо  видно;  если  же  одна  из  комнат  была
затемнена, а другая освещена, то из освещенной нельзя было увидеть,  что
происходит  в  другой  комнате.   Дверь  с  обеих  сторон занавешивалась
плотными тяжелыми шторами. Я  всегда держал штору задернутой,  тогда как
Ядвига свою - всегда открытой.   Я затрудняюсь ответить, почему  Ядвига,
зная,  что  я  из  своей  комнаты  смогу  подсмотреть за ней, никогда не
задергивала  штору.   Может   быть,  она  считала,   что  я  совсем   не
интересуюсь ею,  но может  быть -  и мне  кажется, так  это и  было - ее
извращенному  уму  доставляло  удовольствие  сознание  того, что в самые
интимные моменты ее жизни за ней незаметно наблюдают.
     Я, признаюсь,  частенько, затемнив  свой кабинет,  заглядывал через
стекла двери к ней в спальню и нередко становился единственным  зрителем
очень  интересных  спектаклей  сексуального  содержания,  где  одну   из
главных ролей исполняла моя жена.
     Оставаясь наедине  с Ядвигой  обычно для  решения деловых вопросов,
связанных с управлением нашим  имением, мы часто делились  впечатлениями
о своих  новых любовных  похождениях.   Делали мы  это непринужденно,  с
шутками, даже  о непристойно-  стях говорили  непринужденно, с  шутками,
просто.
     - А у тебя кто?
     -  Каземир  Лещинскй,  просто  прелесть!  И откуда в таком возрасте
столько  силы?  Вчера,  представляешь,  выпили  лишнего, и все под мышку
хотел, чудак... Ну, как у тебя с Вероникой?
     - Холодновата немного.   Боится, что муж вернется.   А какая у  нее
прелестная  родинка  на  левой  ягодице!..  Ей понравилось между грудей.
Говорит: ой, как тепло!

                                - 2 -

     Иногда  такие  разговоры  будили  в  нас  страсть,  и  мы  тут   же
испытывали  те  способы  и  положения,  о  которых  шел разговор, но так
случалось редко. Часто, узнав новое  друг от друга, мы это  запоминали с
тем, чтобы попробовать с другими.   Так случилось и на этот раз.  Ядвига
взяла на заметку  способ "между грудей",  и через день  я был свидетелем
того, как она испытывала его с Каземиром в своей спальне.
     В  этот  день  я  уже  собирался  ехать  в имение Пшевичей (капитан
Пшевич был в  отъезде, а мы  с его женой  Вероникой занимались любовью),
когда к крыльцу подкатила коляска с Каземиром.  Поздоровавшись с ним,  я
извинился за то, что вынужден покинуть их с Ядвигой.
     -  Ядвига,  надеюсь,  ты  не  позволишь  господину  Каземиру  у нас
скучать, - сказал я шутливо, оставляя их наедине.
     Я хотел уже выйти из  дома, как вспомнил, что я  собирался показать
Веронике французский  порнографический журнал.   Зайдя в  свой  кабинет,
долго  выбирал,  какой  журнал  взять,  выбрал  уже и, взявшись за ручку
двери, ведущей в коридор, заметил,  что шторы перед дверью жены  немного
задернуты. Я подошел и инстинктивно взглянул в спальню.
     Ядвига не  давала Каземиру  скучать, он  поспешно сдергивал  с себя
одежду,  а  она,  уже  обнаженная,  лежала  на спине в кровати. Игривая,
страстная улыбка звала его к себе.  Руками она поддерживала свои  полные
груди  с  боков  так,  что  между  ними  образовалась глубокая ложбинка,
Ядвига попросила:
     - Казенька, давай сюда между сосков...
     Каземир склонившись встал над ее  грудью на колени и направил  свой
член между  грудей. Она  сжала груди  руками так,  что его член оказался
зажатым промеж ними.  Он стал яростно  двигать задом растирая  его между
грудей. Когда  член выходил  у ее  подбородка, Ядвига  хватала его ртом.
Она усовершенствовала то,  что услышала от  веня. Пульс мой  участился и
это я почувствовал висками.
     В я поехал к Веронике.
     Такой  обмен  делал  нашу  жизнь  с Ядвигой даже интересной, полной
новых способов удовлетворения распиравшей нас страсти.
     Однажды  мы  с  женой  наметили  обсудить  ряд вопросов, касающихся
управления  имением.   Я  стал  готовить  необходимые  бумаги  в   своем
кабинете, а она ушла в свою комнату, сказав: - Я на минуточку.
     Разложив  документы  на  столе,  я  стал  ждать  ее.   Прошло минут
десять, но Ядвиги  все еще не  было, я взглянул  за штору в  ее спальню.
То что  увидел, сначало  возмутило меня:   ведь я  ждал ее.   Голая, она
лежала на  кровати, в  руках у  нее была  раскрыта книга.   Заглядывая в
книгу,  она  делала   разные  упражнения;  то   поднимала  вверх   ноги,
подтягивая колени к груди, то раздвигая ноги широко в стороны,  поднимая
их снова вверх, то ложилась поперек кровати и опускала ноги на пол.
     Злость моя крепла.  Но наблюдая за  ее действиями я  стал понемногу
возбуждаться.   Член  налился  кровью  и  просился  в работу. Голова шла
кругом, мною  овладела страсть,  и когда  она легла  на кровать  задом к
краю,  подняв  и  широко  раздвинув  ноги  так,  что моему жадному взору
представился обрамленный  золотистыми волосами  открытый зовущий  вход в
ее  чрево,  и  лукаво  глянув  в  мою  сторону,  какбудто  зная,  что  я
подсматривую, я  рванул дверь  и влетел  в спальню.  На ее лице мелькнул
испуг, но только на мгновение.  Потом появилась лукавая улыбка.
     - Подглядываешь, бестыжий!
     Она не сменила позы, только  бросила книгу на столик. Я  заметил ее
название  -  "Учитесь  наслаждаться".   Рывком  я расстегнул панталоны и
бросился на Ядвигу. Она с  готовностью принимала мои ласки, одаряя  меня
своими.  Мы  испытали несколько прочитанных  ее способов. Разложенные  в
моем кабинете бумаги дождались своей очереди только утром.

                                - 3 -

     Меня  заинтересовало  название  книги  -  "Учитесь   наслаждаться".
Стесняясь попросить ее у Ядвиги,  я решил посмотреть тайком. Через  день
я нашел книгу в тумбочке у нее  в спальне, зашел в свой кабибинет сел  в
кресло у камина  и стал перелистывать  ее. В книге  описывались приемы и
способы половых  сношений, советы,  как возбуждать  партнера к  половому
акту.  Невольно  мой  член  проснулся  и  стал наливаться, а когда кровь
наполняет мужской  член, то,  не вместившись  туда полностью  она бьет в
голову.  Мужчина  становится  одержим  своей  страстью.   Так стало и со
мной. Я продолжал  читать, а рука  сама по себе  расстегивала пантолоны,
потом взяв член я стал его массировать.
     Вдруг дверь, входящая в коридор, открылась, и в кабинет со  свечами
вошла и  сразу направилась  к столу  горничная Ирка,  высокая, стройная,
черная, полногрудая девушка лет восемнадцати-девятнадцати.  Она меня  не
сразу  заметила,  так  как  мое  кресло  стояло  боком  к двери. Я издал
какой-то шум и она с  испугом повернулась в мою сторону.  Представляете,
что она увидела! Перед ней в кресле - барин, в одной руке держал  книгу,
а в другой  - возбужденный, вздрагивающий  член. Свечи выпали  у Ирки из
рук. "О, провидение!  Вот кто удовлетворит  мою страсть!" -  Мелькнуло у
меня в голове. И, бросив  книгу, я кинулся к горничной.  Она, пораженная
испугом, дрожа стояла задом к столу и причитала:
     - Пан Юзеф, простите... Я  не хотела... Я думала, вы  уехали... Что
я наделала!
     Я молча схватил ее и хотел раздеть, но она со словами:  -  Панычек,
миленький, простите, не говорите пане Ядвиге, она запорет меня.  - Упала
передо  мной  на  колени.   Мой  член  коснулся ее лица. Окончательно не
соображая, что делаю, я обнял ее голову и, когда она открыла рот,  чтобы
что-то  сказать,  я  вставил  ей   в  рот  свой  член.   Она   старалась
высвободиться, вытолкнуть его изо рта,  но я держал ее крепко  за волосы
и двигал  членом у  нее во  рту. Мое  возбуждение было настолько велико,
что сделав несколько  движений и затолкнув  его в самое  горло я кончил.
По ее горлу  пробежала судорога, несколько  раз она сглотнула.  Я поднял
ее с колен, Ирке было плохо:  ее вот-вот должно было вырвать. Я  подошел
к столу налил  стакан воды и  поднес ей. Она  сделала два глотка,  а тем
временем я приводил себя в порядок.
     - Спасибо,  вам пан  Юзеф, -  поблагодарила Ирка  за воду,  - я вас
умоляю, не говорите пане Ядвиге, что я была здесь!
     Эта  боязнь  горничной  обьяснялось,  тем  что моя супруга настрого
запретила  женской  прислуге  находиться  в  кабинете  наедине  со мной.
Ядвига считала,  что с  равными по  положению мы  можем развращаться как
угодно, но иметь связи с прислугой для нас низко. За всякую  провинность
наказание для прислуги было одно - порка на конюшне.
     - Ты сама  держи язык за  зубами, - говорил  я, подталкивая Ирку  к
двери.
     - Как я посмею, пан Юзеф!
     - Ну, ладно, иди!
     Мне  было  стыдно  и  противно  перед  ней  и  самим собой, показав
прислуге   такую   несдержанность   и   распущенность.   Книгу  "Учитесь
наслаждаться" я прочел уже без всякого интереса.
     Бывая  в  имении  Каземира  Лещинского,  моя жена подружилась с его
дочерью Кристиной.  Кристине в  то время  было семнадцать  лет. Красивая
девушка, не по годам развитая, как и Ядвига, была ужасной  модницей. Они
вдвоем часто ездили в город по магазинам и портнихам.
     И вот  как-то, работая  в  своем  кабинете, я увидел, как к крыльцу
подьехала  коляска.  Из  нее  с  смехом  и коробками новых покупок вышли

                                - 4 -

Ядвига и Кристина и,  весело болтая, вошли в  дом. Я уже  устал работать
и, желая развлечься в  их компании, вошел через  коридор в зал.   Однако
там их  не оказалось.   Ни в  приемной, ни  в столовой  их тоже не было.
Тогда  я  вернулся  в  спальню.  Стоя  друг  перед  другом, они  держали
наполненные  бокалы.    Чекнувшись,  Ядвига   улыбнулась  Кристине,   та
ответила  ей  улыбкой  несколько  смущенно,  и  выпила.   Торопливость с
которой Ядвига  опустила свой  бокал, несколько  смутила меня.  Я быстро
затемнил  свой  кабинет  и,  расположившись  в  кресле  возле стеклянной
двери, осторожно  ее приоткрыл,  чтобы слышать,  о чем  идет разговор  в
спальне.
     - Юзефа нет сегодня дома, - говорила Ядвига, - и мы проведем  время
здесь, у меня в спальне.  Я покажу тебе, дорогая, мои новые наряды.
     Кристина была одного  роста, что и  моя жена, и  такая же стройная.
Только  у  Ядвиги  грудь  была  полнее,  бедра шире и округлее, движения
размереннее и женственнее.
     -  Вот  смотри,  какое, - Ядвига  достала  из  шкафа  одно из своих
последних платьев.  - Ты на  мне его  еще не  видела.   Сейчас  померяю,
помоги мне.
     Кристина помогла ей переодеть  платье, любуясь при этом  формами ее
тела.
     - Ну, как?
     - Просто прелесть!
     - А это ну-ка примерь!
     Кристина засмущалась,  но Ядвига  помогла расстегнуть  ей платье, а
затем  снять  его.   На  Кристине  был  корсет  и длинные, почти до пят,
панталоны.  Верхняя  часть  ее  тела  была  красива:   светлые   волосы,
красивое лицо,  небольшие округлые  налитые груди  со светло-коричневыми
кружками вокруг розовых  прелестных ее сосков.  Ей было тоже,  неприятно
находиться  в  таком  полураздетом   виде.   Она  быстро  облачилась   в
предлогаемое платье с декольте.
     - Как оно идет тебе, дорогая!
     - А я думала, что оно будет мне велико.
     Любуясь ее со всех сторон, Ядвига сказала:
     - Я тебе что-то покажу, только давай еще выпьем.
     - Что вы, Ядвига, у меня от первого бокала голова кружится!
     -  Ничего,  это  быстро  пройдет.   -  Ядвига подала ей наполненный
бокал.  -  Потом, если даже  будем совсем пьяными,  чего нам стесняться,
мы здесь одни, ну, за нашу встречу, до дна!
     Поставив  пустые  бокалы  на   столик,  Ядвига  достала  из   шкафа
маленькую коробочку  с четырьмя  примкнутыми внизу  ленточками, на конце
которых были пуговицы.
     - Что это? - Удивилась Кристина.
     -  Это  новый  вид   подтяжек-чулкодержателей.   Мне  его   недавно
прислали из Вены, сейчас покажу как его носят. Помоги мне снять  корсет.
- Ядвига осталась в одних чулках.
     - Ядвига, милая, какая вы красивая голенькая!
     - Ты говоришь мне комплименты, как мужчина. А знаешь, давай на тебе
его примерим!
     - Давайте!
     Кристину, видимо, разобрало вино. Стеснение ее прошло.  Она  быстро
скинула  платье.  Вдвоем  они  расстегнули  корсет  и  сняли  пантолоны,
которые портили ее.
     - Какая  ты красивая!  - Ядвига  обняла Кристину  за плечи  и нежно
поцеловала ее соски.
     - Ой,  что вы,  Ядвига! -  Чуть слышно,  как от  щекотки, хихикнула
Кристина.

                                - 5 -

     Ядвига стала  целовать ее  щеки, шею,  плечи.   Кристина любовалась
собой в зеркале. - Делай же примерку чулкодержателя!
     Ядвига  отпустила  девушку,  подняла  с  пола чулкодержатель, одела
Кристине на  бедра, и  встав на  одно колено  так, что  стало видно  все
окрытое волосами  пространство между  ее ног,  стала пристегивать чулки.
Лобок  Кристины  был  около  Ядвигиного  лица.  Одной рукой пристегнув к
чулкам последнюю  застежку, Ядвига  не вставая  с колен,  обняла девушку
рукой за задок, а  второй стала ласкать у  нее между ног, а  потом стала
целовать ее низ живота, бедра, лобок и наконец между ног.
     -  Что  вы  делаете,  Ядвига?  Пустите!  Что  вы делаете?  - Молила
Кристина, и  ее руки  делали слабую  попытку отстранится  от Ядвиги.  Но
Ядвига входила в экстаз.
     - Ядвига, милая, я сейчас умру!...
     Она действительно качнулась,  глаза ее закрылись,  и она упала  бы,
если  бы  Ядвига,  вскочив  на  ноги,  не  обхватила  ее  одной   рукой,
прижавшись к ней всем телом. Вторая ее рука оставалась у Кристины  между
ног,  и  она  продолжала  возбуждать  ее.   Затем  Ядвига впилась долгим
поцелуем в ее рот и стала теснить Кристину к кровати. Кристина упала  на
кровать.  Продолжая целовать ее груди, Ядвига расстегнула и спустила  до
колен чулкодержатель вместе с чулками, легла сверху, положив свою  левую
ногу между  ног девушки,  а ее  правую ногу  положила между  своих ног и
стала гладить распростертое тело девушки своим телом вверх-вниз.   Груди
терлись о груди, живот о живот, ноги терлись между ног.
     -  Что  вы  делаете,  милая!  -  Страстно  шептала Кристина.  - Мне
стыдно!...   -  Глаза  ее  были  закрыты,  но  тело  стало помогать телу
Ядвиги, сначало  медленно, робко,  но затем  все быстрее  и быстрее. - Я
сойду с ума!
     Ядвига остановилась, в ее глазах мелькнуло лукавство.
     - Еще, еще!  - Взмолила Кристина, продолжая двигать своим телом.
     Кристина кинулась целовать ей губы, шею, глаза и снова губы.
     - Какая ты хорошенькая! Миленькая!  Поцелуй мои груди!  -  Кристина
стала целовать одну грудь, лаская  другую рукой.  Губы Ядвиги  впились в
девичье тело.  - Хочу в пупок язычком!...
     Кристина с готовностью выполнила и эту просьбу развратной женщины.
     -  Кристина,  милая,  сними,  пожалуйста,  с  меня  чулки!   Только
повернись, стань вот так да скорей же сними свои чулки!
     Ядвига, лежа на спине, поставила Кристину на колени, ногами по  обе
стороны от себя таким образом,  чтобы девичий зад оказался над  ее шеей,
а голова  девушки -  над тем  местом тела  Ядвиги, где  ноги сходились с
животом.   Кристина наклонилась  и стала  спускать с  нее чулки.  Ядвига
резко  поднялась  и  забросила  свои  ноги  Кристине  на  бедра,  крепко
обхватив тонкий стан девушки. Потом ногами наклонила ее голову так,  что
она  оказалась  прижата  к  входу  в  ее влагалище. Руками она обхватила
девичий зад и, подав его  на себя, впилась в заветное  место. Пораженная
таким оборотом событий, Кристина  сначало пыталась вырваться из  обьятий
Ядвиги,  но  все  было  бесполезно.  Ноги  держали голову крепко, а сама
Ядвига, приподняв свою голову и  удерживая Кристину одной рукой за  зад,
губами,  языком  и  пальцами  другой  руки ласкала, целовала, возбуждала
покрытое  нежными  волосками  тельце,  окружающее  щель  входа в девичье
тело.
     - Целуй,  лаская меня  тоже! -Молила  Ядвига, и  Кристина перестала
сопротивляться.
     Ядвига  опустила  на  кровать   ноги,  и  Кристина  продолжала   то
впиваться долго, то страстно целовать всю половую область Ядвиги.

                                - 6 -

     - Остновись, подожди! - Просила уже Ядвига. - Я хочу по-другому.
     Она оттолкнула от себя Кристину.
     - Ой, как мне стыдно, Ядвига! Вы не будите надо мной смеяться?
     -  Что  ты,  милая  девочка! - Взор  Ядвиги  блуждал,  грудь  часто
поднималась. - Одень вот это на себя!
     Ядвига достала из  столика какие-то ремни.  Один ремень она  надела
Кристине вокруг  пояса, а  другой, расходившейся  на концах,  пропустила
между  ее  ног  и  пристегнула  на  спине  и  животе к первому. Теперь я
разглядел, что это был за ремень.  В пойме лобка к ремню был  прикреплен
исксственный член, на котором были  два желтых резиновых яичка. Но  член
свисал вниз. "Что  они с таким  висячим будут делать?"  - подумал я.  Но
тут Ядвига  взялась за  яички и  начала сжимать  их.  Искусственный член
стал  вздрагивать  и  при  каждом  нажатии  на яички поднимался в росте.
Оказывается, член возбуждался воздухом  при помощи  яичек-насосов.  "Эта
штука не иначе, как из Парижа",  - усмехнулся я про себя. Возбудив  член
до  размеров  четвертого  номера,  Ядвига   легла  на  спину  и   широко
расбросила ноги.
     - Ложись на меня, целуй  меня! - Кристина всталана колени  возле ее
ног.  -  Вставь  его  туда.  Ой,  ой,  погоди,  его  надо смазать! Очень
большой!
     Ядвига   взяла   баночку   с   мазью   и   обильно  смазав  головку
искусственного члена, направила его в себя.
     -  Двигай  попкой,  чтобы  он  ходил  туда-сюда!  - Кристина начала
неумело поднимать  и опускать  свой зад,  двигая членом  в теле  Ядвиги.
Ну, давай быстрее!  - Ядвига вся  извивалась, помогая Кристине.   - Люби
меня!   Целуй меня,  милая девочка!   Ох, как  мне хорошо!...   Быстрее!
Еще быстрее!... Я кончаю!  Все, все! Остановись!
     Кристина замерла, удивленно смотря на обессиленную Ядвигу.
     - Вытаскивай потихоньку. -  Попросила Ядвига. - О-о!...  - Протяжно
крикнула она, когда член весь вышел из ее тела, а силы, козалось  совсем
покинули ее. Гладя Кристину,  рука нащупала яички-насосики и  что-то там
сделала:  раздался  свист  спускаемого  воздуха  и  член сник. Потом она
стала отвечать поцелуями на ласки Кристины.
     - Сладкая, как ты мне хорошо сделала!...
     - Мне так ново и приятно с вами, милая Ядвига!
     -  Девочка  моя,  сейчас  я  и  тебе  сделаю приятно. Дай я на себя
надену эту штуку!
     - Что вы, мне и  так хорошо с вами! Я  боюсь эту штуку туда, я  еще
никогда не пробовала!
     - Не бойся, миленькая, мы его сделаем не очень большим.
     Ядвига  быстро  застягнула  ремни   и  накачала  член  до   средних
размеров, смазала мазью.
     - Нет, я боюсь! - Молила Кристина.
     Ядвига  стала  покрывать  ее  всю  поцелуями,  повалила на спину и,
раздвинув ноги,  впилась туда,  куда собиралась  всунуть пристегнутый  к
себе искусственный член.  Кристина  замолчала, закрыла лицо руками.   Ее
грудь  возбужденно  поднималась  и  опускалась.  Ядвига  легла  на нее и
направила головку члена в щель между ног и надавила.
     - Мамочка! Мамочка - воскрикнула Кристина. - Больно!
     -  Сладенькая  девочка  моя,  потерпи  чуть-чуть!  - Уговаривала ее
Ядвига. - Мне тоже было больно, зато потом какое наслаждение!
     Ядвига легла всей  грудью на девушку,  чуть поднялась на  коленях и
пальцами  руки  стала  растирать  половые  губки  ее  девственной плоти.
Другой  рукой  взяла  член  и  стала  головкой  раздвигать и растягивать
предверие  влагалища.   Кристина  напряженно  ждала.  Потом  она   стала
метаться под Ядвигой.

                                - 7 -

     - Дальше, глубже! Ну, пожалуйста!
     - Тебе ведь, говоришь, больно!
     Ядвига радовалась:  она  добилась своего. Кристина уже  сама хотела
вкусить эту игрушку.
     - Мне уже не больно! Поглубже!  Ну же, - и она резко  подняла бедра
навстречу члену.   Но это  движение осталось  холостым.   Ядвига  успела
встретить  его.   Тогда  Ядвига  схватила  Кристину  за  бедра и, как бы
помогая  ей,  вновь  подняла  жаждующие  бедра.   Ядвига  сделала резкое
движение членом, и он вошел сразу почти весь.
     - Ай! Ай! - Вырвалось у Кристины стон боли и радости.
     Чтобы  не  слышать  возбуждающих,  страстных  криков  и  стонов, не
видеть  этой  оргии  страсти  любви   двух  женщин,  я  плотно   прикрыл
стеклянную  дверь  и,  распахнув  окно,  заметался по кабинету.  Проходя
мимо  двери,  выходящей  в  коридор,  я  услышал  чьи-то легкие шаги.  Я
открыл дверь и увидел горничную Ирку. Она уже поднималась по лестнице.
     - Это ты? - Радуясь в душе, воскликнул я. - Иди ко мне!
     - Это вы, пан Юзеф? Пани Ядвига не велит ходить к вам.
     - Кому сказано! - Крикнул я, схватив ее за руку и увлек за собой  в
кабинет. - Ты кому рассказала, что была у меня?
     Я закрыл дверь в кабинет и отошел.  Она осталась у двери.
     - Никому, пан Юзеф, я клянусь вам! - В глазах ее мелькнул страх.
     - А ну иди сюда!
     Мои руки быстро расстегнули  панталоны, и мой неуспокоившейся  член
вырвался наружу. Ирка  сделала шаг в  сторону, остановилась и  испуганно
глядела на мой торчащий член. Снова запричитала:
     - Пан Юзеф,  не надо! Барыня  меня выпорет за  то, что я  у вас!...
Клянусь, я никому словечка не скажу!
     - Иди сюда, кому говорят! Ничего  пани Ядвига не узнает.  А  насчет
того, что ты говорила, это я нарочно спросил.  Хорошо, что не  говорила.
Ну, иди!...
     Ирка бросилась передо  мной на колени,  обхватила мой член  рукой и
уже хотела его заглотить. Она думала, что я хотел опять так, но я  желал
ее тела.  Я взял ее за  подбородок, отвернул ее лицо в сторону и  поднял
с колен. Она в испуге отпустила член.
     - Зачем ты его бросила? Держи! Дурочка - она приняла мои слова  как
приказ и снова взяла его в руки. Я сел перед ней на столе.  По ее  руке,
державшей мой  член, пробежала  судорога.   - Иди  сюда, на  колени... -
Она, не поднимая юбки, хотела сесть, но я остановил ее. - Не так!  Зайди
спереди, положи руки на плечи.
     Я сам положил ее  руки себе на плечи  и поднял юбку так,  что моему
взору открылись ее полные, стройные  ноги и место внизу живота  покрытое
густыми черными кудрявыми волосами.
     -  Не  надо,  панычек!  Я  вам  что хотите сделаю, только отпустите
меня!   -  Молила  она,   поднося  подталкиваемую  мною  свою   заросшую
промежность к моему торчащему члену.
     - Сейчас, не бойся... Сейчас отпущу...
     С этими словами я развел  пышные губы ее влагалища и  направив туда
свой член, стал за  бедра насаживать Ирку на  себя. Член не входил:  она
была еще невинна.
     - Панычек, ах, ах, больно! -  Застонала она и впилась зубами в  мою
руку.  По  ее глазам я  понял, что стон  - инстинктивный, от  боли. Я не
хотел пачкать  кровью свое  белье. Я  отвел свой  член от желаемой цели,
отстранив  Ирку,  встал  и,  тесня  ее  к столу осыпал поцелуями, лаская
рукой ее  промежность.   Мои пальцы  терли и  ласкали нежный  непробитый
вход в ее нутро.

                                - 8 -

     Она, не  снимая   рук  с  моих   плеч,  отступала  завороженная   в
полуобмарочном состоянии, нежно лаская мою руку бархотистой кожей  своих
пышных  ляжек.   Из  ее  груди  вырвались  стоны  близкого  наслаждения,
незнакомого для нее, нового огромного счастья.
     - Панычек,  родненький!... -  Зашептала она,  и ноги  ее задрожали.
Между ног стало вдруг мокро,  как будто глаз, который я  хотел насадить,
заплакал.
     - Сейчас, сейчас, милая! - Говорил я, целуя ее.
     И  вот  она  уперлась  в  стол.  Свободной  рукой я нашел у нее под
кофтой подвязки  юбок и  распутал их.  Юбки упали  на пол.   Теперь  она
стояла передо мной обнаженная до пояса, с мольбой во взоре. Я  приподнял
ее и посадил  на край стола,  она сбросила руки  с моих плеч  и уперлась
сзади себя.  Подняв ноги  себе на  предплечья, я  увидел желанное  моему
члену  отверстие  в  ее  теле,  обрамленное  по  бокам  и сверху черными
волосами.  Я  развел  пальцами  нежные  губы  и  увидел там перегородку,
закрывающую вход в  глубь тела. Вставив  головку своего напряженного  до
предела члена в  преддверие ее невинности,  я стал надавливать  на него.
Ирка напряглась  от боли.   Она молча  кусала свои  губы и  с  жадностью
смотрела  на  то,  как  мужчина  низвергает  ее невинность и нетерпеливо
ждала конца этой возбуждающей пытки.  Я помог ему руками, притянув  Ирку
к себе. И он вошел, прервав преграду в тугую маленькую дырочку.  Я  стал
его вытаскивать.   Она расслабилась,  и выражение  мучительного ожидания
сменилось улыбкой радости  и наслаждения. Когда  не вытащив до  конца, я
стал опять вводить член в теплоту ее тела, она обхватила меня руками  за
шею,  уткнувшись  в  плечо,  прильнула  ко  мне  грудью.  Я  отшатнулся,
удерживая ее под ноги и отошел  от стола.  Она оказалась весящей  у меня
на шее и члене. Кровь мелкими каплями падала на пол.
     Ирка оказалась довольно тяжелой.  Я поспешил отнести и  положить ее
на диван.  Там мы продолжили и кончили акт наслаждения.
     Удовлетворив свою  страсть, я  привел свой  туалет в  порядок. Ирка
тоже оделась.
     - Иди, моя  хорошая! И чтобы  по первому зову  ко мне!   А то я все
расскажу жене!
     Ласки  кончились,  она  опять  была  прислугой,  а  я - хозяином  и
барином.
     Ирка  вышла  из  кабинета,  а  я  пошел посмотреть, как идут дела в
спальне.  Все еще голая Ядвига прощалась с одетой Кристиной.
     На другой день у нас с Ядвигой произошел следующий разговор:
     -  Ядвига,  я  вчера  случайно  подсмотрел,  как  Кристина у тебя в
спальне примеряла  чулкодержатель. Какое  у нее  тело, какие  формы! Она
уже вполне сформирована.
     Я, конечно, умолчал, что видел все остальное.  Хотя Ядвига,  видимо
догадалась, но виду не подала.
     - Она тебе понравилась? -И после короткой паузы. - Ты хочешь ее?
     - Как не хотеть такую прелесть!
     - Ты получишь ее! - Подумав добавила она. - Но услуга за услугу. Ты
сведешь меня со Станиславом Станишевским.
     Станишевский - сын одних из наших  соседей по имению.  В это  время
ему  было  девятнадцать  лет.   Высокий,  стройный  юноша, не красив, но
привлекателен, он  увлекался лошадьми,  и мы  с ним  на этой  почве были
большими  друзьями.  Поговаривали  о  том,  что  природа  наградила  его
большим  членом,  отчего   он  пока  только   страдал,  был   застенчив,
сторонился женского общества  и не имел  еще ни одной  женщины. Я понял,
что Ядвига первой решила испытать его мужскую силу.

                                - 9 -

     - Обещаю тебе Кристину через три,  четыре дня.  Когда будет у  меня
Станислав?
     - Постараюсь на следующей недели.
     В воскресенье я встретился со Станиславом Станишевским.
     - Моя жена  хочет видеть вас  у нас. Не  лишайте этого удовольствия
слабую женщину.  Право, вам у нас будет интересно.
     Он  сначала  отказывался,  но   в  конце  концов  согласился.    Мы
договорились  на  четверг,  в  четыре  часа  дня.  Передав это Ядвиге, я
услышал:
     - Во вторник в три будь готов принять Кристину.
     Во вторник с утра Ядвига куда-то  уехала, а я остался дома.   Время
прближалось к трем, но ни жены, ни Кристины не было. Я стал уже  думать,
что дело сорвалось,  когда увидел из  окна своего кабинета  подьезжавшую
коляску. Из нее вышли Ядвига и  Кристина и пошли в спальню моей  жены. Я
быстро затемнил  свой кабинет  и занял  пост у  заранее чуть приоткрытой
двери.
     - Наконец-то мы опять вместе! - Говорила Ядвига, закрывая дверь,  -
как я по тебе соскучилась!
     - Мне тоже вас не хватало, дорогая Ядвига!
     Ядвига  стала  целовать  Кристину  в  губы,  щеки, глаза.  Кристина
отвечала ей страстно с нетерпением, ожиданием более интимных минут.  Они
не прекращая  лобзаний, стали  сбрасывать с  себя наряды.   Ядвига  была
немного  проворнее.   Она  была  совершенно  голой,  а  Кристина сбросив
платье, возилась с застежками корсета.
     - Давай помогу, - сказала  Ядвига. Сбросив с нее корсет,  она стала
перед Кристиной  на колени  и начала  снимать с  нее чулки  и панталоны,
целуя  при  этом  живот,  лобок  и  бедра,  которые страсно трепетали, -
сегодня ты испытаешь  еще большее удовольствие.  Я приготовила для  тебя
сюрприз.
     - Какой  сюрприз?   - Удивленно  спросила Кристина.  - Лучше, чем в
первый раз, наверное, не будет.
     Ласки Ядвиги стали возбуждать Кристину.
     - Бывает, сладкая, лучше, и ты сегодня увидишь это.
     Ядвига встала  с конен  и терлась  своим обнаженным  телом о  голое
тело Кристины, продолжая покрывать ее поцелуями.  Кристина стала  тяжело
дышать. Грудь ее часто вздымалась.  Я тоже стал потихоньку сбрасывать  с
себя одежду.
     - Ядвига, милая, я теряю контроль над собой!  Давай скорее  неденем
эту штуку, как в тот раз!
     - Сегодня для тебя  будет другая штука, лучше  той.  - Руки  Ядвиги
были у Кристины  между ног, и  пальцы ее блуждали  еще сильнее возбуждая
страсть.
     - Иди сюда!
     Ядвига подтолкнула Кристину  в мой кабинет.   Я уже раздетый,  тихо
отдернул штору и встал в стороне от двери.  Дверь открылась.
     - Ядвига, милая, там темно. Давай здесь, я туда боюсь!
     - Ну, что ты красавица моя! Не дрожи! Ведь ты веришь мне?  Не  надо
ничего бояться. Клянусь, я хочу тебе только хорошего.
     Ядвига встала у двери и втолкнула Кристину в мой кабинет.  Я  стоял
в темноте,  сбоку от  двери, видел  как Кристина  входила в мой кабинет.
Ядвига закрыла дверь за  ней на ключ. Кристина  обернулась.  Я, дрожа от
страшного  нетерпения,  подошел  к  Кристине  и  обнял ее за плечи.  Она
вздрогнула от неожиданности.
     - Не  бойся девочка,  я друг  Ядвиги, а  значит и  твой друг.  Я не
сделаю тебе ничего дурного! Я буду тебя ласкать!   - Я нежно прижался  к
ее наготе. - Обними меня!

                                - 10 -

     И оторвав ее руки от груди,  я заставил ее обнять себя.   Сначала я
ее поцеловал нежно, чуть прикоснувшись своими губами, а затем  страстно,
сильно и  долго. Она  задыхалась, руки  ее метались  по моему  телу. Она
пыталась  вырваться,  но  я  сжал  ее  так сильно, что почувствовал, что
вот-вот лопнет ее тугая грудь. Страх ее прошел и она перестала  дрожать.
Я стал  целовать ее  плечи, грудь,  шею, шепча  между поцелуями: "Милая,
сладенькая, красивая." В напряженном ожидании она молчала.  Припав  ртом
к соску ее груди, и держа одной рукой ее за спину, второй начав  гладить
по  животу,  бедрам,  попке  проворно  скользнув  ей  между ножек, и она
сдалась.
     Она  задрожала,  но  уже  не  от  страха, а от желания скорее туда,
между  ног.  Там  было  тепло  и  влажно  -  природа  требовала  своего.
Почувствовав прикосновение моей руки, она сжала ноги, я схватил ртом  ее
губы и  стал языком  искать ее  язык. Я  поднял ее  и положил  на диван,
опять стал целовать ее от  грудей до колен щекотать языком  самые нежные
части  женского  тела.  Она  лежала  неподвижно,  только  частое дыхание
выдавало  ее  страсть.  Дойдя  губами  до  лица,  и впившись в ее мягкий
теплый рот, я раздвинул ей ножки, нащупал внутренний скользкий проход  в
ее  тело  и,  ложась  на  нее,  стал  медленно  вводить  свой член в уже
прорванный моей женой,  но еще не  знавшую тела мужского  члена, девичью
плоть.
     Медленное, протяжное  "а-а...", как  выход, вырвалось  из ее груди.
Когда я сделал  несколько движений членом  внутри ее, она  стала сначало
осторожно, а потом все быстрее двигать  бедрами в такт моим толчкам и  в
момент, когда я изверг в нее свое жаркое семя - дернулась, схватила  мою
голову, прижала  ее к  своему плечу  и дико  завыла. Я  тоже еле сдержал
крик,  стиснув  зубы  и  затем  дрожа  всем  телом  от  нахлынувшего  до
головокружения  чувства  наслождения  зубами  страстно  стал  грызть  ее
сосок...  Я  вытащил  член  из  нее,  она  как-то вздрогнула, сжала свои
стройные  ножки,  отпустила  мою  голову,  закрыла  лицо руками и начала
всхлипывать все сильнее и  сильнее, пока не разрыдалась.  Я опустошенный
и удовлетворенный, распластался рядом. Я не утешал ее, только гладил  ее
тело. Она понемногу начала успокаиваться.
     - Как все  это ужасно, ново,  страшно и в  то же время  сладостно и
прекрасно! -  Сказала она,  как бы  оправдываясь за  свои рыдания. Потом
она стала медленно водить своими руками по моему телу, как будто  изучая
меня: голову, шею, грудь, живот.  Рука ее медленно коснулась волос,  что
ниже  живота,  вздрогнула,   остановилась,  затем  остановилась,   затем
перебирая пальчиками волосы,  пошла дальше и  ниже и вот  коснулась его,
сначало только кончиками  пальцев, потом смелее,  и вот член  в ее руке,
лежит на лодони, уставший, теплый, мягкий.  Рука, перебирая взяла  яички
и вдруг сжала их.  Вскрикнув от боли, я оттолкнул ее руку.
     - Ой, что ты делаешь? Ведь мне больно!
     -  Я  не  хотела  сделать  больно.  Я хотела, чтобы эта штука стала
тверже.
     В ее  голосе звучало  удивление. Меня  осенила догадка.   Ведь  это
Ядвига  тогда,  чтобы  сделать  искусственный  член  тверже  и  длиннее,
накачивала его,  нажимая на  резиновые яички.   Я, хотел  расхохотаться.
Наивность! Какая наивность.  Ведь он не искусственный, он живой!
     - Подожди, если он захочет, он сам встанет.
     Кристина снова взяла  мой член и  стала ласково и  нежно перебирать
его  пальчиками.  Потом  осторожно  и  нежно принялась сжимать и двигать
рукой вверх вниз, и он захотел опять и, вздрогнув, стал подыматься.  Моя
рука прошла по ее груди, животу, опустилась к ногам.  Большой и  средний

                                - 11 -

пальцы раздвинули  губки между  ног, а  указательный проник  внутрь. Она
стала  глубоко  дышать,  мой  палец  двигался  в узком скользком проходе
возбуждая ее, она  молча широко раздвинула  бедра приподнимая их,  потом
потянула мой член  к себе -  мол, пусть он,  а не пальчик  войдет в нее.
Какая непосредственность!  Я снова лег на нее.
     - Направь его сама, - попросил я.
     Она не сразу, но взяла мой член к себе. Затем обняла меня за  плечи
и мы  стали медленно,  в такт  друг другу  качаться телами,  обмениваясь
нежными  поцелуями.  Я  захотел  взглянуть  на  нее и включил свет.  Она
испугалась, вскрикнула  и остановилась,  зажмурив глаза  с такой  силой,
будто хотела закрыться веками. Лодонями она закрыла мои глаза.
     - Не надо света!
     Я отбросил  ее руки,  приподнялся над  ней на  руках, и,  продолжая
двигать  членом,  стал  ее  разглядывать.  Передо мной лежало прекрасное
девичье тело. Упругие  груди дрожали, как  две огромные капли  ртути. На
животе,  под  моим  движущимся  членом  виден  был  только уголок лобка,
поросший волосами.  Мне не  было видно  место у  нее между  ног, куда  с
таким удовольствием входил мой  член. Я взял ее  ноги и положил их  себе
на плечи.  Кристина охнула:  член стал  входить глубже,  но, видимо, это
было  приятно  ей,   и  она  продолжала   лежать  спокойно,   равномерно
раскачивая бедрами, все так же плотно закрыв глаза. Теперь я увидел, что
у нее между ножек, увидел совсемблизко. Вот где у женщины самое укромное
и  ненасытное  место! Мною  овладело  желание  впиться  в  это маленькое
тельце.  Я вытащил  из него член и,  удерживая ее ноги поднятыми  вверх,
прильнул  ртом  к  этому  заветному  входу  в ее тело. Я целовал, лизал,
засовывал внутрь язык, даже покусываю, но старался делать это нежно,  не
причиняя ей боли, и  снова целовал и лизал.   Кристина только стонала  и
теребила волосы на  моей голове. Я  лег на спину,  посадил ее на  колени
передом  к  себе,  ввел  в  нее  член,  стал  подбрасывать  так, что она
приподымалась надо  мной.   Член выходил  из нее  не полностью, но когда
она опускалась на  меня, член проникал  в нее до  конца упираясь.   Она,
уткнувшись в мои  плечи, помогала мне,  как бы скакала  на мне. Лицо  ее
выражало безумие, бескрайнюю страсть. Веки были плотно сжаты.
     - Открой  глаза, посмотри  на меня  милая!...   Ох, как  хорошо!...
Посмотри, как это прекрасно! - Молил я ее, и она открыла глаза.
     - Человек! - В ее голосе звучала неожиданность и испуг, и, как  мне
показалось, радость. - Пан Юзеф!
     Как потом выяснилось она думала,  что имеет дело с нечистой  силой,
в крайнем случае с демоном.
     - Пан Юзеф, не  смотрите на меня, мне  стыдно! Это так ужасно!  - Я
поставил ее  на колени  на край  дивана.   Сам встал  на пол.   Она  уже
догадалась, что это какой-то новый способ,  и прняла позу.  Какая у  нее
была попочка  - нежная,  белая, без  единого пятнышка!   Кровь стучала у
меня в висках.   Скорее, скорее всадить  в нее член,  только теперь  уже
сзади!
     - А... А... Больно! -  Воскликнула она и подалась немного  от меня,
но я схватил ее за бедра и  стал насаживать на себя.  Она застонала,  но
это был  стон наслаждения.  Еще, еще,  еще.   Вот-вот, все!   Пульсируя,
вздрагивая мой член, излил в раскаленное тело свою жидкость.
     - О-о-о! - Громко вскрикнула  Кристина и упала на грудь,  оставаясь
на коленях.
     Я вытащил член  из отверстия, которое  он только что  затыкал, и по
ее ногам хлынула  обильная, как ручеек  прозрачная жидкость. Я приложил,
вытирая, пантолоны. Она сжала их ногами и упала набок.

                                - 12 -

     - О,  как чудесно!...  - Бормотала  она, глаза  ее были закрыты, по
лицу расползалась  улыбка блаженства.  - Я  сойду с  ума от счастья, пан
Юзеф! Вы всегда меня будете так любить?
     - Конечно,  сладкая! Мне  тоже ужасно  хорошо с  тобой.   Зови меня
просто Юзик. Ведь мы с тобой теперь как муж и жена, моя любимая.
     - Хорошо, Юзечка! Как хорошо,  прекрасно все получается!  Я  не как
не успокоюсь! Поцелуй меня, мой милый!
     -  Кристина,  приходи  ко  мне  послезавтра  в  пять!  Только чтобы
Ядвига  не  знала.  И,  как  придешь,  проходи сразу в этот кабинет, вот
через эту дверь, выходящую в кабинет.   - Я предупрежу слуг.  Значит,  в
пятницу, в пять, прямо сюда!  - Напомнил я Кристине, провожая ее домой.
     Через день мы с  Кристиной стали свидетелями совращения  Станислава
моей супругой. Правда, Кристина  опоздала к началу этого  захватывающего
спектакля,  который  развивался  в  таком  порядке.   В пятницу я привез
Станислава  в  наш  дом.  Сославшись  на  то,  что  в двух комнатах идет
ремонт, мы  пригласили его  к Ядвиге  в спальню,  приготовленную заранее
соответствующим образом.  Кровать была  покрыта ковром,  посреди комнаты
стояли  три  стула...  Мы  выпили  за  встречу  и за знакомство Ядвиги и
Станислава.  Ядвига  стала говорить много  лестных слов, слышанных  ею о
Станиславе, о том, что давно хотела познакомиться с ним поближе.   Потом
разговор  пошел   о  воскресных   скачках.   Станислав   с  жаром   стал
рассказывать о достоинствах любимых лошадей.
     -  Вот  я  слушаю,  как  вы  восторгаетесь  лошадьми, - вмешалась в
разговор Ядвига, - а как вы относитесь к хорошеньким женщинам?
     Стнислав смущенно опустил взор, пожал плечами.
     -  По-моему,  некоторые  женщины  привлекательнее  лошадей.  Или вы
другого мнения? - Лукаво спросила Ядвига.
     - В лошадях я немного  разбираюсь, а вот область женских  прелестей
мне пока неизвестна.
     - Но вы уже  не ребенок!  Пора позновать  женщин! - Начала дразнить
его Ядвига.
     Мы с женой стали наперебой рассказывать о хорошеньких женщинах,  их
красоте, умении держать  себя, о пропорциональности  и привлекательности
их фигур.
     - А что скрыто  у них под одеждой!  - Воскликнула Ядвига.   - Юзеф,
принеси сюда, пожалуйста, французский журнал. Пусть Станислав  посмотрит
и вынесит свое мнение об этих прелестях.
     Когда я  выходил в  коридор, то  услышал, как  Ядвига спрашивала  у
Станислава:
     - А меня вы считаете красивой?
     Ответ Станислава я уже  не слышал.  Пройдя  в свой кабинет, я  взял
один  из  порнографических  журналов  и,  прежде  чем  войти, заглянул в
спальню через стеклянную дверь.
     Ядвига забросила ногу  на ногу и  приподняла подол платья  так, что
до  половины  открылась  ее  точеная  нога,  и  что-то  с жаром говорила
Станиславу.   Тот  потупил  взор, то  пожимая плечами,  то утвердительно
кивая головой.  Войдя снова  через коридор  к ним  в спальню,  я передал
журнал Ядвиге.
     - Ядвига  и Станислав,  вы должны  меня извинить,  - обратился  я к
ним, - за мной приехали от Касписких и я должен покинуть вас.
     Станислав тоже встал.
     - Что вы, что вы! Оставайтесь! - Сказали мы в один голос. - Мы  вас
очень просим остаться!
     -  Не  оставляйте  меня  одну!  -  Просила Ядвига. - У меня сегодня
кроме встречи с вами ничего не запланировано. Я одна умру от скуки!

                                - 13 -

     - Конечно, друг  мой, оставайтесь! -  Поддержал я Ядвигу.   - Право
же,  я  не  знал,  что  так  получится,  но  я уверен, что ты скучать не
будешь. А ты дорогая, особенно не смущай юношу, будь паинькой!
     - Что ты, родной! - Улыбнулась Ядвига.
     Я покинул их и вошел в кабинет, проверив затемнение сел в кресло  у
стеклянной  двери,  стал  наблюдать  за  происходящим  в спальне.  Время
приближалось к пяти и скоро должна была появиться Кристина.
     Ядвига  и  Станислав  рассматривали  фотографии  обнаженных фигур в
журнале. Ядвига  все время  что-то поясняла,  показывая на  ту, или иную
часть снимка.  Показав на  одну из  фотографий, Ядвига  отошла и подняла
платье,  открыв  почти  всю  свою  стройную  ножку.   Сначало  Станислав
смутился, но  потом стал  сравнивать ноги  Ядвиги с  ногами натурщицы  в
журнале. По его лицу я понял,  что он отдал предпочтение моей жене.  Она
опять  оказалась  рядом,  забросив  ногу  на  ногу, обнажив их до самого
верха, что стали видны очаровательные кружева ее пантолончиков.   Ядвига
заставила  выпить  бокал  вина,  а  свой  лишь только пригубила.  Потом,
сравнивая  свою  фигуру  с  фигурой  девушки  натурщицы  из журнала, она
растегнула лиф платья  и открыла ему  свою грудь, лежавшую  в корсете, и
опять  выиграла  у  натурщицы.  Станислав,  как  бы  исподтешка   впился
взглядом в эту живую, колыхающую от возбуждения грудь.
     Вот показался снимок обнаженного  мужчины.  Ядвига указала  пальцем
на мужской член и лукаво  улыбнулась. Что-то спросила у Станислава,  тот
залился  краской  от  стыда.  Ядвига  все  так же улыбаясь, и не стыдясь
своих вопросов о чем-то спрашивая,  направила свою руку к застежкам  его
брюк.   Он  испугавшись,  схватил  ее  за  руку.  Тогда Ядвига встала со
стула, закрыла на ключ дверь в коридор и бросилась на колени перед  ним.
Он уже  сам растегивал  брюки, но  пальцы слушались  его плохо.  Она ему
помогла и извлекла наружу то, о чем так много говорили.
     Его  член  не  в  возбужденном  состоянии был довольно-таки больших
размеров.  Ядвига взяла его на ладонь и нежно погладила другой рукой  от
корня  до  кончика,  что-то  при  этом  ласково  шепча.  Раздевалась она
быстро и  бесстыдно, красиво  снимая ту  или иную  часть своего туалета,
она  подчеркивала  прелесть  обнаженного  своего  тела.   Станислав, как
завороженный, смотрел на все... И  вот его член, вздрогнул раз,  и встал
может быть  первый раз  в жизни,  поднимаясь и  наливаясь соком страсти.
Когда он поднялся во весь рост, у меня по спине пробежали мурашки.  Боже
мой!   Меня  самого  природа  не  обидела,  наградила большим членом, но
этот!...  Жеребцу не стыдно было бы иметь такой! Не менее двух дюймов  в
диаметре, длиной около фута - то  есть, если бы его можно было  опустить
вниз, головка оказалась бы около колен.
     Я  перепугался  за  Ядвигу.  Что  будет  с  ней,  если  она рискнет
испытать этот  член? Но  ее лицо  выражало не  испуг, а совсем наоборот:
на нем было  написано желание скорее  насладиться, утолить свою  страсть
этим великаном.  Она бросилась на  колени перед ним и стала ласкать  его
руками, шеей,  волосами, лицом,  губами и  ртом осыпая  его поцелуями. У
Станислава помутнел взгляд. Руками он бессознательно блуждал по  голове,
плечам,  грудям  Ядвиги.  Он  что-то  шептал.   Доведя  его  и  себя  до
последней стадии возбуждения,  Ядвига встала, взяла  со стола баночку  с
мазью  и,  смазав  ему  головку  члена,  стала  передом  находить ему на
колени. Развела  пальцами губы  своего влагалища,  а Станислав  направил
головку  своего  живого  стержня  ей  внутрь.  Она взялась за его плечи,
стала  медленно,  закатив  глаза  от  дикого  наслождения,   опускаться.
Стержень стал входить в нее.  Станиславу видно не терпелось всунуть  его
в живое тело. Он взял Ядвигу за бедра и стал помогать ей опускаться.   Я
поразился.  Как могло это  хрупкое, нежное женское тело вместить  в себя
этот  дар  природы!   Я  думал,  сейчас  раздастся  ее  вопль о помощи и

                                - 14 -

придется  бежать  за  врачом,  но  мои опасения оказались напрасны. Крик
наслождения  и  радости  вырвался  у  нее  из груди, когда она полностью
опустилась ему на колени.  Весь без остатка его  огромный член был в  ее
чреве... Она прижалась грудью к  его груди и стала целовать  лицо, потом
поставив ногу на перегородку стула, откинулась чуть назад, и держась  за
его плечи, стала поднимать и опускать свой зад, не до конца  вытаскивая,
а затем снова  насаживая его на  поршень. Сначало медленно,  а затем все
быстрее и  быстрее! Станислав  помогал, поддержая  ее широко раздвинутые
ножки.
     Я возбужденный, вскочил со стула. Дверь моего кабинета, входящая  в
коридор, открылась, и на пороге показалась моя Кристина.
     - Как темно! Здесь кто-нибудь есть?
     - Да, маленькая, заходи! Только потише!
     - Каким долгим мне показалось  ожидание этой встречи! Я вся  горю и
дрожу!
     Я стал ее целовать, она отвечала мне горячо и страстно.
     - Раздевайся, родной,  сбрасывай с себя  одежду! - Я  стал помогать
ей.  - Ты ко мне пришла! - Я встал на колени и целовал то место тела,  к
которому обращался мой  член, прижавшись губами  к волоскам и  пылающему
разрезу между ног, засунув пальцы в эту теплую щель.
     - Поцелуй и ты скорей свою игрушку!
     С этими словами  я встал и  пригнул ее голову  к своему члену.  Она
несмело  взяла  его  рукой  и  несколько  раз  нежно  поцеловала,  потом
схватила его ртом и стала сосать.  Я с трудом оторвал ее голову и она  в
ожидании,  дрожа  всем  телом,  прижалась  ко мне грудью. Нащупав мокрый
вход в  ее тело  и чуть  подсев под  нее, я  напрвил туда свой член. Она
широко  раздвинула  ножки,  позволив  моему  члену  войти  в ее теплоту.
Сделав несколько движений я забросил ее руки себе на шею, не  вытаскивая
члена, держась за  ляжки ее ног,  оторвал ее от  пола и так,  сидящую на
моем члене, понес к стеклянной двери.   Держа ее спиной к двери я сел  в
кресло.  Она не  видела, что происходит в  спальне Ядвиги, да ей  было и
не до этого.   Она была возбуждена до  такой степени, что хотела  только
удовлетворить  свою  страсть.  Я  поставил  ее  ноги на сиденье кресла и
обняв ее зад стал опукать и поднимать ее.  Она застонала на моем члене.
     В  это  время  Ядвига  и  Станислав,  голые,  лежали на разобранной
кровати. Он впервые в жизни  получил удовлетворение от женщины и  сейчас
лежал неподвижный  и усталый,  закрыв лицо  руками и  стесняясь ласки ее
рук. Мы  с Кристиной  кончили, вытерлись,  и я,  целуя ее,  как ребенка,
посадил  к  себе  на  колени  и  показал  на  происходящее  в   спальне.
Кристина,  увидев  лежащих   в  кровате  голых   Ядвигу  и   Станислава,
перепугалась,  дернулась,  желая  вырваться  и  убежать.  Но  я  ее   не
отпустил, прижал к себе и прошептал:
     - Не бойся, не стесняйся,  сладенькая!  Смотри, и ты  увидишь много
интересного!
     - Стыдно  ведь подсматривать  такие вещи!  - Сказала  она смущаясь,
но, немного успокоившись, стала украдкой от меня смотреть в дверь.
     Немного полежав,  Ядвига прподнялась  на локтях  и нежно поцеловала
Станислава  в  губы,  потом  соски  его  груди, поднялась и понесла свою
грудь к  его губам.  Он схватил  их руками  и впился  поцелуем. Мы стали
дублировать их  действия.   Я ласкал  и целовал  груди Кристины.  Ядвига
руками ласкала Станислава, и его могучий член встал на дыбы.
     - Как, -  с испугом в  голосе прошептала Кристина,  - какая у  него
большая штука! Он ведь разорвет Ядвигу,  если будет делать то же, что  и
мы!
     - Не бойся, уже не разорвал. Видишь - она опять просит его.

                                - 15 -

     - Какая твоя жена ненасытная! Неужели ей мало твоей штуки?
     И снова Станислав стал конем, а Ядвига - наездником.  Она  положила
его на край кровати так, что бедра и одна нога свешивались на пол.  Сама
встала  на  полу  к  нему  спиной  так, что его опущенная нога оказалась
между  ее  ног,  нагнулась,  упершись  в  поставленный перед собой стул,
взяла  в  руку  его  членище,  сзади  направила в свое влагалище и стала
задом насаживать себя на него.
     -  Я  тоже  так  хочу!   Какая  я  стала бесстыдная!  - Воскликнула
Кристина и взяв мой член, хотела вставить в себя.
     - Подожди! - Сказал я Кристине, - давай как они.
     И  мы  с  ней  повторили  этот  способ,  только по-своему.  Я, сидя
пододвинулся к  краю кресла  и развел  ноги, она  задом стала между моих
ног,  нагнулась  и,  уперлась  руками  в  мои  колени, запрыгала на моем
члене.  Войдя  в  экстаз,  мы  уже  не  обращали  внимания  на  то,  что
происходило  в  спальне,  перешли  на  диван,  лаская  друг друга только
руками. Трогая мой член Кристина спросила:
     - Ты не завидуешь Станиславу, что у него такая большая штука?
     - Что ты, милая, разве тебе моего мало?
     Не отвечая на мой вопрос, Кристина продолжала свою мысль:
     -  Я  еще  не  разбираюсь  в  таких  вещах, но такой бы я не стала.
Такого огромного я не хочу никогда.  Ведь он вызывает только страх, а не
желание.
     Когда  усталость  прошла,  мы  вновь  продолжили  наслаждаться друг
другом,  подсматривая  за  Ядвигой  и  Станиславом.  Так мы провели весь
вечер.
     На  следующий  день  я  заметил,  что  Ядвига  чувствует себя очень
плохо.
     - Дорогая, я видел вчера твою игрушку. Ты совсем себя не жалеешь.
     - Да, дорогой, я не рассчитала своих возможностей.
     Но, поправившись, она снова  пригласила Станислава к себе,  провела
с ним вечер страсти и  опять почти неделю болела. Видно, раз попробовав,
она  не  могла  отказаться  от  этого  страшного  наслаждения.  И потом,
примерно раз в  месяц, она с  ним раз встречалась  и неделю после  этого
отдыхала.    Станислав,  почувствовав   Ядвигу,  ощутил   свои   мужские
достоинства,  перестал  стесняться  общества  хорошеньких  женщин, и его
любимым занятием  стали не  только лошади.  Стали ходить  слухи, что  ни
одна  женщина  не  выдерживала  его  члена,  чтобы  потом не болеть. Но,
несмотря ни на какие предупреждения, они, как мотыльки на огонь,  летели
к  нему.    Не   одна  заплатила   здоровьем,  а  некоторые общественным
положением:  подчас  невозможно  было  скрыть  последствия  работы члена
Станислава за испытание на себе его силы и могущества.

                                 * * *

     С Кристиной мы встречались часто,  и все так же страсно  отдавались
друг другу.  Наверное, нет таких способов и поз, которых бы мы с ней  не
перепробывали. Затем мы стали  встречаться реже. У меня  появились новые
женщины.   Кристина  тоже  не  терялась:   у  нее  зародилась ненасытная
страсть.  Каждый день она должна  была видеть мужчину. Это и сгубило  ее
мужа.  Он был страшно ревнив и не отпускал ни на шаг таблетки.   Однажды
сердце его  не выдержало,  и он  скончался прямо  в постели на Кристине,
как  говорится   при  исполнении   супружеских  обязанностей.   Кристине
осталось  богатое   имение  и   фамилия  карчевская.    Сколько   мужчин
предлогали  ей  себя  в  мужья!   Но  она использовала только их половые
члены.   Может,  она  оказалась   в  обществе   других  женщин,   ищущих

                                - 16 -

сверхнаслаждения, и стала  искать мужчин с  таким огромным членом  как у
Станислава, забыв  про свои  слова, которые  говорила мне,  что не хочет
оказаться на таком огромном члене.

                                 * * *

     А  наша  семейная  жизнь  идет  своим  чередом.   Ядвига   отдается
развращенным старичкам, портит  юнцов.  А  я наслаждался нежными  телами
своих любовниц, не забывая  узнавать через стеклянную дверь,  что нового
в  области  наслаждения  и  разврата   приобрела  моя  жена  со   своими
любовниками.






                  Э Л Е О Н О Р А
                  _______________

                        "Если  вам  дороги  те  минуты,
                        если   вы   любите   меня,   то
                        исполните      мою     просьбу,
                        последнюю просьбу, иначе  жизнь
                        моя - ничто и я погибла. "


     Элеонора дописала эти строки, пылающие страстью и склонила голову  на
прекрасные розовые руки. "Лора" вполголоса позвала она свою  послушницу  в
этот миг  дверь  отворилась  и  вошла  пятнадцатилетняя  монахиня  с  рано
оформившимися формами тела. Об  этом  свидетельствовали  чувствительный  и
сладостный рот, холмики больших, слегка  отваливающихся  грудей,  округлые
бедра, полноту которых не в силах было скрыть длинное платье монахини.
     Лора! - произнесла Маркиза, - отнеси это письмо,  ты  знаешь  кому  и
немедленно возвращайся обратно. Неслышно ступая своими маленькими ножками,
послушница удалилась, скромно потупив голову. Соблазнительное  покачивание
ее бедер не  ускользнуло  от  внимания  Маркизы.  Полные  ягодицы  девушки
двигались в такт ее шагам. Глаза Маркизы, проводив послушницу,  загорелись
плотоядным огнем. Она приподняла подол своего платья и вложила два  пальца
в промежность. Почувствовав первое вздрагивание пылающих губок  влагалища,
Маркиза обернулась к распятию, висевшему над кроватью и упал перед ним  на
колени. Так она и предстала перед богом, одну руку подняв к  нему,  второй
сжимая пылающие половые органы. "Боже мой", воскликнула онадай  мне  силы,
отврати от меня искушение! Но  распятие  молчало,  обнаженное  и  покорное
всему. Маркиза со страхом заметила, что глаза ее упорно вглядываются в  то
место на распятии, где член слегка приподнимал материю, даже  в  боге  она
видела мужчину.  Маркиза  встала,  медленно  подошла  к  кровати  и  стала
сбрасывать с себя одежду. Она поняла, что молитва не спасет ее от  вечного
ада впереди. Так пусть же это случится скорее. Перед кроватью  стояло  уже
обнаженное тело женщины.
     Все оно выражало собой желание, вздрагивая то ли от уличной прохлады,
то ли от страсти, которая бушует в груди молодой монахини. Полные груди  с
темными сосками тяжело поднимались, оголенный зад,  слгка  отстраненный  в
предвкушении,  извивался  сжимая  и   расжимая   ягодицы,   губы   Маркизы
вздрагивали, обнажая ряд белоснежных  зубов.  Глаза  Маркизы  были  плотно
закрыты. Одной рукой она быстро водила по соскам  груди,  а  второй,  чуть
раздвинув ляжки, вложила во влагалище себе  два  пальца.  Влагалище  стало
влажным и Элеонора легла накинув на горящее тело простыню.  Рука  монахини
скользнула под подушку и  пальцы  судорожно  сжали  свечку  в  два  пальца
толщиной, шесть дюймов длиной. Приподняв вверх живот и сильно заведя ноги,
Маркиза ввела свечку себе во влагалище. Чувствуя конец  матки  при  каждом
движении  свечи,  Элеонора  напрягала  живот,  сжимая  потемневшую  свечку
стенками влагалища. Перед глазами вставали сладострастные картины. Она  не
заметила, что в момент когда она испытывала верх блаженства,  ее  зубы  до
крови   прокусила   нижнюю   губку.   Элеонора,    чувствуя    благодатную
напряженность,  с  силой  вдавила  свечу  в  глубину  влагалища.  Ее  ноги
задергались и она в изнеможении откинулась на подушку.
     Маркиза лежала отдыхая, когда вернулась послушница. "Я выполнила  ваш
приказ", сказала Лора. - Я давно хотела поговорить с тобой кое  о  чем,  -
Прошептала Маркиза пригласила  послушницу  сесть  рядом.  -  Лора,  милая,
знаешь ли ты как я мучаюсь? Я готова убить  себя,  -  трепеща  всем  телом
прошептала Маркиза. - чем я могу помочь вам моя наставница? Я  сделаю  для
вас все, что в моих силах, - с радостью ответила Лора. Все это время  руки
Маркизы жадно скользили по телу девушки. -  Обнажи  свое  тело,  Лора,  мы
вместе будем служить господу богу и поверь мне, дела наши ему важнее,  чем
молитвы, - целуя девушку говорила Маркиза.  Лора,  еще  не  понимая,  чего
хочет Маркиза, подчинилась ей. Когда с нее упала последняя рубашка,  перед
Маркизой предстало прекрасное тело девушки, достойное кисти Рафаэля.
     Особенно возбуждали Маркизу груди девушки, торчащие  вперед,  но  уже
достаточно полные, с нежнокоричневыми  пятнами  сосков.  -  Ляг  со  мной,
обнимая девушку горячими руками, произнесла Элеонора, вся  дрожа  и  пылая
огнем преисподней, прижимая к себе упругое тело, покрывая  его  поцелуями.
"Сожми крепче мои груди и дай мне свои, -  попросила  Маркиза.  Она  стала
мять пальцами соски молодой девушки. От такой ласки они стали  твердыми  и
выпуклыми. Тоже самое делала Лора. Но вот  Элеонора  повернулась  к  ногам
девушки и начала целовать  ее  тело  сверху  вниз:  плечи,  грудь,  живот.
Наконец ее губы остановились на бугорке  венеры,  едва  прикрытом  светлым
пушком. Осторожно раздвинув ноги  лоры  Маркиза  ртом  прижалась  к  губам
наслаждений. Нежно-розовый язык  Элеоноры  проник  во  влагалище,  приятно
раздражая половые органы молодой послушницы. Глаза Лоры то закрывались, то
открывались. На щеках появил  румянец.  Нервное  подергивание  конечностей
говорило  о  буре  чувств  проснувшихся  в  молодом  теле.  Девушка  стала
прижимать голову Маркизы с своему пушку, движениями ног и живота старалась
как можно глубже погрузить язык Элеоноры в свое влагалище.  Монахиня,  вся
трепеща, взяла голову лоры и  приблизила  к  ее  лицу  свой  вздрагивающий
живот, который она опустила невероятно раздвинув ноги. Девушка поняла. Она
нервно прижалась к плотной растительности Маркизы, прикрывающей  роскошные
части тела и стала делать торопливые движения  языком,  стараясь  привести
Маркизу в такое же состояние в  котором  находилась  сама.  Руки  монахини
легли на ягодицы Лоры и стали  щекотать  задний  проход.  Через  некоторое
время мерные толчки удовлетворенных женских тел возвестили кульминационную
точку наслаждения. Еще одно содрогание и тела обеих женщин замерли в диком
восторге. Женщины лежали неподвижно, но вот  Элеонора  поцеловала  в  губы
девушку и сказала: "Лора, встала на  четвереньки".  Та  исполнила  просьбу
Маркизы. Опустившись на колени перед задом девушки,  Маркиза  одной  рукой
пригнула ее  голову,  другой  приподняла  ее  зад  так,  что  стало  видно
влагалище. После этого Маркиза принялась водить сосками  своих  грудей  по
влагалищу, пока оно не стало судорожно сжиматься и  расжиматься.  Элеонора
молча перевернула Лору на спину и легла на  нее,  введя  ей  во  влагалище
указательный и средний пальцы, сложенные винтообразно. Большой  палец  она
ввела себе во влагалище. Прижимаясь к девушке всем  телом,  Маркиза  стала
делать движения мужчины при  удовлетворении  желания.  Лоре  было  немного
больно, но что это за  боль  по  сравнению  с  наслаждением,  которое  она
впервые получила. Она целовала Маркизу как мужчину и снова  содрогания  их
тел слились воедино, отражая напряжение страсти.
     После этого тела их  ослабли  и  обе  женщины  опустились  в  обьятия
подушек. Через некоторое время Лора удалилась. Элеонора встала с  постели,
чуть вздрогнув от ночной прохлады. В  небрежно  наброшенном  капюшоне  она
направилась в дальний угол сада, окружающего  корпус  монастыря.  Огромный
датский дог поднялся и, тихо урча, направился к женщине.
     Нерон,  Тубо,  Тубо,  шептала  монахиня,  вставая  на  колен  подняла
капюшон,  обнажая  зад  до  пояса.  Раздвинув  влагалище,   Маркиза   дала
почувствовать его запах. Вытянув  шею  Нерон  приблизил  пасть  к  половым
органам Маркизы, потянув в себя воздух и поняв, чего  от  него  хотят,  он
вскочил на Элеонору, обхватив ее широкий зад своими передними лапами.  Его
острый член заскользил между ее ляжками. Маркиза двумя пальцами левой руки
направила член кобеля  в  полуоткрытые  губки  влагалища.  прошло  немного
времени... Мрачные своды монастыря освещены лампой, горящей у  ног  статуи
мадонны. В полосе света стоит обнаженный Поль. Перед ним на коленях  стоит
Маркиза,  устремив  свой  взгляд  на  большой  член  возбужденного  юноши.
Элеонора видела, что его член  от  сильного  возбуждения  поднят  почти  к
животу крупная  головка  покраснела  от  прилива  крови.  Длинные  волосы,
начинающиеся у  основания  члена  покрывали  живчик  графа.  Руки  Маркизы
гладили эти волосы и,  вздрагивая,  нежно  касались  двух  полушарий  ниже
члена. Она чувствовала, как под ее член, как нервными толчками  пульсирует
в нем кровь. Тяжело дыша Маркиза шептала: "завтра в 10 утра будет совершен
мой постриг. Для меня все кончено.  Маркиза  встала  и  стала  отходить  к
кровати. Она не легла, а упала на кровать, закинув  руки.  Элеонора  легла
поверх кровати так, что ее  половые  органы  возвышались  и  как  бы  сами
просились для наслаждения. Поль лег  на  Маркизу  и  припал  губами  к  ее
соскам, втягивая их в рот и слегка  покусывая  губами.  Его  горячий  член
уперся в живот Элеоноры. Пальцы его, которыми  он  пытался  помочь  члену,
касались влагалища Маркизы. Все его  тело  обволокла  приятная  теплота  и
дрожь. Маркиза нагнулась и член поля оказался у  ее  лица.  Она  приоткрыл
рот, обхватив головку члена губами, она всасывала член  в  себя,  чувствуя
как он медленно входит в ее рот, касаясь языка и приятно щекотя небо. Граф
вытащил член из губ Маркизы и немея от дикой радости снова направил его  в
промежность. Элеонора судорожно обхватила ягодицы  Поля  и  со  сладостным
стоном изогнув себя, подняла ляжки так, что согнутые ноги  касались  спины
графа. Она буквально впилась в него поцелуем. Член поля с  большим  трудом
проникал все глубже во влагалище Элеоноры. Она помога ему, вытянув  живот,
разведя ноги и растягивая пальцами губки влагалища но, тем не менее, губки
слегка  завернулись  вглубь,  причинив  Элеоноре  сладкую,  ни  с  чем  не
сравнимую боль. Она вся завертелась,  извиваясь  в  бешеном  ритме,  когда
почувствовала в себе горячий член юноши.  Просунула  руку  между  собой  и
графом, она стала бешено вращать его членом во влагалище.  Поль  пришел  в
неистовство. Он повернул Элеонору на  живот  и  поставил  на  четвереньки.
Теперь его член еще дальше вошел во  влагалище  Маркизы.  Она  замерла  не
дыша, не в силах думать и говорить. Только сдаленный стон  сорвался  с  ее
губ,  когда  судорога  неповторимого  наслаждения  заставила  замереть  их
обнаженные  тела.  Она  полежала  несколько  минут,  а  потом  достала  из
влагалища член, вытерла его простыней и снова  принялась  раздражать  его.
Элеонора водила им по соскам грудей и брала  в  рот  когда  член  приобрел
достаточную прочность и упругость Элеонора села на ноги поля и ввела  себе
во влагалище предмет искушения. Все быстрее и быстрее приседая (они как бы
поменялись местами) Маркиза несколько раз испытала чувство оргазма. Но  ей
и этого было мало и она стала делать круговые движения не вынимая член  из
влагалища. Граф, которого все это привело в состояние  экстаза,  опрокинул
монахиню на постель и с размаху ввел во влагалище свой член.
     Чтобы  вход  во  влагалище  стал  уже  поль  ввел  в   зад   Элеоноре
указательный палец, улавливая малейшее движение сквозь тонкую перегородку,
отделяющую задний проход от влагалища. Потом Поль  поменял  палец  и  член
местами. Снова тело молодой монахини задергалось  в  мучительно-сладостных
конвульсиях, хотя зад испытывал резкую  боль,  растянутый  большим  членом
графа. Когда она почувствовала в последний раз в своих внутренностях,  как
задергался упругий предмет вожделения, как толчками вливается в  ее  матку
животворительная жидкость, Маркиза воскликнула:  -  Поль,  милый  Поль,  я
счастлива! Поль, утомленный тем бешеным ритмом, в котором менялись способы
нас лаждений, откинулся на подушки в полном изнеможении,  чувствуя  внутри
себя  ликующую  пустоту.  "Элеонора,  любовь  моя,  -пролепетал  юноша,  -
согласна ли ты, скажи мне и я умчу в свой фамильный замок из  этой  душной
кельи, умчу навсегда и никто не посмеет разлучить нас  с  тобой  до  самой
смерти мы будем принадлежать только друг другу! "  -  Знай  милый,  только
тебе я отдалась из чистой любви, только с тобой я стала счастлива. Но я не
хочу принести тебя в жертву своей  титанической  страсти.  Я  прошу  тебя,
оставь себе самые лучшие воспоминания. Пусть я исчезну для тебя  навсегда.
Поль встал и подошел к столу, на котором стояла бутылка вина. Глоток этого
напитка влил в него новые силы,  освежил  голову,  он  снова  обернулся  к
постели, горя желанием продолжить эти страсти, но  Маркизы  в  постели  не
было...
     Келья была пуста. Он бросился из кельи и у самого порога наткнулся на
вошедшую Лору, которая смотрела на мужчину испуганными глазами.  Все,  что
она видела своими глазами  несколько  часов  назад  во  время  сношений  с
Элеонорой встало у нее перед глазами в образе юного красавца  Поля.  Кровь
прилила к голове девушки, все поплыло перед глазами и она без чувств упала
к ногам графа. Платье ее задралось, обнажив прелести юной монахини.  Поль,
возбужденный их видом упал  перед  ней  на  колени  и  впился  поцелуем  в
белоснежные ляжки девушки это прикосновение привело Лору в себя и она сама
раздвинула ляжки. Она почувствовала, как руки графа нашли ее груди и  язык
проник во влагалища как член его заскользил по  ногам.  Лора  забыла  все:
бога, стыд, людей, обет. Она хотела только  одного,  чтобы  член  поскорее
вошел во влагалище. Дрожащей рукой  она  взяла  предмет  своих  желаний  и
потянула его к себе, упершись пятками в ковер. Лора изогнулась, подставляя
под член графа свои органы, но, по  неопытности,  слишком  сильно  подняла
живот и член поля несколько раз скользнул между ее ног, проходя чуть  ниже
половых  губок.  Лора  измучилась,  стараясь  освободиться   от   неудачно
попавшегося члена и наконец, ей  это  удалось.  Лора  забыла  стыд,  рукой
обхватила член  графа  и  прижала  его  к  отверстию,  прикрытому  пленкой
невинности. Поль закричал от боли. Узкое влагалище сдавило  его  член.  Он
разорвал на Лоре платье от ворота до подола, обнажив  все  тело.  От  этой
приятной и резкой боли Лора снова  потеряла  сознание.  Поль  взглянул  на
промежность лоры и увидел, что половые губки, задний проход, волосы, ляжки
окрасились кровью он понял, что лишил ее невинности...
     А где же Элеонора? - молодая монахиня, не зная, что  Поль  изменил  с
молодой  послушницей,  бежала  длинными  коридорами  монастыря  к  старому
подвалу. Трясущейся рукой она  открыла  засов  и  опустилась  по  замшелым
ступеням  в  темноту.  Раздался  рев.  Монахиня  зажгла   свечу,   увидела
подняшегося на задние лапы ручного медведя и  стала  гладить  его  шерсть,
постепенно приближаясь к его мохнатому члену. Эти  поглаживания  заставили
медведя опуститься на четвереньки. Его член возбужденно поднялся,  поражая
своими размерами видавшую виды распутницу.
     Она легла на спину и  пролез  между  лапами  медведя,  выпятив  живот
Элеонора прижалась к медведю,  пытаясь  открытым  влагалищем  поймать  его
член. Руками она помочь не могла так как опиралась на  них,  выгибая  свое
тело. Вот огромный член зверя коснулся губок  влагалища  и  стал  медленно
входить в него. Наконец то Маркиза нашла  член,  достойный  ее  ненасытной
жажды наслаждения. Зверь два раза уже вливал ей во влагалище большие  дозы
спермы, но  Элеонора  нарочно  растягивала  удовольствие,  не  давая  себе
кончить и снова ввела в себя член медведя.  Она  так  плотно  прижалась  к
животу зверя, что слышала удары его сердца. Маркиза терлась о  его  грубую
шерсть своими нежными грудями стараясь  сильнее  возбудиться  и  возбудить
медведя. Зверь, в котором половое удовлетворение вызвало дикие  инстинкты,
сомкнул свою пасть на горле Элеоноры, наконец то удовлетворенной  женщины.
Когда утром пришли кормить  медведя  и  попытались  взять  тело  Элеоноры,
медведь свирепо зарычал и никого не подпустил к  ней.  Пришлось  убить  ее
последнего любовника.



                - 1 -

         Спиридон Мартыныч Кторов
         Был директором конторы
         Главзаготснабсбытзерно -
         Стал он им не так давно.
         Не высокий, средних лет,
         Крупный лоб, красив брюнет.
         Вечно выбрит и отглажен,
         А в плечах - косая сажень.
         Кабинет его рабочий
         Был обставлен ладно очень:
         Стулья, стол давольно скромный,
         Книжный шкаф, диван огромный.
         В коже дверь, на ней запоры,
         На окне глухие шторы.
         Письменный прибор дородный
         И сифон с водой холодной.
         А в приёмной - секретарша,
         Лет семнадцать или старше...
         Месяц - два они старались
         И с почётом увольнялись.
         День от силы проходил,
         Новый ангел приходил.
         Было так и в этот раз,
         О котором мой рассказ...

                  * * *

         Сам из отпуска вернулся,
         В дверь вошёл и улыбнулся:
         Дева дивная сидит,
         На него в упор глядит.
         Взгляд прямой, открытый, чистый.
         "Как зовут, тебя?" - "Фелистой.
         У Тамары - биллютень,
         Я сегодня - первый день."
         "Так, прекрасно!" Спиридон,
         Встал и сделал ей поклон.
         "Спиридон Мартыныч Кторов -
         Я, директор той конторы.
         Тоже первый день в работе.
         Ну. Потом ко мне зайдёте.
         Я введу Вас в курс всех дел."
         Кторов снова поглядел,
         Улыбнулся, поклонился
         И в пенаты удалился.
         А Фелиста вся зарделась -
         Ей сейчас к нему хотелось.
         Чтоб был точный дан приказ,
         Чтоб потом, а не сейчас.
         Здесь прерву я нить рассказа,
         Потому, что надо сразу
         О Фелисте рассказать
         И её Вам описать
         Высока, с приятным взглядом,
         С очень крупным круглым задом,
         С головой - не без идей,
         С пятым номером грудей.
         С узкой талией притом,
         С пышным, нежным, алым ртом.
         Волос - цвера апельсина,
         До сосков - довольно длинный.
         Голос томный и певучий.
         Взгляд предельно злоебучий.
         Здесь замечу непременно,
         Что еблась он отменно.
         Знала сотню разных поз,
         Обожала пантероз.
         Сладко делала минет.
         Всё узнала в десять лет.
         В те года с соседней дачи
         Помогал решать задачи
         Ей один артиллерист -
         В ебле дядя был не чист.
         Достовал он хуй тихонько,
         Гладить заставлял легонько.
         Сам сидел, решал задачи,
         Объясняя, что, где значит.
         Зто было не понятно,
         Но волнующе приятно:
         И упругий хуй в руке,
         И ладошка в молоке.
         Арифметика кончалась,
         Платье с девочки снималось.
         И язык большой и гибкий
         Залезал Фелисте в пипку.
         По началу было больно,
         Рот шептал:"Прошу!Давольно!"
         Но потом привычно стало.
         Целки в скорости не стало.
         И за место языка -
         Хуй ввела её рука.
         А примерно через год
         Научилась брать хуй в рот.
         Месяцы бежали скопом.
         Набухали груди, жопа.
         Над пиздой пушились дебри.
         Набирался опыт в ебле.
         А к шестнадцати годам
         Переплюнула всех дам.
         Сутками могла ебаться.
         Ёрзать, ползать, извиваться.
         По-чепаевски и раком, стоя,
         Лёжа, в рот и в сраку.
         С четырьмя, с пятью, со взводом.
         Девочка была с заводом.
         И сейчас она сидела,
         Мерно на часы глядела.
         А в пизде рождалась буря,
         Буря! Скоро грянет буря!
         Ведь Тамара ей сказала:
         "Спиридон - лихой вонзала."
         Сердце билось сладко-сладко
         И пищало где-то в матке.
         Руки гладили лобок.
         Ну, звони, скорей, звонок.
         И звонок приятной лаской
         Позвонил, как будто в сказке.
         Захлебнулся, залился.
         Время же терять нельзя.
         Трель звонка слышна нигде.
         Что-то ёкнуло в пизде.
         И Фелиста воспылав
         К двери бросилась стремглав.
         Ворволась. Закрыла шторы.
         Повернула все запоры.
         Жадно на диван взглянула.
         Резко молнию рванула.
         И в мгновение была
         Втом, в чём мама родила.
         Спиридон как бык вскочил
         И к Фелисте подскочил,
         Доставая бодро член,
         Что кончался у колен.
         А зате он также быстро
         На ковёр свалил Фелисту.
         И чтоб знала кто такой
         Ей в пизду залез рукой.
         Но Фелииста промолчала -
         Ей понравилось начало.
         Улыбнулась как-то скупо
         И схватила ртом залупу.
         Стала втягивать тот член,
         Что кончался у колен.
         Вот исчезло пол-конца,
         Вот ушли и два яйца.
         И залупа где-то ей
         Щекотала меж грудей.
         Спиридон кричал:"Ах,сладко!"
         И сдимал рукою матку.
         Цвета белого стекла
         Сперма на ковёр стекла.
         А глаза её горели,
         Хуй ломал чего-то в теле.
         Кисть руки пизда сжимала,
         Так, что чуть не поломала.
         Приутихли, раскатились.
         Отдохнули, вновь сцепились.
         Вот Фелиста встала раком.
         Он свой хуй ей вставил в сраку.
         А пизду двумя руками
         Молотить стал кулаками.
         А она за яйца - хвать
         И желает оторвать.
         Снова отдых, снова вспышка.
         У него уже отдышка.
         А она его ебёт,
         И кусает, и скребёт.
         И визжит, и весеситься,
         И пиздой на рот садиться.
         Он вонзает ей язык,
         Что могуч так и велик,
         И твердит:"Подохну тут".
         А часы двенадцать бьют.
         Кровь и сперма - всё смешалось,
         А Фелиста помешалась.
         Удалось в конце концов
         Оторвать одно яйцо.
         А потом с улыбкой глупой
         Отжевать кусок залупы.
         Он орёт:"Кончаюсь, детка!"
         А она ему менетку,
         Чтоб заставить хуй стоять.
         И ебать, ебать, ебать...

         Утром, труп его остывший
         Осмотрел я, как прибывший
         Из Москвы кременалист.
         Так закончил журналист свой рассказ
         Печальный очень, и добавил:
         "Между прочим с нами следователь был,
         Очень юн и очень мил."
         Побледнел он, покраснел.
         На девицу не глядел.
         Так неглядя к ней склонился,
         Перед этим извенился.
         И зо рта её извлёк
         Хуя - жёваный кусок.
         И изрёк один вопрос:
         "Заебли его. За что-с?"
         И ответила Фелиста:
         "Этот был - артиллеристом.
         Рядом с нами жил на даче
         И умел решать задачи."


                 - 2 -

         Время шло, прошло лет пять.
         Мой попутчик мне опять,
         Как-то встретился под Сочи.
         Мы обрадовались очень нашей встрече
         И всю ночь - пили всё отбросив причь.
         А когда бледна полна
         Над землёй взошла Луна,
         Звёзды на небе застыли. Он спросил:
         "Вы не забыли мой рассказ,
         Когда Фелиста заебла артиллериста?"
         В миг с меня сошла усталость,
         Я спросил:"А что с ней сталось?"
         "Значит помните гляжу,
         Чтож, хотите расскажу!"
         Затаив своё дыханье
         Я в момент обрёл вниманье,
         И сонливость спала сразу
         В ожидании рассказа.
         И второй его рассказ
         Я поведаю сейчас...

                 * * *

         Если помните, там был
         Следователь - юн и мил.
         Он с неё там снял допрос
         А потом в Москву увёз.
         Сдал в "Бутырку" под расписку
         Изачал писать записку
         О своей командировке
         В кабинете на Петровке.
         Только всё терял он суть,
         То в глазах всплывала грудь,
         То большие ягодицы
         Арестованной девицы.
         То огромные сосочки.
         Встал отчёт на мёртвой точке.
         Хуй дрожал мешая мысли,
         А его сомненья грызли.
         Всё ли сделал для отчёта,
         Нет в допросе ли просчёта,
         И за ту держусь я нить.
         Надо передопросить.
         Так решив, отчёт сватил
         И в "Бурырку" покатил.
         А Фелиста будто знала,
         Молча с табурета встала.
         Также молча подошла
         И дыхальем обожгла.
         "Умоляю, помогите.
         Всё отдам,коль захотите.
         Лишь спасите от тюрьмы.
         Я боялась с детства тьмы.
         Я пугалась скрипов, стуков",
         А рука ползла по брюкам.
         Жадно хуй его искала,
         По щеке слеза стекала.
         Вдруг присела. Нежный рот
         Из ширинки хуй берёт.
         И засасывает славно,
         Чуть. слегка качая плавно.
         Следователь вмиг вспотел.
         Видит Бог - он не хотел.
         Против воли вышло это,
         Для познания минета.
         А она его прижала,
         Всё в юристе задрожало
         И бурлящие потоки потекли в пищепротоки.
         Две недели шли допросы.
         Он худел, давая кроссы
         От "Бутырки" и назад.
         Шли дела её на лад.
         Он худел, она добрела.
         Им вертела, как хотела.
         Он доопросов снял не мало,
         А она трусы снимала.
         От допросов заводилась
         И верхом на хуй садилась,
         Или делала отсос,
         Отвечая на вопрос.
         День за днём чредою шли.
         В скорости её ебли
         Абвокат и прокурор
         И тюремный спецнадзор.
         Утром, вечером и в ночь
         Все хотели ей помочь.
         А Фелиста как могла
         Им взаимно помогала.
         Бодро делала минет
         С переходом на обед.
         Так наш суд на этот раз
         От тюрьмы Фелисту спас.
         Предложив за еблю, в дар
         Выехать под Краснодар.
         У кого-то там приятель
         Был колхозный председатель.
         Для Фелисты зтот кто-то
         У него просил работу.
         Все девицу провожали,
         Наставляли, руку жали.
         А простившись, как пижоны
         Все разъехались по жёнам.
         С шиком ехала Фелиста
         Поезд мчиться очень быстро.
         Проводник разносит чай.
         Пару раз он невзначай
         Жопы девицы коснулся,
         А на третий оглянулся,
         Взгляд на бёдрах задержал
         И к себе её прижал.
         А она сказала тихо:
         "Как Вы сразу, это лихо.
         Что у Вас здесь? Ну и ну.
         Я попозже загляну!"
         Ровно в полночь, дверь открыв,
         И её к себе впустив,
         Он под чайных ложек звон
         До утра качал вагон.
         А она под стук колёс
         Исполняла "Хайдеросс".
         Утром поезд сбавил ход.
         Вот перрон, стоит народ.
         Много солнца, небо чисто.
         Тут должна сойти Фелиста.
         Вышла, робко оглянулась
         И невольно улыбнулась.
         Ей букет суёт мужик,
         Из толпы несётся крик.
         Под оркестр отдают
         Пионеры ей салют.
         Кто-то вышел к ней вперёд,
         Нежно под руку берёт,
         И под звучный барабан
         Приглашает в шаробан.
         "Трогай!" - кучеру кричит
         И загадочно молчит.
         В миг с лица сошла улыбка.
         "Здесь какая-то ошибка.
         Объясните, эта встреча,
         Барабан, цветы и речи,
         Тот кому это - не я"
         "Что, ты, рыбонька моя.
         Из Москвы вчера как раз
         Мне прислал мой друг наказ
         Встретить пятого, в субботу
         И доставить на работу.
         Ты возглавишь конный двор."
         Это был мой прокурор.
         Он всё это объясняет,
         Сам за жопу обнимает,
         Нежно за руку берёт
         И себе на член кладёт.
         Шепчет ей: "А ну - сожми!"
         Кучеру орёт: "Нажми!"
         Эх трясучие дороги.
         "Хошь. Садись ко мне на ноги!"
         Что Фелисте объяснять.
         Та давай трусы снимать.
         Хуй достала, встала раком,
         На него насела сракой.
         И пошла работать задом,
         Помогая всем ухабам.
         Кони резвые несуться,
         Конюх чувствует - ебуться.
         И хотя мальчонка мал,
         Тоже свой хуёк достал.
         Сжал в кулак и быстро водит -
         Ебля всякого заводит.
         Конь учуял это блядство.
         Мчал сначала без оглядства.
         А потом мгновенно встал,
         Доставать свой кабель стал.
         Ржёт подлец и не идёт.
         Лошадиный член растёт.
         Как Фелиста увидала,
         Мужиков пораскидала,
         Подползла под рысака,
         Обхватила за бока,
         Пятками упёрлась к крупу
         И давай сосать залупу.
         Пыль столбом, рысак дрожит,
         Вдруг с кишки как побежит.
         Баба чуть не захлебнулась,
         Тело конское взметнулось,
         Конюх тихо заорал,
         Председатель дёру дал.
         Конь хрепит, она елду
         Конскую суёт в пизду,
         И вертиться как волчок.
         А в степи поёт сверчок.
         Час в желании своём
         Измывалась над конём.
         Племенной рысак сволился,
         Охнул и пиздой накрылся.
         А Фелиста отряхнулась
         И на станцию вернулась.
         Ночью тихо села в поезд
         И отправилась на поиск
         Новых жертв своей пизды.
         Через семь часов езды
         Где-то вышла и пропала.
         С той поры её не стало.
         Но я верю, уж она-то
         Где-то выплывет когда-то.
         И пока живём и дышим
         Мы о ней ещё услышим.



Глава первая




Старый, но довольно опрятный, катер медленно приближался к каменному причалу
Саламина. Мотор натужно взревел в последний раз и затих. Старый матрос-грек,
ничего кроме моря в своей жизни не видевший, равнодушно сплюнул в воду залива,
добросовестно кормящего его, и бросил канат встречающему. Молоденький
подручный быстро и ловко привязал канат, катер стукнулся о мрачный камень
причала, оттолкнулся -- канат натянулся как струна. Матрос бросил второй
канат. Из рубки вышел капитан, такой же старый, как и его подчиненный, так же
равнодушно скользнул взглядом по живописной панораме родного города. И
остановил взгляд на пассажирке, которая весь рейс проторчала на палубе, не
заходя в салон и не интересуясь ассортиментом их бара, как остальные
путешественники.

Она была хороша своей молодостью, сложением и загадочностью. По тому, как она
рассматривает убегающие вверх по склону кривые исторические улочки, можно было
догадаться, что она очарована неброской красотой города и острова, вдоль
берега которого они двигались более получаса. Но что еще скрывается за ее
карими большими глазами, что притаилось за внешней простотой ее одежды и
непринужденностью позы для прожженных морских волков было тайной за семью
печатями.

Матрос сбросил трап и девушка взвалила на свое с виду хрупкое плечо огромных
размеров кожаную сумку, застегнутую на молнию. Подошла к трапу, заметила
устремленные на нее взгляды пожилых потомков гордых эллинов. Улыбнулась
очаровательно и воскликнула игриво:

-- Чао!

-- Всего доброго, -- смущенно пробормотал старый капитан и отошел в сторону,
давая дорогу остальным пассажирам, выходящим из салона.

Она легко сбежала по трапу, словно не висела у нее на плече тяжелая ноша.
Ругаясь на себя последними словами, оба моряка не могли оторвать взгляда от ее
восхитительной попочки, туго обтянутой материей черных джинс.

-- Да-а! -- выговорил матрос, когда она скрылась за административным зданием.
-- Вот это персик! В самом соку! Сладкий-сладкий, -- он даже глаза закрыл
от удовольствия.

-- Вернешься домой, твоя старуха вмиг отобьет охоту к сладкому, -- вернул
его к реальности капитан.

Город жил своими повседневными заботами и не обратил ни малейшего внимания на
незваную посетительницу. Патриция не спеша шла по причалу, впитывая в себя
громкие выкрики грузчиков и торговцев, резкие запахи выгружаемой с лодок
рыбы и жареных каштанов, которыми торговали на каждом удобном пятачке. Рядом
пронзительно заревел осел, он вздрогнула от неожиданности, отшатнулась.
Рассмеялась своему испугу, весело подмигнула туповатому ушастому труженику и
свернула на узкую, мощеную булыжником улочку, круто уходящую верх по склону
горы.

Патриция спиной чувствовала пронзительные восхищенные взгляды мужчин и
усмехалась. Она знала, что вид ее тела действует на них, подобно красной
тряпки на быка. Везде одно и то же: на улицах родных Афин, и на площадях
степенного Мюнхена, в туманных переулках Лондона и на сумасшедших проспектах
Нью-Йорка ее спортивная фигура неизменно приковывает к себе внимание
представителей сильного пола. К сожалению, их интерес к ней всегда прямолинеен
и однобок. Всех волнует, что у нее между ног, а не между ушей, под
изумительными темно-каштановыми волосами, подстриженными под Мирей Матье. А в
свои девятнадцать лет Патриция свободно владела кроме родного греческого еще и
английским, почти бегло разговаривала на лающем немецком и понимала
телепередачи на французском, хотя беседовать с французом вряд ли смогла бы.
Она прекрасно знала историю своей страны и вообще историю, увлекалась немного
философией и даже пробовала сочинять стихи на кафаревусе, подобно Сапфо, Алкею
и Солону. Будучи чемпионкой колледжа по теннису, она и в аудиториях уступала
не многим студентам.

Мелькнула мысль о начавшихся занятиях в колледже, но Патриция тут же отогнала
ее. Решила, так решила, будет изучать жизнь не на лекциях, а на практике.
Правда, опыт предыдущих дней ничего нового ей не дал. Ну так еще не вечер,
зато и родную страну лучше узнает.

Она с удовольствием разглядывала маленькие домики, теснящиеся на улочке.
Почти все они были из розового или белого камня и на фоне покрытых пылью
стен резко и весело выделялись покрашенные в яркие цвета двери и оконные
рамы. Она оглянулась вниз. Разнообразные крыши домов левантийской постройки
можно было разглядывать довольно долго -- настолько разные они были сверху.
Настолько же разные, насколько стены и внешний вид с улицы у них был
одинаковый. Казалось всю индивидуальность и фантазию архитекторы вкладывали
именно в кровли. Крыши были плоские, покатые, конусовидные и куполообразные...

Но очень быстро Патриция поняла, что скорее всего напрасно сюда приехала.
Однообразный уличный гам начал утомлять ее, а до верхнего края города было еще
далеко. Она купила у пожилого грека, уныло торчащего за лотком, спелых сочных
ягод инжира, и засунув одну в рот, стала спускаться обратно к спокойному
зеленому морю.

Она искала Большую Любовь и острые ощущения. Если насчет первого Патриция уже
начала склоняться к мысли, что она доступна лишь литературным персонажам, то
с приключениями проблем не было никаких -- лишь стоит подмигнуть любому самцу
и он теряет голову. Скучно!

Патриция вновь вышла на шумную набережную и пошла к самому дальнему
пирсу, где швартовались частные прогулочные яхты и катера. Она прошла мимо
большого кафе, расположенного прямо под открытым небом. Столиков было очень
много и за всеми сидели посетители. Официантки деловито сновали с подносами,
на небольшой эстраде в глубине кафе играл ансамбль из четырех человек. Мелодия
была ей знакома с детства и Патриция на мгновение остановилась, решая,
посидеть ли за столиком или идти дальше.

Она прошла немного по каменному пирсу, осмотрелась и с облегчением поставила
рядом с парапетом тяжелую сумку, в которой находился ее гардероб на все случаи
жизни. Села на высокий парапет из такого же коричневого камня, что и весь
пирс, вынула из маленькой полукруглой сумочки на боку кулек с ягодами и
принялась их есть, осматривая суденышки, пришвартованные к причалу. На одном
из катеров заревел мотор и тут же заглох.

На палубе небольшой симпатичной яхты, что стояла третьей от Патриции, появился
стройный молодой мужчина с густыми красивыми темными волосами почти до плеч.
Он привычно ухватился рукой за один из вантов и поставил на причал плетеную
корзинку с пустыми бутылками. Проверил, как пришвартована яхта и ловким
движением взобрался на пирс. Патриция с интересом наблюдала за ним. Был он
высок и статен, в белой футболке с отложным воротничком и цифрами "32" на
груди. Голубые джинсы на нем были подвернуты до колен, и он босиком прошел
мимо девушки, не обратив на нее ровным счетом никакого внимания.

Патриция повернула голову вслед ему. Мужчина прошел по пирсу и уверенно
свернул с набережной в один из переулков -- ясно, как день, что этот маршрут
ему не в диковинку. Патриция улыбнулась и убрала пакетик с ягодами в сумочку.
Она пришла к выводу, что для очередного приключения этот яхтсмен вполне
подойдет. И решительно направилась к яхте, взвалив на плечо свою тяжелую ношу.

Ступила на шаткую палубу и схватилась за натянутый тросик. Сделала несколько
шагов по узкому проходу между надстройкой и бортиком и открыла небольшую дверь
в каюту. Ступеньки круто уходили вниз и в свете яркого солнца девушка
разглядела там две аккуратно застеленные койки и столик. На столике стояла
высокая початая бутылка белого вина с незнакомым ей названием. Каюта имела
ярковыраженный холостяцкий вид. Со стены подмигивала календарная красотка. На
столике рядом с бутылкой лежала раскрытая на середине книга пестрой мягкой
обложкой вверх. Патриция удовлетворенно присвистнула и вошла в каюту, бросив
небрежно тяжелую сумку на правую постель.

Неплохо для одинокого покорителя морей.

Патриция вытащила подушку на левой койке из-под покрывала, прислонила ее к
стенке и разлеглась на чужой кровати в вольготной позе. Она надеялась, что
хозяин яхты не заставит себя долго ждать.

Она протянула руку, взяла бутылку и отхлебнула прямо из горлышка. Вино
оказалось слабым и очень приятным. "А у него не дурной вкус," -- решила она.
На полочке над койкой лежали сигареты и зажигалка. Она протянула руку и лениво
посмотрела на сорт сигарет.

Вскоре она услышала шаги по палубе и безоблачное голубое небо, которым она
любовалась в проеме незакрытой двери заслонила фигура хозяина яхты. При виде
незванной визитерши он замер на пороге в нелепой позе, держа тяжелую корзинку
с провизией в обоих руках. Казалось, от внезапности у него пропал дар речи.

-- Привет! -- не вставая помахала незнакомка ему ручкой и фамильярно
отхлебнула из бутылки.

-- Ты что здесь делаешь? -- наконец, спросил он. Он тешил себя надеждой, что
она просто перепутала его яхту с чьей-то еще.

Патриция отметила, что по-гречески он говорит очень чисто, но едва заметный
английский акцент все-таки выдает его -- иностранец.

-- Я -- лежу, -- спокойно ответила она. -- А ты кто такой?

Он понял, что зря уповал на ее ошибку -- она явно знала, что делает.

-- Что за бредовые идеи? -- только и нашел что сказать хозяин яхты.

Она сделала еще глоток и спросила лениво:

-- А у тебя есть какие-нибудь идеи поинтересней?

-- Выкатывайся отсюда, -- резко приказал он.

Незнакомка никак не отреагировала на его негостеприимство.

Тогда он спросил примирительно: -- Что тебе здесь надо?

-- Заходи, -- пригласила она таким тоном, будто яхта принадлежала ей, а не
ему. -- Я пришла в гости. -- Она потянулась и взяла с полки пачку сигарет. --
Хочешь сигарету?

-- Это мои сигареты, -- угрюмо буркнул он.

Патриция внимательно рассматривала его внешность. Выражение лица и его реакция
на ее бесцеремонное вторжение почему-то понравились ей. Его открытое, чисто
выбритое лицо интеллектуала создавало впечатление мягкости характера. Но
волевой подбородок и жесткая складка у рта предупреждали, что он может
принимать и жесткие поступки, когда сочтет это необходимым. Лицо обрамляли
густые пушистые темно-каштановые волосы, живо напомнившие Патриции фотографии
Джоржа Харрисона времен "Белого альбома". Туго облегающая тело футболка
подчеркивала упругость и силу его тела, что служило великолепным
доказательством, что парусный спорт не уступает любой атлетике.

-- Ну и что? -- пожала она плечами в ответ на его, неуместное по ее мнению,
замечание. Она бросила пачку на место и еще отхлебнула из бутылки. Видя, что
он молчит и ждет, что она еще скажет, Патриция поставила бутылку на столик и
порывистым движением села на койке. -- Может, возьмешь меня в команду? --
нагло и весело предложила она. -- Я мало ем и койка как раз моего размера...

-- А если мне не нужны матросы-женщины? -- в тон ей ответил хозяин яхты. Он
вдруг с удивлением поймал себя на мысли, что ее наглость и напор импонируют
ему. Да и внешность у нее исключительно привлекательна.

"Впрочем, -- подумал он, -- ее наглость и святая простота как раз и базируются
на прекрасном осознании своей привлекательности, и в осведомленности, как ее
внешность действует на мужиков."

-- Не нужны и не надо. -- Патриция обиделась, не ожидая подобного приема.
Она привыкла, что мужчины, к которым она делает лишь полшажка навстречу,
сами бросаются на нее, как голодные хищники на долгожданную добычу.

Патриция встала, взяла свою сумку и вышла из каюты. Он равнодушно
посторонился, пропуская ее. Она вышла на палубу, сделала несколько шагов по
проходу к выходу и огляделась.

На соседнем судне толстый бородатый мужчина возился с такелажем.

-- Если ты не набираешь команду, -- с видом оскорбленной добродетели сказала
она, -- я поищу другую яхту. -- Она указала рукой на толстого бородача. --
Вон тот меня наверняка возьмет! Могу биться об заклад... -- Она повернулась
и, цепляясь за ванты, стала пробираться к выходу.

-- Только я предупреждаю, -- в спину ей сказал он, ставя свою корзинку с
бутылками на крышу каюты. -- Джо -- подлец.

-- Да? -- возмущенно обернулась она. -- Ну а с тобой и вообще говорить не о
чем!

-- Ну ладно, хорошо, -- уступил он, наконец. -- Сейчас трудно найти хорошего
матроса. Готовить умеешь?

-- Нет, -- глядя на него чистыми, ясными глазами ответила Патриция.

-- Я задал глупый вопрос, наверное, -- улыбнулся он ей.

-- Суди сам, -- ответила она и вновь прошла к каюте.

Он воспитанно подал ей руку и взял ее объемистую сумку. Она прошла на нос
яхты, чтобы яркое солнце не мешало наблюдать за ним. Он пожал плечами и молча
принялся за свои повседневные дела.

Он привычно проверил крепления паруса, отвязал швартовочный канат. Патриция с
интересом наблюдала за его ловкими движениями, но он ее словно не замечал.
Она тоже не спешила поинтересоваться не требуется ли ему помощь.

Яхта вышла из порта и заскользила по волнам вдоль скалистого берега, почти
лишенного растительности. Но при свете ослепительного солнца, находящегося
почти в зените, берег казался отнюдь не мрачным, а скорее даже
жизнерадостным. Безоблачное голубое небо и бьющиеся о камни лазурные волны с
белой пеной, не контрастировали с безлюдными красновато-коричневыми скалами,
а удивительным образом гармонировали, радуя глаз.

Хозяин яхты сосредоточенно управлялся со штурвалом, следя за фарватером
и не обращая никакого внимания на нового члена экипажа.

Патриция непринужденно сняла футболку, обнажив свою высокую загорелую грудь
(лифчиков она не носила принципиально), стянула джинсы, оставшись лишь в
узеньких красных плавках, и улеглась беспечно на крышу каюты, прямо перед
стоящим у руля мужчиной.

Чтобы видеть куда вести яхту, ему пришлось крутить головой, ибо холмики ее
груди заслоняли видимость. Но ни слова недовольства, ни замечания он
не выказал. Как, к огромному изумлению девушки, и какой-либо
заинтересованности ее прелестями.

Она лежала и удивлялась тому, что до сих пор не услышала от него ни единого
сексуального предложения. Даже намека или искорки интереса. Может, он
гомосексуалист? Или импотент? Или тот мужчина, которого она безуспешно ищет --
для которого секс не нечто выводящее из равновесия, а естественная
потребность?



* * *




Солнце клонилось к горизонту, а Патриция все лежала на прежнем месте --
заснула.

Он не стал ее будить. Заякорил яхту в небольшой, хорошо знакомой ему скалистой
бухточке и стал готовить снасти для подводной охоты.

Патриция открыла глаза, сквозь сон почувствовав, что равномерная качка,
убаюкавшая ее, прекратилась. Она встала и сладко потянулась, демонстрируя свое
гибкое тело, без малейшего грамма лишнего веса. Он сидел на корточках на носу
яхты и поднял с любопытством голову. Она заметила его взгляд и грациозными
движением нырнула прямо с борта в чистую манящую воду Саронического залива.

Через какое-то время он тоже нырнул -- в маске и ластах, с подводным ружьем в
руках. Патриция полагала, что он подплывет к ней, но ошиблась, он сразу ушел
на глубину. Она рассмеялась своим мыслям и с блаженством легла на спину,
отдавшись во власть ласковых волн.

Она уже вытиралась на яхте, когда он выплыл к большому камню, торчащему из
воды и гордо поднял над головой свой трофей -- наколотую на гарпун ружья
огромную кефаль. Патриция заметила его и они оба радостно рассмеялись. Солнце
утопало в бескрайней дали залива, окрасив все вокруг в ирреальные тона.

Когда совсем стемнело он принес на берег с яхты большой фонарь, корзинку с
продовольствием и занялся ужином.

Патриция с борта яхты наблюдала в темноте за разгорающимся костром. С того
момента, как яхта покинула Саламин, они не обменялись ни словом. Но почему-то
она чувствовала странную симпатию к нему, и догадывалась, что это взаимно. Она
с интересом ждала продолжения приключения и гадала, какие действия он
предпримет, не стоит ли его несколько подбодрить?

Наконец, ей наскучило торчать на яхте и она присоединилась к нему. Он
приветливо улыбнулся ей. Она уселась на прогретый за день гладкий камень и
уставилась на пляшущие, привораживающие язычки пламени.

В свете костра он приготовил на переносной коптильне свою добычу, положил
солидный кусок на тарелку, молча передал ей. Открыл штопором бутылку легкого
вина. Разлил по большим стеклянным бокалам. Они выпили, глядя друг на друга и
улыбаясь. Патриция вдруг с удивлением отметила, что слова им абсолютно не
нужны, что им и так хорошо друг с другом. Такого с ней еще никогда не было. И
готовил он превосходно, она пожалела, что рыба такая маленькая.

Он разрезал сочную дыню на десерт, передал ей дольку. Она ела и улыбалась ему
загадочно.

Он прикурил от головешки из костра и сел напротив нее.

-- У тебя, наверное, имя есть? -- наконец спросил он, улыбнувшись.

-- Барбара, -- ответила Патриция.

Ей было гораздо проще открыть первому встречному мужчине свое тело, чем
назвать настоящее имя. Ей, подобно древним кельтам, казалось, что узнав ее
подлинное имя, мужчина приобретет над ней некую таинственную власть, вырваться
из-под которой ей будет трудно, если вообще возможно.

Он с любопытством смотрел на нее. В неверном свете костра он походил на
сказочного чародея, заглядывающего ей в душу. Но уж что-что, а в душу к
себе заглянуть Патриция пока не одному мужчине не позволяла.

Она вздохнула.

-- Но какая разница как меня зовут? Все так скучно. Я должна была ехать
на работу в Мюнхен... А кому хочется работать в девятнадцать лет? Я все
послала к черту. Мой отец -- спившийся бедняк, мать -- сумасшедшая. Поэтому я
выросла без гроша и чокнутая. Расскажи мне лучше про себя.

Заметив, что он смотрит на нее задумчиво, Патриция взяла бутылку вина и
протянула ему.

-- На, выпей еще, -- предложила она, чтобы расшевелить его. -- Ну, какова же
история твоей жизни?

Ее не заботила правдоподобность собственного рассказа, но интересовало, что
скажет он: соврет, как все мужики, увидевшие предмет для соблазнения, или
будет искренен?

-- Меня зовут Том, -- наконец сказал он, глядя ей в глаза. -- Мне двадцать
восемь лет. Живу сейчас в Пирее у своего друга. Я иностранный корреспондент,
работаю на агентство "Рейтер", но в основном трачу время у себя на яхте и ни
черта не делаю. -- Он чуть стеснительно улыбнулся, не зная что еще о себе
рассказать. -- Отец мой в расцвете сил, мать вполне нормальная...

-- А сколько у тебя девушек? -- заинтересованно подалась вперед Патриция.

Том улыбнулся.

-- В данный момент -- ни одной.

-- А сколько у тебя их было?

Он рассмеялся.

-- У меня плохо со статистикой, -- попытался увернуться он от ответа.

-- Ну, приблизительно, -- продолжала допытываться она.

-- Зачем тебе это нужно знать?

-- Мне всегда нужно знать что к чему. Ты что хочешь сказать, что никогда
не спал ни с одной девушкой?

-- Тебе интересно знать не голубой ли я? -- вновь рассмеялся Том.

-- Да, -- серьезно подтвердила Патриция.

-- Извини, но это не так, -- разочаровал он ее.

-- А ты что, любишь одиночество?

-- В общем, да, -- весело произнес Том.

-- Значит ты, все-таки, немножко голубоватый.

-- А ты случайно не лесбиянка? -- той же монетой отплатил он, но Патриция
ничуть не смутилась.

-- Я не знаю, -- честно ответила она. -- Вообще я не знаю чем плохо быть
лесбиянкой. Это ничуть не хуже, чем многое другое. -- Она подставила свой
бокал и он налил ей еще вина. Она продекламировала:




-- Мне сердце страсть крушит;

Чары томят

Киприды нежной.



И добавила:

-- Лесбиянки гораздо приятнее многих мужчин. Как я замечала...

-- Благодарю, -- иронично вставил он.

-- Ты даже не почувствовал себя польщенным, -- сказала она. -- По-твоему,
это не комплимент?

Он неопределенно хмыкнул, гадая чем же кончится этот странный вечер с этой
непонятной ему девушкой. Кто она? Ветренница, лезущая в постель к первому
встречному, или пытливая искательница смысла жизни, наизусть цитирующая
древнюю классику?

-- Дашь затянуться? -- неожиданно попросила Патриция.

Том протянул ей свою сигарету фильтром к ней, не выпуская окурок из руки. Она
нагнулась к нему и затянулась.

Откинулась спиной на камень.

-- А тебе иногда не одиноко? -- спросила она. -- Не скучно, когда ты один?

-- Но сейчас я совсем не один, -- улыбнулся Том.

И порадовался, что он с ней. Она все больше привлекала его своим
нестандартным, как ему казалось, поведением. Она не прикрывалась лицемерием
скромницы, но и не была вульгарно-навязчива, как уличные проститутки.

-- И на том спасибо, -- почти обиделась она.

Вместо ответа он мягко положил свою сильную руку на ее изящное запястье, не
ведавшего грубого физического труда. Удивительное тепло разлилось по телу
девушки от этого прикосновения.

Они встали. И посмотрели друг другу в глаза. Ночную тишину нарушали лишь
доносящееся со всех сторон пение цикад, пощелкивание костра и негромкий шум
бьющихся о скалистый берег волн.

-- Поздно уже, -- сказал Том, чтобы прервать затянувшееся молчание.

-- Да, наверное, -- подтвердила она задумчиво. Неосознанное еще до конца
чувство заставляло сердце биться быстрее, чем обычно. Но она не хотела
дразнить его, поторапливая события -- ибо он был не такой, как все прочие,
встречавшиеся на ее пути, мужчины.

Том видел, что в ее поведении что-то едва заметно изменилось. Но что именно и
чем это вызвано понять не мог. Чтобы не думать об этом, он быстро собрал в
корзину посуду и затушил костер.

Они пошли к яхте, он освещал фонарем путь среди камней.

-- Осторожней! -- сказал Том. -- Палуба скользкая. Барбара!

Она взошла на яхту и задумчиво пошла на корму, не оглядываясь.

-- Барбара! -- снова окликнул он ее. -- Барбара, я с тобой разговариваю!

Патриция обернулась.

-- Ты меня зовешь? -- удивленно спросила она.

-- Конечно тебя, а кого же еще?

-- А кто тебе сказал, что меня зовут Барбара?

-- Ты сама сказала... -- растерялся Том.

-- Подумаешь! Мало ли какое имя я назвала?!

Она вдруг поняла, что случайно встретив его, не считает его случайным в своей
жизни. Хотя еще совсем не знает его. Ей показалось, что именно ради этой
встречи она и затеяла свое сумасшедшее путешествие. Но разве можно быть в
чем-либо уверенным? Мало ли что кажется! Однако ей захотелось сказать ему
свое имя и она не стала противиться собственному желанию:

-- Меня зовут Патриция. Ты наверное думаешь, что я пьяная?

-- Нет, нисколько, -- серьезно ответил он.

-- По-твоему, я сумасшедшая? -- спросила она, стоя на том же месте у
кормы яхты. И стала снимать свою футболку.

-- Чуть-чуть, -- ответил Том на ее предположение.

-- Вопрос: могут ли объединиться отшельник и сумасшедшая вместе? --
игриво-зазывающе сказала она.

Том окинул взглядом ее залитый лунным светом обнаженный торс.

-- Наверно, -- предположил он.

-- Хочешь проверить? -- улыбнулась она и юркнула мимо него в каюту.

Том стал не спеша расстегивать пуговицы на рубашке, чувствуя, как в нем все
больше тает предубеждение против нее и возрастает страстное желание. Наверное,
она колдунья.

Он вошел в каюту, держа рубашку и брюки в руках, прикрывая свои детородные
органы -- в отличие от нее, он стеснялся.

Патриция лежала нагая под одеялом. Он спустился на несколько ступенек и закрыл
дверь в каюту. Лег на соседнюю койку, накинул одеяло и повернулся к ней,
заложив руку за голову.

Она тоже молча повернулась к нему, подперев голову рукой, ненавязчиво
постаравшись, чтобы великолепную грудь ее не закрывало одеяло. Из под белой
материи Тома кокетливо дразнил большой овал персикового цвета.

-- Ты знаешь, -- задумчиво сказала она. -- Ты совершенно необыкновенный!
Ты всегда плаваешь один на своей яхте?

-- Сейчас у меня прекрасная команда, -- счастливо улыбаясь, ответил он.

-- А что ты делаешь по ночам?

-- Обычно сплю, -- просто ответил Том, наслаждаясь зрелищем ее обнаженной
груди. -- Сперва читаю, пока не усну, а потом сплю.

Выпитое вино приятно туманило ему голову, а близкое присутствие абсолютно
ему непонятной, но от этого не менее желанной девушки, заставляло напрягаться
судорожно мускулы и биться быстрее сердце. Но он не торопился овладеть ею как
можно скорее. Само ощущение приближающегося наслаждения было для него не
менее сладостно -- он как истинный гурман растягивал удовольствие. И где-то
краем сознания он понимал, что взаимная симпатия, словно освещающая каюту
волшебным сиянием, может улетучиться бесследно от одного поспешного,
неверного слова или жеста.

-- А у тебя здесь комаров нет? -- пошутила Патриция. -- Москитов?

-- Нет, -- глупо улыбаясь ответил он.

-- Надеюсь, ты не обманываешь, -- сказала она. -- А ты не хочешь меня
поцеловать? -- Безумные чертики появились в ее черных глазах, бросая ему
дерзкий вызов. -- Пожелать спокойной ночи?

-- Это ты должна сделать, -- улыбнулся Том.

-- Я никогда не разговариваю с мужчинами в постели. -- Патриция томно
потянулась в постели, коснувшись ладошками стенки каюты. Одеяло сползло на
середину плоского живота, два холмика груди соблазнительно шевельнулись от
ее движения.

-- Мне кажется, женщины -- специалисты в этом деле, -- сказал он, садясь на
своей постели и прикрывая одеялом нижнюю часть тела.

-- Тебе лучше знать, -- ответила Патриция и они оба рассмеялись.

Он встал с койки, присел к ней на краешек постели, провел своей сильной,
шершавой ладонью по ее щеке -- не спеша и ласково. Это невинное прикосновение
вызвало у Патриции целую бурю доселе неведомых эмоций.

Она, в охватившем ее внезапно порыве, потянулась к нему сочными
губами, закрыв в волнении глаза. Том поддержал ее левой рукой за плечи,
ощущая ее трепетную беззащитность, и нашел своими губами ее ищущий рот. Провел
языком по губам ее, чувствуя, как она все больше приникает к нему, что в ней
рушится какая-то неведомая стена, не позволявшая ей довериться ему не только
телом, но и чувствами. Он правой рукой нежно провел по точеному плечу
девушки, нащупал маленькую ямочку почти у самой шеи.

Она присела на постели, отвечая на его страстный поцелуй, и обхватила жадно
руками его за шею. Она еще контролировала свои поступки, но с восхищением
понимала, что разум уступает место чувствам -- такого с ней еще никогда не
было, ни с одним мужчиной. Ей хотелось закричать от восторга, но лишь
тихий сладкий стон сорвался с ее алых губ.

Лишь эфемерная преграда одеяла разделала их горячие, охваченные
возбуждением тела, но они не торопились убрать ее, наслаждаясь первыми
робкими ласками, лишь знакомясь друг с другом на ощупь.

Он оторвался от ее сладких губ, переводя дыхание:

-- Патриция! -- с восхищением сказал Том.

Она откинулась на подушку, подставляя обнаженное тело свое его жадным
взглядам, и улыбнулась.

Он медленно коснулся пальцами ее щеки. Патриция закрыла глаза.

Том провел ладонью про ее щеке, спустился на шею, где под пальцами ощутил
стремительное биение сердца, отдававшееся по всем венам. Он опустил руку еще
ниже и ладонь его наполнилась мягкой и упругой плотью ее левой груди. Он
обхватил ладонью податливый холмик, наклонился над покорным его ласкам телом
и коснулся легонько губами правого соска. Обвел его языком, с восторгом ощущая
как пуговка соска твердеет и набухает, как дрожь охватывает все ее тело.

Патриция взяла его за плечи и притянула к себе. Том сам не заметил, как
оказался лежащим у стены на узкой кровати, покрывая жаркими поцелуями ее лицо,
шею, плечи. Ее тихие стоны восхищали его сейчас больше любой, самой
талантливой симфонии. Запах ее волос кружил голову. Он провел рукой по крутой
линии ее бедра и поразился этому чуду природы -- женскому телу. Он чувствовал,
что каждая ее клеточка, каждая волосинка ее стремится к нему, и он хотел
одарить своей щедрой лаской ее всю -- от маленьких пальчиков ног до чуть
покрасневших, изящной формы мочек ушей.

Патриция стонала от страсти, удивляясь, почему ей так хорошо, почему вызывает
такое восхитительное наслаждение этот сильный, немногословный мужчина, которого
еще вчера она не знала, и даже не подозревала о его существовании. Может
потому, что он не набрасывался на нее, как проголодавшийся хищник, а
завоевывал миллиметр за миллиметром, как берет башню за башней сопротивляющуюся
неприступную крепость талантливый полководец, понимающий, что элементарным
навалом цели не добьешься. Он приручал ее тело, и каждая ее клеточка отвечала
ему взаимностью.

Том вдруг с ужасом подумал, что ведь мог ее никогда и не встретить,
пройти мимо...

То же самое промелькнуло и в голове Патриции, но новые его ласки вызвали новые
восхитительные чувства. Да здравствует Его Величество Случай, -- мысленно
воскликнула девушка, и растворилась в поглотившем ее наслаждении.

-- Патриция! -- в это слово он вложил весь спектр чувств, нахлынувших на
него, как чародейское наваждение. -- Патриция!

Вместо ответа она снова простонала сладко, поймала нетерпеливо руку его,
дарящую необычное ощущение ее телу, и повлекла ее к пылающему жару
интимному месту своему, где ласка его сейчас требовалась больше всего.

Он очень осторожно, даже робко, коснулся бугорка венеры, проведя тыльной
стороной ладони, по жесткой лужайке волос и повел руку дальше -- меж
широко раздвинутых в ожидании стройных длинных ног. Губы его снова нашли ее
рот, она выгнулась дугой, почувствовав, как его сильные пальцы ласково
раздвигают потаенные губы ее. Он нащупал скрывающийся в складках кожи
маленький чувствительный бугорок и очень нежно обвел его пальцем. Даже
страстный поцелуй не смог сдержать ее громкого стона, идущего из самой
глубины груди. Изо всей силы она прижала его к себе.

-- Патриция! -- вновь вырвалось у него. Пальцы его наслаждались жаркой
влажностью ее.

Порывистым движением она сбросила на пол ненужное сейчас одеяло. Он поцеловал
ее нежно в губы, потом в левый персиковый овал груди, затем в правый, покрыл
поцелуями ее живот и бедро. Его неудержимо влек к себе маленький зверек,
пульсирующий под лаской его пальцев. Наконец он добрался до него и посмотрел
на влажные складки потаенного входа в лоно ее, любуясь открывшимся зрелищем.

В этот момент набежавшая шальная волна резко качнула яхту и он уткнулся губами
в складки ее естества. Патриция руками прижала к ним его голову как можно
сильнее. Рука его ни на секунду не прекращала наслаждаться ее молодым плотным
телом.

Она не могла больше ждать. Она страстно желала его, краем сознания
поражаясь тому факту, что она впервые сама жаждет мужчину. Она знала, что
должно сейчас произойти, но никогда еще это не доставляло ей удовольствия.
Она боялась разочароваться и сейчас, но ей было так хорошо, что
даже ограничься Том одной лаской, она все равно не осталась бы в обиде.

Но он хотел принадлежать ей целиком. Или обладать ею всей -- для него это
было сейчас одно и то же. Брать, отдавая -- только в этом он видел высший
уровень и смысл наслаждения.

Тяжелое прикосновение его сильной обветренной груди, покрытой редким жестким
волосом к нежным, не знающим стягивающей материи бюстгальтера,
холмикам груди восхитили ее. Ночь встретилась с сиянием дня, вода слилась
с пламенем, горячий южный темперамент соединился с северной нежностью.

Он вошел в нее и она почувствовала неведомое прежде внеземное блаженство. Он
был сейчас героем ее жизни, она хотела отдать ему себя всю. И бедра ее
непроизвольно задвигались в такт его движениям, в голове звучала
фантастическая мелодия. Она открыла на мгновение глаза, но увидела только его
лицо, на котором отражалось счастье от близости с нею. Контуры каюты размылись
и отошли куда-то за край раздвинувшегося горизонта -- сейчас для нее
существовал только он. Пальцы ее бегали по спине Тома, ощупывая каждую
неровность его тела.

Жар его страсти захватил Патрицию, закружил в фантасмагоричном круговороте,
темп движения доводил ее до исступления, с губ ее срывался почти звериный
полустон-полурык. Кроме этого темпа она уже ничего не могла ощущать,
обжигающая волна накрыла ее с головой -- поистине воплощение наивысшего
блаженства, и оно стоит того, чтобы его искать так долго...

-- Патриция! -- выдохнул он, не в силах сдержать свои чувства. --
Патриция!!!

Обжигающая струя страсти ударила внутри ее и она испытала восхитительный миг
концентрации всех мыслимых наслаждений. Переливающие колдовскими цветами залпы
заслонили от ее взора весь мир. Она закричала от счастья и непроизвольно ее
ногти вонзились ему в спину, царапая до крови. Но ни она, ни он даже не
заметили этого. Цветные вспышки пред ее глазами стали рассеиваться, она с
трудом приоткрыла глаза и сквозь волшебное зарево проступили добрая улыбка и
его бездонно глубокие глаза.

-- Патриция! -- снова повторил он и рухнул рядом с ней на узкой койке.

Она почувствовала, как по ноге ее потекла из лона горячая липкая струйка, и
это подействовало на нее, как ледяной душ, мгновенно вырвав из мира чудесных
иллюзий в обрыдлую повседневность. Сейчас он превратится в бездушный куль
расслабленных мускулов и заснет, удовлетворенный, как обычно поступали ее
предыдущие любовники. Он вытянул из нее все соки, больше ему ничего от
нее не нужно. Он такой же бездушный, как все мужики!

И с удивлением услышала, как он прошептал ей на ухо все то же слово, которое
каждый раз произносил по разному, вкладывая каждый раз в это слово столько,
сколько не скажешь продолжительной речью:

-- Патриция!

Она почувствовала на своем животе возвращающую к счастью ласку его сильной
руки, его губы вновь жадно искали ее рот, и досада, внезапно охватившая
девушку, испарилась мгновенно, не оставив по себе малейших воспоминаний. Она
поразилась, какими разными и удивительными могут быть поцелуи, которым раньше
она не придавала никакого значения. Она успела подумать, что он открыл ей
совершенно новый огромной мир, но очередная волна его ласк, снова ввергла ее в
негу наслаждения, и она перестала думать вообще о чем-либо. Ей просто было
неимоверно здорово. Словно не в спартанской обстановки тесной каюты на узкой
койке находились они, а на бескрайнем облаке волшебной страны, предназначенной
для них одних.

И вновь его прикосновения заставляли ее дрожать, и вновь его голос, заставлял
тело напрягаться, а ноги непроизвольно раздвигаться в ожидании его. И он не
обманывал ее ожиданий.

Патриция уже не понимала -- спит ли она и грезит, или все это происходит
наяву, превосходя самые дерзкие ее вожделенные мечты.

И лишь когда он окончательно выбился из сил и заснул на ее плече, она стала
тихонько всплывать на поверхность реальности из пучин сладострастия.

Патриция окинула затуманенным взором обстановку каюты. Под потолком ровно
светила лампочка -- молчаливая свидетельница восхитительного слияния двух
тел, на полу валялись скрученные жгутом простыни.

Все тело ее горело огнем, груди не хватало воздуха.

Она встала. Том открыл глаза и улыбнулся ей. Патриция склонилась над ним и
поцеловала в щеку. Он снова закрыл глаза.

Она взяла с полочки сигареты и нагая вышла на палубу, под освежающее
дуновение слабого морского ветерка. И пораженно увидела, что солнце
в очередной раз рождается из черной дали моря, окрашивая все в чарующие
волшебные тона. Ранняя чайка кружила над водой неподалеку, нарушая тишину
утра неприятными пронзительными криками.

Патриция села и закурила, пытаясь разобраться в своих чувствах. Свежий
воздух и терпкий дым сигареты успокоили ее, и она поняла, что цель ее
безумной экспедиции достигнута так быстро. Она думала о мире гораздо хуже.

Она отшвырнула окурок в бессловесные воды залива и вошла в каюту. Том спал
безмятежно, чем-то очень напоминая ребенка, густые волосы упали на глаза, рот
был приоткрыт. Патриция укрыла его заботливо одеялом и провела ладонью по его
плечу.

Затем достала из своей дорожной сумки небольшой переносной магнитофон и
снова вышла на свежий воздух. Смотала кассету на начало, закурила еще одну
сигарету и нажала на клавишу воспроизведения. Из динамика послышался е голос:

-- Итак, я решила. Не знаю правильно или нет, но я решила. Я хочу узнать
жизнь сама. И для этого мне не нужно было ехать в Мюнхен...
ГЛАВА ВТОРАЯ. ПЕРВАЯ РЕТРОСПЕКЦИЯ.




Молодая служанка-негритянка в белоснежной полупрозрачной блузке, под которой
просвечивал старомодный бюстгальтер, и длинной черной юбке, совершенно сбилась
с ног, по всему дому разыскивая Патрицию. Внизу у лестницы, аккуратно стояли
собранные вещи Патриции -- вместительная кожаная коричневая сумка и чемодан
совершенно чудовищных размеров.

-- Патриция! -- служанка взбежала вверх по лестнице и нервно распахнула дверь
в комнату девушки. -- Патриция! Где же ты! Нас уже ждут целый час! -- в
голосе негритянки звучали нотки отчаяния -- она всегда все принимала
близко к сердцу. -- Самолет улетает! Патриция!

Она спустилась и прошла в светлую столовую, где ее хозяева угощали изысканным
завтраком важного гостя. Сидящие за столом вопросительно посмотрели на нее.
Служанка виновато развела руками и бросилась на дальнейшие поиски Патриции.

Отец Патриции тяжко вздохнул и посмотрел на наручные часы. Он сидел в строгого
покроя черном костюме и накрахмаленной белой рубашке. Узел галстука,
прихваченного бриллиантовой заколкой, был слегка ослаблен. Кофе перед ним
давно остыл -- он его едва попробовал. Был глава семейства уже пожилым,
седовласым, представительным мужчиной, который несмотря на возраст не потерял
деловой активности и являлся исполнительным директором греческого филиала
крупной транснациональной кампании.

-- Уже половина второго! -- с раздражением сказал он. -- У меня в два сорок
пять совещание! -- Он строго посмотрел на жену, словно она виновата: -- Где
девочка?

Мать Патриции выглядела значительно моложе своего супруга и тщательно
ухаживала за своей внешностью, чтобы не отпугивать молодых поклонников. Она
внимательно следила за европейской модой и всегда за ней поспевала, что
подчеркивал ладно сидящий на ней белый брючный костюм, под пиджаком виднелся
элегантный сиреневый бадлон, на шее красовалась кокетливая пестрая косынка.

-- Не знаю, -- раздраженно ответила она, нервно сжимая в кулаке салфетку, и
оглянулась в сторону дверей. -- Я опаздываю к парикмахеру. Ох уж эта Патриция!
Хоть сегодня-то она могла бы не опаздывать!

-- А почему вы ее отсылаете именно сегодня? -- вежливо поинтересовался гость.

Хозяйка дома виновато улыбнулась ему -- вот, вынуждены при желанном госте
решать семейные неурядицы. Она имела на гостя виды не только в его
профессиональной пригодности, поэтому и пригласила его на завтрак, хотя
вполне могла решить все вопросы в его конторе. Опытный юрист прекрасно
понимал это, и вел себя соответствующим образом. Хотя костюм его и отличался
неброской строгостью, всем своим поведением за столом он подчеркивал, что он
еще и элегантный кавалер. Было ему около сорока, но здоровый образ жизни и
ежедневные занятия гимнастикой делали свое дело -- он казался мужчиной хоть
куда, а элегантной формы очки придавали ему очень интеллигентный вид.

-- Кончились каникулы, -- пояснил гостю отец Патриции. -- Она должна вернуться
в колледж в Мюнхене.

-- Патриция, Патриция! -- сбилась с ног служанка-негритянка, она вновь вбежала
в столовую: -- Я даже не знаю где ее искать!

-- Посмотри в бассейне, Дэниел, -- посоветовал хозяин дома и пригладил свои
густые, седые с желтизной волосы. Эта история начинала утомлять его и он с
облегчением подумал, что каникулы у дочки не бесконечны, и что завтра
размеренный уклад его дома ничто не нарушит.

Из просторной столовой одна дверь выходила в сад, где в метре от дома,
зажатый с трех сторон раскидистыми кипарисами, размещался уютный небольшой
бассейн, отделанный мраморными плитами. Служанка выскочила к поребрику и у нее
как камень с души свалился -- в бассейне радовалась жизни потерявшаяся
Патриция, которую ничуть не заботил предстоящий отъезд.

Девушка совершенно обнаженная плавала в голубовато-зеленой прозрачной воде
бассейна.

-- Патриция! -- с укором в голосе закричала негритянка. -- Вы опоздаете на
самолет! Скорее! Ваши вещи я уже подготовила...

Патриция не особо-то обратила на ее высказывание внимание.

-- Ну, Патриция! Быстрее же! -- переживая, воскликнула служанка.

Девушка вняла наконец ее увещеваниям и подплыла к поребрику. Вылезла из
бассейна и взяла большое полотенце. Вытерла не спеша волосы, обернула талию
полотенцем и безмятежно вошла в столовую.

-- Доброе утро всем, -- сказала Патриция, не обратив на гостя ни малейшего
внимания.

Гость откровенно уставился на ее обнаженную великолепную грудь по которой
стекали редкие струйки воды.

-- Патриция! -- с осуждением сказала мать, отложив салфетку.

-- А что? Что-нибудь не так? -- удивилась девушка и прикрыла полотенцем
грудь, обнажив низ живота и стройные ноги.

Гость чуть не поперхнулся своим кофе.

Девушка подошла к столу и поцеловала отца в щеку:

-- Здравствуй, папа.

Она обошла стол и чмокнула в щеку мать:

-- Здравствуй, мама.

Присутствие элегантного гостя она проигнорировала -- словно больше за столом
никого не было. Зато он не мог оторвать от нее похотливого взгляда и девушка
это прекрасно знала.

Отец встал и стал выпроваживать ее к дверям:

-- Какой срам! -- воскликнул он. -- Постыдилась бы!

-- Чего? -- притворно удивилась Патриция.

-- Извините, -- обратилась мать к гостю.-- Надеюсь, вы нас простите?

-- Да что вы, -- вежливо ответил гость. -- Она само очарование.

Отец вывел Патрицию в коридор, плотно притворил дверь и полез во внутренний
карман пиджака.

-- Это билет в Мюнхен, первый класс, -- сказал он и отдал конверт дочери. -- А
это тебе кое-что для поддержания боевого духа, -- и он сунул ей солидную пачку
денег. -- Но на твоем месте, -- добавил отец, потупив взгляд, -- я бы ничего
не рассказывал маме.

-- Пусть это будет наш маленький секрет, -- сказала Патриция и с
благодарностью поцеловала отца. -- Спасибо, папа.

-- Ну ладно, работай и проводи время, как следует. -- Напутствовал ее отец и
снова посмотрел на часы. -- Я бы с удовольствием проводил тебя в аэропорт, но
я опаздываю. -- Он поцеловал дочь в щеку.-- Счастливого пути.

Отец вернулся в столовую, чтобы попрощаться с гостем.

Патриция подошла к лестнице, взяла огромных размеров чемодан и кожаную
коричневую сумку. Сгибаясь от непомерной тяжести, потащила их наверх, в свою
комнату.

Там, надев футболку в тонкую горизонтальную полоску и розовые трусики, она
вытряхнула все вещи, заботливо уложенные служанкой, и стала складывать то,
что считала нужным сама в свою просторную сумку. Сама мысль о том, что
придется таскаться с чемоданом ужасала ее.

-- Патриция! -- в комнату вошла мать и девушка встала.

Мать нежно обняла дочь и несколько раз поцеловала.

-- Да я всего лишь в Мюнхен улетаю, -- удивленная подобным проявлением
материнских чувств, сказала Патриция.

-- Да, но ты одна едешь! -- вздохнула мать. -- Ты уверена, что все будет
хорошо?

-- Да все будет в полном порядке, -- успокоила Патриция мать лишь бы
отвязаться.

-- Тебе нужны деньги, -- мать протянула ей толстую пачку банкнот. -- Только
папе не рассказывай, договорились?

-- Договорились, -- весело согласилась Патриция.

Мать еще раз поцеловала ее.

-- Патриция, ты знаешь -- я на тебя надеюсь. Веди себя хорошо. -- Она
посмотрела на часы. -- Я опаздываю в парикмахерскую, -- сказала она и
двинулась к дверям. -- И обязательно напиши отцу, когда приедешь! Пока!

-- Пока, -- послала девушка воздушный поцелуй и вновь повернулась к
распотрошенной сумке.

Наконец она собралась, надела джинсы, кроссовки и красную дорожную куртку,
вскинула на плечо сумку и направилась к двери. Остановилась, подумала, взяла с
туалетного столика и положила в сумку переносной магнитофон с кассетами.

Роскошный автомобиль отвез ее в аэропорт Эленикон. Шофер остановил автомобиль
возле входа в зал регистрация, вышел из кабины, открыл дверцу. Патриция
вылезла, таща за собой огромную сумку. Шофер хотел взять поклажу, но
девушка сказала ему:

-- Спасибо, езжай домой. Я дальше сама.

Шофер пожал плечами, но перечить не стал.

Патриция уверенно вошла в здание аэропорта.

В джинсах и любимой футболке в полосочку, в красной дорожной куртке на молнии,
с огромной надписью во всю грудь "Coca-Cola" и отложным большим белым
воротничком, она шла к стойке регистрации, привычно отмечая, что проходящие
мимо мужчины задерживают на ней долгий, внимательный взгляд, прожигающий ее
одежду, словно рентгеновские лучи.

У регистрационной стойки стояла молодая пара. Белокурая девушка, в слезах
прижимаясь к груди своего возлюбленного, воскликнула:

-- Я не хочу, не хочу уезжать без тебя!

-- Я приеду к тебе в Мюнхен, дорогая, как только соберу денег, --
успокаивал он ее.

Патриция похлопала по плечу черноволосого молодого человека. Они оба
обернулись и вопросительно уставились на нее.

-- Как вас зовут? -- улыбаясь, спросила Патриция.

-- А зачем вам нужно? -- недоверчиво проговорил парень.

-- Пожалуйста, ответьте, -- мягко, но настойчиво попросила Патриция.

-- Робус Ромунус, -- нерешительно ответил парень

-- Робус Ромунус? -- переспросила Патриция.

Парень утвердительно кивнул.

Патриция уверенно подошла к регистрации и положила на стойку свой билет.

-- Пожалуйста, переоформите этот билет на мистера Робуса Ромунуса, --
попросила она служащую аэропорта.

-- Хорошо, -- равнодушно ответила та и взяла билет.

Патриция на листке бумаги написала текст телеграммы родителям и свой адрес.

Молодые люди непонимающе смотрели на действия незнакомой им девушки.

-- Так вы хотите полететь вместе в Мюнхен? -- улыбаясь, спросила их Патриция.

-- Да, конечно, -- ответил опешивший молодой человек. -- Но я без денег, я
не могу себе этого позволить...

-- Прекрасно, -- заявила Патриция. -- Теперь вы при деньгах.

-- Не понимаю, -- сказал парень.

Патриция обратилась к девушке:

-- Пожалуйста, когда прилетите в Мюнхен, пошлите телеграмму. Это для моих
родителей, чтобы они не волновались.

Молодая женщина поняла наконец, что Патриция не разыгрывает их и от счастья
бросилась целовать своего парня.

-- Обязательно, -- сказал тот, чувствуя себя несколько неловко, и беря из рук
Патриции бумагу с запиской и билет.

-- Спасибо, -- воскликнула блондинка.

Они вновь на радостях поцеловались, но тут же посмотрели на незнакомку,
чтобы еще раз поблагодарить благодетельницу.

Но Патриция уже шла по огромному залу к выходу из аэропорта.

Проблема с поездкой в Мюнхен была благополучно решена.



* * *




Патриция, держа ремень большой сумки через плечо, вышла из здания аэропорта и
стала оглядываться, решая, что же ей теперь делать. Сняла с плеча ношу,
поставила на тротуар. Открыла маленькую круглую сумочку, вынула пачку сигарет,
не спеша закурила. Торопиться некуда.

Хорошо одетый мужчина лет сорока, импозантной внешности, вылез из только что
остановившейся неподалеку от Патриции машины, обошел автомобиль и открыл
дверцу, подавая руку некрасивой, начинающей седеть женщине в мешковатом
зеленом костюме и в больших старомодных очках. Они поцеловались на прощанье,
она что-то сказала, он поцеловал ей нежно руку. Она направилась к стеклянным
дверям аэропорта, мужчина послал ей воздушный поцелуй и вернулся к автомобилю.

Патриция усмехнулась при виде этой трогательной сцены.

Женщина повернулась и тоже послала ему воздушный поцелуй. Он с любовью помахал
ей рукой и сел в автомобиль, предварительно убедившись, что она скрылась в
здании аэропорта.

Патриция, равнодушно повернулась в другую сторону.

Автомобиль с импозантным мужчиной остановился возле нее.

-- Хэлло, -- сказал мужчина, опустив стекло. -- Могу ли я что-нибудь для вас
сделать? -- опытно улыбнулся он.

-- Нет, спасибо, -- ответила Патриция.

-- Вы американка? -- поинтересовался он.

-- Нет, китаянка, -- съязвила Патриция.

Он рассмеялся.

-- Насколько я понимаю, вы ждете автобус? -- не унимался он.

-- Совсем нет, -- заявила Патриция и потянулась на носках, якобы высматривая
нет ли автобуса на подходе.

-- Я сейчас возвращаюсь в Афины... -- начал он.

Патриция сделала вид, что заинтересовалась и шагнула к автомобилю.

-- А куда именно? -- спросила она.

-- Куда вы скажете, -- последовал немедленный ответ. -- Надеюсь, вы видели
Афины и пригороды...

-- Их все видели, -- оборвала она. -- Невероятно скучно.

-- Тогда, может быть, поедем ко мне? Мы с вами выпьем!

Патриция улыбнулась и бросила сигарету.

-- Это прекрасно, -- сказала она и нагнулась за сумкой.

Патриция ни на секунду не обольщалась насчет сего достойного джентльмена --
от нее ему требовалась отнюдь не беседа на отвлеченные темы.

Выпрямившись, она заметила, что из здания аэропорта выбежала женщина в
зеленом костюме, которую только что проводил мужчина.

Но сообщать неверному супругу об этом немаловажном факте она не стала, села в
автомобиль и улыбнулась соблазнителю радушно. И еще раз обернулась -- женщина
тоже заметила, что Патриция села в автомобиль ее мужа и от удивления открыла
рот. Вид у нее был чрезвычайно глупый -- отметила Патриция и захлопнула
дверцу автомобиля.

-- У меня сегодня случайно выпал свободный день, -- продолжил партию
элегантного соблазнителя мужчина и тронул автомобиль с места. -- Так уж
получилось, что я только что проводил своего шефа в Мадрид...

-- Как удачно, -- улыбнулась Патриция и вновь обернулась.

Женщина бежала за автомобилем.

Но мужчина не смотрел назад, он радовался удачно пойманной золотой рыбке,
понимая, что еще надо постараться, чтобы она не сорвалась с пока еще
ненадежного крючка.

Машина вывернула на дорогу, ведущую на главное шоссе. В зеркальце
заднего обзора Патриция видела, как потерявшая надежду остановить автомобиль
супруга обманутая жена, видно опоздавшая на самолет, суматошно пытается
поймать такси. Патриция довольно откинулась на мягком сиденье и улыбнулась
мужчине.

Он вел автомобиль умело и уверенно -- почти на предельных скоростях. До его
особняка в фешенебельном районе на противоположной от аэропорта
стороне Афин было довольно далеко, и соблазнитель опасался, что чем дольше
путь, тем больше шансов, что жертва передумает и попросит высадить ее
где-нибудь.

"Хотя почему "жертва"?" -- поразился он ходу собственных мыслей. У него
наверняка достанет такта и умения, чтоб она не ушла обиженной.

Так удачно начавшееся приключение в первый же час долгожданной свободы
привели его в великолепное состояние духа. Он еще раз бросил восторженный
взгляд на сидящую рядом девушку и, от переполнявших его чувств, несколько
фальшиво замычал фривольный мотивчик. Перехватив боковым зрением ее удивленный
взгляд, он смутился и замолчал. Решил загладить свою промашку, спросил:

-- Вы любите музыку? У меня дома большая коллекция пластинок -- на все вкусы.

-- Мы едем слушать музыку? -- деланно изумилась она. И добавила без малейшего
стеснения: -- А я-то думала, что мы будем заниматься любовью.

Он сглотнул накативший ком, смутился окончательно и пробормотал:

-- Да... Конечно... Это я так...

"Она что, с луны свалилась такая? -- подумал он с некоторым раздражением и
вновь на мгновение оторвался от дороги, чтобы еще раз оценить ее внешность.
Она завлекающим жестом расстегнула молнию на красной куртке и,
полуобернувшись к нему, чуть подалась, выпятив стянутые тонкой футболкой холмы
возбуждающей груди. Он чуть не застонал от предвкушения. -- Впрочем, мне с ней
в церковь не ходить, а тело у нее, как у Афродиты!" -- решил он и ловко
вписался в поворот, обогнав медлительный грузовик.

Наконец автомобиль подкатил к его тихой зеленой улочке. Автомобиль нырнул в
нее, миновал несколько роскошных вилл и остановился около высоких чугунных
ворот. Мужчина вышел, чтобы открыть их.

Патриция осмотрелась. По обеим сторонам улицы тянулись высокие заборы из
солидного, чуть сероватого камня. Метров через семь от ворот улица делала
резкий поворот, и что там было впереди оставалось загадкой. Она посмотрела
на старинного литья ворота. Аккуратно выложенная булыжником аллейка за
воротами тоже сворачивала в отдалении и плотная стена зелени по обе
стороны скрывала от нескромных взглядов дом. Девушка скучая достала сигарету
и закурила. Вряд ли сегодняшний день добавит ей новых ощущений, но не
попробовав не узнаешь. К тому же интересно поглядеть его реакцию на
каверзный вопросик, что она приготовила ему на десерт.

Он сел в кабину, проехал ворота, хотел снова вылезти и закрыть их, но девушка
подарила ему такую улыбку, что мужчина не выдержал и с силой нажал на педаль газа.

Он услужливо открыл дверь и протянул руку, стараясь поразить галантными
манерами. Патриция вздохнула и взялась за ручки сумки. Он тут же подхватил
сумку и сделал приглашающий жест рукой, улыбаясь горделиво:

-- Вот моя скромная обитель.

Патриция присвистнула якобы показывая свое восхищение. Собственно, ему есть
чем гордиться, но ей было наплевать, как на дом, так и на его гордость.

Перед красивым двухэтажным особняком постройки прошлого века располагалась
большая площадка, на нее вели четыре широких ступеньки. Посреди площадки
красовался летний круглый стол и два легких плетеных кресла. Патриция
подошла к одному из них и села.

-- Жарко, -- заявила она. -- Посидим здесь.

Он растерялся.

-- А ты не хочешь посмотреть мои апартаменты? -- спросил он.

-- Нет, -- посмотрела она на него чистыми глазами. -- Принесешь что-нибудь
выпить?

-- Да, да, конечно, -- пролепетал он и поставил ее сумку рядом с креслом. -- Я
быстро.

Он торопливо прошел в дом, сбросил пиджак и, пританцовывая, приготовил два
коктейля. Ей он налил джина побольше -- на всякий случай.

-- Я сейчас подойду, -- крикнул он в сторону дверей, кладя в коктейли лед.

Поставил бокалы на серебряный поднос, подошел к зеркалу и придирчиво
осмотрел себя. Пригладил волосы и расправил выпятившуюся на начинающем расти
брюшке, рубашку. Расстегнул воротничок, снял модную косынку-галстук. Довольно
улыбаясь, держа в руках словно заправский гарсон поднос с высокими
бокалами, он вышел в сад.

И остановился на пороге удивленный.

Кресло стояло спиной к дому, он видел лишь ее темные каштановые волосы над
плетеной белой спинкой. Но рядом с креслом, на огромной коричневой сумке,
лежала вся одежда девушки -- горку тряпок венчала ее футболка. Он мгновенно
вспомнил, что лифчика она не носит, облизнул ставшие неожиданно сухими губы и
двинулся к столу.

Патриция лежала, откинувшись в кресле, подставив лучам солнца свое
изумительное, ровно загорелое тело, цвета подрумянившегося хлеба. На ней были
надеты лишь узкие красные плавки. Увидев его, она улыбнулась. Он протянул ей
бокал.

-- А что это такое? -- спросила она, взяв коктейль.

-- Красное -- компот, а остальное -- секрет, -- интригующе ответил он.

-- Секрет? -- улыбнулась она. -- Надеюсь, ничего возбуждающего?

-- Будем здоровы, -- вместо ответа поднял он бокал.

Они чокнулись и пригубили коктейли.

Он сел в кресло рядом, не сводя глаз с ее тела. Она улыбнулась ему и вновь
откинула голову на спинку кресла, закрыв глаза.

-- Меня зовут Тимус Папулус, -- представился он, завязывая светскую беседу. --
А тебя?

-- Элизабет, -- не открывая глаз, сказала она. -- Элизабет Бейкер из
Нью-Йорка. -- И добавила игриво: -- Друзья зовут меня просто Эли.

-- Эли, -- пробуя на слух ее имя, повторил он. -- Ты наверно манекенщица?

-- С чего ты решил, что я работаю манекенщицей? -- поразилась девушка и
повернулась к нему.

-- У тебя такое восхитительное тело, -- сделал он неуклюжий комплимент. -- И
если тебе нужна работа фотомодели в Афинах, то у меня есть контакты и...

-- Как удачно -- равнодушно сказала она.

-- Ну почему же нет? -- обиделся он.

Она посмотрела на него своими черными бездонными глазами. Отметила, как
вздулись у него брюки на ширинке.

-- Ты слышишь, как у меня бьется сердце? -- с придыханием произнесла Патриция.
-- Просто как сумасшедшее, попробуй.

Он нерешительно протянул руку к ее груди и робко положил ладонь несколько
выше левого коричневого овала соска. Она взяла его поросшую черными волосами
руку и уверенно опустила вниз, чтобы его пятерня полностью обхватила упругий и
в то же время податливый бугор груди.

-- Да, -- подтвердил он, не зная что и сказать. Эта девица не укладывалась
ни в какие привычные ему схемы. Он не понимал как себя с ней вести.

-- Это оно из-за тебя так бьется, -- томно сказала она.

-- А-а... э-э... -- промямлил он, словно не многоопытный муж, а безусый
девственник. -- Так ты значит возбуждена?

-- Ласкай меня, -- глядя ему в глаза, произнесла она.

Дважды повторять ей не пришлось. Он жадно, даже немного грубо провел рукой по
ее груди, потом опомнился и уже медленно склонился к животу, погладил пальцами
по красным трусикам в треугольничке которых был вышит кораблик с полосатым
парусом и желтая морская звезда рядом. Тело его била непроизвольная
похотливая дрожь. Он спустился до точеного колена левой ноги, опять поднялся к
вожделенному кораблику. Она притворно-страстно вздыхала, но он был в
состоянии, когда различить фальшь уже не возможно.

-- Поцелуй меня, Тимус, -- сказала она, тонко поддразнивая его, ибо знала, что
произойдет в самом ближайшем будущем. Ей хотелось довести его до состояния
крайнего возбуждения.

Он не ожидал такого быстрого развития событий и послушно потянулся к ней
вытянутыми трубочкой губами.

-- Ты женат? -- неожиданно спросила девушка. Как опытный укротитель она
решила чуть натянуть поводок.

Он остановился в своем движении к ее губам и задумался.

-- Да, -- наконец ответил он. -- Можно сказать, что женат. Но это... -- он
задумался, подыскивая подобающие слова, -- так сказать, условность. --
Сделав чистосердечное признание, он вновь потянулся к ней губами.

-- Это хорошо, -- удовлетворенно констатировала девушка. И задала ему
следующий вопрос: -- И ни один из вас не ревнует?

-- Я настоящий плэйбой, -- заявил он горделиво. -- И теперь я свободен, как
птица. -- Он настороженно ждал еще вопросов, а тело его тянулось к ней.

-- Хочешь поцеловать меня в животик? -- спросила она.

Он посмотрел на нее и склонился над ее телом, губами лаская загорелую кожу
живота и стягивая аккуратно ее красные трусики. Девушка не сопротивлялась,
напротив -- чуть приподнялась в кресле, чтобы он беспрепятственно мог
выполнить желаемое. И чуть раздвинула ноги, чтобы ему было лучше видно ее
интимное естество. Он почувствовал что не может медлить более ни мгновения,
оставил ее трусики на щиколотках, рука его потянулась к брюкам, чтобы
освободить скорее свое мужское достоинство и вонзить в эту лакомую,
манящую плоть.

Приближался кульминационный миг -- прекрасный, таинственный и
восхитительный. Вершина наслаждения, дарованного природой мужчине и женщине.

-- Она опоздала на самолет, между прочим, -- равнодушно сообщила Патриция и
закрыла глаза. Ей стало нестерпимо скучно.

-- Кто? -- не понял мужчина, досадуя, что его в такой момент отвлекают на
какие-то незначительные пустяки.

-- Твоя жена, -- улыбнулась девушка, словно речь шла о вчерашнем футбольном
матче.

-- Что?! -- вскинулся он, словно на его глазах прекрасный особняк, которым
он так гордился, проваливается в тартарары. Что, собственно, было близко к
истине, в случае, если она говорит правду.

-- Она опоздала на самолет, -- уверенно повторила Патриция.

-- Опоздала на самолет? -- в ужасе переспросил он. -- Ты что ее видела?

-- Она бежала за нами, -- Патриция, постаралась произнести это бесстрастно, но
внутренне наслаждалась пикантной ситуацией.

Он мгновенно потерял свой импозантный самоуверенный вид. Неподдельный страх
перед возможным объяснением с благоверной супругой отразился на его холеном
лице с седеющими висками.

-- Боже мой! -- вскочил соблазнитель на ноги. -- Она наверное скоро будет
здесь. -- Он нервно стал собирать ее одежду в охапку.

-- Ты же сказал, что свободен как птица, -- напомнила Патриция насмешливо.

Но неверный муж, оказавшийся перед угрозой скорого разоблачения, был не в
состоянии оценить ее тонкий юмор. Он схватил девушку за руку и рывком поднял
с кресла.

-- Скорее, скорее! -- торопил он ее, ведя в дом.

"Может, еще обойдется!" -- не очень-то уверенно уповал он на счастливый
случай. Сейчас он ее спрячет в кабинете, а потом тихо выведет через черный
ход. Бесплодная болезненная эрекция заставила его мучительно застонать.

-- Ты же сказал, что вы не ревнуете друг друга, -- обиженно скорчила
капризную гримасу Патриция, нехотя повинуясь его настоятельному
подталкиванию к дверям дома..

-- Она ревнует. Она из меня капаму сделает, если увидит тебя здесь. Скорее!

Они скрылись в доме.

Вовремя, так как он услышал вдалеке пронзительный голос ревнивой жены:

-- Тимус! -- Она бежала по аллее, держа руку на вздымающейся от волнения
груди. -- Тимус!

Он подтолкнул Патрицию к лестнице, ведущей на второй этаж, в его кабинет:

-- Подожди меня в кабинете. Я потом все объясню. Только не выходи оттуда,
христом господом заклинаю! -- Взмолился он и сунул ей смятую в спешке одежду и
тяжелую сумку.

Кроссовки Патриции с грохотом упали на пол, он в сердцах чертыхнулся, но
понадеялся, что она сама справится и поспешно выскочил из дома. Он наивно
полагал, что девушка вряд ли захочет попадаться на глаза женщине, с супругом
которой столь беззастенчиво флиртовала.

На круглом столе красовались два бокала с коктейлями безжалостно выдавая его.
Он схватил со стола один из двух стаканов и торопливо спрятал под кресло
вопиющую улику.

Из-за поворота аллеи показалась запыхавшаяся супруга. Он выпрямился, сделал
радушное лицо любящего супруга и воздел к ней навстречу руки.

-- Тимус! -- вновь воскликнула она и остановилась, переводя дыхание.

-- Дорогая, -- сделал он удивленное лицо. -- Почему ты не улетела?

-- Отложили рейс на четыре часа -- Мадрид не принимает, -- объяснила супруга
и тут же перешла в лобовую атаку: -- Что за девица встречалась с тобой в
аэропорту? Где она?! -- от злости женщина сжала кулаки и походила на
разъяренную фурию.

-- Какая девица встречалась со мной в аэропорту? -- сыграл оскорбленную
невинность супруг. -- О чем ты говоришь, дорогая?

-- Ах о чем? -- возмутилась его жена. -- О той вертихвостке, что села в нашу
машину. И не отнекивайся -- я видела собственными глазами! Где она?

-- Ах ты, о той девушке! -- очень правдоподобно хлопнул он себя по лбу. --
Ну, подвез...

-- Где она?!

-- Да откуда я знаю! Вылезла на площади Омониа, -- без зазрения совести
солгал он.

Солгал убедительно. Либо ей очень хотелось поверить в правдивость его
слов. Но холодная рука ревности стала отпускать закравшееся сомнение в его
супружеской верности.

-- Ты ее просто подвозил, Тимус? -- примирительно сказала она, подходя к
мужу и взяв его за руку.

-- Конечно, -- ответил он, внешне оставаясь спокойным, но сердце его
стучало по ребрам, как попавший в смертельную западню дикий зверь. Чтобы
скрыть это от супруги он сам перешел в наступление: -- А ты засомневалась во
мне, дорогая? Да разве я подавал когда-либо повод для этого?

Она почувствовала себя виноватой и смутилась. Мчалась на такси через весь
город, представляла картины одна срамнее другой, а он благопристойно
вернулся домой, один и, наверное, беспокоился, как она себя чувствует в
воздухе. А эта девица -- всего лишь случайная попутчица.

Она хотела сказать мужу что-нибудь приятное, чтобы загладить свое
оскорбительное, беспочвенное обвинение, но в этот момент из дверей дома
вышла Патриция.

В одних плавках и черных очках.

В руке Патриция держала свою огромную сумку, меж ручек которой были аккуратно
сложены джинсы, футболка и куртка, другой рукой закинула за спину кроссовки,
держа их за шнурки. Ее обнаженные груди рассказали обманутой женщине всю
глубину нравственного падения ее мужа яснее любых слов.

Супруга вырвала руку из ладони мужа и отпрянула. Лишь невнятное мычание
сорвалось с ярко и безвкусно накрашенных губ -- дар речи покинул ее. Ему тоже
было нечего сказать -- более дурацкого положения он даже представить себе не
мог. Ему оставалось одно -- достойно пропадать. Мурашки ужаса заставили спину
выгнуться, на лбу выступил холодный пот.

Проходя мимо изумленной супружеской пары, Патриция мило улыбнулась
неудачливому ловеласу:

-- Пока, плэйбой!

Они оба онемело смотрели на ее обнаженную спину и едва прикрытые узкими
плавками такие соблазнительные ягодицы. Мужчина непроизвольно облизнул губы
-- даже в преддверии семейного скандала он не мог не оценить их по
достоинству. А ведь обладание ими было так близко! Чертова погода в
Мадриде, чертов аэрофлот, чертова девица -- знала и молчала! Ну попадись
она ему еще раз -- завалит на спину без всяких предварительных разговоров!

Патриция не оглядываясь скрылась за поворотом аллеи, не спеша вышла к
открытым воротам на улице и остановилась, чтобы одеться. Из глубины аллеи
донесся оглушительный взрыв гневных тирад обманутой жены. Девушка довольно
улыбнулась.

Патриция стала натягивать джинсы и вдруг в дальнем конце улицы показалась
машина с привычной надписью сверху.

"Очень кстати", -- подумала Патриция и застегнула пуговку джин, чтоб не
сваливались.

-- Такси! -- закричала она и подняла руку. Тугая грудь ее вздернулась к
безоблачному небу.

Водитель высунулся в открытое окно кабины окно и, увидев коричневые овалы ее
сосков, забыл обо всем остальном. То есть, что он сидит за рулем, а дорога
делает поворот.

Как результат -- врезался в высокий каменный забор. Хорошо, что хоть скорость
невелика была.

Патриция поняла, что на этом такси она уже никуда не уедет и надела футболку.

Таксист выскочил из кабины и первым делом посмотрел в каком состоянии мотор.
Капот автомобиля был перекорежен, вокруг валялись осколки вдребезги
вышибленных фар. Из-под смятого железа поднялась вверх невесомая струйка пара.

Водитель непристойно выругался, не обращая теперь никакого внимания на
соблазнительную невольную виновницу аварии и расстроенно махнул рукой.
Кроме себя самого осуждать некого, вот что обидно!

Наконец он сердито повернулся к незнакомке, чтобы высказать ей все-таки свое
праведное негодование по поводу ее непристойного поведения. Но она уже оделась
и таксист увидел лишь затянутый в джинсы плотный зад удаляющейся по улице
девушки.

-- Шлюха проклятая! -- бросил он ей вслед несправедливое оскорбление, облегчив
таким образом душу, хоть немного.

Но Патриция его не услышала.




* * *




Патриции пришлось долго блуждать по тихим уютным улочкам, утопающим в
зелени. Район был тихим, респектабельным, почти пригородным. В конце концов
она вышла на оживленное шоссе, встала у обочины и подняла руку.

Почти сразу же затормозил небольшой грузовичок с открытым кузовом. Патриция
заметила, что оттуда торчит большой старинный комод и торшер -- кого-то
перевозили в другой город. Толстый добродушный на вид шофер приветливо открыл
дверцу кабины.

-- Здравствуй, -- весело сказала Патриция. -- Подбросишь?

-- А куда надо? -- улыбнулся толстяк. -- Я еду в Коринф.

-- Прекрасно, -- ответила Патриция. -- Значит, едем в Коринф.

Глаза шофера масляно блеснули. Патриция подумала, что приключений ей на
сегодня, пожалуй, хватит. Ей необходимо подумать в одиночестве.

Она забралась было в кабину и поморщилась:

-- Как бензином-то пахнет... Можно я в кузове проедусь?

Улыбка сползла с лица шофера, надежда скоротать путь с приятной собеседницей
умерла, едва родившись. Но отказать прекрасной даме он не посмел.

Патриция удобно расположилась на зачехленном грубой холстиной диване.

Ветерок освежающе обдувал ее, она с удовольствием любовалась проносившимися
мимо древними развалинами. Потом шоссе обступили с обоих сторон заросли
маквиса и шибляка.

Солнце клонилось к горизонту, когда они подъезжали к Элефсису. Патриция
заметила внушительные развалины древнего храма и постучала по кабине. Машина
послушно остановилась.

Девушка искренне поблагодарила толстяка за доставленное удовольствие.

-- На здоровье, -- пожал плечами тот.

Набродившись вдоволь средь колоссальных колонн, вызывающих восхищение и
гордость за свою страну, она села на останки когда-то великолепного
портала и закурила. Совсем стемнело.

Она отшвырнула окурок, достала магнитофон и начала диктовать:

-- Итак, я решила. Не знаю: правильно или нет, но я решила. Я хочу узнать
жизнь сама. И для этого мне не нужно ехать в Мюнхен. В аэропорту я отдала
свой билет влюбленной парочке. И вот я здесь, по прежнему в Греции и
по-прежнему люблю эту страну. Сегодня у меня был довольно скучный день с одним
пожилым мужиком средних лет. Чем они старее, тем гнуснее. Как бы то ни было
первую ночь я хочу провести одна. Здесь будут только я и Аполлон.

Затем она расстелила свою курточку, свернулась на камнях развалин и почти
сразу заснула.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ.




Сон Тома был словно продолжением фантастической ночи, которую ему подарила
фантастическая девушка. Она улыбалась ему и когда он открыл глаза, ее
загадочная улыбка стояла перед взором.

Он окинул взглядом каюту -- койка напротив была пуста, под потолком бесцельно
горела лампочка, заглушаемая ярким солнечными светом, прорывающимся сквозь
распахнутую дверь.

Том резко сел. Провел ладонями по лицу, приводя мысли в порядок. Встал,
натянул брюки и вышел на палубу. Он был убежден: Патриция покинула яхту, уйдя
из его жизни так же неожиданно, как и ворвалась в нее.

Том не был уверен, что все это происходит с ним наяву.

Она лежала на крыше палубной надстройки. Спала, подстелив под себя широкое
одеяло с его постели и им же накрывшись.

Том облегченно вздохнул, с лица его сбежала серая тень.

Она спала на левом боку, положив сложенные ладошки под щеку. Одеяло почти
совсем сползло с нее. Том невольно залюбовался ее спортивным, тренированным
телом. Левая нога девушки была согнута, а правая выпрямлена, и Тому открылся
вид желанной ложбинки, окаймленной черными жесткими волосами, такой
незащищенной и открытой сейчас. Во сне Патриция чему-то сладко улыбалась.

Тому неудержимо захотелось провести пальцами по ее плечу, коснуться губами
щеки, сказать ей что-либо очень хорошее. Но он побоялся потревожить ее
безмятежный сон.

Рядом со спящей Патрицией валялась полупустая пачка сигарет. Он осторожно взял
сигареты и, стремясь не допускать неловких движений, чтобы не разбудить ее
случайным звуком, сошел на берег. Он не представлял, как сложатся их
отношения дальше, но твердо знал, что сегодняшнее утро одно из лучших в его
жизни.

Стараясь не наступать босыми пятками на острые мелкие камешки, он подошел к к
месту вчерашнего пикника и сел на гладкий серый валун.

Кто она? Откуда принес ее к нему на яхту сумасшедший ветер судьбы и не унесет
ли так же внезапно, словно осенний листок в неведомую даль, вновь оставив его
в безмятежно-тоскливом одиночестве?

Том был очень осторожен в отношениях с женщинами, обжегшись болезненно и
страшно один раз. Но с Патрицией ему несомненно хорошо, хотя ее поведение явно
отличается от привычных ему стандартов. Может, поэтому и хорошо?

Он вздохнул и пошел к воде мыть бокалы и тарелки. Зеленоватая вода --
проверенный и понимающий собеседник -- дружелюбно-отечески отразила его
мечтательное выражение лица.

Он привычно и основательно мыл посуду, но сейчас он не торопился еще и потому,
что с наслаждением вспоминал вчерашний день, который давал ему надежды на
столь же замечательное продолжение. "Любовь, как и секс, многогранна и
удивительна, -- говорила ему когда-то его первая женщина, -- но лишь когда
любовь и секс приходят одновременно, лишь тогда рождается удивительный
симбиоз, вообразить который не любив -- невозможно."

Патриция была достойна самой большой любви -- он это понимал и готов был дать
ей все, что мог. Но один вопрос мучил его: а захочет ли она принять от
него большую любовь, нужно ли ей это? Умом женщину не понять.

Он вздохнул и попытался определить направление ветра. Ветра почти не было
-- лишь какое-то подобие дуновения, и то северо-западного направления. А ему
хотелось на юг, к бескрайним просторам Средиземного моря -- заплыть
далеко-далеко, на его остров, и быть только с ней. Наедине. Больше ему сейчас
никто не нужен.

Неуместная мысль: "хватит ли провианта?" на секунду озаботила его. Еды-то
должно хватить, но он запоздало подосадовал сам на себя, что вчера
пожадничал и не купил лишнюю бутылку вина и больше фруктов. Ведь уговаривала
же его старая хозяйка лавки, которая хорошо к нему относятся. Но кто ж мог
предполагать, что он окажется не один? К тому же Том собирался завтра
возвращаться в Пирей...

Он решительно собрал тарелки и направился к яхте. До его острова полдня
добираться на моторном ходу -- а он обязательно хотел сделать ей что-то
приятное. Это представлялось ему наилучшим вариантом.

Стараясь не потревожить Патрицию, он управлялся с парусом, кладя яхту на
требуемый курс. И постоянно глаза его искали спящую, такую сейчас беззащитную
и желанную, фигурку девушки.

Наконец он завел двигатель и встал за штурвал.

Патриция открыла глаза, приподнялась на локте и сразу увидела
сосредоточенного Тома за рулем.

-- Доброе утро, -- улыбнулась Патриция.

От этой ее улыбки ему захотелось петь. В душе словно расцвел изумительный
цветок, подобный легендарному бутону Эфипикуса, распускающемуся один раз в
тысячу лет.

-- Доброе утро, Патриция. -- Он постарался вложить в ответную улыбку все
переполняющие его чувства.

Она привычно хотела сказать какую-нибудь тонкую, издевательскую фразу, но
передумала, удивляясь, почему ей так хорошо с этим красивым, но в общем-то
заурядным мускулистым парнем. Ну и что, что она впервые в жизни почувствовала
безумное удовольствие от близости с мужчиной -- оргазм, так вроде,
по-научному? Мало ли с кем может наступить физиологическая близость...
Ну не испытывала она оргазма с другими мужчинами -- зато испытывали они...

И она поняла, что вряд ли Том заурядный. И тончайше чувство страха прозвенело
в груди -- а вдруг он сейчас что-нибудь скажет и все рухнет? И он окажется
таким же как все остальные самцы?

Тем не менее спросила, провоцируя:

-- А почему ты не разбудил меня, Том? Или тебе не понравилось вчера? Ты
больше не хочешь?

-- Разве можно не хотеть тебя? -- мягко улыбнулся он и поменял курс на
несколько румбов, следуя фарватеру. Слева возвышалась громада Саламина. -- Я
поцеловал тебя нежно-нежно, когда ты спала.

-- Не ври, -- Патриция подтянула под себя стройные загорелые ноги. -- Я бы
обязательно почувствовала.

-- Я хотел, -- виновато признался Том. -- Очень хотел поцеловать, но ты так
сладко спала. Я-то считаю, что поцеловал...

Их взгляды встретились и они оба радостно рассмеялись.

Она, не стесняясь наготы, но и не кичась этим, естественно спрыгнула
на палубу и спустилась в каюту.

-- А ты кофе пьешь по утрам? -- донесся оттуда ее веселый голос. -- Или
живешь, как древний пират, без прихотей?

-- В шкафчике, сразу у двери, справа, -- подсказал он. -- Кофеварка на
верхней полке, розетка над кроватью.

-- Здесь только твои рубашки, -- разочарованно произнесла она,. -- Ах да, ты
сказал справа...

-- Молоко в корзинке, большая бутылка, -- добавил Том.

Через десять минут она вышла на палубу, осторожно держа в руках по чашке с
дымящимся кофе. Подошла к нему, протянула. Том закрепил штурвал и взял
чашку. Он заметил, что она все-таки надела красные трусики, чтобы не
дразнить его напрасно тем, что до поры до времени должно быть скрыто.

Он отхлебнул, приготовленный ею горячий напиток.

-- Ты ж говорила, что ты не умеешь готовить? -- изумленно выдохнул он. -- Я
такого кофе еще никогда не пил.

-- Это тебя так кажется, -- сказала она и они снова счастливо рассмеялись.

Хотелось смеяться просто так, без повода. Исключительно потому, что жизнь
прекрасна, что небо голубое, что яхты плывет к далеким сказочным берегам и
они вдвоем на этой яхте.

-- А что ты делаешь, когда плывешь один? -- спросила Патриция, когда
они допили кофе и он вновь встал у руля, попеременно поглядывая то на своего
матроса, то на ровную гладь залива.

-- Что делаю?.. -- Том задумался. -- Плыву. Любуюсь замечательной природой. Я
вокруг всей Южной Европы плавал... Но Греция мне больше всего нравится. Тут
спокойно, красиво, все пронизано историей, лирикой и романтикой... Плывешь
мимо какого-нибудь острова, и представляешь, как на берегу стоит гордый царь,
всматривающийся вдаль, и ждущий нападения беспощадных, кровожадных врагов.
Или гордая парка совершает на мрачных скалах таинство жертвоприношения.
Оживают мифы, и слышишь голоса сирен...

Том посмотрел на девушку. Патриция слушала внимательно, не отрывая от него
черных проницательных глаз, словно желала понять его и проникнуться его
чувствами. И он признался в том, в чем не признавался даже лучшему другу:

-- Когда я стою за рулем яхты, то мечтаю написать большой роман.

-- О чем? -- спросила она, видя, что он замолчал, уставившись в невообразимую
заоблачную даль.

-- Не знаю еще... Об этой удивительной стране, о людях, ее населяющих. Чтобы
были головоломные приключения, хитросплетенные заговоры и чистая,
всепоглощающая любовь. Об этих строгих берегах, мрачных руинах и шумных
городах. О сияющем, совершенно особенном солнце и жизнеутверждающей природе.
Об отважных героях и любящих их трепетных красавицах...

-- Напиши обо мне, -- сказала Патриция, улыбнувшись.

Он улыбнулся в ответ.

-- Так я тебя совсем не знаю, -- сказал он.

-- Ну и что? -- удивилась она и встала. -- Я сама себя не знаю!



* * *




Остров возвышался одиноко и горделиво посреди бесконечной глади моря, поражая
воображение. Столь же гордый, сколь и бесполезный -- расположенный вблизи
больших земель, он не мог служить прибежищем утомленного мореплавателя, а
ищущего уединения отшельника он не смог бы прокормить. Огромная базальтовая
скала, устремленная ввысь и окруженная золотым поясом девственного песчаного
пляжа. Остров был невелик -- не более километра в диаметре. На самый вершине
скалы одиноко росла смоковница, плоды которой Патриция так любила.

-- Какая прелесть, -- восхищенно воскликнула Патриция, когда яхта подплывала
к острову. -- Как он называется?

-- Никак, -- ответил Том. -- Кроме меня этот остров никому не нужен, и его
даже не удосужились как-то поименовать. Хочешь, я назову его твоим именем?

-- Хочу, -- просто ответила она и произнесла возвышенно: -- Остров Патриции
-- звучит не хуже, чем остров святой Елены!

Том рассмеялся:

-- У тебя поэтическая натура, -- заметил он.

-- Еще бы! -- подтвердила она и продекламировала:



Я негу люблю,

Юность люблю.

Радость люблю

И солнце.

Жребий мой -- быть

В солнечный свет

И в красоту

Влюбленной.



Том поаплодировал ей и стал спускать якорь. Патриция засмеялась и столкнула
его в воду с низкого борта яхты -- мириады мельчайших брызг окатили ее.
Она стянула поспешно трусики, бросила их небрежно на палубу и, радостно
смеясь, прыгнула следом.

Том доплыл до прибрежной отмели, где вода доходила ему до пояса, и встал на
ноги, красуясь на фоне песчаного пляжа, словно выходящий из своих владений
Посейдон.

Она подплыла к нему, любуясь его статной фигурой, он протянул ей навстречу
руки.

Патриция ловко увернулась от его рук, оказалась за его спиной, и весело смеясь
стала стягивать с него брюки. Он пытался схватить ее, но Патриция рывком
потянула брюки вниз, он повалился спиной в воду, смешно взмахнув руками.

Она-таки стащила джинсы и, размахивая ими, будто знаменем, оставляя сзади себя
прозрачную стену брызг, устремилась к берегу. Он встал наконец на ноги и
двинулся за ней.

Патриция выскочила на горячий песок и побежала вдоль берега. Нагая, бегущая,
с прилипшими к голове мокрыми блестящими волосами, она напоминала ему
необузданную дикарку, заставляя учащенно биться сердце и напрягаться мускулы.
Том на секунду замер, восторженно любуясь ею, затем выбрался на берег и побежал
за ней, понимая прекрасно: весь смысл игры заключается в том, чтобы он ее
догнал. И желательно как можно скорее.

Услышав за спиной быстрый топот его ног, она сделала несколько шагов в воду и
повернулась к нему навстречу. Он бросился в ее объятия и они, смеясь упали в
воду. Он подхватил ее руками и одним движением поднял над водой, словно она
ровным счетом ничего не весила. Патриция обхватила его руками за шею, взгляды
их встретились. Губы потянулись навстречу друг и они поцеловались -- так
горячо и страстно, словно были в разлуке целую вечность.

Мокрые волосы ее, сейчас казавшиеся совершенно черными, блестели, в контрасте
с ними черты ее лица казались еще более красивыми. Том наклонил голову и
нежно поцеловал ее запястье. "Такая простая вещь, а никому из мужиков это в
голову не приходило!" -- с восхищением подумала в этот момент Патриция.

Держа ее на руках он вышел на берег и поставил ее на песок. И стал медленно
садиться, ведя рукой по ее телу -- от тонкой шеи, по нежной груди, покрытой
такими возбуждающими мурашками от воды, по животу, размазывая текущие струйки,
на мгновение замер на черных волосиках, в которых блестели жемчужины
капелек, по стройному колену...

Она села рядом с ним, навалилась грудью на его грудь, он повалился на спину,
заложив в блаженстве правую руку под голову, а левой обхватив ее за плечи.
Они поцеловались. Патриция посмотрела ему в глаза и улыбнулась.

-- Ты знаешь, -- сказала она искренне, -- мне кажется, что я влюбилась.

-- Ты хочешь сказать, что еще не уверена? -- удивился Том, и подумал, что
насчет себя он уверен абсолютно.

-- А с чего мне быть уверенной? -- сказала Патриция и потянулась к нему
губами.

Они снова слились в долгом поцелуе, кроме которого все остальное в мире для
них перестало существовать.

Устав, Патриция положила голову ему на грудь и стала с удовольствием ласкать
его сильное, мускулистое тело. Никогда прежде ей не доставляло удовольствия
любоваться мужским телом и гладить его, но сейчас она испытывала
странно-приятное, возбуждающее чувство.

Патриция дошла рукой до мужской гордости его и ей безумно захотелось
поцеловать, поласкать языком так же, как он вчера ласкал ее возбужденную,
трепещущую ложбинку. Она дотронулась несмело до лежащего в покое
чувствительного органа и ощутила, как он под воздействием прикосновения
наливается могучей силой. Ей еще больше захотелось коснуться губами.

Патриция подивилась своему желанию, но решила, что раз ей захотелось, то
почему она не должна этого делать? Она вела другой рукой по его ноге, покрытой
чернеющими волосками, не отрывая взгляда от заинтересовавшего ее места и
теребя там пальцами. Стрельнула глазами на его лицо. Он лежал, безвольно
вытянув руки и закусив губу. Он был полностью в ее власти. И ею охватило
страстное желание отдать ему всю себя, всю без остатка. Она склонилась над
пульсирующим в руке, напружиненным зверьком и обхватила губами.

Он застонал и весь напрягся, тело его от наслаждения стало наощупь словно
выточенное из дерева.

Патриция подняла голову и улыбнулась ему, хотя глаза его были закрыты. Она
снова поцеловала возбуждающую плоть, стала быстро ласкать языком, чувствуя
как Том судорожно загребает пальцами песок, чувствуя сама необычайное,
щекочущее удовольствие. Она вспомнила, что совсем недавно ее просили
сделать то же самое, и сама мысль об этом вызывала у нее отвращение.

Тому было настолько хорошо, что он не мог выдержать долго. Он рукой схватил
ее за плечо и потянул к своему лицу. Она покорилась, он впился губами в ее
уста, повалил на спину, перекатился на нее. Она дрожала от возбуждения и
нетерпения, хотя он еще даже не ласкал ее.

Том не стал испытывать судьбу и вошел в нее. Она обхватила руками его ягодицы
и прижала с силой к себе, чтобы он вошел в нее как можно глубже, чтобы познал
ее всю.

И он не обманул ее ожиданий, она вновь ощутила ошеломляющее счастье от
близости с мужчиной. С Томом. С ее Томом.

Он сполз с нее, оставив лишь ласковую руку на холмиках ее груди, и улегся
животом на песок. Она села, переполненная наслаждением, и провела пальцем по
его спине. Вся спина была покрыта прилипшими песчинками и он казался заросшим
бурой шерстью зверем.

Патриция случайно заметила метрах в пяти от них небольшую черепаху с янтарным
панцирем. Черепаха замерла неподвижно и смотрела на влюбленных внимательным
взглядом.

-- Завидуешь? -- спросила черепаху Патриция. -- Правильно. Завидуй. Я --
самая счастливая!

Черепаха развернулась и засеменила по песку. Патриция никогда не полагала
раньше, что черепахи могут так быстро бегать.

Том поднял голову.

-- Ты с кем разговариваешь, любовь моя? -- спросил он нежно.

-- С черепашкой, -- серьезно ответила девушка, запустив пальцы в его
мягкие, густые волосы. -- Она позавидовала нам, обиделась и убежала.

Том рассмеялся, сел и прижал Патрицию к груди. Впереди еще был долгий
прекрасный день, предназначенный для них двоих.




* * *




Вечером, когда Том ловил рыбу на ужин, Патриция, удобно устроившись на
корме яхты, продиктовала в свой магнитофон:

-- Иногда так бывает, наверное: на греческом острове, я познакомилась с
необыкновеннейшим человеком. Его зовут Том, он красивый, ласковый... Мне с ним
очень хорошо. Удивительно хорошо. И до сих пор не понимаю: то ли это так,
потому что я влюбилась, то ли от того, что с ним так хорошо в постели. Но в
конце концов какая разница? Если я влюблена -- прекрасно, если нет -- ну и
что? Главное, что сейчас я счастлива. Каждый день для меня как будто новое
открытие -- что-то такое, чего я раньше никогда не знала. В любом случае, я не
хочу с ним расставаться.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. РЕТРОСПЕКЦИЯ ВТОРАЯ.




Какое-то время Патриция с удовольствием вышагивала вдоль дороги, наслаждаясь
прекрасным утром и пением птиц. Было еще рано и шоссе не заполоняли ряды
машин. С обеих сторон дорогу окружали высоченные оливковые деревья с
раскидистыми серо-зелеными кронами, меж деревьев буйно расцветали
насаждения культурного виноградника. Однако через час ей надоело идти по
шоссе с нелегкой сумкой на плече и она решила проголосовать.

Минут пять шоссе оставалось безлюдным, наконец показался небольшой синий Фиат
с открытым верхом. Патриция активно замахала рукой. Машина сначала пролетела
мимо, но все же остановилась у обочины метров через тридцать. Патриция
побежала к автомобилю, он задним ходом стал приближаться к девушке.

Двое молодых мужчин, лет по тридцать, обернувшись смотрели на Патрицию.

Заметив их повышенное внимание, которое вряд ли было абстрактным и
академическим, Патриция непроизвольно замедлила шаг, улыбка исчезла с ее
лица. Но отступать было некуда. К тому же не в ее правилах отказываться от
приключений -- ради этого она и отправилась бродяжничать по стране.

-- Хэлло. Доброе утро, -- сказал темноволосый парень по-английски и вылез
из автомобиля, чтобы помочь ей сесть.

Фиат был старый, из самых дешевых моделей, явно взятый в прокате.
Совершенно очевидно было, что молодые люди туристы. Патриция решила точно
проверить это и выдала затейливую тираду на греческом, смысл которой
заключался в том, что молодые люди полные бараны по ее мнению. Но тон ее
был дружелюбный и вежливый.

Она оказалась права -- оба не понимали языка страны в которой находились.

-- А мне все равно, что греческий, что китайский, -- весело ответил
темноволосый, курчавый мужчина, окидывая незнакомку оценивающим взглядом. --
Но подвезти можем.

Он взял из ее рук тяжелую сумку и передал шоферу, тот положил ее куда-то
позади своего сиденья.

Особого доверия мужчины не вызывали: худосочный, подвижный шатен в черной
футболке с яркой надписью "Hevi metall" во всю грудь и дешевым аляповатым
амулетом на шее, живо напомнил ей бездарных завсегдатаев дешевых баров,
считающих себя подарком для любой женщины. Такие всегда очень много говорят,
но когда доходит до дела, то лишь потеют и злятся.

Его товарищ казался полной противоположностью -- коренастый блондин, волосы
густые и нечесанные. Тяжелое лицо, покрытое угрями, говорило о его замедленной
реакции и о флегматичном характере. Не совсем свежая светлая рубашка была
расстегнута аж до пупа, открывая покрытую вьющимися рыжеватыми волосами
грудь. На шее его тоже висел безвкусный медальон.

Патриции очень не понравился взгляд светловолосого, но он тут же отвернулся
и посмотрел на дорогу.

Зато шатен стал строить из себя саму любезность. Он приподнял спинку кресла,
чтобы девушка могла усесться на заднее сиденье и участливо осведомился:

-- А куда, позвольте узнать, вы держите путь?

-- Я говорю на греческом, -- непонимающе ответила Патриция, твердо решив
скрыть знание языка, изобразить из себя робкую селянку. И повторила: --
Эленика.

Машина тронулась с места.

-- Слушай, а ты по-гречески не говоришь, Макс, случайно? -- спросил юркий
шатен у своего товарища за рулем. Ему не давала покоя красивая девушка в их
машине.

Они переглянулись и шатен обернулся к девушке:

-- По-английски говоришь?

-- А? -- Она сделала вид, что не понимает.

-- Ду ю спик инглиш? -- медленно выговорил шатен. -- Парле ву франсе?

-- Эленика, -- вновь сказала Патриция, делая выразительный жест пальцами от
своей груди.

-- Эленика? Что такое эленика? Она что других слов не знает? -- удивился
шатен.

-- Это ее зовут так, -- пояснил его светловолосый товарищ, сидящий за рулем.

-- Значит, говоришь только по-гречески, -- сказал шатен девушке. -- Ты --
Эленика. А я -- Горяченький. Горяченький -- это значит, всегда стояченький,
-- пошутил он и рассмеялся собственному остроумию, которое она, по его мнению,
оценить не могла из-за незнания языка.

-- Горяченький? -- переспросила Патриция, подыгрывая шутнику.

-- Да. -- Шатен довольно откинулся на сиденье автомобиля и сказал своему
товарищу: -- Я горяченький. И, по-моему, она тоже. -- Он игриво высунул
язык и поболтал им по губам, обозначая этим жестом любовную забаву. --
Девушка хочет секса.

-- Ты так думаешь? -- неуверенно спросил светловолосый.

-- Еще как! -- Шатен повернулся к пассажирке. -- Слушай, хочешь потрахаться со
мной и Максом? -- Он мог говорить что угодно, поскольку считал, что глупая
смазливая гречанка не понимает английского языка.

-- Горяченький? -- притворялась дурочкой Патриция. Она не верила, что они в
чужой стране пойдут на применение грубой физической силы. Но в конце концов ее
не пугала даже и перспектива быть изнасилованной, ей хотелось все узнать не по
учебникам.

Мимо проносились высоченные деревья, шоссе было пустынным.

-- Правильно! -- обрадовался темноволосый и облокотился о спинку кресла. --
Эленика и Горяченький. -- Он оценил фигуру девушки и сказал весело своему
приятелю: -- У нее шикарные сиськи! Девочка готова!

-- Ты уверен? -- недоверчиво пожал плечами светловолосый крепыш.

-- Абсолютно! -- не задумываясь ответил шатен.

-- Попробуем? -- Блондин тоже был не прочь поразвлечься.

-- Конечно! -- с готовностью согласился темноволосый. -- От попытки, еще
никто не умирал!

-- Сначала спроси все-таки ее. -- Видно было, что светловолосый не очень-то
зажегся этой авантюрной идеей. Он не желал иметь неприятностей с греческими
властями.

-- Послушай, -- повернулся шатен к девушке.-- Ты не возражаешь оторвать
кусочек у Горяченького?

-- Горяченький? Кусочек? -- Патриция изобразила из себя святую простоту.

-- Я же говорил: она готова! -- с победным видом воскликнул шатен.

Светловолосый расплылся в улыбке и оторвался от дороги, чтобы еще раз
взглянуть на попутчицу. Он может быть и стал бы возражать, но красная куртка
девушки была широко распахнута, а сквозь белую блузку просвечивал
темный бутон огромного соска. И это зрелище мгновенно вызвало эрекцию.

-- Не будем задерживать девушку, -- сказал он и свернул с дороги в просвет
между деревьями.

Они проехали метров триста за придорожные кусты и блондин остановил
машину. Повернул ключ зажигания, чтобы выключить двигатель, сложил руки на
колени и уставился похотливым взглядом на пассажирку. Шатен тоже молчал и
смотрел на нее.

Патриция поежилась от их жадных, любострастных взглядов, но продолжала
изображать непонимание.

Шатен встал со своего места, вышел из машины и поднял спинку кресла, чтобы она
могла вылезти. Водитель тут же, с резвостью которой Патриция от него никак не
ожидала, соскочил с сиденья, обежал автомобиль и встал рядом с другом, не
отрывая взгляда от ее груди.

Патриция молча смотрела на них, ничем не выдавая, что она сейчас думает.
Деревья и кустарник надежно скрывали машину от нескромных взглядов с дороги.

Наконец шатен не выдержал, грубо схватил ее за руку и вытащил из машины. Она
от резкого движения упала, но тут же вскочила на ноги и попыталась убежать.
Туристы переглянулись и бросились за девушкой.

Они догнали ее и, смеясь -- куда, мол, бежишь, глупая! -- схватили жертву
нахлынувшего на них плотского возбуждения: шатен за ноги, светловолосый за
плечи. Приподняли, чтобы отнести подальше от дороги -- мало ли будет кричать.

Она вырывалась и кричала, но справиться с двумя здоровыми мужчинами не могла.
Ей ужасно противно было подчиниться этим потерявшим над собой контроль самцам.
Они же вошли во вкус, чувствуя, что еще немного и сломят ее сопротивление.

Они распахнули на ней красную куртку и разорвали ворот белой футболки, обнажив
красивую грудь. Шатен стал расстегивать молнию на джинсах девушки.

-- Ну ладно, ладно, -- неожиданно воскликнула Патриция по-английски. -- Ваша
взяла!

Они опешили и невольно отпустили ее. Патриция встала на ноги.

-- О'кей, пусть будет по-вашему. Только смотрите, чтобы мне было хорошо! --
заявила она сердито.

Мужчины недоуменно переглянулись.

-- Она говорит по-английски! -- удивленно воскликнул шатен, мгновенно
сообразив, что случайная пассажирка, оказывается, прекрасно понимала все его
скабрезные шуточки.

И в этот момент Патриция что есть сил врезала ногой по причинному месту
светловолосому, как более сильному из них двоих. Он согнулся пополам. Не
теряя времени даром, она ударила в пах и шатену. Тот истошно закричал -- удар
Патриции оказался на редкость точным и болезненным.

Не теряя времени, Патриция бросилась машине. Ключ зажигания торчал в своем
гнезде.

Шатен скрючился на изумрудной траве, схватившись за свои гениталии, которые
превратились в комок оглушительной боли. Даже ругаться не было сил -- лишь
бессильная ярость туманила рассудок.

Пока неудачливые насильники корчились от боли, пачкая о траву одежду, (знает
же ведь куда бить, стерва!), Патриция уселась за руль Фиата, завела мотор и
помчалась по пересеченной местности к спасительной дороге.

Выехала на шоссе, посмотрела на разорванный до живота ворот кофточки и
рассмеялась. И увеличила скорость, наслаждаясь быстрой ездой.

Вскоре дорога пролегла по берегу живописного узкого залива и повторяла его
причудливые изгибы.

Патриция заметила стоящий у обочины сиреневый Ягуар и пожилую супружескую
пару, обедающую на природе за маленьким переносным столиком. Вид пары был
трогательно-идиллическим и одновременно таким напыщенным, что девушка не
смогла удержать смешок.

Патриция остановила машину, чтобы сменить разорванную футболку и отдышаться.

Повернулась к заднему сиденью, где лежала ее объемистая дорожная сумка и
поковырялась в своих вещах. Открыла дверцу и вышла из открытого автомобиля.

Сняла красную куртку и разорванную белоснежную футболку, совершенно не
стесняясь уставившегося на нее во все глаза пожилого мужчины, своей
благообразной сединой и усами очень напоминающего популярного голливудского
киноактера Чарлза Бронсона.

Он не глядя подцепил кусок отварной рыбы на вилку и в полной прострации не
попал вилкой в рот.

-- Джейн, что с тобой? -- спросила его жена -- престарелая черноволосая
гречанка с ярко выраженными национальными чертами лица.

-- Ничего, дорогая, -- вернувшись в реальный мир, ответил он. -- Абсолютно
ничего. -- Но тут вновь посмотрел на переодевающуюся молодую фурию, и не
в его силах было не глядеть на нее в этот момент. Огромные бутоны ее сосков
просто поражали воображение.

-- На что ты там уставился? -- Женщина сидела спиной к дороге. -- У тебя
больной вид!

Супруга проследила направление его взгляда и наткнулась глазами на красивую
полуобнаженную девушку.

-- Боже мой! -- ужаснулась добропорядочная женщина падению нравов современной
молодежи и приказала мужу: -- Джейн, сейчас же закрой глаза!

Мужчина послушно закрыл. Он знал, что означает ссориться со своей женой,
хотя ему очень хотелось еще полюбоваться этим точеным торсом. Он старался
запомнить образ девушки надолго, восхищаясь ее молодостью и красотой, которая
ему, увы, уже была не по карману.

Патриция не обращала на них ровно никакого внимания, хотя прекрасно слышала
каждое слово.

-- Оденьтесь, бесстыдница! -- возмущенно закричала женщина наглой девице.

-- Что, никогда не видела голые сиськи? -- издевательски спросила Патриция,
которая уже достала из сумку другую футболку и собиралась ее одеть.

-- Боже, какие вульгарные выражения! -- чуть не поперхнулась от гнева женщина.
-- Она же хиппи, -- и это слово звучало в ее устах как самое непристойное
ругательство, -- наверняка хиппи!

-- Эй, Джимми, -- воскликнула бесстыдница. -- Пусть она тебе свои сиськи
покажет -- сравнишь ее студень с моими персиками!

-- Джейн, -- властно произнесла супруга, -- я сказала: закрой глаза!

Мужчина вновь покорился приказу.

-- Джимми, Джимми, -- закричала Патриция, которая уже успела надеть
полосатую футболку и направилась к столику, -- Э-еей!

Она нагло задрала к подбородку футболку.

Он уже успел открыть глаза, пока супруга, подавившись негодованием, не
смотрела в его сторону, и довольно усмехнулся, наслаждаясь видом высокой
груди девушки и плоского, без единой лишней складочки, живота.

Патриция опустила на мгновение футболку, вновь с насмешливо-игривым
восклицанием подняла ее и повиляла маняще бедрами.

-- Как тебе? -- поинтересовалась у мужчины Патриция. Она смаковала
пикантную ситуацию, ей было очень весело.

-- Девушка, как вам не стыдно! -- не давала мужу спокойно наслаждаться жизнью
суровая супруга. -- Сейчас же прекратите, а то я вызову полицию!

-- Пока, дорогой! -- насмешливо произнесла Патриция и послала мужчине
воздушный поцелуй. -- Пока, блюстительница нравственности! -- так же
насмешливо попрощалась она с женщиной.

Повернулась и пошла обратно к машине. Села на водительское сиденье и на
прощанье помахала рукой:

-- Пока, Джимми, не скучай!

Она поехала дальше по шоссе, любуясь превосходным видом залива, сама не зная
куда. Какая разница куда -- жизнь прекрасна и этого вполне достаточно.
Навстречу новым приключениям -- вот куда!




* * *




Неудачливые насильники, оставшись без транспортного средства, безуспешно
голосовали на безжизненном шоссе. Но в отличие от симпатичных девушек, двоих
симпатичных парней брать никто не хотел... К тому же машины по шоссе проезжали
не чаще, чем раз в десять-пятнадцать минут. Солнце достигло апогея и палило
нещадно.

Синий микроавтобус прокатил мимо, даже не сбавив скорость. Они напрасно
бешено размахивали руками -- хоть под колеса ложись...

А ведь до города не менее десяти километров.

-- Если я увижу эту сучку еще раз, я ее убью! -- гневно заявил шатен и
они пошли дальше.

-- Сейчас главное -- найти машину! -- высказал наболевшее блондин.

Шатен остановился, снял футболку, вытер ей пот со лба и повязал вокруг талии.

Жарко, тоскливо, отвратительно. И безумно хочется пить.




* * *




Патриция въехала в Мегару и сбросила скорость. Свернула на первую попавшую
улицу и сразу заметила полицейский участок. На столбе перед зданием красовался
круглый международный знак и большая табличка. На ней по-гречески и
по-английски было написано крупными буквами: "Стоянка запрещена".

Вот и решение проблемы с Фиатом этих американских самцов. Не становится
же угонщицей автомобилей в конце-концов!

Она аккуратно заехала ровнехонько под знак задним ходом. Выключила двигатель,
оставив ключи зажигания в гнезде, взяла свою сумку, повесила на плечо и
спокойно ушла прочь, провожаемая удивленными взглядами сидевших на скамейке у
противоположного дома пожилых горожан.

Из здания участка вышел полицейский офицер с черными холеными усами,
посмотрел на нагло припаркованный Фиат и на девушку, которая вытаскивала из
него большую сумку. Хотел было остановить ее и строго указать. Но затем
справедливо решил, что к машине она или ее какой-либо знакомый все равно
вернутся, а чем дольше автомобиль простоит в неположенном месте, тем больше
будет штраф. Офицер довольно усмехнулся, представив, как он проучит
неуважающую закон автомобилистку.

Уже во второй половине дня шатен, со своим изможденным от долгой ходьбы под
палящим солнцем приятелем, вошли в городок.

Завернув за угол, шатен увидел их синюю, открытую машину, ставшую им за
эти дни почти родной.

-- Эй, смотри! -- радостно воскликнул он. -- Машина! Наша, точно!

-- Слава богу, -- с огромным облегчением вздохнул блондин. Машина была
взята на прокат на его имя, и он с ужасом представлял предстоящие выяснения
отношений по этому поводу.

Они подбежали к своему маленькому уютному Фиату. Блондин заглянул внутрь.

-- По крайней мере, оставила ключи, -- почти с благодарностью отметил
белокурый. -- И то хорошо!

К ним подошел доброжелательно улыбающийся усатый грек в форме офицера полиции
и вежливо произнес по-гречески:

-- Здравствуйте, вы что не видели знака? -- Офицер указал рукой на табличку.

-- Что этот мудак хочет? -- не понял блондин и глупо уставился на стража
порядка.

-- Этот мудак говорит, что вы поставили машину под знаком "Стоянка запрещена",
-- на чистом английском пояснил представитель закона и еще шире улыбнулся. --
Это вам обойдется в тысячу драхм. А за "мудака" заплатите еще тысячу драхм. --
Он задрал глаза к небу, делая вид, что производит в уме сложный математический
расчет. -- Итого: две тысячи драхм.

-- Две тысячи драхм?! -- в ужасе вскричал белобрысый, в то время как шатен
просто тупо смотрел на полицейского, не в силах что-либо произнести.

В мозгу обоих крутилось лишь в тысячный раз: "Если когда-нибудь она
попадется на пути, эта Эленика, то..."

-- А за то, что вы упрямитесь, -- улыбаясь заявил офицер, -- отдельный
штраф. Итого три тысячи драхм. -- И он показал им три пальца на руке для
пущей убедительности.

Пожилые обыватели зачарованно смотрели на представление, скрашивающее их
повседневную скучную жизнь. В ожидании сего спектакля они весь день
не покидали скамейку в опасении пропустить самое главное. Офицер это знал и
в свою очередь хотел доставить радость уважаемым землякам.

-- Чем больше мы будем говорить, -- раздраженно пояснил шатен приятелю, -- тем
дороже нам это обойдется.

-- Ваш друг абсолютно правильно все понял, -- иезуитски-вежливо улыбаясь,
согласился с ним полицейский и полез в нагрудный кармашек за квитанцией.

-- Если я когда-нибудь поймаю эту сучку, -- тихо проговорил блондин доставая
деньги, -- я из нее все ее вонючие кишки выверну.

Он обреченно отдал полицейскому требуемую сумму.




* * *




Патриция расположилась среди коричневых камней на скалистом обрывистом берегу
тихой бухточки и достала из сумки магнитофон. Ветер развевал ее темные волосы,
она смахнула с глаз выбившуюся прядку. С залива веяло изумительной
прохладой, клонящееся к горизонту светило уже не палило безжалостно, а
приветливо окрашивало пейзаж ровными, успокаивающими тонами.

Патриция проверила, что магнитофон работает и начала медленно, обдумывая,
говорить в микрофон:

-- Итак, кончается второй день моей одиссеи. Пока что это все беспросветно
скучно. Слава богу, хоть местность живописная. А так... Попробовали меня
изнасиловать двое американских туристов-горилл, у которых начисто
отсутствует чувство юмора. Потом какая-то старая кошелка возмутилась, увидев
мою обнаженную грудь. Господи, ну почему все так сексуально озабочены? Ну
почему все сходят с ума из-за секса? Можно подумать, секс -- такое большое
дело! Нельзя к этому относиться естественно, что ли?

Патриция услышала сладострастные женские вскрики, доносившиеся откуда-то не
очень далеко. Она выпрямилась, не выпуская магнитофон из рук. Ничего не
увидела из-за нагромождения камней, встала на небольшой валун и вытянулась
на цыпочках. Метрах в десяти левее она увидела яркую оранжевую палатку.

Патриция убрала магнитофон в сумку и, перепрыгивая с камня на камень,
направилась к палатке. Оттуда доносились сладкие женские вздохи и
приглушенный мужской шепот.

Весело улыбаясь, Патриция обошла палатку, поставила сумку и уселась на нее
прямо напротив открытого входа в палатку, любуясь двумя парами ног
влюбленных, слившихся в экстазе. Любовники были целиком поглощены своим
занятием и совершенно не думали, что кто-либо может подглядывать за ними.

Патриция заметила стоящую на кострище большую обгоревшую кастрюлю, закрытую
закопченной крышкой, и вспомнила, что с раннего утра еще ничего не ела.
Дремавшее до сих пор чувство голода заскребло желудок. Решив не беспокоить
хозяев кастрюли, она одной рукой сняла крышку, зачерпнула варево деревянной
ложкой, что торчала в кастрюле и попробовала бульон, не отрывая любопытного
взора от совокупляющейся пары. Удовлетворенно чмокнула и положила крышку на
землю, всерьез намереваясь отдать должное кулинарным способностям влюбленных.

В полутьме палатки Патриция видела лишь ритмично двигающийся стан мужчины.
Она смотрела и думала -- всегда ли это выглядит со стороны так неуклюже и
нелепо. Грубые, грязные стопы мужчины, скребли песок за порогом палатки, не
менее грязные следы девицы подрагивали. Наконец, Патриция увидела, как спина
мужчины выгнулась дугой, движение стало столь стремительным, что можно
было лишь поражаться подобному темпу, а стоны и вскрики их слились в единый
сладострастный рык.

Он протяжно вздохнул удовлетворенно и отвалился от белокурой плотной
женщины. Она, продолжая его ласкать в сладкой истоме, открыла глаза и увидела
с любопытством заглядывающую в палатку Патрицию.

-- Ах! -- воскликнула стыдливая красавица, застигнутая в интимной обстановке.

Патриция понимающе и не обидно рассмеялась, наслаждаясь свободой, прекрасным
днем и свалившимся на нее как дар богов забавным эпизодом.

Мужчина сразу встрепенулся и высунулся из палатки, готовый дать отпор любому
непрошенному гостю. Был он черноволос, как истинный потомок гордых эллинов и
небрит, как минимум неделю.

-- Привет, -- сказала Патриция и зачерпнула еще похлебки. -- Я проголодалась
и решила воспользоваться вашим гостеприимством. Сногсшибательно вкусно.

Она не погрешила против истины. А может ей с голоду незатейливая рыбная
похлебка показалась столь аппетитной. Но она с удовольствием зачерпнула еще.

Лицо небритого красавца потеряло сурово-решительный вид и расплылось в улыбке.

-- Как ты здесь оказалась? -- спросил он, чтобы хоть что-то сказать. --
Пришла по берегу?

-- Нет, прилетела из космоса, -- ответила Патриция.

-- Я вижу ты удачно приземлилась, -- заметил мужчина, пытаясь в неудобном
положении натянуть брюки.

-- Я хотела спросить разрешения, -- сказала Патриция, -- но вы были так
заняты... Это было так красиво! У вас здорово получалось! -- Она поднесла ко
рту очередную ложку бульона.

Блондинка тоже высунулась из палатки. Она еще тяжело дышала, но последние
слова незнакомки польстили ей.

-- Ты уверена? -- спросила она. -- Надо же!

Патриция рассмеялась.

-- А сама ты только наблюдаешь, или любишь какие-то другие вещи тоже? --
спросила девица. По-видимому, блондинку ничуть не испугало появление
конкурентки. Она даже обрадовалась появлению свежего человека в их
малочисленном коллективе.

-- Это так забавно, -- ответила Патриция, не забывая об еде. -- Говорят,
когда смотришь как другие занимаются сексом, то это тебя заводит.

-- А тебя это не завело? -- полюбопытствовал мужчина.

-- Нет, -- пожала плечами Патриция.

-- Тогда, может быть, попробуешь сама что-нибудь? -- предложил он.

-- Что например? -- спросила Патриция.

Черноволосый развел руками. Он стоял на коленях с полунатянутыми брюками в
палатке и этот жест оказался неуклюжим и смешным.

-- Например, -- не смутившись сказал мужчина, -- раздевайся и пошли
купаться -- вода замечательная!

-- А почему бы и нет? -- пожала плечами Патриция и скинула свою легкую красную
куртку.

-- Пойдешь с нами купаться, мышонок? -- повернулся небритый к любовнице.

-- Конечно, -- ответила та и, не стесняясь наготы, вылезла из палатки. У нее
было пышное, плотное тело с едва обозначенной еще склонностью к полноте. Грудь
у была огромная и несколько рыхловатая, хотя и очень даже привлекательная.

Патриция стянула свою футболку и небритый с удовольствием отметил, что грудь
незнакомки ничуть не уступает груди его мышонка. Ему тут же захотелось
потрогать эти небольшие, но такие соблазнительные холмики. Незнакомка тем
временем освободилась от джинс, и он с интересом подумал, не последует ли
она их примеру и не скинет ли красные узкие трусики.

Патриция перехватила его взгляд и обо всем догадалась. Запустила палец под
резинку трусов, оттянула и отпустила.

-- Так мы идем купаться или нет? -- спросила она.

-- Конечно, принцесса. -- Мужчина встал и, по-свойски положив руки на плечи
девушек, направился к ласковому морю.

Втроем идти меж валунов было не очень удобно, но Патриция прекрасно
понимала, что ему хочется подержать руку на ее точеном плече и не возражала.

Купались они долго и весело.

Солнце уже наполовину скрылось в глубине почерневшего залива, когда они,
довольно отряхиваясь, выбрались на теплые камни.

Подошли к палатке. "Мышонок" засунулась внутрь, подставив их взглядам пышные
формы ягодиц, и достала огромные полотенца. Не торопясь одеться, а напротив
-- любуясь друг другом в ласковых лучах заката, стали обсыхать, лишь бедра
обернув цветастыми полотенцами.

-- У тебя есть где сегодня ночевать? -- спросил мужчина, вытирая черные густые
волосы.

-- Если не возражаете, я останусь с вами, -- ответила Патриция и улыбнулась.

В ее улыбке небритый прочитал гораздо больше, чем закладывалось в слова.
Заниматься любовью втроем ему еще не доводилось, но он много слышал, что это
здорово. А лучшие познания, как известно, не почерпнутые из рассказов и книг,
а приобретенные на собственном опыте. Блондинка, видимо, рассудила так же.

-- Я согласна, -- ответила обитательница оранжевой палатки, с любопытством
глядя на своего ухажера. -- А ты, милый?

-- Да ради бога, мышонок, раз ты этого желаешь! -- с готовностью воскликнул
тот. -- Ради тебя я готов на все! -- с пафосом добавил он.

Сгустились сумерки и черноволосый ловко и быстро развел костер. Блондинка
достала три бутылки красного сухого вина, которое полагается под мясо. Мяса
не было, пришлось удовлетвориться несколькими сочными яблоками.

В романтическом свете костра, черноволосый взял гитару и заиграл. Звуки,
срывались со струн чистые и нежные, навевающие мысли о любви, о красоте и о
полете. Патриция задумчиво смотрела на пляшущие язычки пламени, время от
времени прикладываясь к горлышку бутылки -- вино ей не понравилось, но
другого-то не было.

Наконец черноволосый запел -- голос у него оказался на удивление красивый:



Кобылица молодая,

Честь кавказского тавра,

Что ты мчишься, удалая?

И тебе пришла пора;

Не косись пугливым оком,

Ног на воздух не мечи,

В поле гладком и широком

Своенравно не скачи.

Погоди; тебя заставлю

Я смириться подо мной:

В мерный круг твой бег направлю

Укороченной уздой.




Патриция с обнаженной грудью полулегла, прислонившись спиной к гладкому
валуну, рядом с ним. Он посмотрел на нее, улыбнулся понимающе и отхлебнул
вина. Не отрывая от Патриции взгляда, заиграл на гитаре залихватский мотивчик.

Блондинка, держа в одной руке уже почти пустую бутылку вина, а в другой
зажженную сигарету, танцевала счастливо неподалеку. На куске материи, которую
обернула наподобие юбки вокруг талии, так что ткань почти полностью закрывала
сильные красивые ноги, были нарисованы огромные карточные масти. Женщина с
удовольствием прихлебывала из бутылки красное вино, и была уже достаточно
пьяная.

Блондинка отбросила опустевшую бутылку и достала еще одну. Отковырнула зубами
пластиковую пробку и сделала огромный глоток. Ей было очень хорошо.
Веселясь, она стала лить вино на голову возлюбленного, тот, не прекращая
играть на гитаре, задрал голову, ловя ртом струйку вина. Блондинка
наклонилась и поцеловала его. Он снова запел:




Туманный очерк синеватых гор,

Зеленых рощ каштановых прохлада,

Ручья журчанье, рокот водопада,

Закатных тучек розовый узор,




Морская ширь, родной земли простор,

Бредущее в свою деревню стадо, --

Казалось бы, душа должна быть рада,

Все тешит слух, все восхищает взор.




Но нет тебя -- и радость невозможна.

Хоть небеса невыразимо сини,

Природа бесконечно хороша,

Мне без тебя и пусто и тревожно,

Сержусь на все, блуждаю, как в пустыне,

И грустью переполнена душа.




-- Ты ее любишь? -- неожиданно спросила Патриция, кивнув на танцующую
пьяную блондинку.

-- Конечно, -- ответил тот, не задумываясь. -- Если бы я ее не любил, ты
думаешь я бы занимался с ней сексом?

-- Не знаю, -- пожала плечами Патриция. -- А ты давно с ней?

-- Целых три дня, -- чуть ли не с гордостью сказал мужчина.

-- Значит, ты не спишь с девушками, которых не любишь? -- поинтересовалась
Патриция.

-- Я люблю их всех, -- незамедлительно последовал ответ.

Блондинка допила свою бутылку, и игриво, в танце, в свете костра,
демонстрировала мужчине свою спортивную фигуру. Она небрежно откинула
подальше пустую бутылку, развязала узел на боку и распахнула ткань,
открывая ему свои прелести. Потом отобрала от него гитару, положила на землю
и навалилась на него. Они оба упали на мягкую траву и поцеловались.

-- Как я тебя хочу, -- сказала блондинка, целуя его в колючую шею.

-- Прекрасно, мышонок, -- шутливо отбиваясь, сказал ее возлюбленный. -- Давай
прямо сейчас этим и займемся! -- Он нежно отстранил ее и встал. -- Ты
пока не остынь, я только схожу по делам.

Он подал руку блондинке и она встала на ноги.

-- Я тоже с тобой, -- вдруг поднялась с места Патриция. Она продолжала свои
эксперименты.

Блондинка самозабвенно осталась танцевать у костра, что-то себе напевая, а
Патриция с мужчиной пошли по камням в черноту ночи, с трудом выбирая дорогу.

Мужчина остановился у невысокого обрыва и повернулся к ней спиной, доставая
свое хозяйство. Патриция остановилась неподалеку, глядя на него в неверных
отсветах костра.

-- Ты говорила, что тоже хочешь, -- сказал черноволосый, несмотря на выбранную
роль беспечного прожженного знатока секса, чувствуя все-таки некую неловкость.
-- Ты, может быть, стесняешься случайно?

-- Я?! -- поразилась Патриция и демонстративно уселась на корточки между двух
больших камней.

-- Чего стесняться того, что естественно? -- сказал черноволосый.

-- У каждого свои проблемы, -- ответила она.

Они подошли к палатке, черноволосый обнимал девушку за плечи. Он отдернул
полог входа.

-- Прошу вас, миледи, -- кривляясь пригласил он.

-- Спасибо, милорд. -- Она залезла в палатку, сняв намотанную на талии материю
и обнаженная улеглась рядом с блондинкой.

Мужчина залез на ожидавшую его женщину и они поцеловались.

-- Ты не возражаешь, -- повернулся он к Патриции, -- если я обслужу ее первой?

-- Да нет, ради бога. Пожалуйста, -- ответила Патриция и повернулась к ним
спиной, натянув на себя одеяло.

Мужчина без какой либо предварительной ласки рукой раздвинул возлюбленной ноги
и вонзил в нее свой инструмент чувственного наслаждения. Колено блондинки
больно уперлось Патриция в икру ноги, но Патриция не шелохнулась. Он стал
двигаться равномерно и без вдохновения -- видно присутствие Патриция пошло не
на пользу.

Блондинка привычно вздыхала и стонала, рука ее, выгнулась неестественно и
нащупала холмик груди Патриции.

Патриции стало неприятно. Она резко развернулась лицом к любовникам.

Вход палатки был не задернут, костер догорал, но его света хватило, чтобы
разглядеть блестящие капли пота на виске черноволосого.

-- Я вам не мешаю? -- спросила Патриция.

Мужчина сжал зубы и ускорил движение. Патриция села и поджала ноги, обхватив
колени руками. Наконец черноволосый застонал, сделал последние
конвульсивно-стремительные рывки и замер в экстазе. Патриция с интересом
наблюдала за ним.

-- Тебе хорошо, мышонок? -- спросил мужчина возлюбленную.

-- Да, -- простонала она и в палатке резко запахло вдруг винным перегаром. --
Я люблю тебя.

-- Сейчас и до тебя очередь дойдет, миледи, -- успокоил мужчина Патрицию и
устало повалился на спину между двумя женщинами.

Патриция бесцеремонно запустила руку в его мужское хозяйство.

-- Слушай, -- сказала она. -- А ты его там случайно не истер до толщины
волоска. Чего-то не найти.

-- Ищущий да обрящет, -- ответил черноволосый уязвленно. -- Не знаешь как в
таких ситуациях должна поступать опытная женщина? Ты ведь опытная женщина?

-- И как я по твоему должна поступить? -- полюбопытствовала Патриция.

-- Слово "минет" вам что-нибудь говорит, миледи?

-- Ха! Кто воспользовался, тот пусть и восстанавливает твои
иссякшие силы. -- Патриция пробралась к выходу, предусмотрительно прихватив
шерстяное одеяло. -- Как будешь готов -- свисти, сексуальный гигант.

Она прошла к своей сумке и в свете костра натянула джинсы и футболку.

-- Я жду, пока у тебя вновь станет, как штык! -- крикнула она, услышав, что
утомленный вином и бурным днем черноволосый любитель женщин сладко засопел.

Не услышав ответа, она довольно усмехнулась, улеглась на траве и, завернувшись
в одеяло, сразу заснула.



* * *



С первыми лучами солнца Патриция открыла глаза. За ночь она слегка
продрогла, поэтому сразу встала.

Довольно потянулась, надела кроссовки и подошла ко входу в палатку. Заглянула
внутрь, полюбовалась секунду зрелищем обнимающихся во сне любовников.
Улыбнулась чему-то, вскинула свою сумку на плечо и, не оглядываясь, пошагала
прочь по берегу меж причудливой формы камней, в свете рассвета кажущихся
заколдованными Медузой Горгоной любовниками.
ГЛАВА ПЯТАЯ.




Только с виду остров Патриции казался безжизненной скалой. Этот клочок суши
был поистине удивительным местом -- не зря Том привез ее сюда.

С южной стороны острова бил родник, вода которого изумляла чистотой и вкусом.
Окруженный зелеными зарослями, родник придавал острову романтический, почти
сказочный колорит.

-- Я и не думала, что в море, на маленьком островке может быть такая
вкусная вода, -- сказала Патриция, зачерпнув ладошкой и попробовав.

-- Шельфовые воды, -- пояснил Том. -- Это обычное явление. Вот в Карибском
море родники бьют прямо под гнетом морской воды. И в давние времена, лихие
пираты для пополнения запасов пресной воды ныряли прямо в море, на глубину, и
под толщей соленой воды, набирали питьевую.

Они провели на острове пять необыкновенных дней и ночей. Они могли говорить
безостановочно весь день о всяких пустяках, могли лежать по несколько часов на
пляже, держась за руки -- им было просто хорошо друг с другом.

И конечно они занимались любовью. Патриция к удивлению убедилась, что любовь
поистине не знает преград. Что самая простая позиция для секса не является,
как она полагала, самой оптимальной. Они фантазировали, придумывали множество
вариантов и не уставали восхищаться друг другом, полностью раскрывая себя как
для партнера, так и для себя самого.

На четвертый день Том повлек ее на вершину скалы. Патриция не думала, что на
нее вообще можно взобраться. Но он хорошо знал остров, который назвал ее
именем.

На восточной стороне горы склон был наиболее пологим, и поначалу даже там
пролегало нечто, похожее на тропку. Они с трудом преодолели несколько сложных
мест, но все-таки покорили гордую вершину.

Патриция довольно подбежала к одинокой смоковнице и сорвала спелый плод. Со
вкусом вгрызлась в него зубами и посмотрела на возлюбленного. Он подошел к
Патриции и крепко обнял.

Вид с вершины открывался великолепный -- бескрайняя гладь моря, в далекой
дымке едва угадывались силуэты материковых гор.

-- Я люблю тебя, Патриция, -- выдохнул Том.

-- У тебя было много женщин до меня, Том? -- спросила она так, что он не мог
не ответить.

-- Давно, -- честно признался он, -- я еще учился в Оксфорде. Я готов был
бросить учебу, дом, все... Я сходил с ума... Она жестоко посмеялась надо мной,
мальчишкой, она была лет на десять старше, у нее был муж -- какой-то дипломат.
С тех пор у меня никого не было. Я сторонился девушек. -- Он посмотрел на
нее влюбленными глазами. -- Но ты открыла мне второе дыхание, мне вновь хорошо
с женщинами.

-- Но-но, -- смеясь, погрозила она пальчиком.

-- Я имел в виду только тебя, Патриция!

Он снова обнял ее, она сладко закрыла глаза и они поцеловались. Лишь
кружившая неподалеку чайка была свидетельницей их счастья.

-- А ты? -- в свою очередь спросил Том. -- У тебя кто-то был? Или есть? -- с
ужасом добавил он.

-- Есть -- ты! -- ответила она, разглядывая нежно его милое ей лицо. -- Ты у
меня -- первый настоящий мужчина...

Он удивленно приподнял бровь. Она догадалась, что он не понимает ее.

-- Ты первый -- настоящий мужчина, -- с ударением повторила она. -- Остальные
-- так... куклы похотливые... самцы. Чисто академический интерес. Я вообще
уже полагала, что секс -- лишь для нищих духом.

Он больше ни о чем не стал спрашивать, прижал ее крепко к себе, уткнувшись в
ее волосы, пахнущие молодостью и морем.

Они долго стояли на вершине угрюмой скалы, весь огромный мир был перед их
ногами, и ничего кроме счастья не обещал.




* * *




Утром шестого дня яхта отчалила от острова Патриции, взяв курс на Саламин --
необходимо было пополнить запасы продовольствия.

Они пришвартовались к тому же месту, где встретились, благодаря своенравной
богине случае Тихе, всего неделю назад. Но эта неделя вместила в себя для
Патриции больше, чем какой-нибудь год.

Так же, как тогда Том взял плетеную корзинку с пустыми бутылками. Он помог
Патриции выбраться на каменный причал.

-- Смотри, -- весело кивнула Патриция на соседнюю яхту, -- этот толстяк все
возится на палубе.

-- А Джо никогда и не покидает пирса, -- пояснил Том. -- Он здесь живет. Водит
по ночам баб и корчит из себя Синбада-морехода. Хотя лично я очень сомневаюсь,
что он когда-либо выплывал за пределы залива на своей посудине.

Они под руку пошли по набережной, мимо большого кафе, столики которого
располагались под открытым небом. Был выходной, суббота и людей в кафе
сидело много. Детишки ели мороженое, родители отдыхали после трудовой недели,
дегустируя молодое терпкое вино.

Вдруг Патриция заметила впереди идущих навстречу старых знакомых --
американских туристов, которые еще должны были помнить силу ее ударов.

Объясняться с ними не возникло ни малейшего желания. Она тут же склонилась
над кроссовкой, якобы развязался шнурок. Том остановился, ожидая ее.
Американцы прошли мимо, не обратив на девушку ни малейшего внимания.

Шатен предложил приятелю отдохнуть и они высмотрели свободный столик в
глубине кафе.

Блондин принялся за изучение меню, что лежало скромно на краю стола,
застеленного скатертью в крупную красную клетку. Шатен отодвинул с середины
стола вазочку с цветами, чтобы не мешала обзору, и оценивающим взглядом
принялся рассматривать молодых посетительниц кафе. На эстраде, у самой стены
старинного высокого здания играл ансамбль национальных инструментов,
мандолина выводила радостную, успокаивающую мелодию.

-- Не знаю, -- сказал шатен скучающе и закурил лениво сигарету. -- По-моему
мы здесь не встретили ни одной бабы, на которую стоило бы посмотреть дважды.
Что за разговоры про Грецию, как страну красавиц, тьфу!

-- Да? -- продолжая читать, напомнил блондин. -- А как насчет той, что
опустила нас в Мегаре? Яйца, небось до сих пор болят?

-- Не напоминай мне об этой сучке, дай бог еще встречу ее, -- зло процедил
шатен. -- Я вообще говорю: мы в этой стране третью неделю -- ровно столько
длится мое воздержание.

Блондин оторвался от изучения меню и осмотрелся.

-- Вон та, по-моему, ничего, -- кивнул он приятелю.

Шатен посмотрел в указанном направлении и, поморщившись, отвернулся.

-- По-твоему ничего? -- деланно удивился шатен. -- Если бы мне нравились
собачьи морды, я бы жил с колли.

-- Я бы предпочел пуделя, -- заметил блондин.

-- Не знаю. В любом случае -- это не то.

Подошла стройная длинноногая, длинноволосая официантка с талантливо
подкрашенными губками и остановилась выжидательно-радушно возле клиентов.

Блондин посмотрел на девушку и глазами показал шатену: "Гляди-ка, а ты
говорил...". Шатен так же без слов развел руками -- чего уж тут, мол, спорить.

-- Добрый день, -- вопросительно посмотрел на нее блондин, гадая: знает ли
красотка английский или снова им придется объясняться на пальцах. Меню было
напечатано аж на трех языках, и он имел все основания надеяться завести с ней
знакомство без преодоления языкового барьера. -- Мы бы хотели пообедать.

Официантка не обманула ожиданий и ответила на довольно сносном английском:

-- Добрый день. У нас отличная национальная кухня. Что желаете?

-- Капама, -- прочитал блондин в меню. -- Это еще что такое?

Шатен пожирал девушку раздевающим взглядом. Черная юбка была коротка и он мог
по достоинству оценить ее сильные стройные икры.

-- Капама -- греческое национальное блюдо, -- профессионально улыбнулась она и
пояснила: -- Мелко нарезанное, обжаренное с добавлениями мясо молодого барашка.

-- Отлично, -- констатировал блондин. -- Тогда, пожалуйста, пару салатов, две
порции вашего национального блюда и бутылку вина, которое сочтете наиболее
подходящим к этому блюду.

Она записала заказ и мило улыбнулась.

-- Скучно у вас, однако, -- вздохнул шатен. -- Не на что взгляд бросить. Вот
только вы не обманули наши ожидания... -- И он демонстративно окинул ее
восхищенным взглядом.

Официантка кокетливо смутилась, но видно американцы вызывали у нее симпатию.
А может профессиональный долг повелевал ей выказать смущение и доброжелание.

-- Почему скучно? -- удивилась она. -- У нас очень красиво. Можно по скалам
полазить, да и сам город интересен. К тому же у нас сегодня праздник
Саламина, -- она посмотрела на свои часики. -- Через два часа начнутся
торжества на площади Гермеса, наверху, на холме. Вам будет интересно. А
вечером приходите к нам сюда, тут тоже будет веселье.

-- Вы нас приглашаете? -- воспользовался моментом шатен.

-- Приглашаю, -- мило улыбнулась она.

-- В таком случае, мы обязательно придем, -- заверил американец. -- Правда,
Макс?

Блондин утвердительно кивнул.




* * *




Патриция и Том шли по узкой древней улице, спускающейся к набережной. Том
держал в руках тяжелую корзину, полную провианта. Патриция несла огромную,
аппетитную булку и бумажный пакет с фруктами. Совсем коротенькие красные
шорты открывали прохожим ее стройные загорелые ноги, на ее любимую полосатую
футболку была надета легкая просторная белая капроновая куртка, которая
вкупе с шортиками придавали Патриции пикантно-соблазнительный вид. Прохожие
оглядывались на нее, и это льстило самолюбию Тома.

-- Знаешь, что мне надо? -- спросила Патриция, останавливаясь.

-- Тебе ничего не надо -- у тебя есть я, -- ответил улыбаясь Том.

-- Мне нужны солнечные очки, -- шутливо-капризно заявила Патриция.

-- Ну так купи пару, -- он огляделся и заметил неподалеку галантерейный
магазин. -- Вон там.

-- Где? -- Она завертела головой.

-- Вон в том магазинчике наверняка есть.

Они подошли к дверям магазина, расположенного в углу большого старинного,
с аляповатыми лепными украшениями, особняка.

-- Подожди меня здесь, -- попросила Патриция, взглянув на его тяжелую
корзинку.

-- Хорошо, -- без пререканий согласился он и улыбнулся ей ласково.

-- Подержи это. -- Она положила поверх переполненной корзины еще и булку с
пакетом.

-- Постараюсь, -- рассмеялся Том. -- Осторожней! У сменя так спина сломается!

Она тоже рассмеялась и вошла в магазин.

Том сел на плетеный стул, стоящий рядом с дверью, с облегчением поставив
корзину на колени.

-- Я ищу солнцезащитные очки, -- услышал он веселый голос возлюбленной.

-- Пожалуйста, -- донесся до Тома красивый мужской голос. -- У меня большой
выбор.

-- Спасибо.

Том заглянул в дверь. За прилавком стоял грек, примерно его лет, в модной
яркой рубашке, и пожирал глазами Патрицию. Что-то во взгляде продавца очень
не понравилось Тому.

-- Нет, -- сказала Патриция. -- Эти не в моем стиле. Вон те, в белой
оправе. Не слишком для меня большие?

-- Нет, отлично вам.

Грек вышел из-за прилавка и подвел девушку к большому зеркалу в углу, масляно
улыбаясь и держа ее пальцами за плечи. Том сжал зубы при виде этой сцены.

-- Смотрите, -- услужливо сказал продавец.

-- Сколько они стоят?

-- Для вас -- бесплатно, -- обаятельно улыбаясь, заявил продавец. -- И у меня
есть еще кое-что, вам понравится. -- Он нагнулся и вытащил из-под прилавка
красивый серый летний шарф. -- Это для вас! -- торжественно произнес он, явно
довольный собой и своей щедростью.

Она сделала красноречивый жест, что не может принять подарка.

Грек стрельнул глазами в сторону дверей и заметил Тома.

-- Нет, нет, -- игриво стал уговаривать ее продавец. -- Прошу вас, пожалуйста!
Вы обязаны взять, просто обязаны! -- Он почти насилу всунул шарфик ей в руки.
-- Мне будет только приятно, заверяю вас!

Она вышла из магазинчика и взяла у сидящего у входа Тома пакет и булку. Он
встал с хмурым видом и они пошли дальше.

-- Греки бывают очень навязчивы иногда, правда? -- сказал он ей, определенно
рассчитывая на сочувствие с ее стороны.

-- Этот был очень милый, -- не поняла его Патриция. -- Он подарил мне
шарф. И ничего не взял с меня за очки.

-- Эй, -- окликнул ее с порога магазинчика торговец.

Патриция повернулась к нему и благодарно помахала рукой:

-- Чао, чао!

-- Придете сегодня вечером на праздник города в кафе "На набережной"? --
спросил он, в надежде завязать интрижку. Присутствие Тома совершенно не
останавливало опытного сердцееда, наоборот -- подогревало в нем чисто
спортивный интерес.

-- Еще не знаю, -- весело ответила Патриция, впервые вообще услышав о
празднике.

-- Приходите! -- посоветовал галантерейщик. -- Я научу вас танцевать сертаки.

Том сердито посмотрел на грека, как на человека, посмевшего посягнуть на его
собственность.

-- Мы подумаем, -- сказала Патриция и взяла Тома под руку.

Галантерейщик скрылся в дверях магазина.

По дороге на пристань они не произнесли ни слова. Патриция просто совершенно
не догадывалась, какие мысли терзают ее возлюбленного -- подобное поведение
было для нее привычным и естественным.

А Том злился на нее, на себя, а в особенности на этого смазливого, чисто
выбритого грека. Он потер свою недельную щетину и выругался про себя --
Патриция настолько завладела его мыслями, что он даже не вспоминал об этом.
Ему захотелось как можно скорее добраться до яхты, чтобы привести себя в
цивилизованный вид.

Он не желал потерять неожиданно обретенную любовь. Но мысли о ее
легкомысленном поведении мучили его, порождая тяжкие сомнения: а любит ли она
его, не является ли он для нее простой игрушкой, которая быстро надоедает?

А Патриция, вышагивая с Томом под руку, беспечно радовалась жизни.




* * *




Яхта отчалила от берега, Патриция готовилась загорать и сняла футболку.

Том стоял за штурвалом, он взял курс на середину залива -- куда-то определенно
он плыть сейчас не хотел, собираясь переночевать здесь, у знакомого причала, а
с утра вновь оправиться на их остров.

-- Ты не с первого раза ложишься с мужиком в постель, наверно? -- глядя на
водную гладь сказал Том. Он был не в силах сдержать обуревающие его
подозрения.

Улыбка на лице девушки сразу изменилась -- из радостно-беспечной
превратилась в оборонительно-наглую.

-- Ну, если мне парень нравится, то могу и с первого раза, -- сказала она
сердито.

Спустилась в каюту, взяла свой магнитофон и снова поднялась на
палубу. Проходя мимо Тома, она добавила ядовито:

-- Зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня?

Тугие, соблазнительные бугры ее груди проплыли перед глазами Тома, приковав
на мгновение к себе его внимание.

Патриция прошла на нос корабля и села, положив магнитофон на колени. Ей был
очень неприятен его вопрос и она не понимала почему. Тем не менее она сожалела
о своем резком ответе.

Том закрепил штурвал, подошел к ней и примостился рядом.

-- Что ты делаешь? -- зло спросил он, не в силах сдержать рвущуюся наружу
досаду. -- Записываешь свои впечатления о каждом парне с которым встречаешься,
да? Можно послушать?

Он протянул руку и нажал клавишу воспроизведения.

Из магнитофона послышался голос Патриции: "...чем они старее, тем гнуснее..."

Она поспешно выключила магнитофон.

-- Я что, такой гнусный? -- спросил Том.

-- Нет, -- ответила Патриция, ужаснувшись, что он действительно принял эти
слова в свой адрес. -- Я бы не сказала...

-- Я ничего не понимаю. -- Том поднялся и посмотрел на нее. -- По-моему, ты
просто чокнутая.

Патриция сидела в одних шортах, и укоризненно глядела на него. Она понимала:
происходит что-то не то. Что они оба злятся из-за пустяка. Но уступить в
чем-либо ей не позволяла натура.

Он увидел, что рядом с ней лежит длинный шарф из тонкой серой материи,
подаренный галантерейщиком. Он брезгливо взял шарф двумя пальцами.

-- Ты что будешь носить эту тряпку? И сегодня оденешь для этого
отвратительного грека?

-- А почему бы нет? -- ощерилась Патриция. -- Если хороший парень -- то почему
бы не сделать ему приятное?

Она отобрала у Тома шарф.

Он встал, в сердцах развернулся и прошел к штурвалу. Внутри все кипело от
необъяснимой, мучительной злости. Он вырубил двигатель, закрепил парус и,
стараясь не смотреть в сторону Патриции, спустился в каюту. Бросился на
свою койку -- его чуть ли не трясло, ему необходимо было успокоиться. За
яхту он не волновался: ветра практически не было, да и куда ее может
занести? Он понимал, что второй разрыв с любимой женщиной ему будет перенести
гораздо тяжелее, чем тогда, много лет назад и старался взять себя в руки.
Под эти невеселые мысли он как-то незаметно уснул.

Сколько он проспал, Том не знал. Разбудил его громкий крик Патриции:

-- Том! Том! Скорее! Быстро!

Он вздрогнул, вскочил с койки и бросился наверх. В спешке, спросонья больно
стукнулся лбом о верхнюю перекладину двери.

Выскочил на палубу, нервно оглядывая палубу в сгустившихся сумерках.

Патриция, совершенно обнаженная, стояла одной ногой на самом краю яхты, другую
ногу вытянув далеко над водой, правой рукой она держалась за канаты, а левой
указывала куда-то вдаль. В переливающихся багряно-желтых лучах заходящего
солнца ее фигура была просто великолепна. И она знала об этом.

-- Том, смотри, правда я похожа на рекламу?

Он стоял, схватившись за косяк двери в каюту, и не мог вымолвить ни слова.

Патриция легко спрыгнула на палубу, подбежала к нему и бросилась на шею,
прижавшись к его груди плотными восхитительными бугорками.

-- Том, я люблю тебя, -- прошептала она ему на ухо.

-- Я тебя тоже, Патриция! -- ответил он. Сердце радостно забилось в груди
бесследно разгоняя недавние сомнения и обиды.




КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.




Когда Том и Патриция пришли в уютное кафе на набережной, веселье было в полном
разгаре. Висели гирлянды разноцветных лампочек, вперемежку с флажками.
Деловито сновали официантки. На эстраде играл расширенный по случаю праздника
состав ансамбля, перед эстрадой группа людей, положив руки на плечи друг
другу, самозабвенно танцевали сертаки. Взоры присутствующих были обращены на
танцевавших людей. Звуки традиционной мелодии проникали в самое сердце, и
согревали удивительным теплом -- от этой музыки сразу поднималось настроение.

Пожилой худощавый грек с седыми усами, стоявший за прилавком около эстрады,
поставил полный вина стакан на голову и танцевал с ним, веселя почтенную
публику и веселясь сам.

Том провел Патрицию к свободному столику в центре зала, у прохода. Сразу же
почти подошла официантка, Том заказал вина и фруктов. Долго ждать заказ не
пришлось. Том разлил вино по фужерам. Они чокнулись. Том смотрел на Патрицию,
она улыбалась ему, но взгляд ее был устремлен на танцующих. Она любила и
понимала сертаки, ей было хорошо. Или она делала вид, что ей весело.

Том очень не хотел идти вечером в кафе, ничего хорошего от этого мероприятия
он не ожидал. Но согласился, понимая, что она устраивает ему испытание на
прочность. И вообще, по его твердому мнению, в любви следовало уступать друг
другу. Хотя, конечно, для всяких компромиссов есть свой разумный предел.

Патриция весело смотрела на шеренгу танцоров и хлопала в ладоши. На шее ее
красовался кокетливо повязанный серый шарф, подаренный сегодня ей в лавке.

Крайним в ряду танцующих был давешний галантерейщик, его левая рука лежала на
плече красивой, немного полноватой девушки с длинными черными волосами. Она с
обожанием смотрела на него. В свободной руке торговец держал яркий цветок на
длинном стебельке.

Танец закончился, человек за прилавком снял стакан с головы и выпил за
здоровье присутствующих.

Галантерейщик подошел к столику, за которым сидели Патриция и Том.

-- Привет, -- как старый знакомый сказал он, обращаясь к Патриции, и галантно
положил свой цветок рядом с ее фужером. -- Станцуем?

-- Да, конечно! -- Патриция с готовностью встала и повернулась к Тому. --
Пойдем, потанцуем втроем, любимый.

Она впервые назвала Тома так, и он с удовлетворением отметил это, торжествующе
взглянув на лоснящегося самовлюбленного грека.

-- Нет, нет, -- ответил Том. -- У меня не получится...

-- Ну как хочешь, -- ответила Патриция и пошла с торговцем к месту танца.

Они встали рядом в широкой цепи танцующих, положили руки на плечи друг другу.

Во время танца грек не сводил глаз с новой знакомой. Она улыбалась партнеру.

Том тоже не сводил с нее внимательного взора, ревность вновь овладевала его
сердцем.

В это время на праздник пришли шатен с блондином в поисках впечатлений и
помня о приглашении смазливой официантки. Прошли с гордо-независимым видом,
будто только их на празднике и не хватало, сели за столик, осмотрелись.
Шатен сразу заметил среди танцующих обидчицу.

-- Смотри, -- сказал он приятелю. -- Есть, есть правда на земле, а бог на
небесах! Смотри! -- Он кивнул головой в сторону Патриции.

-- Опять она, эта стерва! -- восхищенно воскликнул блондин.

Патриция счастливо улыбалась, наслаждаясь танцем, жизнью и прекрасным вечером.

-- Ну, мы ей сейчас устроим веселую жизнь! -- процедил шатен, предвкушая
сладость мести.

Танец кончился, исполнители сертаки стали расходится. Счастливая Патриция
повернулась к галантерейщику и повисла довольная у него на шее, благодаря
за танец. Он тоже обнял ее. Том поспешно опустил глаза, уставившись в донышко
бокала.

Патриция подошла к своему столику. Взяла бутылку с вином и свой стакан,
выпила, что было в стакане и стала наливать еще.

-- Может хватит? -- угрюмо спросил Том. -- Давай пойдем домой!

-- Пойдем?! -- удивленно, растягивая слова, переспросила Патриция. --
Ерунда -- только все началось! -- Она положила руку на его запястье.

-- Перестань! -- воскликнул Том. -- Мне скучно здесь.

-- Скучно? -- удивилась она. -- Так пойдем танцевать!

-- Не хочу!

-- Давай пойдем! -- настаивала она. -- Не капризничай!

-- Я уйду один! -- пригрозил Том.

-- Как хочешь, -- сказала Патриция, повернулась и пошла к месту танцев, так
как опять заиграла музыка.

У эстрады стоял один галантерейщик. Он ждал ее.

Больше пока желающих танцевать не было и они отплясывали вдвоем, но зато их
бурно подбадривали хлопанием в ладоши. Оба танцевать сертаки умели неплохо.

Американские туристы наблюдали, терпеливо ожидая подходящего для убийственной
мести момента. Они даже не очень пока заинтересовались приглянувшейся им
официанткой -- попросили только вина. Месть для мужчины -- главное!

Мимо столика проходила обслуживавшая их официантка. Том подозвал ее и
рассчитался. Посмотрел на танцующую Патрицию -- она довольно улыбалась, грек
нагло держал руку на ее плече.

Том встал и направился к бару, который располагался внутри здании. По пути
он обернулся и еще раз кинул взгляд на Патрицию. В накуренном просторном
помещении бара прошел к стойке, заказал неразбавленного виски, бросил на стол
купюру и закурил. Он хотел быть подальше от ставшей ненавистной ему мелодии
сертаки, в баре же играл магнитофон с каким-то тупым современным ритмом и Том
стал в такт постукивать пальцами о стойку. Пожилая барменша подала ему бокал
с виски и пододвинула пепельницу. Он загасил почти докуренную сигарету, взял
бокал в руку.

Его хлопнули по плечу, он обрадованно обернулся. Он был уверен, что Патриция
пришла за ним.

Перед ним стояло двое неизвестных ему парней.

-- Так, значит, она тебя тоже наколола, -- сказал по-английски светловолосый
мужчина Тому.

-- Что? -- не понял Том.

-- Девочка шикарная, да? -- встрял шатен и по-свойски сел на стоящий рядом с
Томом высокий круглый стул без спинки. -- Она -- ночная бабочка.

-- Да, корпус у нее такой, что любого доведет, -- добавил блондин. --
Профессионалка.

-- Но правда, -- сказал шатен, -- три тысячи драхм -- это довольно дорого. Тем
не менее, от профессионалки за такие деньги столько не получишь.

Том непонимающе переводил взгляд с одного американца на другого.

-- Но она -- умеет, -- сладко полузакрыв глаза, показывая как здорово то, что
она умеет, сказал блондин.

-- Что она делает в койке! -- воскликнул шатен и вновь, как тогда в машине,
поболтал языком между губ. -- Язык у нее -- чудо!

Том отстранил блондина и ушел, не сказав за весь разговор ни слова. Кулаки его
непроизвольно сжались. Настроение было испорчено безвозвратно, но он хотел с
ней объясниться по-хорошему.

Американцы сели на круглые стулья и посмотрели ему вслед. Переглянулись и
расхохотались, довольные местью -- вид Тома ничего радостного для Патриции не
обещал. Шатен повернулся к стойке и выпил виски из бокала Тома.




* * *




Том прошел к эстраде, взглянул на танцующих -- там сосредоточенно выделывали
несложные фигуры сертаки два усатых здоровенных грека в кепках и с
сигаретами в зубах. Патриции с ними, естественно, не было. Как и
галантерейщика, впрочем, тоже.

Том осмотрелся -- столик также был пуст.

К нему подлетела красивая молодая гречанка, которая тоже танцевала сертаки с
галантерейщиком -- по правую от него руку. Она без ложной стыдливости обняла
Тома за плечи.

-- Твоя девушка ушла, -- сказала молодая женщина Тому.

Как ему показалось с ноткой злорадства.

-- Куда? -- не удержался от вопроса Том.

-- Они с Ахиллом пошли... погулять, -- весело сказала она и стрельнула
глазами в сторону улочки за кафе. -- Но я -- свободна. -- Девица потащила
его к столикам.

-- Нет, нет, -- вежливо улыбнулся Том. -- Спасибо.

Он осторожно освободился из объятий женщины и отправился в направлении,
указанном девицей.

Отвергнутая красавица пожала плечами.

Том прошел мимо столиков и вышел на улицу. Свернул за угол и сразу увидел их.

Патриция стояла, засунув руки в карманы джинс, прижавшись к белому каменному
забору, покрытому самопальными надписями из баллончиков.

Галантерейщик уперся в забор руками -- по обе стороны от ее головы -- нависая
над ней, словно паук над запутавшейся в сетях жертвой.

-- Согласись: любовь -- это все! Весь смысл жизни, чтобы любить. Без любви мы
мертвы! -- страстно говорил черноволосый соблазнитель.

Незамеченный ими Том сплюнул в сердцах, развернулся и ушел.

И не видел, как Патриция досадливо отстранила от себя галантерейщика.

Ее утомил этот пахнущий одеколоном смазливый ловелас. Она хотела немного
подразнить Тома, а не флиртовать с этим мужланом, который наверняка с Томом
ни в какое сравнение не идет.

И он уже порядком достал со своими идиотскими рассуждениями о любви, нагло
называя элементарный грубый секс любовью. Надо возвращаться к Тому.

Но торговец снова навалился на нее, пытаясь поцеловать.

-- Любовь -- это все! -- вновь провозгласил грек.

Патриция опять оттолкнула его и пошла к месту праздника, не оглядываясь на
оторопевшего соблазнителя. Она видеть его больше не могла. Автоматически
сдернула с шеи безвкусный серый шарф, пальцы разжались, оставляя данайский дар
равнодушной мостовой.




* * *




Том быстро и уверенно -- не дай бог, засомневаться и передумать! -- прошел по
пустынной в этот час набережной на причал, забрался на яхту, спустился в каюту
и торопливо стал собирать вещи Патриции в ее большую дорожную сумку.

Он сам себя распалял, рисуя в воображении сцены совокупления Патриции с этим
отвратительным галантерейщиком. И не менее отвратительными американцами, у
которых она оставила такое яркое впечатление. И неизвестно с кем еще!

Когда он вышел на палубу, чтобы поставить ее коричневую сумку на причал и
отчалить, на парапете напротив сидела Патриция. Увидев его, она скромно
потупила глаза, не сказав ни слова.

Он замер в своем движении.

Затем вспомнил разговор с шатеном и его приятелем. Резко положил сумку
на камень причала и сказал зло:

-- Держи и иди к своим двум клиентам!

-- Ты про что? -- искренне удивилась она.

-- Три тысячи драхм -- это слишком дорого! -- процедил он, собираясь поскорее
отплыть и отвязывая для этого канат.

-- Что еще за три тысячи драхм? -- ничего не понимала Патриция.

-- Не играй со мной в игры! -- чуть не срываясь на крик, сказал он. -- Ты
знаешь прекрасно, что я имею в виду!

-- Ты что, бросаешь меня? -- в ее голосе и глазах читалось неподдельное
волнение и искренняя горечь.

-- Как хочешь, так и понимай, -- зло ответил Том, все сильнее распаляя себя.

Он завел мотор и направил яхту прочь от берега, не сомневаясь в разумности
и правильности своих действий.

За яхтой стелился белый пенный след. Патриция молча смотрела на удаляющуюся
корму яхты, ставшей ей почти домом.

Она долго смотрела на черную, равнодушную воду залива, лениво колыхающуюся за
причалом. Закурила сигарету.

На ресницу навернулась капля влаги -- наверное, от дыма. Патриция смахнула
непрошенную слезу. Дотлевшая до фильтра сигарета обожгла пальцы. Патриция
отшвырнула окурок и тут же закурила следующую сигарету. Так плохо ей еще
никогда не было. Впервые мужчина бросил ее -- она и представить себе не
могла, что когда-нибудь подобное случится. Она сама привыкла уходить
первой, не желая продлевать ненужное общение. И вот, когда она встретила
наконец...

Патриция медленно встала, подошла к сумке, тяжело вскинула ее на плечо и пошла
обратно на праздник -- а куда еще ей оставалось идти? Лишь луна понимающе
смотрела на нее в непроницаемом безучастном небе.




* * *



За столиками под открытым небом было тихо и безлюдно. Эстрада опустела,
веселье переместилось в бар в самом здании, откуда доносились забойные
ритмы. Лишь около прилавка стоял ненавистный ей сейчас торговец с
длинноволосой гречанкой. Со столов еще не убирали.

Она поставила сумку на пол, села задумчиво за столик, где так недавно сидел
Том, и налила вина в свой бокал.

Галантерейщик сразу заметил появление Патриции в пустынном кафе. Особое
внимание он обратил на большую коричневую сумку, которую она раньше с собой
не таскала. Он мгновенно сообразил что к чему и это подвигло его на
решительные действия.

Он взял с прилавка бутылку красного крепленого вина и, не обращая внимания
на протесты своей осточертевшей собеседницы, направился к столику Патриции.
Поправил на ходу повязанный на шее платок, пригладил схваченные лаком,
заботливо уложенные волосы.

Он подошел и встал рядом с девушкой, застенчиво улыбаясь.

Патриция подняла глаза и улыбнулась ему невесело.

-- Привет, -- сказала она.

Он, осмелев, отодвинул стул и сел за столик.

-- Хочешь еще выпить? -- спросил галантерейщик.

-- Почему бы и нет, -- безразлично ответила она и залпом допила свое вино.

Он налил в ее бокал из своей бутылки. Она посмотрела на него, но торговец не
сумел -- или не захотел -- понять, что скрывается в ее черных бездонных
глазах. Чтобы не думать об этом, он налил вина и себе, в бокал Тома. Поднял
бокал.

-- Выпьем за любовь! -- провозгласил он, не догадываясь наверно, как глупо
и напыщенно он сейчас выглядит.

Она вздохнула и снова опрокинула в себя залпом очередной бокал вина. Взяла с
вазочки сочную спелую грушу, надкусила. Том бросил ее, уехал. Но жизнь не
кончена. Это для нее хороший урок. Ее одиссея продолжается, начинается
очередное приключение с очередным мужиком-самцом. Вряд ли оно принесет
что-либо новое, но по привычке она решила попробовать. Патриция решила
отдаться подхватывающему ее течению, и не думать ни о чем. А тем более о Томе,
сегодняшним поведением он все перечеркнул.

-- Ну, давай начинай... -- сказала Патриция своему визави.

-- Что? -- не понял галантерейщик.

-- Ты хотел меня соблазнить? -- Она посмотрела на него сквозь прозрачный
бокал. -- Так соблазняй!

Он растерялся и налил в бокалы еще красного игристого вина, чувствуя, что
она доходит до требуемой кондиции.

Они снова выпили.

-- Пойдем танцевать, -- предложил галантерейщик, которому стало неуютно
сидеть с ней вдвоем в пустом кафе, где официантки ловко срывали скатерти со
столов. К тому же, его абсолютно не волновали ее душевные переживания, его
интересовало исключительно то, что у нее между ног и получит ли он возможность
завладеть этим.

Патриция равнодушно встала и взялась за ручки сумки.

-- Танцевать так танцевать, пойдем, -- устало сказала она.

Галантерейщик услужливо подхватил ее тяжелую ношу и они направились к бару.
Торговец оглянулся на покинутый столик где стояла почти полная, оплаченная им
бутылка вина. Но приходилось выбирать -- или вино, которого ему уже не очень
хотелось, но было жалко оставлять, или Патриция, которую ему хотелось очень.

В баре было дымно, многолюдно и шумно -- магнитофон орал во всю мощь огромных
динамиков. Они поставили сумку у стойки, галантерейщику пришлось потратиться
еще и на два коктейля.

Патриция с блеском доказала, что умеет танцевать не только сертаки, но и
наисовременнейшие нелепые танцы. Вокруг толкались захмелевшие пары, кто-то
громко, до неприличия захохотал. Патриция протянула галантерейщику свой
коктейль, он потянул из соломинки.

На вид она была уже пьяная и он решился.

-- Пойдем погуляем, -- предложил ненавязчиво.

-- И ты опять будешь умно рассуждать о любви? -- засмеялась обидно Патриция.
-- Пошли уж тогда сразу заниматься этой самой любовью.

Жил он в трех кварталах от набережной, весь путь нужно было подниматься в
гору, а сумка Патриции оттягивала ему руку. Он старался идти быстро, потому
что созрел, а рука, поддерживающая девушку за талию, немела от ощущения
соблазнительной плоти.

Они поднялись на второй этаж его дом, он достал ключ и с третьей попытки
попал в замочную скважину. Но не от выпитого алкоголя его не слушались руки --
от охватившего плотского возбуждения.

Патриция насмешливо смотрела на него. Но она еще в баре нацепила черные
очки, подаренные им же, и он не мог видеть ее глаз.

Она знала уже заранее, что сейчас произойдет. Ей было все равно -- Том бросил
ее, уехал. Пусть уж все кончается побыстрее. А может, этот галантерейщик
сумеет как-то успокоить и отвлечь ее?

Они прошли по длинному коридору, в конце которого виднелась распахнутая
настежь дверь в спальню, в ней горела зачем-то люстра под потолком, освещая
коридор. На однотонном малиновом паласе спальни валялась белая рубашка.

Они вошли в комнату, он с облегчением поставил у двери сумку, кинулся к
рубашке, собрал с застеленной небрежно кровати еще какие-то тряпки,
извиняюще улыбаясь запихал их в шкаф.

Патриции было все равно, она стояла посреди комнаты и размышляла -- что она
здесь делает? Но Том уехал, его не найти, хотя она знает его фамилию и что он
живет в Пирее, она сможет разыскать его... Но почему она должна его
разыскивать? На что он обозлился -- она не изменила ему даже в мыслях. Этот
галантерейщик -- так, пустяк. Но теперь дело зашло слишком далеко и она
действительно изменит ему. И во всем виноват только он -- Том, больше
никто! Почему она не бросилась за ним в воду, и не догнала яхту?

Галантерейщик снял пестрый платок с шеи и расстегнул рубашку, не сводя глаз с
девушки. Ему показалась, что она ждет когда он разденет ее и начнет ласкать.
Он подошел и провел рукой по ее волосам, снял очки. Ничего не увидел в ее
черных глазах. Отошел, чтобы положить очки на тумбочку, включил ночник, с
желтым матерчатым абажуром. Погасил большой свет. Комната наполнилась
неуместным интимом.

В другой комнате пробили часы. Была глубокая ночь.

Он коснулся рукой до выпуклой груди Патриции, стянутой белой рубашкой. Она не
отреагировала. Он несмело провел рукой по животу, дошел до джинс, расстегнул
ширинку, они свалились вниз, обнажив черные трусики и великолепные ноги.
Патриция не пошевельнулась. Он развязал шнурки ее кроссовок. Она бесстрастно
приподняла ногу, он стащил одну, потом вторую кроссовку. Босые ноги ее,
утопающие в ворсе паласа еще больше возбудили его. Она равнодушно сделала шаг
в сторону, освобождаясь от сковывающих джинс. Он взялся осторожно пальчиками
за пуговицу рубашки и расстегнул. Патриция безвольно подняла руки вверх.
Обнадеженный этим движением, он снял рубашку и отбросил в сторону. Она
апатично опустила руки. Он коснулся губами соска. Темный бутон ее груди был
сейчас сморщенным, в складках, на груди проступила синяя ниточка артерии. Он
уверовав в свою неотразимость, грубо стащил с нее трусики.

Перед ее глазами стояло улыбающееся лицо Тома.

Он снял с обширной постели покрывало, отбросил в сторону одеяло. Патриция
поморщилась едва заметно при виде смятых несвежих простыней, но легла покорно,
уставилась на погашенную стеклянную люстру.

Он лег рядом, склонился над ней, осторожно теребя пальчиком сосок ее груди.
Сосок оставался сморщенным и жалким. Галантерейщик сглотнул и резко запустил
руку в колечки ее жестких волос внизу живота. Она безропотно раздвинула ноги
-- он тут же жадно двинул руку глубже. Там было холодно и сухо.

Он больше не мог сдерживать себя -- она все равно не отвечала на ласки, чего
зря стараться! Фригидна -- решил он. Но ему-то какая разница! Он уверенно
забрался на нее и грубо вошел, помогая себе рукой. Ни один мускул не
шевельнулся на ее красивом, сейчас безучастном лице, она не отрывала глаз
от погашенной люстры.

Перед ее взором стоял Том. Она увидела его глаза, мягкую его улыбку,
мускулистую грудь и то, что приносило ей настоящее счастье, что она целовала
так страстно.

Такой же вроде бы орган тер сейчас неистово ее внутреннюю плоть. Процедура,
окончания которой она терпеливо ожидала. Даже не гимнастика -- процедура.

Галантерейщик пыхтел яростно, уткнув голову в ее шелковистые темные волосы с
правой стороны. Люстра находилась с левой, Патриция смотрела на нее.

А ведь она с этим черноволосым саламинянином даже ни разу не поцеловалась,
вдруг подумала Патриция и сразу воспоминания о страстных, долгих поцелуях
Тома захватили ее.

Он долго, бесконечно долго елозил на ней, хрипло выдыхая и вдыхая воздух --
выпитое вино тормозило его чувствительность. Патриция не отрывалась от люстры,
она видела глаза Тома.

Наконец он дернулся судорожно в последний раз, больно сжав кожу на ее бедре, и
отвалился с протяжным стоном. И сразу, как и все, кого она знала, уткнулся
лицом в подушку, возложив по-хозяйски руку на ее грудь, и провалился в
счастливо-пьяный сон.

Из нее вытекала тонкая струйка, обжигая ногу. Патриция непроизвольно
содрогнулась.

Возникло такое ощущение, словно в нее выплеснули струю помоев.

Образ Тома растворился бесследно в полумраке комнаты и Патриция безуспешно
пыталась вызвать его вновь. Захотелось немедленно вымыться.

Она брезгливо сняла с себя волосатую руку спящего и встала с кровати.
Галантерейщик не шелохнулся.

Она вышла в коридор, гадая где здесь может находиться ванна. Открыв неудачно
несколько дверей, нашла наконец. Пошарила по стене и нащупала выключатель.
Зашла и заперлась на задвижку. Включила холодную воду душа и долго стояла
под ледяными струями, стараясь снова вспомнить лицо Тома.

Вызвать в памяти образ любимого ей не удавалось, и это приводило Патрицию в
отчаянье.

На полочке, среди кремов, бритвенных принадлежностей и дезодорантов, она
увидела пачку дешевых крепких сигарет и зажигалку. Выключила воду.
Воспользоваться его полотенцем она не захотела, села на краю ванны, обсыхая и
закурила.

Сейчас она сама себя ненавидела.

Патриция вошла в спальню -- галантерейщик громко храпел, намотав на кулак
простыню. Она подошла к брошенным джинсам и натянула их прямо на мокрое голое
тело. Накинула рубашку, застегнув одну лишь пуговку на груди, чтобы не
распахивалась, увидела свои черные трусики, подняла, взяла сумку и запихала
торопливо в нее. Подхватила кроссовки за шнурки, перекинула их через плечо и
вышла, не взглянув на постель со спящим в ней мужчиной. Она торопилась
побыстрее покинуть этот дом.




* * *




Светало. На душе было до отвращения пусто.

Кафе на набережной выглядело безжизненным и неуютным. Скатерти были сняты,
обнажилось струганное дерево. На столы сиденьями вверх были составлены стулья.
Бесчисленные ножки их хмуро смотрели в серое небо. Все это выглядело уныло, в
тональности невеселого настроения Патриции.

Патриция подошла к столу, за которым сидела вчера вместе с Томом, поставила
сумку и сняла стул. Подумала и сняла три остальных, расставила вокруг стола.
Села достала из сумки магнитофон. Включила режим записи.

Пленка бесшумно крутилась. Патриция молчала -- подходящих слов не находилось.

Она вздохнула, выключила магнитофон и убрала его обратно в сумку. Подперла
подбородок кулачком и уставилась на залив, который уже проснулся. Или не
засыпал вовсе -- подходили к пирсу и отчаливали катера и яхты, где-то
вдалеке слышались крики грузчиков.

Прибежала уличная кошка, села рядом и уставилась на нее. Патриция улыбнулась
ей невесело. Так они и сидели вдвоем, никто их не прогонял и не тревожил.
Кошка намывалась язычком, Патрицию одолевали тяжелые мысли. Обида и
раскаянье, злость и печаль, отвращение и тоска перемешались в душе ее.

Вдруг лицо Патриции осветила счастливая улыбка -- с причала шел Том.

Он видел ее и шел к ней!

Вид у него был растрепанный, угрюмый и усталый. Под глазами проступили мешки,
вновь появилась щетина, которая по мнению Патриции была ему очень к лицу.

Патриция подумала, что он наверное, как и она, всю ночь не спал.

Он сел к ней за столик. Какое-то время они сидели молча, не глядя друг на
друга, уставившись в кажущуюся бескрайней даль залива.

Наконец Патриция повернулась к нему.

-- Я рада, что ты вернулся, -- нежно и искренне сказала она. -- Я никак не
могу перестать о тебе думать.

Он смотрел на нее пристально, словно хотел добраться до самой сути ее души,
понять кто же она на самом деле.

-- Что ты так на меня смотришь? -- не выдержала Патриция его взгляда. -- Том,
поцелуй меня.

Он по-прежнему молчал.

-- Не хочешь? -- Она взяла его за руку и встала. -- Пойдем погуляем.

Он молча встал и взял ее коричневую сумку. В этом Патриция увидела хороший знак.

Они молча миновали причал, где стояла его яхта, долго шли по набережной. Она
держала его руку в своей и тихо радовалась этому обстоятельству. Вскоре
набережная кончилась -- дальше простирался огромный пляж. Полусонный город
остался позади. Они шли по безлюдному берегу моря среди огромных валунов.

-- Что за игру ты со мной затеяла? -- наконец спросил Том.

-- Это не игра. -- искренне ответила Патриция. -- Я в тебя влюблена. Но я не
знаю... Я не хочу, чтобы ты не так меня понимал... Понимаешь?

-- Не понимаю, -- честно признался он. Он не понимал ее, да и невозможно умом
понять женщину, тем более немного чокнутую.

-- Том, у меня есть разные проблемы... -- как бы оправдываясь сказала Патриция.

-- Какие?

-- Да, например, я сама.

-- Да, -- согласился Том убежденно. -- Мне кажется, это действительно
серьезная проблема.

-- Ты ничего не понимаешь, -- сказала она. -- Ты ничего не понимаешь во мне!

-- Не понимаю, -- честно подтвердил Том.

-- Я совсем не то, что ты думаешь.

-- Ты... Ты вчера осталась с тем галантерейщиком и спала с ним?

-- Да, -- призналась Патриция. Хотела сперва сказать ему, что после того,
как Том покинул ее, она просидела всю ночь в кафе. Но соврать ему не смогла.
И повторила, сорвавшись на крик: -- Да, спала! Но так хорошо, как с тобой мне
не будет ни с кем.

Они сели на камни. Он молчал.

-- А почему ты вернулся? -- спросила Патриция.

-- Не знаю.

-- Почему ты не можешь принять меня такой, какая я есть?

-- Я даже не знаю какая ты! И кто ты!

-- Я сама не знаю. Я пытаюсь это выяснить. В любом случае -- я не то, что ты
обо мне думаешь, Том. Ты меня так и не поцеловал. Неужели не хочешь?

-- После него не хочу.

-- Том, а что ты хочешь? -- Она положила руку ему на плечо и хотела заглянуть
ему в глаза, но он смотрел под ноги.

Она взяла его правой рукой за подборок, чуть приподняла и поцеловала.

Они посмотрели друг на друга.

Он потянулся к ней губами, руки его висели безжизненно, и поцеловал ее в
ответ -- одними губами, без ласк, но Патриция чуть не закричала от счастья.

-- Я говорю тебе правду, -- сказала Патриция. -- Ты же знаешь, что мне
сейчас нужно быть в Мюнхене, но я сейчас здесь, где пляж -- целый мир.

-- Как это пляж может быть целым миром? -- едва заметно улыбнулся он.

-- Когда я с тобой, это для меня -- целый мир.

-- А что во мне такого интересного?

-- Мне нравятся твои мысли, твое тело, нравится, как ты реагируешь на все.
Как ты злишься на меня, -- попыталась объяснить Патриция. И уткнулась ему
головой в грудь. -- Мне было так плохо!

-- Я неправильно сделал, что уехал вчера?

-- Не знаю. Но мы с тобой по-прежнему любим друг друга? -- с надеждой
спросила она. -- Или, может быть, нет? -- добавила она со страхом.

-- Сними рубашку, -- неожиданно сказал он.

-- Что? -- удивилась она.

-- Сними, -- повторил он, снял через голову свой свитер и посмотрел прямо ей в
глаза.

Она с готовностью расстегнула пуговицы и, не отрывая глаз от него, медленно
стала снимать рубашку. Неожиданно снова накинула и запахнула.

-- Что-нибудь не так? -- спросил он.

-- А ты не хочешь сам меня раздеть?

Он отрицательно помотал головой.

Она сняла рубашку и выпятила вперед свою красивую грудь.

-- А теперь что? -- спросила Патриция.

-- А теперь, -- сказал Том, -- прикоснись пальцами к груди.

-- Зачем?

-- Потому что я тебя прошу, -- серьезно ответил он.

Она повиновалась.

-- Так?

-- Да. Теперь погладь их.

Он внимательно смотрел на нее.

-- Ты ведь не в первый раз так делаешь? -- наконец сказал он.

-- Конечно нет, -- улыбнулась она. -- А что такое?

-- А теперь скажи мне, что ты сейчас чувствуешь?

-- Мне тепло, хорошо...

-- Зажми соски пальцами.

Она сжала, как он попросил.

-- Тебя это возбуждает?

-- Да.

-- Ты, наверно, часто это делаешь, -- он подался к ней.

-- Иногда.

Она почувствовала, чего он хочет и легла на спину. Он расстегнул молнию на ее
джинсах. Она сама потянулась туда рукой, догадываясь, о его невысказанном
желании, чтобы она поласкала себя и там. Ей было хорошо с Томом, она была
готова выполнять любые его просьбы.

Он нежно гладил икру ее ноги, обтянутую материей брюк.

-- Ну поцелуй же меня, -- попросила Патриция нетерпеливо.

-- Нет, -- твердо ответил он и добавил чуть мягче: -- Еще нет.

-- Почему? Тебя это нисколько не заводит? -- Она нежно гладила рукой его
плечо.

Он наклонился и поцеловал ее в живот, потом поцеловал бугорочек груди. Она
застонала.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

-- Ты для других это тоже делаешь?

-- Для каких других?

-- С которыми спишь.

-- Ты про что? -- не поняла она.

-- Вот эти туристы, которых ты подцепила... Этот галантерейщик...

Она резко села, оттолкнув его.

-- По-твоему, я шлюха, что ли?

Он натянул свитер.

-- Шлюха, не шлюха... Ну, в общем, если бы я захотел спать с профессионалкой,
я бы обратился к профессионалке.

-- Это мое дело! -- возмущенно воскликнула она.

-- Если это твое дело, -- Том встал и поднял свой свитер, -- то и делай, что
тебе нравится! Одевайся, я тебя отвезу на материк! -- Он пошел не спеша и не
оглядываясь в сторону причала. Злость вновь овладела им, затуманив рассудок.

-- Зачем ты берешь на себя такие хлопоты -- ты такой занятой, -- съязвила она.
И поняла, что он уходит навсегда. Слезы навернулись на глазах, но она
последним усилием загнала их обратно.

-- Том!!! -- сделала она последнюю отчаянную попытку остановить его.

Он обернулся. По выражению его лица она поняла, что он настроен решительно и
сейчас его не остановишь.

-- Какой у тебя номер телефона? -- спросила она.

-- Найдешь в справочнике, -- раздраженно сказал он и быстрым шагом пошел
прочь. Внутри у него все кипело, ему необходимо было обдумать все в
одиночестве.

-- Том, ты дурак! -- уже не сдерживая слез, бросила она ему вслед.




Вот и все. Мы разбиты. Железа гроза

Смертью все искупила.

Вместо тебя мне закроет глаза

Ночь при Фермопилах.




Патриция застегнула джинсы, надела рубашку, взяла свою сумку и двинулась по
берегу в противоположном направлении.

Все равно куда.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ.




Патриция вышла к развалинам древнего эллинского храма. Руины, казалось, дышали
историей, навевая мысли о бренности и сиюминутности всего сущего.

Патриция села на ступеньку в тени, у останков высокой стены, достала свой
магнитофон и прислонилась щекой к холодному безучастному камню.

-- Все кончено! -- сказала Патриция в магнитофон. -- Том уехал. Прощай,
любовь! Все было слишком хорошо, это не могло продлиться долго. Теперь я одна
и мне опять плохо. Мне очень больно. Хочется плакать, но это не поможет. Дни,
которые я провела с Томом, были как мечта. Этот остров... яхта... Он был такой
добрый и такой ласковый. Мне никогда ни с одним мужчиной не было так хорошо...

Она нажала на клавишу паузы, достала сигарету и закурила. Продолжила:

-- Я себя веду, как дура! Нужно найти его и попросить прощения. Но у меня же
есть гордость! Дурак он! Зачем он это сделал? Так трудно в это поверить!
Нужно было дать ему прослушать мои пленки до конца. Он бы понял меня лучше.
То, что я с кем-то спала, еще не значит, что я шлюха.

Откуда-то издали послышался шум мотора. Патриция повернулась в ту сторону. С
другой стороны развалин, занимающих довольно обширную площадь, подъехал
небольшой автобус, из него стали вылезать девушки в неестественно красивых и
ярких одеждах.

Только сейчас Патриция обратила внимание, что там, с другой стороны
остова когда-то великолепного храма стоит еще один автобус. Она-то искала
покоя и уединения. И тут же показалась большая группа лениво жующих что-то
на ходу туристов.

Патриция поняла наконец, кто были девушки в ярких, развевающихся одеждах --
фотомодели. Словно пастух непослушного стада из автобуса вышел атлетического
сложения блондин с фотоаппаратом и треногой в руках. Он погнал одну из
девушек к руинам, остальные модельерши расселись на изумрудной траве.

Патриция оценила красоту местного пейзажа -- выбор фотографом сделан
прекрасный. Впрочем, по ее разумению, такой же прекрасный выбор был в любой
точке Саламина.

-- Здесь превосходно сохранившиеся руины древнего греческого храма, --
по-английски говорил старенький экскурсовод оглядывающимся по сторонам
туристам.

Патриция вздохнула и снова начала диктовать в магнитофон:

-- Еще несколько тяжелых дней и ночей и я про все забуду. Все эти любовные
истории длятся пару дней и не больше! Не буду сходить с ума! Не буду идиоткой!

Патриция убрала магнитофон в сумку, встала и пошла. Она веско рассудила, что
клин клином вышибают. Фотограф ей приглянулся издалека, она решила
попробовать познакомиться с ним. Множество девиц, окружающих кудрявого
блондина отнюдь не беспокоили ее.

-- Повернись в профиль, -- услышала она проходя мимо останков каменных
ворот, голос фотографа. -- Так, хорошо, хорошо. Еще разок. Отлично!

Патриция облокотилась на парапет с другой стороны от фотографа и стала
наблюдать за его действиями. Он фотографировал жеманную девицу с длинными
светлыми волосами и роскошным бюстом. На ней были одеты белоснежные
помпезные одежды, голова перевязана длинным, также белоснежным шарфом.

-- Если я буду смотреть, -- спросила она фотографа, -- не помешаю?

-- Что? -- повернулся он к ней.

Был он светловолос, кучеряв и коренаст, с длинными пижонскими бачками на чисто
выбритом лице. На шее висел круглый, блестящий в солнечных лучах, медальон на
толстой позолоченной цепочке. Тонкая рубаха под окраску ягуара распахнулась,
обнажая покрытый рыжими волосами живот.

-- Меня зовут Беатрисс, -- представилась Патриция, обворожительно улыбнувшись.

-- Бернард, -- ответил фотограф. Он оценивающе-профессиональным взглядом
оглядел Патрицию, прикидывая что-то в уме.

-- Эй, -- окликнула разряженная девица-фотомодель. -- Я думала, мы приехали
сюда работать!

-- Конечно, -- ответил фотограф и крикнул: -- Линда, Керри, отсняты.
Ральфа, Матильда, переодевайтесь. Ты, Айменга, тоже можешь идти в автобус.

Девица в белых одеждах, скорчила недовольную физиономию и прошла в ворота
мимо них. Патриция обошла древний парапет и, без малейшего почтения к музейной
ценности строению, облокотилась на него задом, встав лицом к фотографу.

-- А вообще, у меня неприятности, -- проникновенно сказала Патриция, ей
надо было с кем-то поделиться наболевшим. -- Слышал, что это такое?

-- А что случилось? -- равнодушно спросил он, ковыряясь в фотоаппарате.

-- Меня бросил парень, которого я люблю, я его найти не могу, Он меня
возненавидел за то, что я осталась с этим галантерейщиком...

-- А что ты с ним делала?

-- С кем, с галантерейщиком? Я с ним спала. Но это было только, чтобы доказать
себе, что Том не прав. Оказалось, что я не права. Тебя это шокирует?

-- Да нет, нисколько. -- Он вежливо отстранил ее и подошел к лежащему на
парапете чемодану со сменным набором линз и объективов.

-- А ты? -- спросила Патриция. -- Ты никогда никому не изменяешь?

-- Слушай. Может, хочешь у меня поработать? -- Он снова оглядел ее с
профессиональным любопытством. Если согласится -- хорошо, а нет, то нечего
надоедать ему с чужими проблемами.

-- Конечно, -- улыбнулась Патриция, которой было все равно чем заниматься. --
Могу и поработать.

-- Можешь позировать голой? -- задал провокационный вопрос фотограф и
посмотрел прямо ей в глаза.

-- Что?

-- Стесняешься?

-- Почему? Нисколько не стесняюсь, -- уверенно и нагло улыбнулась Патриция.

-- Тогда вон наш автобус, -- кивнул он буйной курчавой головой, -- подожди я
закончу с делами. Познакомься с нашими модельершами. Потом поедем в студию.

-- Хорошо, -- согласилась Патриция, взяла сумку и отправилась к автобусу.

Три девушки сидели в некрасивых позах в траве у автобуса и курили. Если бы их
отснять сейчас, то ни один бы журнал такие фотографии не принял бы. Но на то
они и профессионалки, чтобы быть привлекательными за деньги.

Патриция вошла в автобус. За рулем скучал широкоплечий шофер в кожаной кепке и
черных очках. У него были огромные бакенбарды и пышные усы подковой, концы
усов доходили почти до шеи. Он вопросительно уставился на девушки.

-- Привет! -- весело поздоровалась Патриция. -- Меня Бернард взял на работу,
сказал пройти сюда.

Шофер равнодушно кивнул в сторону салона. На заднем широком диване сидела
девица с обнаженной грудью и рассматривала свое лицо в зеркало.

Патриция поставила сумку у свободного сиденья, удобно устроилась у окна и
стала сосредоточенно рассматривать окрестности.





* * *




Студия фотографа располагалась недалеко от берега залива, километрах в
пятнадцати от города -- место тихое и живописное, в какую сторону не пойди,
везде отличная натура для съемок.

Автобус отвез девушек в город и уже потом они приехали сюда. Вместе с
фотографом на базе жило еще несколько человек, в том числе и девица в
белых одеждах, которую звали Айменга.

Дело у фотографа было поставлено аккуратно и он сразу сунул Патриции бланк
контракта. Не особо вчитываясь, она вписала туда что в голову взбрело и
расписалась. Он забрал контракт и заявил, что через несколько часов он
будет ее снимать, пусть приготовится.

В огромной светлой столовой стояло десятка два столов, застеленных чистыми
белыми простынями -- видно здесь бывало и много людей сразу. Пожилая женщина
принесла обед, фотограф и шофер уселись за ближайший столик. Патриция от еды
отказалась, хотя со вчерашнего вечера ничего не ела.

Прямо в столовую выходила широкая распахнутая настежь дверь гримерной.
Патриция, стоя у дверей на улицу, наблюдала, как белокурая Айменга небрежно
сбросила с себя белые одежды и села в кресло перед огромным зеркалом.
Туалетный столик у зеркала был заставлен великим множеством разных флакончиков
и тюбиков. Та же самая женщина, что принесла обед фотографу, подошла теперь
к блондинке и принялась ловко массировать ее стройное, пышное тело.

Не отрываясь от еды, фотограф посмотрел на стоящую в вольготной позе Патрицию.

-- А если я останусь здесь пожить... Ты не возражаешь? -- спросила она
фотографа. -- Том уехал, я без денег...

-- Как хочешь, дорогая, -- поднял голову от тарелки фотограф. -- Жизнь
тяжелая штука. Я не возражаю.

-- Между прочим, -- сказала обнаженная фотомодель из гримерной, -- он платит
только когда мы работаем. Когда не работаем, он не платит.

-- За то что ты делаешь, -- сказал ей фотограф, -- тебе нужно переплачивать.

-- Спасибо, -- иронично ответила та.

Фотограф посмотрел на Патрицию.

-- Кстати, иди подготовься к съемкам, -- сказал он. -- Мадам Николас поможет
тебе.

Патриция пожала плечами и отправилась в гримерную.


Женщина возилась над телом белокурой Айменги, натирая ее каким-то пахучим
кремом. Заметив Патрицию, гримерша бросила на девушку быстрый взгляд:

-- Раздевайся, -- и кивнула на кресло перед другим столиком с зеркалом.

Патриция скинула одежду и сложила ее аккуратно. Уселась в кресло, заложив
ногу на ногу и с интересом стала наблюдать за умело работающей женщиной.

Пожилая массажистка закончила натирать Айменгу, сказала, чтобы остальное
блондинка доделала сама и повернулась к Патриции. Айменга развернула кресло на
шарнире в сторону зеркала и стала расчесывать свои длинные красивые волосы.

Массажистка профессионально осмотрела Патрицию.

-- Встань, -- попросила она.

Патриция встала и опустила руки вдоль тела. Массажистка поманила ее к себе,
Патриция сделала несколько шагов к центру помещения. Женщина оценивающе
обошла ее вокруг, внимательно всматриваясь чуть ли не в каждую складку,
каждую линию молодого, спортивного тела новой фотомодели.

В дверях показался фотограф, встал, прислонившись к стене, сложил руки на
груди и смотрел внимательно на обнаженное тело Патриции, прокручивая в
голове варианты поз, ракурсов и антуража.

-- Достань пальчиками до пола, не сгибая колен, и постой так минутку, --
попросила женщина.

Патриция улыбнулась, но перечить не стала. Все это отвлекало ее от тяжких
дум и забавляло. Массажистка снова обошла вокруг нее, издав одобряющий
возглас. Приблизилась, провела рукой по спине -- Патриции стало щекотно --
погладила ее ягодицы. Что-то решила про себя. Фотограф довольно улыбаясь
смотрел на девушку.

-- Выпрямись и подними вверх руки, -- сказала женщина.

Патриция не понимала смысл происходящего, но видно так было нужно -- пожилая
массажистка на лесбиянку явно не походила, она не любовалась телом девушки, а
словно осматривала заготовку, с которой ей предстояло работать. Так наверное
и было на самом деле, потому что гримерша, проведя рукой по груди Патриции,
удовлетворенно сказала:

-- Отличное у тебя тело. Где ты их так удачно находишь, Бернард? -- улыбаясь
спросила она у фотографа.

-- Они меня сами находят, летят, словно пчелы на мед, -- самодовольно ответил
тот и вышел из гримерной.

-- Садись, -- указала на кресло женщина и спросила: -- Почему косметикой не
пользуешься?

-- Зачем? -- удивилась Патриция. -- Вообще-то пользуюсь, но редко, --
добавила она. -- Не всегда приличное зеркало под руками есть.

Женщина оценила шутку. Она умелыми движениями расчесала Патриции волосы,
наложила косметику на лицо. Достала бритвенные принадлежности и чисто
выбрила девушке под мышками, вытерла салфеткой и, скомкав, бросила салфетку
на пол. Хотела втереть в тело Патриции какой-то крем, но вдруг в
дверях вновь показался фотограф и сказал:

-- Не надо, Николас, у нее отличный цвет кожи. Я решил снимать на берегу,
вместе с Айменгой. Они прекрасно будут смотреться на контрастах.

Айменга закончила наложение косметики и с интересом смотрела на Патрицию.
Гримерша отложила крем и взяла тюбик с темно-коричневой помадой. Патриция
не успела подивиться зачем: ведь губы ее уже подкрашены, как женщина
принялась подводить ей соски. Эта операция вызывала у Патриции здоровый смех,
но она сдержалась. В добавление ко всему женщина специальным гребешком
тщательно расчесала Патриции волосы на лобке, что было уже совершенно лишнее
по мнению девушки.

Наконец массажистка закончила работу и отступила на несколько шагов,
придирчиво оценивая свою работу. Повинуясь ее жесту, Патриция встала с
кресла. Как скульптор, наносящий последние штрихи в своей работе, женщина
подошла к тумбочке, поковырялась в ней и протянула Патриции красивой формы
солнцезащитные очки. Патриция одела их, массажистка удовлетворенно кивнула,
посмотрела на Айменгу и отрапортовала фотографу:

-- Можешь вести их снимать, -- сказала она ему тоном, каким отправляют
учеников на черновую работу.

Патриция посмотрела на себя в зеркало -- что ж она действительно не хуже
прочих красоток с обложек глянцевых журналов. Она повернулась к фотографу:

-- Может угостите даму стаканом вина? -- кокетливо спросила она.

-- Конечно, -- ответил он. -- Вечером, после работы.

Айменга рассмеялась.





* * *




Патриция и Айменга сидели обнаженные, если не считать черных очков на
Патриции, на пологой коричневатой скале и улыбались в объектив кучерявого
фотографа. Сзади них возвышался покрытый буйной зеленью холм. Белые облака
лениво-неторопливо перемещались по удивительно голубому небу. Девушки сейчас
казались воплощением красоты, молодости и всех радостей жизни.

-- Хорошо. Не напрягайтесь. Вот так, -- командовал фотограф.

Усатый шофер лениво сидел на корточках перед водой и бросал камешки, не
обращая на фотомоделей никакого внимания -- словно они не живые привлекательные
девушки, а мраморные статуи, намозолившие глаз.

-- Беатрисс, и ты, Айменга, тоже, ложитесь на бок. Ближе друг к другу. Вот
так. Хорошо. Отлично. Теперь попробуем крупный план. -- Он подошел ближе и
снова сфотографировал. -- Подними волосы, Айменга. Подними их, подними рукой.
Так хорошо, ближе.

-- А он, кажется, разбирается в своем деле, -- негромко сказала Патриция
напарнице.

-- Ты думаешь? -- ответила та. -- По-моему, он немного тяжеловат. На мой вкус.

-- Тебе так кажется? -- удивилась Патриция. -- А по-моему он очень даже
интересен.

-- Так, теперь в воду, -- приказал фотограф, не догадывавшийся, что его
обсуждают. -- Пара снимков в воде -- и на сегодня, пожалуй, достаточно.

-- Тебе не нравятся мускулистые мужчины? -- спросила Патриция у блондинки,
заходя с нею в море.

-- Нравятся, -- ответила Айменга. -- Когда это настоящие мужчины.

-- Не понимаю.

-- Он голубой, -- прошептала блондинка с ноткой брезгливой насмешки.

Патриция кинула удивленный взгляд на фотографа, наблюдающего за ними в
видоискатель. Он стоял на песчаном берегу, широко расставив босые ноги.
Рубашка была широко распахнута, обнажая сильную, волосатую грудь.
Впечатления, что он гомосексуалист фотограф не вызывал.

-- Хорошо! Беатрисс в полный профиль, Айменга чуть в бок, -- дал указания
фотограф.

-- Настоящий голубой? -- не поверила Патриция.

-- Аж до синевы, -- подтвердила блондинка. -- Перед ним хоть на мостик
вставай, у него ничего не зашевелится!

-- Беатрисс, повернись ко мне спиной! Так, хорошо. На сегодня хватит! Идите
купайтесь, или что хотите делайте. Да, кстати, поберегите реквизит
-- идите купаться без ваших костюмов, -- остроумно пошутил он, пробежав
взглядом по их обнаженным телам, и наклонился к своему саквояжу с насадками.

-- Не бывает чтобы мужчина был целиком голубой, -- сказала Патриция. --
Хочешь, заведем его?

Блондинка закатила глаза к небу, обдумывая предложение и озорно улыбнулась:

-- Ну, если ты хочешь, то я не против.

Они поплыли и стали резвиться в освежающе-прохладной воде, он сидел на берегу,
наблюдая за ними. Тела их были отлично видны сквозь прозрачную воду. Далеко от
берега они не отплывали, чтобы все время их тела были у него на виду.

Наконец, девушки вылезли на приветливый берег и повалились на прогретый
солнцем камень. Айменга достала из своей сумки крем и медленно стала втирать
его в кожу Патриции. Движения ее пальцев были едва уловимыми -- она втирала
крем в кожу Патриции, словно ласкала ее. Айменга любовалась прекрасным
телом новой знакомой и в ней самой хотелось поцеловать эту прекрасную грудь
-- у нее самой были не маленькие волнующие холмики, а высокая статная грудь
совсем другой формы. И хотя Айменга никогда не слышала слов недовольства от
поклонников своей грудью, а наоборот, сейчас она позавидовала Патриции.

Патриция лежала в сладострастной позе, очки она сняла и держала в правой
руке. Не поворачивая головы в сторону фотографа, она спросила:

-- Он на нас смотрит?

Айменга медленно повернула голову в сторону лежащего в траве фотографа.

-- Да, -- сказала она. И подала ей руку. -- Пойдем, прогуляемся по берегу.

Патриция грациозно встала, стараясь не переигрывать, и они повернувшись к
фотографу спиной, пошли не спеша по кромке воды. Ласковые волны залива
бились о берег, обдавая девушек мелкими брызгами.

Фотограф сел на корточки и не отрывал от них задумчивого взгляда.

Айменга остановилась и положила руки на плечи девушки. Соски их грудей
соприкоснулись, и Патриции почему-то стало неприятно. Она не понимала
лесбийской любви -- женщины всегда были для Патриции подругами, собеседницами,
но одна мысль о ласке с женщиной вызывала у нее брезгливое отрицание.

-- Ты уверена, что таким образом мы возбуждаем его? -- спросила Патриция.

-- Конечно, -- ответила Айменга, проведя по спине Патриции и потянулась к ней
накрашенными губами. -- А как же еще ты сможешь возбудить голубого?

Патриция плюнула на все свои принципы и ощущения, закрыла глаза и слилась
долгим поцелуем с блондинкой, представляя, что это Том.

"О, Том, где ты сейчас и чем занимаешься? Зачем ты ушел от меня?"

Фотограф смотрел на них, левой рукой прикрывая глаза от слепящего солнца, а
второй теребя свой огромный круглый медальон. Наконец он вздохнул, встал и
направился к дому. Поднявшись по тропке среди камней, он еще раз оглянулся
-- Патриция лежала на песке, обнаженная Айменга стояла на коленях над ней и
гладила девушку.

Патриция видела, что Айменга увлекается лаской и поспешила отрезвить
напарницу, пока та не слишком возбудилась, и не потеряла рассудка:

-- Бернард пошел домой, видно созрел, -- сказала она улыбнувшись и села на
песке.

-- А ты не хочешь еще поласкаться, -- поглаживая одной рукой грудь Патриции,
а другую запустив в ее темные волосы, сказала Айменга. -- Нам так хорошо вдвоем.

-- А ты знаешь, почему любовь между двумя женщинами называется лесбийской? --
серьезно спросила Патриция, отстраняя руки блондинки и вставая.

-- Ну... -- растерялась та, -- наверно, от острова Лесбос...

-- Правильно, -- сказала Патриция насмешливым тоном, что сразу отбило у
блондинки охоту домогаться ее любви. Но надо было еще довести-таки до
возбуждения фотографа, а без помощи Айменги это было бы затруднительно, и
Патриция примирительно подала ей руку, помогая встать. -- Пойдем, нам был
обещан бокал вина, может еще чего выпросим. У меня от голода желудок к спине
прилип.

-- Да, сегодня к Бернарду собирались прийти друзья. Вот работка -- даже по
воскресеньям приходится трудиться.

-- Да уж -- тяжелая работа, необходима надбавка за вредность, -- рассмеялась
Патриция.

Они пошли к дому фотографа, продираясь прямо сквозь кусты. Девушки ничуть не
стеснялись собственной наготы -- здесь никто чужой не ходил. Да если бы и
ходил -- то что такого? Красоты стесняться нечего.

-- А почему все-таки от острова Лесбос? -- вдруг спросила Айменга. Патриция
думала, что блондинка уже забыла про этот дурацкий вопрос. -- Там находилась
женская тюрьма и заключенные это там придумали, да?

-- Нет, совсем наоборот, -- рассмеялась Патриция и пояснила: -- В седьмом веке
до нашей эры известная поэтесса Сапфо организовала там школу девушек,
проповедуя любовь к женскому телу.

-- Сапфо... Никогда не слышала...

-- Да? -- удивилась Патриция. Задумалась на мгновенье, остановилась и прочитала:




Я к тебе взываю, Гонгила, -- выйди

К нам в молочно-белой своей одежде!

Ты в ней так прекрасна. Любовь порхает

Вновь над тобою.




Всех, кто в этом платье тебя увидит,

Ты в восторг приводишь. И я так рада!

Ведь самой глядеть на тебя завидно

Кипророжденной!




К ней молюсь я...




-- Это Сапфо? -- спросила Айменга. -- Ты ее наизусть знаешь -- значит она
тебе нравится. Кто сейчас помнит древнегреческую поэзию! И ты исповедуешь
ее принципы? -- с надеждой спросила блондинка.

Патриция рассмеялась.

-- Я очень люблю стихи средневекового французского поэта Франсуа Вийона. Он
был разбойником. Мне что теперь выходить с кистенем на большую дорогу?




* * *




Вечером к фотографу действительно пришли друзья. На втором этаже здания,
рядом с просторным съемочным павильоном, заставленным всевозможными
прожекторами, вспышками и декорациями было что-то вроде гостиной, куда
фотограф всех и привел, чтобы отдохнуть после трудов праведных. Пожилая
женщина-массажистка, которая, по-видимому, исполняла здесь также и роль
экономки, накрыла в гостиной шведский стол и тихо удалилась.

Из магнитофона лились звуки мелодичной лирической песни, свет в гостиной
погасили, на пианино в углу и на ломберном столе посреди комнаты стояли
канделябры с десятком свечей каждый, что придавало вечеру совсем
романтический колорит. Бородатый приятель фотографа в футболке с изображением
цветного, переливающегося в свете свечей черепа с костями танцевал медленно с
красивой девушкой, что приехала с ним. Фотограф лежал на черном кожаном диване
и курил, пристально наблюдая за слившимися в танце Патрицией и Айменгой.

Патриция, вернувшись с берега, первым делом прошла в гримерную, где стояла
ее сумка, так как пока не решили, где она будет ночевать. Там она сразу же
оделась, поскольку ей надоело светить обнаженным телом. Она конечно никого не
стеснялась, но все, по ее мнению, должно быть в разумных порциях. К тому
же она прекрасно знала, что толково полуобнаженное женское тепло действует
на мужчину возбуждающе гораздо сильнее, чем просто обнаженное. Поэтому
Патриция долго и тщательно перебирала свой богатый гардероб и остановилась на
коротких красных шортах и белой шелковой блузке с изящными кружевами и
короткими руками. Одежда должна подчеркивать и великолепный цвет ее кожи,
и волнующие линии ее фигуры, и в то же время должна заставлять мужчину
страстно желать эту одежду снять с нее. Требуемого эффекта Патриция
добилась с блеском -- сейчас фотограф не отрывал от нее внимательных глаз, и
девушка догадывалась примерно, о чем он думал.

Патриция чувствовала себя неплохо -- и физически и душевно. Фуршет,
подготовленный мадам Николас, утолил ее разбушевавшийся голод, а
любующийся ее фигурой фотограф нравился ей. Может быть даже, он сумеет
заменить ей Тома. В конце-концов Том далеко не единственный на белом свете
мужчина, с которым ей может быть хорошо -- просто раньше попадались на ее
пути лишь мужланы и самцы, представления не имеющие о настоящей любви,
подменившие понятие "любовь" понятием "секс". Этот кучерявый блондин, похоже,
не из таких. Правда, обвинение Айменги в гомосексуализме... Но Патриция
почему-то сомневалась в этом. Вот широкоплечий, усатый шофер -- тот да,
похоже. Он даже не взглянул на девушек ни разу... И сейчас его здесь нет.

Патриция в танце поравнялась с глазами фотографа, взгляды их встретились.
Патриция улыбнулась ему своей загадочной улыбкой, которая не оставляет мужчин
равнодушными. Он не смутился, не вскинулся с дивана, затянулся лишь глубоко и
выпустил синеватый в волшебном свете свечей дым. Патриция почувствовала, что в
нем нарастает желание, что его заводит то, что она милуется с Айменгой.

-- Ты права, -- почти не шевеля губами, шепнула она блондинке, -- это заводит
его!

Айменга демонстративно, чтобы фотограф видел, провела рукой по ягодицам
Патриции, залезла снизу под ткань шорт, другой рукой жадно погладила спину
девушки. Страстно вздохнула и закрыла глаза.

Фотограф смотрел на них и курил, выпуская дым кольцами. Айменга, входя в раж,
чуть отстранилась от партнерши и забралась ей в ворот полупрозрачной белой
кофточки Патриции, и обхватила жадно пальцами плотный холмик груди.
Соблазнительные ягодицы Патриции, плотно обтянутые красной материей шорт,
находились прямо перед глазами фотографа.

Девушки повернулись и посмотрели обе на него такими глазами, что и полный
импотент немедленно возжелал бы сбросить напряжение. И умело повели
телами в едином движении... Патриция снова встретилась взглядом с ним и вновь
улыбнулась.

Фотограф резко встал и вышел из комнаты, в дверях кинув на них пристальный взгляд.

-- У меня такое впечатление, -- сказала Айменга, проводив его глазами, -- что
он готов.

Патриция улыбнулась, сняла руки с талии Айменги и пошла вслед за фотографом.

Айменга подошла к танцующий паре.

Бородатый здоровяк в футболке с черепом, посмотрев в сторону Патриции, заявил,
не прерывая танца:

-- Если она думает, что у нее что-нибудь получится, то пусть она себя не
обманывает. С ним еще ни у одной бабы не получалось!




* * *




Фотограф сидел в коридоре на высокой тумбочке и курил, задумчиво глядя в стену.

Патриция подошла, взяла у него из рук сигарету, затянулась и сунула ее ему
обратно меж пальцев. Он лениво повернул голову в ее сторону.

-- А ты знаешь, чего тебе на самом деле хочется? -- медленно спросил он. --
Сначала у тебя был некий Том, потом какой-то галантерейщик... А может, ты
лесбиянка?

-- Ну и что? -- спросила Патриция. -- Мне нужна любовь. В любом виде!

-- Так если ты думаешь, что у тебя с Айменгой будет любовь -- иди к ней. Зачем
ты пошла за мной?

-- А почему нет? Я бы пошла и с тобой, Бернард, но тебя, кажется, это не очень
интересует.

-- Тебе так кажется? -- Он взял ее за руку и повел в павильон для съемок,
сейчас погруженный в кромешную темноту.

Остановился, обнял ее и поцеловал. Поцеловал нежно, не стараясь высосать из
нее все и не кусая больно губы. Рука его волнующе пробежала по ее спине.

Том открыл Патриции вкус к любви. Сейчас она старалась забыть Тома и внушила
себе, что ей очень нравится ласка фотографа.

Белокурый фотограф, прекрасно ориентируясь в темноте, подвел девушку к кожаной
тахте, уложил. Лаская ее грудь, левой рукой стал расстегивать пуговицы на
ширинке ее шорт. Не очень ловко, впрочем. Наконец справился с поставленной
задачей, склонился над ее животом и начал стаскивать шорты.

Она чуть приподнялась, чтобы ему это удалось и, стараясь завести его и себя,
застонала.

Он выпрямился и снял брюки. Лег на нее. Патриция обняла его двумя руками и
потянулась к нему губами. Он ласкал ее, она стонала с закрытыми глазами,
думая про себя когда же он овладеет ею, и не зная хочет ли она этого на самом
деле или ей только кажется, что хочет.

Он протянул руку с тахты куда-то вбок и нащупал пульт на длинном тонком шнуре.
Нажал на кнопку и все помещение наполнили блики световспышек и щелканье
расставленных вокруг тахты на треногах фотоаппаратов.

-- Что?! -- встрепенулась Патриция и попыталась вырваться. -- Что ты делаешь?

И тут он вошел в нее, она ощутила живую, горячую плоть в себе. Ей стало
мерзко, противно и страшно -- яркие, слепящие вспышки выводили ее из себя.

Она стала бить его кулачками в грудь, стараясь освободиться от его объятий.

-- Хорошо, хорошо! -- воскликнул он. -- Давай еще! Прекрасно! -- Он не
переставая, в такт движению, нажимал на кнопку к которой были присоединены все
вспышки и фотоаппараты.

-- Прекрати! Перестань! -- кричала Патриция, в тщетных попытках освободиться.

Движения его были грубы, сильны и резки. Он не прекращал садистских
перемигиваний вспышек.

Он обжег внутренности Патриции горячим извержением и расхохотался, словно
восставший из ада Люцифер.

Так мерзко Патриции еще не было никогда.

Он растянулся на тахте рядом с ней, она почувствовав, что ее больше не
сдерживают мускулистые руки, слетела с холодной кожи тахты. Слезы
отвращения текли из глаз, размывая косметику. Она судорожно запахнула
блузку и нашарила в темноте шорты. Она могла бы уйти и без шорт, но не желала
оставлять ему на память подобные презенты.

Он ни сделал ни малейшего движения, чтобы остановить ее.

Патриция задержалась в доме фотографа еще на одну минуту, чтобы забежать в
гримерную и забрать сумку.

Долго шла в темноте по высокой траве, по луне ориентируясь, где может
проходить дорога в город. Наконец нашла ее и побрела по асфальту. Прошла около
километра, ее шатало от усталости и отвращения. Том себе никогда ничего
подобного не позволил бы. Она свернула с дороги, нащупала в сумке джинсы,
переоделась, завернулась в куртку и легла на мягкую траву около раскидистого
кустарника.

Карьера фотомодели для Патриции завершилась, едва начавшись.




* * *




Проснулась Патриция поздно и лишь к полудню добралась до Саламина.

Лелея надежду прошла к знакомому пирсу.

Яхты Тома не было. На ее месте стоял старый пошарпанный катер.

Патриция позавтракала на скорую руку в маленьком кафетерии и стала планомерно
обходить все причалы. Безрезультатно. То есть отрицательный результат --
тоже результат. Больше ей здесь делать было нечего.

На борту скоростного катера, мчавшегося к Пирею по зеленоватым волнам залива,
Патриция достала свой магнитофон, на котором запечетлевалась история ее
одиссеи. Или история поисков любви. Находок и утрат, курьезов и ударов.

Ветер развевал ее красивые темные волосы, но она не отворачивалась, смотрела
неприятностям в лицо.

-- Гнусь какая! Извращенец -- может, только когда вокруг вспышки! --
сказала она в магнитофон со встроенным микрофоном. -- Том был -- настоящий!
А этот -- черте что... Том, зачем ты уехал от меня? Ты единственный, с кем
мне было хорошо. Зачем ты сделал такую глупость? Наверное, я тоже тебе
помогла в этом. Почему бы мне не бросить всю эту ерунду и не вернуться к
тебе? Но нельзя же быть столь малодушной! Нужно попытаться еще один раз
найти кого-нибудь такого же достойного. Или забыть все в суете путешествий.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ.




Босиком, в коротких шортах и огромной не по размеру, белой капроновой куртке,
Патриция прошла по газону перед большим шикарным отелем. На флагштоке у
помпезного входа развевался греческий национальный флаг -- белый крест
в голубом квадрате на бело-голубом же полосатом поле.

Толстый пожилой швейцар, открыл ей стеклянную дверь. Она, даже не удостоив его
взглядом, небрежно бросила:

-- Интурист.

Гордо прошествовала по выложенному большими плитами под мрамор полу прямо к
длинной стойке портье. Бросила у стойки свою огромную сумку, сверху положила
маленькую сумочку и навалилась на стойку, устало улыбаясь.

-- Доброе утро, -- сказала она хорошо одетому черноволосому мужчине лет
пятидесяти. -- Мне нужна комната с видом на море и с большой ванной. Или
большой номер люкс.

Мужчина за стойкой скептически оглядел ее дорожный вид, решая как-бы
повежливее, побыстрее и без нервотрепки послать ее куда-нибудь подальше от
отеля.

По его взгляду Патриция все поняла. Она нагнулась, взяла сумочку, раскрыла ее,
показывая солидную пачку денег.

-- Это вам что-нибудь говорит? -- спросила она.

Портье сразу расцвел в профессионально-доброжелательной улыбке.

-- Мне лично -- очень многое, -- сказал он, протянул руку и взял ключ с
большим деревянным брелком, на котором были медные цифры номера. Он подал его
Патриции. -- Я пошлю ваш багаж наверх немедленно.

-- Чего беспокоиться, у меня всего одна сумка. -- Патриция привычным жестом
вскинула коричневую сумку на спину и пошла к лестнице.

Куртка ее была длинная, аж до колен, а кроссовки болтались на шнурках на
другом плече, ноги до колен были в дорожной грязи.

-- Ох, уж эта молодежь, -- проворчал портье. У него самого подрастала дочка и
он не хотел, чтобы она вот так шлялась, словно перекати-поле без всякой цели
по городам и весям, проматывая отцовские сбережения.

Патриция поднялась по широкой, застеленной ворсистым ковром лестнице на
четвертый этаж и прошла в свой номер.

Вид из окон был действительно на море, две комнаты, большая кровать, ночник,
приемник около кровати. Патриция прошла на середину номера и скинула куртку.
Стащила с облегчением пропотелую полосатую футболку и так же бросила на пол.
Заметила рядом с дверью кнопку, рядом с ней табличку "вызов горничной".
Подошла и нажала. Потянулась сладко, достала сигареты, закурила.

Надо дать себе отдых, решила она. Вымыться, выспаться, хорошо и вкусно
поесть, подумать в одиночестве о своем дальнейшем поведении...

Патриция подошла и еще раз нажала кнопку вызова.

Собственно, пора решаться на какие-то определенные действия. Опять
подставляться какому-нибудь мужлану, который использует тебя, как используют,
скажем, туалетную бумагу... бр-р. С нее довольно экспериментов. Значит, либо
лететь в Мюнхен и продолжать учебу, что в общем-то не так уж и плохо и рано
или поздно все равно вернуться придется. Либо найти Тома -- единственного
мужчину, который был близок, с которым ей было хорошо и в постели и за
разговором. Который не рассматривал ее исключительно как станок для
удовлетворения своих сексуальных потребностей.

Но Том хочет обладать эксклюзивными правами на нее, а она любит свободу, как
вольная птица -- небо. Но почему бы и нет в конце концов? Ведь он может дать
ей все, что ей надо -- любовь...

В дверь постучали. Патриция хотела накинуть куртку, чтобы не сверкать
обнаженной грудью, потом передумала. Открыла дверь.

Вошла симпатичная горничная средних лет в строгом черном платье и белом
веселеньком переднике с кружевами.

-- Здравствуйте, -- вежливо сказала она. -- Вы звали меня?

Вид полуобнаженной постоялицы ее не смутил, она просто профессионально не
заметила этого. Зато почему-то смутилась Патриция. Она подняла куртку и
накинула на себя.

-- Я хотела бы заказать в номер обед, -- попросила она. -- Я очень устала
и хотела бы пообедать в одиночестве. Это возможно?

-- Да, конечно, -- улыбнулась официантка и достала блокнот. -- Я понимаю,
в ресторане не всегда удается побыть одной. Что вы закажете?

Патриция задумалась.

-- На ваше усмотрение, -- наконец сказала она, решив, что сюрприз получить
приятнее, чем ломать сейчас голову. -- Пару закусок, первое, второе --
обязательно мясное и бутылку шампанского. Да, и мороженное, желательно
фруктовое, соку какого-нибудь...

-- Хорошо, -- сказала горничная. -- Когда вам подать?

Патриция глянула на квадратные часы, висящие на стене высоко над кроватью.

-- Через час, пожалуйста. Я хочу принять ванну.

-- Я все сделаю, как вы просили, -- заверила горничная.

-- Спасибо.

Выпроводив ее, Патриция вошла в ванну и открыла краны. Ванна была большая и
уютная. Патриция скинула шорты и с удовольствием забралась в горячую воду.

Долго лежала в приятной воде, наслаждаясь покоем, затем взяла мочалку и стала
остервенело натирать себя, словно стараясь смыть с себя остатки прикосновений
похотливых сердцеедов и извращенцев, которые обладали ею после Тома.

Она хотела снова стать чистой. Снова хотела любви, хватит с нее эротических
похождений.




* * *




Патриция в свое удовольствие пообедала, в одиночку выпила бутылку
шампанского. Она решила как следует выспаться, а потом разыскать Тома. Это
было ее окончательное решение. Она даже попросила у горничной телефонную
книгу Пирея, и выяснила телефон и адрес Тома.

Однако, когда она проснулась на следующий день, проспав подряд более
четырнадцати часов, вчерашняя решительность несколько поколебалась.

Она вытряхнула на постель все вещи из объемистой сумки и начала рассматривать
чем она располагает. Потом взяла косметичку, которой почти никогда не
пользовалась, и пошла в ванну.

Когда она спустилась вниз, вчерашний портье открыл рот от изумления --
настолько разительно Патриция поменяла свой имидж. По лестнице вчера поднялась
спортивного вида утомленная туристка, сегодня спустилась роскошная дама.

Дорогие лакированные малиновые туфли на высоком каблуке, почти до туфель
выходное платье с претензией на уникальность из красного полупрозрачного
материала с крупными желто-оранжевыми цветами и с большим декольте,
кокетливый шарф из такой же ткани.В тщательно уложенных волосах красная
заколка-обруч, кардинально меняющая прическу, лицо талантливо подкрашено, в
ушах большие золотые серьги -- каждая деталь подчеркивала ее красоту,
женственность и обаяние.

Патриция миновала портье, который не мог отвести от девушки восхищенного
взгляда, пораженный столь удивительным перевоплощением, и с гордо поднятой
головой прошла в бар.

Бар был почти пуст. Лишь у стойки скучал на высоком круглом стуле толстяк лет
пятидесяти в светлом дорогом костюме, да за столиком сидела перезрелая
напомаженная дама, считающая, что бабье лето у нее отнюдь еще не кончилось.
Скучающий бармен перед толстяком смешивал ему коктейль.

Патриция вошла в бар и помещение словно ярче осветилось. Все три пары глаз
оказались прикованным к ней: бармена -- профессиональный, толстяка --
восхищенно-отстраненный (ибо понимал, что это не для него, хотя средствами
обладал не малыми), и возмущенно-завистливый дамы, ибо когда-то и она...

Патриция поправила ворот платья, чтобы не закрывал превосходную грудь, не
стянутый всякими излишествами вроде лифчика, и направилась прямо к толстяку.

-- Доброе утро, -- улыбнулась она ему.

-- Доброе утро, -- с готовностью ответил тот.

-- Здесь свободно?

Толстяк соскочил с места и сделал приглашающий жест рукой, указывая на
соседний высокий стул, обитый малиновой кожей:

-- Да, конечно, прошу вас...

Она села и обратилась к бармену:

-- Дайкири, пожалуйста.

-- Мы кажется, незнакомы, -- сказал толстяк в элегантном светлом костюме. И
представился: -- Мартин Мюллер. Можно вам купить коктейль?

Она развернулась в его сторону и сказала, нагло улыбаясь ему в глаза:

-- Вы можете покупать что угодно. Включая меня, разумеется.

Эта фраза покоробила его, но он сделал вид, что не расслышал и пригубил
разбавленное виски из своей рюмки.

-- Вы отдыхаете? -- спросил он.

-- Да, -- улыбнулась она.

-- А могу я спросить откуда вы?

-- Конечно. Спрашивайте, -- милостиво позволила она.

-- Так откуда вы?

-- Из Константинополя.

-- Из Константинополя? -- не понял он и вдруг радостно воскликнул: -- А! Вы
хотите сказать Стамбул?

-- Стамбул, Константинополь -- какая разница? -- пожала она плечами. -- Когда
работаешь в публичном доме не замечаешь никакой разницы.

Он вздохнул и отвернулся. Но желание продолжить знакомство с этой роскошной,
непонятной женщиной обуревало его. Патриция прекрасно это понимала.

Бармен подал ей заказанный коктейль.

-- Спасибо, -- сказала она равнодушно и потянула из соломинки.

Посмотрела на толстяка и ни слова не говоря, лишь мило улыбаясь, потянулась за
его сигаретами. Взяла сигарету, вставила в рот и вопросительно-ожидающе
посмотрела на собеседника. Толстяк схватился и зажег зажигалку, но бармен
профессионально опередил его, услужив очаровательной клиентке. Патриция
улыбнулась и прикурила от зажигалки бармена. И посмотрела внимательно на
толстяка. Наверно, в жизни он совсем другой человек -- симпатичный,
компанейский, отличный работник и прекрасный, любящий отец и муж. Но когда
такие вырываются на время из привычного семейно-будничного круга, они тут же
превращаются совсем в других, однообразно-любезных охотников за женскими
телами, и кроме этого самого пресловутого тела, им больше ничего не требуется.

Патриция выпустила струйку дыма из коралловых губ прямо в лицо толстяку и
спросила лениво:

-- Вы один?

-- Да, -- обрадовался тот -- Я один и у меня отпуск.

-- Греция такая идиотская страна, что в ней постоянно ждут сюрпризы. В этом
костюме ты сейчас изжаришься.

Он посмотрел на свой пиджак.

Патриция решила слегка поторопить события. Она вновь чуть раздвинула ворот и
задрала разрез платья, демонстрируя ему свою стройную ногу.

-- Как вам нравится мое платье, Мартин? -- спросила она.

Он похотливо улыбнулся:

-- Очень сексуально.

-- И наверняка вам нравится моя ножка, верно?

-- Да, -- согласился толстяк. -- Очень. Прелестная ножка.

-- А груди? -- продолжала дразнить его Патриция. -- Они у меня такие упругие,
мягкие. Хотите попробовать?

Дама за столиком, не отрывающая от них внимательных глаз, чуть не поперхнулась
своим кофе. Она была поражена наглостью незнакомки и одновременно восхищена.
Дама неделю торчит целыми днями в баре и ресторане без какого-либо
результата, так и отпуск пройдет без намека на флирт. А тут эта восхитительно
бесподобная наглость... Надо взять ее приемы на вооружение, молодость здесь
ни при чем, дама еще не стара, в самом соку, только она излишне скромничает,
а, оказывается, надо идти на таран, если хочешь затащить мужика в постель.

-- Что? Прямо здесь? -- удивился толстяк.

-- Ну, -- кокетливо улыбнулась соблазнительница, -- бармен не будет возражать,
верно?

Толстяк посмотрел на бармена, тот понимающе улыбнулся: мол, что хотите
вытворяйте, лишь платите, да чтоб неприятностей с администрацией не было.
Толстяк окинул взглядом зал. Дама за столиком хищно улыбнулась ему, чуть ли не
облизнулась.

-- Да, но... -- промямлил толстяк.

-- Тогда, может быть, в вашем номере? А? -- Патриция встала с обитого
малиновой кожей круглого стула на одной металлической ножке.

Не оглядываясь -- куда он денется! -- пошла к выходу из бара.

-- Ну смелая! -- восхищенно прошептал толстяк, расплатился и поспешил за
ней -- не упускать же такой шанс!

Дама проводила их завистливым взглядом.

Они поднялись на лифте на четвертый этаж и пошли по коридору. Она шла
уверенно, высоко подняв голову, толстяк семенил сзади, довольно улыбаясь и
плотоядно потирая руки. Она спиной чувствовала его взгляд чуть пониже спины.

"Зачем я иду? -- Вдруг с неожиданной отчетливостью Патриция поняла, что
ничего хорошего из этого мероприятия не получится. -- Зачем я вообще пошла в
бар, надела эти тряпки? Лишь для того, чтобы все испробовать? Так все ясно без
слов. Зачем? Ведь решила же вчера, что пойду к Тому... Зачем колебаться и
испытывать судьбу?".

Ей вдруг стало все противно, захотелось влезть в любимую полосатую футболку
и джинсы и ехать к Тому.

И совершенно неожиданно для толстяка Патриция схватила за плечи выходящего из
номера, мимо которого они проходили в этот момент, крепкого черноволосого
мужчину в белой спортивной куртке, черных очках и шапочке с козырьком.

-- Помогите! Помогите! -- закричала Патриция.

Улыбка мгновенно сползла с лица толстяка, уступив место тупому недоумению.

Патриция резко распахнула дверь в номер мужчины.

-- Помогите!

-- Что случилось? -- непонимающе спросил мужчина.

Патриция затащила незнакомца в номер.

-- Закройте дверь, скорее! -- взволнованно сказала она, и когда дверь
закрылась, отрезав их от толстяка, она пояснила: -- Это извращенец.

-- Что? Извращенец? -- вспыхнул мужчина и окинул Патрицию любопытным взглядом.

-- Да! -- подтвердила Патриция, умело изобразив на своем очаровательном
лице страх и волнение. -- Он хотел меня изнасиловать! От него можно ожидать
чего угодно, он настоящий монстр! Чудовище!

Мужчина возмущенно и решительно открыл дверь в коридор.

-- Чудовище? -- наливаясь справедливым гневом повторил он. -- Сейчас я с ним
поговорю!

Толстяк сразу хотел что-то сказать мужчине, но не успел -- мощный удар свалил
его с ног.

-- Что вы делаете? -- лишь успел, падая, воскликнуть толстяк.

Патриция окинула взглядом его лежащую на полу фигуру, холодно поглядела
на своего защитника. Тот победно смотрел на нее, надеясь на благодарность.

-- Все мужики такие скоты! -- прочувствованно сказала девушка и пошла дальше
по коридору, ощущая на себе их негодующие взгляды.

Толстяк сел на полу, и потрогал ушибленную скулу. Такого с ним давно не
вытворяли -- так насмеяться! Он проводил обидчицу долгим внимательным
взглядом. Она прошла по коридору и открыла ключом одну из дверей. Так ее
номер тут же, через три или четыре от его собственного!

Толстяк, распаляя себя, вздохнул и снова потер пострадавшее от сильного
удара место.

Мужчина извиняюще подал ему руку.

-- Что тут происходит в конце концов?! -- воскликнул он, помогая толстяку
подняться. -- По-моему, нас обоих оставили в дураках!

-- Это точно, -- подтвердил толстяк. -- Все бабы -- стервы. Но последнее слово
еще не сказано!




* * *




Патриция собирала вещи в сумку. Делать в этом отеле ей было больше нечего. Она
решилась -- надо возвращаться к Тому.

Смыла в ванне с лица всю косметику, взъерошила волосы и снова причесалась.
На ней опять были надеты любимые джинсы, полупрозрачная белая блузка,
кроссовки и красная куртка с белым отложным воротничком. Не застегивая
куртку, она взяла свою сумку, окинула прощальным взглядом номер и вышла.

Проходя по коридору, она почувствовала, что дверь рядом открывается, но
среагировать не успела -- толстяк затащил ее в свой номер и запер дверь.

-- Заходи сюда, крошка, -- жестко сказал толстяк, пропихивая ее в комнату. --
Сейчас мы разберемся. Меня пока еще никто не называл извращенцем. -- Он снял с
ее плеча сумку и грубо толкнул Патрицию на кровать. -- А ну быстро! Раздевайся!

Он только сейчас сообразил, что она ему так и не представилась. "Ну и черт с
ним, с ее именем, -- решил он. -- Имя в этом деле не главное -- поимеем и как
звать не спросим!"

Она упала на двухместную кровать, застланную желтым покрывалом, и гневно
посмотрела на него.

Он встал в дверях, опершись рукой о косяк, всем видом своим показывая, что
путь к бегству отрезан. Самодовольно усмехнулся и повторил властно и
требовательно:

-- Я сказал: раздевайся!

Она внимательно, словно от этого зависела сама жизнь ее, посмотрела вокруг
себя. На большой тумбочке стоял приемник и телефон. Телефон!

-- Ц-ц-ц! -- покачал пальцем толстяк: мол, не стоит делать глупостей.

Она улыбнулась, делая вид, что смирилась, и включила приемник на канал
внутригостиничного вещания, где всегда крутили приятную музыку, как
убедилась вчера Патриция. Комнату наполнили чарующие звуки танго.

-- Давай потанцуем сначала, а? -- мило улыбнулась она и встала с кровати.

Не давая ему опомниться, Патриция, покачивая бедрами в такт музыке, сняла
красную кофту перед ним, оставшись в полупрозрачной белой блузочке. Вытянула
приглашающе руки и пошла к нему:

-- Прошу! -- весело воскликнула она.

Патриция взяла его за плечи и увлекла в танец. Нашла его руку, взяла в свою и
повела, он подчинился. Она довела его до стены и толкнула на нее. Он стукнулся
о стену, она отвела и опять повела к стене -- хороший танец танго. В стене,
так же как в номере Патриции, была вделана кнопка вызова горничной.

Раз -- и в танце он снова нажал на кнопку, простите, задом.

Он ничего не понимал, гневался на нее, и одновременно восхищался ею. А
может он все-таки нравится ей?

-- Ладно, хватит тянуть резину, ну быстро раздевайся! -- не выдержал он в
конце концов и вновь толкнул ее на кровать. -- Снимай все! -- Сам он стянул
свой белый пиджак и принялся расстегивать пуговицы на клетчатой рубашке.

Патриция, нагло и загадочно улыбаясь, встала с кровати и стянула свою блузку,
обнажив грудь.

В этот момент в номер постучали.

-- Что? -- дернулся толстяк, словно его застали на месте преступления.

-- Да, да, войдите, -- уверенно и громко сказала Патриция.

Вошла горничная и улыбнулась приветливо:

-- Вы вызывали?

-- Да, да, -- подтвердила Патриция, быстро натянув блузку.

Толстяк недоуменно переводил взгляд с одной на другую. Реакция у него
явно замедленная, туповат -- вынесла мысленно вердикт Патриция.

-- Принесите три бутылки шампанского, пожалуйста, будьте добры! -- сказала
Патриция, подхватила свою красную куртку и пошла вслед за горничной.
Наклонилась, взяла сумку. -- Всего доброго, Мартин, -- издевательски помахала
она ручкой.

Он проводил ее взглядом, который мог бы испепелить, обладай толстяк такой
возможностью. Все бабы -- стервы, это факт.

-- Ах ты, сучка, -- резюмировал он.




* * *




Веселая Патриция написала на зеркале в женской туалетной комнате бара губной
помадой: "Кто хочет вкусно перепихнуться -- спросите Мартина Мюллера".

И вышла, посторонившись, уступая дорогу напомаженной даме, что давеча сидела в
баре.

Дама подошла к зеркалу и заметила надпись. Она долго и тупо читала красные
слова на фоне собственного отражения, наконец до нее дошло. Она выскочила из
туалета и поспешила к регистратуре.

Патриция сдавала ключи и рассчитывалась.

Дама быстрым шагом подошла к другому портье, рядом с которым никого не было.

-- Простите пожалуйста, -- обратилась дама к нему. -- Вы не скажете в
каком номере остановился мистер Мюллер?

Патриция довольно улыбнулась.

-- В четыреста семнадцатом, -- сказал служащий, сверившись в регистрационной
книге.

-- Спасибо, дорогой, спасибо, -- через плечо бросила дама, спеша к лифту.

Патриция проводила ее долгим взглядом: пусть толстяк хоть как-то утешится,
а то говорят, что длительная бесплодная эрекция вредна организму.

-- Сдачи не надо, -- сказала она портье. -- До свиданья.

Он проследил долгим любующимся взглядом, как она прошла, покачивая
восхитительным станом, к выходу.




* * *




-- Я не заказывал три бутылки шампанского! -- возмущенно орал толстяк на
горничную, в который раз проклиная в душе эту смазливую вертихвостку и
собственную дурость.

-- Но была дама, -- терпеливо объясняла горничная, -- дама сказала...

-- Пусть она и платит! -- ворчливо заявил толстяк. -- Уберите!

В этот момент в номер влетела увядающая любвеобильная красавица. Она мигом
оценила обстановку.

-- Нет, нет, шампанское нам понадобится! -- воскликнула она. -- Оставьте его
здесь, моя дорогая, а сами идите. Идите! -- Она чуть не силком вытолкнула
горничную и хищно повернулась к толстяку.

Он попятился к кровати.

-- Так значит это вы и есть -- мистер Мюллер, -- довольно сказала дама.

Он недоуменно смотрел на нее, с реакцией у него действительно оказалось
туговато.

Она толкнула его на кровать. Он упал, она как тигрица набросилась на него.
Рубашку после Патриции он не успел застегнуть.

-- Я так ждала этой встречи! -- с вожделением воскликнула дама, обдав его
крепким ароматом духов.

Она уверенно запустила руку ему в штаны, он судорожно вздохнул и мысленно
махнул рукой: будь что будет, но хоть с кем-то он сегодня переспит!




* * *




У дороги, прислонившись к дереву, сидел молодой небритый парень с черными,
давно немытыми волосами и в потрепанной одежде. Патриция сразу узнала его --
тот самый, что соблазнял ее провести ночь втроем в палатке у моря. Рядом с ним
лежала гитара в сером тряпочном чехле.

Он безуспешно голосовал -- автомобили равнодушно проносились мимо.

"Видно, он давно так сидит. Но, наверно, никуда и не торопится," -- решила
Патриция.

-- Привет! -- весело сказала она.

-- Привет, принцесса, -- столь же весело откликнулся он, то же сразу вспомнив
ее.

-- Как дела? -- поинтересовалась она, ставя сумку рядом с ним.

-- Неплохо, -- ответил. -- Рад снова тебя видеть!

-- А где ж твоя любовь? -- Она присела рядом с ним на корточки.

-- Которая любовь?

-- Твоя мышка, -- напомнила Патриция.

-- Мышка? Она нашла себе большого мыша, с Ролс-ройсом. -- Он протянул ей
пачку сигарет.

-- Ты не грустишь?

-- Ну что ты! Грусть -- это мгновение. Была -- и нету. Мы не жалуемся. -- Он
зажег огонек и она прикурила. -- А как ты? Встретила героя своей жизни? Или
жизнь оказалась скучной?

-- Встретила, -- ответила Патриция.

-- А почему же ты не с ним? -- удивился черноволосый.

-- Он вредный.

-- Но ты же любишь вредных.

-- Да, люблю, -- согласилась Патриция.

-- Чего же ты ждешь тогда? -- поразился парень. -- Иди, ищи его. И будь с
ним счастлива.

-- Ты знаешь, в этом есть смысл, -- сказала она и встала. -- Давай всем
такие советы и никогда не останешься без работы.

-- Да что ты -- пользуйся на здоровье!

Патриция заметила, что он продолжает держать палец, голосуя.

-- Сейчас я тебе покажу, как я работаю, -- хвастливо заявила она.

Она подошла к обочине, распахнула куртку и, выпятив грудь под
полупрозрачной блузкой, вытянула руку, весело присвистнув.

Тотчас же остановилась симпатичная белая машина.

-- Чао! -- весело крикнула Патриция парню, садясь в машину.

-- Чао! -- Он столь же весело развел руками: что поделаешь -- се ля ви.
ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.




Патриция вздохнула, словно навечно расставаясь с прошлым, нажала на кнопку
звонка и услышала, как за дверью задребезжал колокольчик.

Дверь открыл добродушный симпатичный короткостриженый парень со спортивной
фигурой в застиранной оранжевой футболке и заштопанных на коленях джинсах.

"Друг Тома," -- догадалась Патриция и уверенно шагнула в квартиру.

-- Привет, -- сказала она ему, очаровательно улыбнувшись. -- Зови меня просто
Пат.

Патриция прошла мимо него по коридору, словно он любезно пригласил войти.

Он ошарашенно посмотрел ей в спину. Она сняла сумку и поставила у стены,
вынула из нее две бутылки вина. В руке она держала белую розу.

-- Не обращай на меня внимания, занимайся своими делами, -- сказала
Патриция, оглядываясь в коридоре.

-- Да, -- сказал парень. -- Я вижу ты знаешь, что означает "чувствовать себя
как дома". Я не возражаю. Но может быть ты просветишь меня чуть-чуть?

-- Я ж тебе сказала: меня зовут Пат, -- удивилась она его непониманию. --
Полное имя -- Патриция. А теперь скажи: где сейчас находится Том?

-- Вы что с ним друзья? Вы знакомы? -- Парень понял, что бесцеремонная
посетительница пришла не по его душу и вздохнул облегченно.

-- Я его невеста, -- заявила Патриция. -- Так что естественно мы с ним
знакомы.

-- Ты его невеста? -- поразился хозяин квартиры. -- Его комната там в конце
коридора, но он сейчас занят. -- Он ухмыльнулся чему-то.

-- Ничего, я привыкла к этому.

Патриция открыла указанную дверь и с некоторым трепетом вошла в комнату Тома.

"Уютная комната," -- решила она оглядевшись.

Комната была просторная, стены покрывали огромные цветастые рекламные
плакаты, явно выбранные за эстетическое исполнение, а не из любви к
рекламируемым изделиям. Слабый свет ночника пробивался из-за широкой,
створчатой ширмы, едва позволяя видеть остальные предметы обстановки. Из-за
ширмы доносились сладострастные вздохи.

Патриция, выставив перед собой розу, словно магический щит, уверенно прошла
туда, уже догадываясь, какое зрелище ее там ожидало. Что ж, внутренне она
была готова к такому повороту событий и сдаваться без боя не собиралась.

Том лежал нагой на кровати и ласкал обнаженную брюнетку. Заметив, что кто-то
подошел, они оба вздрогнули и обернулись. Том не мог ничего разглядеть в
неверном свете ночника и близоруко щурился.

Из-за ширмы вышла Патриция, держа в левой руке цветок и бутылку. Она встала
и уперлась свободной рукой в бок.

-- Продолжайте, -- спокойно заявила Патриция, без какого либо стеснения
разглядывая их.

От ее взгляда девушке стало крайне неловко и неуютно.

-- Ты ее знаешь? -- испуганно посмотрела на Тома брюнетка.

У нее были крупные черты лица и обвислая грудь. Патриция даже посочувствовала
Тому.

-- Я, надеюсь, не помешала? -- язвительно поинтересовалась Патриция, любуясь
мускулистым торсом человека, которого предпочла бы видеть не с этой
бесфигурной дурнушкой, а рядом с собой. Собственно, он и будет с ней, она
ради этого приехала!

-- Ты можешь подождать меня за дверью? -- спросил огорошенный ее появлением
Том. Но не шелохнулся, чтобы встать. Он не знал негодовать ему или радоваться.

-- С удовольствием, -- как ни в чем не бывало сказала Патриция. -- Позови
меня, как только закончишь.

Они проводили Патрицию взглядами -- Том восхищенным, брюнетка -- ненавидящим.

Патриция прошла на кухню, дверь в которую была широко распахнута.
Короткостриженый парень, что-то напевая себе под нос, готовил ужин.

-- Ты его шофер? -- спросила Патриция.

-- Зови меня просто Нико, -- повернулся он к ней и снова усмехнулся. -- Ну
что? Ты обнаружила, что хотела?

-- Даже более того, -- ничуть не смутившись ответила Патриция. -- Ванну
принять можно?

-- Конечно, почему же нет? -- глаза короткостриженого озорно блеснули. --
Вон там пройдешь и ванна.

Патриция повернулась к указанной двери, но вдруг развернулась и посмотрела на
мужчину ясными невинными глазами.

-- Пожалуйста, -- попросила его она, -- в мою порцию не переливай оливкового
масла.

-- Что-нибудь еще? -- с готовностью спросил Нико, тонко поймав требуемую в
общении со странной гостей ироничную интонацию.

-- На данный момент все, -- успокоила его Патриция и пошла, куда он показал.

Открыв дверь ванны, Патриция увидела, что в ней лежит молодой человек, совсем
еще юноша.

Но это совершенно не смутило ее. Зато смутило не привыкшего к таким ситуациям
юношу.

-- Привет, -- беспечно сказала она.

Он удивленно присел в воде, пораженный ее бесцеремонностью.

-- А мы что, знакомы? -- нашел он в себе силы хоть что-то произнести.

-- Не задавай глупых вопросов, -- сказала она, причесываясь перед большим
овальным зеркалом. -- Я разве тебя спросила кто ты такой?

-- Нет, -- ответил тот.

-- Ничего, если я к тебе подсяду за компанию? -- очаровательно улыбнулась
Патриция.

-- Что? -- не поверил молодой человек собственным ушам.

-- Ты не возражаешь?

-- Нет, -- только и смог выговорить он.

Патриция закрыла дверь ванной и не спеша принялась раздеваться. Он не сводил с
нее внимательных, любопытных глаз. Он впервые в жизни видел, как женщина
раздевается.

-- А кто эта девушка? -- поинтересовалась Патриция, словно речь шла о погоде.

-- Что?

-- Девушка в его постели, -- пояснила она терпеливо.

-- Какая девушка? В какой постели? -- юноша совершенно ничего не понимал. От
свалившейся на него неожиданности он потерял способность мыслить логически.

-- Ну та цыпка с Томом, -- пренебрежительным тоном пояснила Патриция.

-- Это его приятельница, -- с готовностью ответил юноша, сообразив наконец о
чем идет речь. -- А ты что, знаешь Тома?

-- Естественно знаю, я его невеста. -- Патриция разделась догола.

Юноша был на седьмом небе от счастья всего лишь от возможности лицезреть ее
обнаженные формы. Зачем она дразнит его? Ведь все равно она не к нему пришла.
Наверное, она хочет отомстить подобным образом Тому. Что ж, юноша был
доволен и таким вариантом -- Том к нему претензий предъявить ну никак не
сможет.

Патриция подошла и залезла в ванну, села к нему лицом. Он не отводил взгляда
от больших темных овалов на ее волнующей груди.

-- Как приятно, -- сказала она. -- Передай мне мыло, пожалуйста. Спасибо. А
они давно вместе?

-- Кто?

-- Том и эта девушка в его постели.

-- Пару дней, по-моему, -- неуверенно ответил юноша.

-- Значит, у них серьезно?

-- Не знаю, -- он не отрываясь смотрел, как она намыливает грудь. -- А тебе
разве наплевать, что он с другой? -- Эта мысль не укладывалась у него в
голове.

-- Спину мне хочешь помыть? -- вместо ответа спросила Патриция, протягивая ему
мыло.

-- Пожалуйста, -- пожал плечами тот.

Она повернулась к нему спиной. Он принялся восхищенно мылить ей спину.

-- Осторожней, когда дойдешь до попки, -- попросила Патриция, -- она у меня
очень нежная! Ну мой же, мой, я ничего не чувствую! -- Она вздохнула тяжко.
-- Ты просто безнадежен! Давай я покажу как надо, -- сказала она и отобрала
мыло. -- Повернись!

Она снова развернулась к нему лицом. Он восторженными глазами смотрел на нее.

-- Повернись и подними попку, -- властно приказала Патриция.

Он безропотно повиновался. Она стала мылить ему ягодицы.

-- Ну как? -- спросила Патриция. -- Приятно?

-- Очень, -- робко улыбнулся он.

-- По-настоящему приятно будет, когда ты повернешься ко мне лицом.

-- Что?

-- Повернись!

-- Ты что, серьезно? -- не поверил юноша собственным ушам. Он был убежден,
что она над ним издевается. Такое счастье жизнь не дарит.

-- Думаешь я тебя разыгрываю? Повернись. Ты что, боишься?

-- Да нет. Чего же я боюсь? -- преодолевая робость, ответил юноша. -- Конечно
не боюсь! Просто в этом деле я еще новенький. -- Он собрал мужество в кулак и
повернулся.

Она рассмеялась:

-- Ой, а у тебя, оказывается, миниразмер!

-- Так всегда сначала, -- начал оправдываться юноша. -- Просто вода холодная.

-- Ну ничего, -- успокоила его Патриция. -- Мы с этим разберемся.

В это время в коридоре раздался недовольный пронзительный женский голос:

-- Почему же мне уходить?! Ну мало ли кто пришел! Почему же мне уходить?

Патриция заинтересованно обернулась к двери.

-- Уходи, уходи, -- услышала она голос Тома.

Патриция стала вылезать из ванны.

-- Мы же еще не закончили! -- поразился стоящий в воде юноша. -- Ты куда
собралась?

-- Никуда не уходи, -- сказала ему Патриция, вылезла из ванны и стала
торопливо вытираться.

-- И это все, да? -- огорченно воскликнул молодой человек.

-- Если у тебя какая-то проблема -- справляйся сам, -- раздраженно заявила
Патриция. Игры кончились. Она повернулась к нему и добавила мягче: -- Пока!

Патриция едва завернулась в большое полотенце, торопливо чем-то обвязалась
наспех, чтобы оно не отваливалось, и прошла на кухню.

-- Том что, тоже ушел? -- спросила она короткостриженого, остановившись
в дверях кухни.

Тот вздохнул.

-- Ну отвечай: Том ушел? -- настаивала девушка.

Хозяин квартиры весело ухмыльнулся, помешивая варево в кастрюле на плите.

-- Не понимаю, чего ты улыбаешься! -- вспылила Патриция. -- Что тут смешного?

-- А чего ты задаешь глупые вопросы? -- парировал тот, кивнув в угол кухни.

Патриция прошла в кухню и увидела, что на стуле за дверью сидит улыбающийся
Том. Взгляды их встретились.

-- Надеюсь, она не очень разозлилась? -- сказала Патриция тоже улыбнувшись.

-- Разозлилась, -- развеял ее надежды Том.

-- Ну ты как: утешил ее?

Том посмотрел на друга. Тот задумчиво курил, наблюдая за этой семейной
сценой. Том встал и поцеловал ее.

-- Ты рад меня видеть? -- робко спросила она.

-- А ты как думаешь? -- Он улыбнулся. -- Почему ты так долго не возвращалась?

-- Ну-у. Ты был не один...

-- Все это так... -- начал оправдываться Том. Лицо его довольно сияло. --
Компания, не надолго... Ничего серьезного не было. Серьезное было только с
тобой, Патриция. -- В это имя он вложил столько чувств, что она сразу поняла:
он по-прежнему любит ее и тоже тяжело переносил их разрыв.

-- А тебе одной девушки хватит? -- глядя на него нежно черными бездонными
глазами, поинтересовалась Патриция.

-- Зависит от того какая девушка.

-- Класс, -- заверила Патриция и вышла из кухни.

-- А ее ты где подцепил? -- весело поинтересовался короткостриженый хозяин
квартиры.

-- На яхте, -- ответил Том. -- Мне нужно выпить. -- Он открыл бутылку и
отхлебнул из горлышка.

-- У меня такое впечатление, что тебе нужно больше чем выпить, -- заметил его
приятель.




* * *




Патриция сидела в уютной, сейчас ярко освещенной комнате Тома на мягком
диванчике и прямо из горлышка отхлебывала слабенькое сухое, очень вкусное
вино, что принесла с собой. На полированном столе перед ней лежала белая
роза.

Вошел Том и сел рядом с ней на диван. Они улыбнулись друг другу. Им не нужны
были слова, они радовались, что снова вместе, что по-прежнему любят друг
друга. Какие-либо обвинения и объяснения показались им сейчас неуместными и
нелепыми.

-- Почему ты вернулась? -- наконец спросил Том.

-- Ну, может, я решила, что люблю тебя, -- ответила она. -- Когда я
влюбляюсь, я посылаю розы.

-- Розы?

-- Да. -- Она кивнула на белый цветок. -- Вон на столе. Роза. Одна. Она для
тебя.

Том взял цветок.

-- Она для тебя. Она белая. Она должна тебе кое-что сказать, -- нежно
говорила Патриция, рассматривая его лицо, понимая как она соскучилась по нему.

Том вертел в руках цветок, разглядывая его как какую-либо уникальную
драгоценность.

-- Она мне говорит, что я вел себя как дурак, -- наконец выговорил Том.

-- Ты прав, -- согласилась Патриция. -- Правда, я тоже себя вела не очень умно.

-- Так что же теперь? -- ласково посмотрел он на нее счастливыми глазами.

Она подалась к нему.

-- Так у нас с тобой да или нет? -- спросила Патриция, пытаясь развеять все
недомолвки, расставить все точки над "I". -- Ты -- все, что мне надо.

Вместо ответа Том нежно взял ее за подбородок притянул к себе ласково и нежно
поцеловал в ждущие губы. Какие еще нужны слова?

-- Я так счастлива, что снова с тобой, Том, -- искренне сказала Патриция и
провела рукой по его густым темным волосам.

Они поцеловались еще.

-- Мы столько времени потеряли зря! -- подосадовала она.

-- Но теперь мы останемся вместе, -- успокоил ее Том с нежностью в голосе. --
Верно?

Патриция уверенно кивнула и стала медленно расстегивать его рубашку.

-- Как долго я тебя ждал, Патриция, любимая! -- выдохнул он притягивая ее к
своей сильной груди.

Патриция распахнула на нем рубашку и уткнулась во вьющиеся колечки волос.

-- Не так уж и долго, -- сказала она. -- Всего три дня мне потребовалось,
чтобы понять -- никто-никто тебя не заменит. Ты для меня -- целый мир!

-- Как долго я тебя ждал! -- снова с ударением повторил Том.

Патриция подняла голову, посмотрела ему в глаза и они вновь слились в
долгом страстном поцелуе.




                                 ХОЛОСТЯК


     Как бегут года! Вспоминаю Алену. Так хорошо ее помню, будто разошлись
прошлым летом. Когда я познакомился с ней, ей было ровно восемнадцать.  Мы
прожили вместе два года. Получается, что ее нет со  мной  уже  около  трех
лет!
     Алена!  Часто  вспоминая  подробности  наших  встреч,   я   продолжал
удивляться - как могла она отдаваться мне так самозабвенно и  восторженно,
не любя? В течение двух лет она стремилась ко мне, сама звонила мне, когда
у нее выдавался свободный вечер. Все свободное время мы проводили вместе и
большую  его  часть  в  постели.  Как  раскованно  и   сладострастно   она
удовлетворяла мои причудливые желания. Рассудочность в такие дни  таяла  в
моей голове,  как  воск  на  огне,  и  ее  зовущая  слабость,  разнеженная
покорность будили во мне зверя. Я брал ее истово, и приходил в восторг  от
ее томных постанываний, от сознания, что ей хорошо со мной.
     "Я не люблю тебя. Зачем продолжать?" - сказала она  спустя  два  года
нашей совместной жизни. Оскорбленное самолюбие бросило мне кровь в голову:
"Ну так давай расстанемся!" Странно, но на глазах у нее все  же  выступили
слезы. Может она надеялась, что я, как прежде, начну убеждать ее  в  своей
любви. Глаза ее набухли от  слез,  она  сняла  с  пальца  подаренное  мною
золотое колечко. И мы разошлись в разные стороны.
     В суете будней, среди житейских  забот  не  замечаешь  времени..  Ум,
физические силы направлены к достижению  различных  целей.  Но  так  хитро
устроен мозг, что эту боль - боль одиночества - он может обнажить в сердце
в любую минуту. Бывает, едешь в трамвае, сидишь  у  окошка,  разглядываешь
прохожих и вдруг...
     Алена! Неужели я не увижу тебя среди прохожих! Ведь мы живем в  одном
городе. Ну, и что бы я ей сказал? Я бы... я бы заглянул  в  глаза:  Алена,
будь снова моей. Ты мне нужна! Ведь тебе было так хорошо со мной!
     И услужливая память начинает прокручивать сцены словно виденные  мною
когда-то в кино - в цвете, с голосами. Вот  летний  день  и  двое  молодых
людей едут в автобусе на окраину города.  Люди  потеют,  у  Алены  на  лбу
капельки пота. Я держусь за поручень, она держится  за  мою  руку.  Солнце
печет сквозь окна, люди героически изнемогают и тошнотворный запах людской
скученности плотной массой висит в воздухе. Мы едем  на  пустую  квартиру,
чтобы заниматься любовью. Я  украдкой  гляжу  на  Алену  -  капельки  пота
стекают со лба на виски, блузка от тяжелого дыхания вздымается порывисто -
и странно, вместо отвращения  я  испытываю  вожделение  и  ощущаю,  как  в
плавках забился упругой силой мой дружок.
     Вот мы входим в квартиру. Снимаем туфли. Прохлада, полумрак. Алена  в
коридоре у зеркала поправляет волосы. Я подошел сзади, плотно  прижался  к
ее крутым ягодицам, впился губами в шею. Руки мои, преодолевая  ее  слабое
сопротивление, залезли под юбку и стали стремительно снимать трусики. "Ну,
если ты так хочешь..." - тихо прошептала она и, упершись руками  в  стену,
податливо  расставила  ноги.  Я  спустил  брюки,   чуть   подогнув   ноги,
пристроился и  вонзил  дружка  в  горячую  глубину.  Шумно  дыша,  мы  оба
отдавались как-то сумбурно и беспорядочно. О,  миг  блаженства!  Словно  в
судороге выгнулось мое тело, где-то в глубине ее чрева ударила моя  струя,
и... оцепенение стряхнулось. Я вытащил дружка и  убедился,  что  в  ванную
пройти не смогу, так как на ногах, словно кандалы, висели скрученные брюки
- пришлось поскакать. Алена,  плечом  оболокотившись  на  стену  коридора,
засмеялась. Да, вид действительно был забавный - молодой мужчина в рубашке
с галстуком, спущенных брюках с  дружком,  стоящим  на  19.00,  скачет  по
коридору в ванную комнату.
     Однажды я повез ее на машине загород. Теплым летним вечером мы гуляли
по берегу моря, вдыхая йодистый  аромат.  Она  прижималась  ко  мне  своим
горячим телом. Большие сосны  отбрасывали  в  мерцающем  свете  жутковатые
тени, а взморье пугало своей безлюдной тишиной. Мы вернулись в  машину.  Я
сел за руль и, слившись с  Аленой  в  горячем  поцелуе,  неловко  выгнулся
набок. Мое положение не давало простора  для  проявления  желаний.  Дружок
налился тяжестью и уперся в брючную ткань. Своими маленькими  ручками  она
поглаживала мой торс, ногу и, наконец нащупала  дружка.  В  темноте  я  не
видел ее глаз, но ощутил прерывистое горячее дыхание. Она расстегнула  мои
брюки, дернул плавки, и дружок выскочил наружу. Она со стоном согнулась  и
прижалась пылающим лицом к упругому  дружку.  Я  откинулся  на  сидение  и
сладким покалыванием ощущал,  как  она  ласкала  моего  дружка  щекотанием
ресниц, прикосновением бархатной кожы щек и горячих губ. Когда я  застонал
от избытка чувств, она открыла ротик и, схватив  дружка  двумя  кулачками,
стала его шумно обсасывать. Она крутила шершавым языком, задвигала  дружка
то вглубь гортани, то стискивала  его  губами.  Рука  моя  лежала  на  ее,
подрагивающей  от  возбуждения,  подруге.  Безмерная  нежность  и  радость
охватила меня с ног до головы.  Толчок.  Алена  откинулась  в  сторону,  и
клейкие капли ударили в приборную доску.
     Алена! Когда мы проводили время вместе, гуляя по  улицам  города,  то
почему-то ссорились по пустякам. Ты так быстро  раздражалась!  Я  тоже  не
уступал. Почему  я  вызывал  в  тебе  раздражение?  Ты  делала  мне  много
замечаний - не так говоришь, не так смотришь, не так  ходишь.  Ты  хотела,
чтобы я стал лучше? Чтоб я стал таким, каким ты хотела бы меня видеть?  Но
я был не в состоянии переделать себя. А ты не смогла мне этого простить.
     Однажды, когда ее родители уехали на несколько дней,  она  предложила
мне пожить у нее три дня. Мы разместились на широкой  родительской  тахте.
"Я люблю простор", - сказала она мне и легла по диагонали.  То  ли  родные
стены так ободряли ее, то ли ее радовала возвожность пожить почти семейной
жизнью без перерыва почти целых  трое  суток,  но  она  вся  светилась  от
радости. Мы резвились всю ночь. После завтрака прогулялись по парку.  Обед
с вином. И снова в постель. Ближе к вечеру  мы  все  еще  занимались  этим
делом. Сказать по правде, мой дружок еще исправно стоял, но находился  как
бы под анастезией - то есть ничего не чувствовал. Но раз любимая  задирает
ноги кверху, грех отказывать. Она лежала на спине, ноги покоились  у  меня
на плечах, а я стоял перед  ней  на  коленях  и  мерно  раскачивался,  как
челнок.  Отсутствие  уже  страстного  напора,  мокрота,  уже  дружок   мой
частенько вываливался из пещеры. Вход в пещеру  теперь  был  просторен,  и
потому я, не помогая ему руками, мог всякий  раз  толчком  запихивать  его
обратно в благодатное отверстие. И вот опять. Примерился, вонзил в подругу
и..., вскрикнув, она соскочила с постели.  "Что  такое?"  -  я  ничего  не
почувствовал и потому не понял. Она  посмотрела  на  меня  с  конфузией  и
упреком. "Ты не в отверстие попал. Специально?" Я божился, что не нарочно.
     Мы оделись и поехали в ресторан.  Вернулись  ближе  к  часу  ночи.  В
проветренной спальне было свежо. Мы расставили по вазам цветы, и как будто
не было и впомине напряженных суток. К моему  глубокому  удивлению  дружок
опять налился упругой силой. Прижавшись ко мне для поцелуя,  Алена  сквозь
одежду ощутила это. Она стала раздеваться, повернувшись ко мне  спиной.  Я
тоже разделся, кидая одежду прямо на пол. Шагнул  к  ней,  прижался  к  ее
спине. Протянул руки, взял в ладони груди и попытался повернуть ее к себе.
Она не поворачивалась. Я опять попытался повернуть.  Стоя  по-прежнему  ко
мне спиной, она прижалась ягодицами к моему дружку  и,  постанывая,  стала
тереться об него. "Она хочет, чтобы я взял ее... сзади",  -  осенила  меня
потрясающая догадка. От необычайности я и сам задрожал мелкой  дрожью,  но
стал приноравливаться. Ворвавшись внутрь, дружок ощутил сухой жар  и  стал
стремительно набухать. Алена застонала. Ощутив снизу выворачивающую  силу,
я вскрикнул и сильно сжал ее груди. Толчками прошла теплая волна.
     Однаждны, спустя почти год после нашего расставания, я  не  выдержал,
позвонил ей на работу и договорился о  встрече.  Был  холодный,  ветренный
вечер и, как назло, мы долго не могли попасть ни в какое кафе.  Мы  ходили
по городу уже около часа в поисках пристанища, продрогли и  она  несколько
раз уже порывалась уйти. Я объяснил,  что  мне  нужно  сказать  ей  что-то
важное, но я не могу сделать  этого  на  улице.  Глупейшая  ситуация!  Она
снизошла до терпения. Наконец мы заскочили в кафе, заказали кофе и коньяк.
     Я смотрел на нее и не узнавал. Фигурка стала даже еще лучше, но глаза
- неискренние уже, бегающие глаза. Это не  она,  не  моя  Алена.  Мы  пили
горячий кофе. Я стал расспрашивать ее о ее жизни. С кем она живет  сейчас?
"Ни с кем". Были ли у нее мужчины в  последнее  время?  Некрасивая  улыбка
обезобразила ее рот: "Да. Был один". Ну, и как? "Я была с ним  счастлива".
Ревность стальными когтями сковала мое сердце. "Почему же теперь ты  одна?
Почему не живешь с ним?" "Жизнь - сложная штука", - и она опять засмеялась
таким противным неискренним смехом. Я видел перед собой  чужого  человека,
но, надеясь переубедить реальность, сделал еще одну попытку:  "Вернись  ко
мне! Ты мне нужна!" Она холодно посмотрела на меня и  сказала:  "Зачем?  Я
никогда не любила тебя. А жить рядом, не любя, может быть  смогла  бы,  но
пока  не  хочу".  "Не  любила,  никогда  не  любила",  -  повторял  я  как
оглушенный, и залпом пил свой коньяк. Она удивленно сказала: "Ой,  ты  так
побледнел!" И заторопилась на выход, видно боясь, что  я  затею  прямо  за
столом скандал. Но я был просто оглушен,  контужен.  Мне  не  было  смысла
затевать скандал, потому что  не  было  возможности  вернуть  ее  к  себе,
вернуть наше прошлое.
     Я тоже не ангел. Сколько у меня было женщин? Однажды,  в  подвыпившей
компании, когда мужчины начали хвалиться своими победами над женщинами,  я
тоже напряг память и попытался пересчитать. В конце второго  десятка  стал
повторяться и запутался. А чем старше я становлюсь, тем больше меня гнетут
угрызения совести. Я всегда считал себя однолюбом,  но  почему-то  не  мог
задерживаться рядом с одной женщиной длительное время. От нескольких  дней
до нескольких месяцев, а потом я искал оправдание для разрыва.  Я  находил
каждый раз  веские  основания.  Но  чем  старше  я  становлюсь,  тем  чаще
вспоминаю во сне знакомые заплаканные женские лица.
     Наверное было бы справедливо, чтобы каждый мужчина имел  хоть  раз  в
жизни возможность испытать,  как  лишается  девственности  девушка,  чтобы
стать для нее первым и любимым мужчиной. Но раз мужчин  и  женщин  в  этом
мире примерно поровну, то значит каждый мужчина, получив  один  раз  такую
возможность, должен воздерживаться в дальнейшем от таких  попыток.  Потому
что каждая новая успешная попытка - это захват чужого права, захват чужого
неповторимого счастья. И я виновен. Еще три раза, если  не  вспоминать  об
Алене, проходил я этот Рубикон. Что мог бы я сказать в свое оправдание?
     Первый раз это случилось, когда мне было 23 года. Я был  свеж,  бодр,
энергичен. Я шел по  весеннему  городу  в  кожаном  пальто  и  с  солидным
дипломатом  -  спешил  по  делам.  И  вдруг  у  витрины  магазина   увидел
очаровательную прилично одетую  блондинку.  Лунообразное  лицо,  маленький
ротик и огромные голубые глаза. Я не мог пройти мимо. Я подошел к  ней.  В
те годы я был напорист и обаятелен. В коротком непринужденном разговоре  я
узнал,  что  она  из  Крыма,  приехала  в  отпуск  посмотреть  наш  город,
остановилась в гостинице "Интурист". Я выразил желание стать в этот  вечер
ее гидом. Договорились, что я пойду в 19.00 к ней в номер, и мы отправимся
бродить по городу.
     Бродить нам не пришлось. Я  действительно  пришел  вечером  к  ней  в
номер. Но в дипломате у  меня  лежала  бутылка  хорошего  вина  и  коробка
конфет.  В  тот  же  вечер  мне  пришлось   преодолевать   ее   постоянное
сопротивление. Сначала она отказывалась  остаться  в  номере,  мол,  лучше
пойти погулять; потом она не хотела пить вино; позже она возражала,  чтобы
я остался у нее на ночь. Но я был  настойчив  -  не  обижался  на  отказы,
убеждал ее ласковой речью и мудрыми аргументами. Читал ей  стихи,  говорил
всякие всякости. И когда на часах отстучало полночь,  испросил  разрешения
прилечь на соседней койке до утра.
     К себе она легла в одежде, не раздеваясь. Я полежал на своей  кушетке
минут пятнадцать, обдумывая, с чего  бы  начать  "агрессию".  Не  придумав
ничего умного, просто подошел к ее кушетке и прилег рядом. Она  и  вправду
нравилась мне, и я с неподдельной лаской стал целовать ее  чуть  припухшие
губы.  Постепенно,  все  более  возбуждаясь,  я  раздевал  ее  и  покрывал
поцелуями все новые части ее тела - шею, предплечья,  груди.  Она  уже  не
сопротивлялась  -  лежала  в  расслабленном  изнеможении.  Я   раздел   ее
полностью, быстро скинул одежду  с  себя  и,  раздвинув  ее  ноги,  возлег
сверху. Мой дружок тыкался в  поисках  входа.  Я  помог  ему  пальцами  и,
дернувшись всем телом, засадил внутрь. Она вскрикнула. "Неужели девушка...
была?" - обожгла меня мысль. Почему же  ничего  не  сказала  раньше?  "Что
случилось? Тебе больно?" - спросил я ее испуганно. "Нет... Уже не больно",
- тихо прошептала она, обвила мою шею руками и  горячими  поцелуями  стала
покрывать мое лицо. "Девушка так легко не перенесла бы этого", -  успокоил
я себя и продолжал свое дело с достаточным усердием. Потом мы  по  очереди
бегали в ванную. В комнате света не зажигали. Снова постель и снова  ласки
любви - на 3-й  или  4-й  раз  она  вошла  во  вкус  и  отдавалась  уже  с
наслаждением. О, годы молодости! Откуда брались силы?
     Заснув уже под утро, изрядно помятые, но веселые,. мы поднялись ближе
к полудню. И вот тут то  я  увидел  смятую  простынь.  На  ней  проступало
несколько засохших пятен крови. "Так ты была девушкой?" "Теперь это уже не
важно. Я счастлива", - и она, прильнув ко мне, поцеловала долгим и  нежным
поцелуем.
     Сколько я был с ней знаком? Она пробыла в моем городе четыре дня, все
ночи стали праздниками нашей любви. Потом она писала мне письма, я отвечал
ей короче, но тоже регулярно. Она не ставила мне вопрос о женитьбе. А я не
мог на это решиться. Своего жилья я не имел  (жил  вместе  с  родителями),
зарплаты инженера не хватало даже для меня. Я был  совершеннолетним,  имел
специальность и работу, но не мог считать себя самостоятельным. Постепенно
наша переписка затихла. Ее последнее письмо было закапано. Она писала, что
плачет и не видит возможности избжать разрыва,  ей  горько,  что  я  такой
нерешительный, но она никого не винит.
     Алена! Может моя мука по тебе это мой  крест  за  женщин,  которых  я
оставил когда-то.
     Второй раз это случилось при посредстве родственников.  "Хватит  тебе
бегать в холостяках, женись!" - говорили мне знакомые родственники. "Я  не
против, найдите невесту", - отвечал я спокойно и искренне верил, что  хочу
жениться. Однажны на  одном  семейном  вечере  мне  указали  на  18-летнюю
девушку. После ужина я предложил ей погулять по парку. Во  время  прогулки
выяснилось, что ей  уже  нарассказали  про  меня  много  хороших  вещей  и
рекомендовали как будущего мужа. Мы весело обсудили эту  тему  и  к  концу
прогулки уже  несколько  раз  поцеловались.  Чтобы  продолжить  положенные
жениху ухаживания, я предложил ей на следующий день прийти ко  мне  домой.
Она была студенткой и,  сбежав  с  последних  занятий,  пришла  ко  мне  в
полдень. Родители мои работали до вечера.  Я  в  это  время  имел  сменную
работу и поэтому находился дома.
     Итак, она вошла ко мне домой. Рекомендации родственников сделали свое
дело - она уже мысленно считала себя  моей  невестой  и  потому  почти  не
сопротивалялась моей настойчивости. Зацеловав ее до головокружения, я снял
с нее трусики, приспустил свои бруки и, взяв в  свои  ладони  ее  ягодицы,
насадил сокровенным местом на свой кол. Она заплакала в голос от боли, и я
почувствовал, как мокро у меня на шее  от  слез,  а  на  ногах  от  крови.
Хрупкое женское существо подрагивало у меня в руках. "Любимая!" - выдохнул
я от безмерной благодарности. Потом мы пили шампанское, которое  оказалось
у меня в холодильнике.
     Я жил с ней  почти  полгода.  Мы  встречались,  таясь  от  родителей,
урывками. В постели у нас царило полное удовлетворение - мы  прошли  целый
этап, перепробовав множество поз. Но, что касается  совместной  жизни,  то
чем больше я узнавал ее, тем тяжелее  мне  становилось  от  мысли,  что  я
должен на ней жениться. Нет, она была славная, порядочная молодая женщина.
Но у нее был какой-то унылый безвольный характер.  Я  чувствовал,  что  не
могу подолгу находиться возле нее - ее пессимизм угнетал. Я долго мучился,
испытывая угрызения совести за то, что лишил ее девственности до  свадьбы.
Она к этому относилась серьезно, и несколько раз повторяла,  что  отдалась
мне только потому, что мы поженимся. И вот однажды я решился - сказал  ей,
что  мы  расстаемся.  Она  горько  заплакала.  Я  убеждал  ее,  что   наше
расставание пойдет на пользу нам обоим. Она не отвечала и плакала навзрыд.
     Потом мне рассказали, что целый год она жила, как во сне.  Еще  через
год однокурсник сделал ей предложение. Она стала чужой женой, и  больше  я
ничего не слышал о ней.
     По ночам меня часто преследует один и тот  же  сон.  Я  вижу  шеренгу
женщин, с которыми я  жил.  Они  выстраиваются  в  ряд  в  хронологическом
порядке, и, следуя от одной к другой,  я  всматриваюсь  в  их  заплаканные
лица, стараюсь вспомнить  их  имена,  вспомнить  что-то  хорошее  в  наших
отношениях - то, что стало бы им утешением, а мне прощением.
     В третий раз я нарушил девтсвенность не случайно, а поддавшийсь своей
слабости. В то время я находился в длительной командировке в другом городе
и снимал  комнату  в  2-х  комнатной  квартире.  Вторую  комнату  занимала
девушка. Почти полмесяца мы с ней  не  были  знакомы.  Работали  в  разные
смены. Если и случалось обоим находиться днем в квартире, то каждый  глухо
закрывал дверь своей комнаты. Однажды в выходной я сильно подвыпил в одной
компании. Вернувшись домой, лег спать. Утром  проснулся  несколько  раньше
из-за сильной жажды (накануне пили водку).  Дружок  стоял  на  11.00,  как
железный кол - такое бывает от водки.  Пошатываясь,  я  прошел  на  кухню,
дверь в комнату девушки была открыта. Попив воды, я побрел обратно и возле
ее комнаты остановился. Просунул  голову  за  дверной  косяк.  Ее  кровать
стояла у стены, она лежала с открытыми глазами. "Доброе утро" - сказал  я.
Она приветливо улыбнулась. Тогда я, не раздумывая, шагнул к ее  кровати  и
проворно залез под одеяло. "Хочу согреться у  тебя"  -  пробормотал  я  не
слишком отчетливо и прижался к ее телу. Она лежала, не шелохнувшись,  пока
я поглаживал ее живот, руки, шею, грудь. Но когда я принялся стаскивать ее
трусики, она стиснула ноги и стала  подвывать.  Я,  обняв,  сковал  ее  и,
бормоча  что-то  успокоительное,  пальцем  ноги  изловчился  уцепиться  за
резинку ее трусиков и одним рывком сдернул их. Потеряв последнюю преграду,
она затихла и, сказав: "Все равно это должно было бы  случиться",  разжала
ноги. Когда я удовлетворил свою страсть, она деловито скомкала запачканную
кровью простынь, застелила свежую и пошла мыться. "Ну, что ж, - подумал я,
- когда-нибудь надо и жениться. Она кажется  славная  девушка".  До  конца
моей командировки мы жили вместе. Но я не ощущал восхищения  или  хотя  бы
состояния влюбчивости. Все шло  как-то  обыденно.  В  постели  она  бывала
холодна - покорялась моей  прихоти,  но  без  огонька.  В  быту  -  та  же
покладистость и посредственность. "Что же мне всю оставшуся  жизнь  теперь
маяться с ней? Из-за минутной слабости?" - думал я со страхом. А  она  уже
привыкла ко мне за эти два месяца, рассчитывала на что-то, может быть даже
любила.  Мы  никогда  не  говорили  об  этом.  И  я  смалодушничал.  Когда
закончилась моя командировка, я собрал  вещи  и  зашел  к  ней  в  комнату
проститься. Она все поняла уже несколько дней  назад  -  ходила  сердитая,
глаза были припухшие (видно плакала  по  ночам),  увидев  меня  с  вещами,
громко заплакала и упала на кровать, сотрясаясь от рыданий всем телом. Чем
я мог ее успокоить? Я вышел из комнаты и улетел из этого города.
     Однажды, когда я вновь увидел во сне  шеренгу  знакомых  женщин,  мне
подумалось: "Почему же они все в этой шеренге занимают  одинаковые  места?
Встречаю здесь тех, с кем жил месяцы. Пусть  те,  с  кем  ты  жил  дольше,
вытянут руки и займут большие места". И вот я вновь иду  вдоль  шеренги  -
многие стоят с опущенными руками, другие вытянули  их  на  уровне  плеч...
Алена! Ты тоже здесь! Сколько же тебе отвела места моя израненная  память?
Нет, тебе не хватит длины вытянутой руки? Я же... люблю тебя! До сих  пор.
Люблю..., зная, что никогда не смогу тебя вернуть.
     На одном дыхании написал я свою  исповедь.  Несколько  раз  порывался
искривить, приукрасить свои действия - даже перед  своей  совестью  бывает
иногда горько сознаться в содеянном. Но все же я без утайки изложил  здесь
сокровенную часть своей жизни. Так негодяй ли я? Были  же  многие  женщины
счастливы со мной? Но чем страше  я  становлюсь,  тем  чаще  вижу  во  сне
знакомые заплаканные женские лица.




                             ЖЕНАТЫЙ МУЖЧИНА

                          (Три с половиной дня)


     Утро  выдалось  совсем  даже  неплохое,  но  к  середине  дня  погода
основательно подпортилась, а когда подошло  время  вылета,  вообще  стояла
серая ленинградская мгла. В аэропорту  пусто,  гулко  хлопают  двери.  Нас
приглашают на регистрацию. Когда услышав свою фамилию второй  раз  подряд,
недоуменно  оглядываюсь,  замечаю,  что  точно  также  поступает  высокий,
коротко  стриженый  парень.  Появление  в  небольшой   туристской   группе
однофамильца стало  событием  -  за  неимением  других.  Разумеется,  и  в
самолете, и в гостинице мы с Колей держались вместе. Нас  так  и  зовут  -
Алексеевы. Впрочем, мы не обижаемся, потому что обижаться  не  на  что,  к
тому же лень, ибо мы сидим в ресторане "Мельница", где поет  свинообразная
визгливая женщина. Сомнительная  прелесть  пения  заключается,  по  словам
гида, в том, что это "подлинный фольклор". А "Мельница"  и  в  самом  деле
мельница, переделанная в ресторанчик, и мы  заканчиваем  тут  свой  первый
день в Болгарии. Заканчиваем ужином с вином и дегустацией разнообразнейших
сортов самогона, которые  хозяин  (по  ошибке,  видимо)  называет  ракией.
Роскошное возлияние устроено как "вечер знакомства с группой" по подсказке
поднаторевшей в таких делах грузной тети-гида.  Вот,  кстати,  и  она.  На
русском языке, обогащенном шипящими и свистящими, объясняет, что на  дворе
будут танцы босиком на углях, а затем  желающие  могут  попробовать  сами.
Видя всеобщий пессимизм, она добавляет: учрежден приз тому, кто отважится,
- ящик шоколадного ликера, а пока нас приглашают  посмотреть  национальные
танцы. Задвигались стулья. Мы с Колей остаемся сидеть, обсуждая  планы  на
вечер, пока рядом не скрипнул стул. На  нем,  с  незажженной  сигаретой  в
руке, оказалась роскошная (под стать ужину!)  дама.  Высокий  каблук,  под
плиссированной юбкой - нога на ногу, уложенные в пышную  прическу  светлые
рыжеватые волосы, из-под полуприкрытых век - зеленые,  яркие  и  крапчатые
глаза. Очень мила, но сигарета... Смотрит решительно, за словом  в  карман
лезть не намерена:
     - Ерунда какая-то! - и кивок в сторону толпящихся у двери.
     - Да, ужасная дрянь - охотно соглашается Коля. Оба смотрят на меня. Я
рассеянно шарю по столу в поисках спичек (хоть бы не найти!)  и  предлагаю
даме выпить. Она  интересуется  этикетками,  Коля  облегченно  вздыхает  и
направляется к толпе у танцевальной площадки. Он пошел искать  ее  соседку
по номеру - наша гостья уже показала ее Коле. Соседкой оказалась лимитчица
Лиля, обладающая, как выяснилось  в  самолете,  удивительной  способностью
смеяться. То есть на все,что ей скажут, вплоть до просьбы  передать  вилку
за столом. Она принимает это за остроты. Я, зная Колины замыслы, похолодел
от ужаса. Расслабленный после ужина, я явно не в состоянии  был  выдержать
хохотальную машину, да еще вместе с воняющей уже своей  мерзкой  сигаретой
"русской красавицей" (так ее назвал в самолете пьяный финн). А  Ирка  (так
ее звали) продолжала рассказывать о том, что живет на  улице  Некрасова  в
своей комнате одна, что ей пройти мешают толпящиеся вокруг поклонники, что
я очень похож на одного ее знакомого и что звонить  ей  можно  с  утра  по
телефону  278-20-  38.  Я  мерно  кивал  и  пытался  запить   из   стакана
отвратительный дым, забирающийся мне прямо в нос. Кажется,это удавалось  -
мир стал пульсировать, дым становился не очень гадким, и я  даже  не  смог
как следует обрадоваться, когда  вернулся  унылый  Коля.  Лиля  уже  тютю.
Дальше вечер был как-то кусками,  я  смутно  отметил,  что  очень  странно
двигаюсь, пожалуй,танцую, и даже с какой-то невысокой светленькой девицей.
Потом Коля пытался удержать меня от танцев на углях, объясняя хозяину, что
я ничего не соображаю (видимо, Коля был пьян, зачем бы мне  жариться?).  В
общем, окончательно очнулся я в автобусе, рядом сидел Коля и любезничал со
светленькой и ее подругой в очках. Они объяснили мне, что мой трофей - три
бутылки ликера от хозяина за то, чтобы я не лез на горящие угли - у них, и
затем охотно согласились,  что  самогон  был  явно  несвежий,  а  со  мной
действительно все  в  порядке.  Свое  согласие  они  почему-то  обусловили
просьбой не вставать, якобы для моей же пользы. Потом мы вчетвером  попили
чаю, а затем обольстительнейший Коля увел Лену в очках смотреть  телевизор
к нам, чтобы не мешать моей головной боли, а я со второй  Леной  продолжал
беседовать о методах  загрузки  команд  в  ЕС  ЭВМ  и  эпизодах  из  жизни
армянского радио. Когда часа в три ночи позвонил Коля и сказал,  что  они,
пожалуй, не вернутся, я взял  Лену  на  руки  и  понес,  объяснив  попутно
причину. Ее почему-то все это очень удивило. Перед тем как идти  спать  ей
непременно захотелось рассказать мне анекдот, и я  его  покорно  выслушал.
Вкратце сюжет таков: пьяный любовник, не заметив, что у  его  возлюбленной
месячные, проснувшись утром в своей постели один, с ужасом смотрит на свои
окровавленные руки и думает: "Убил!", а  затем,  выбежав  в  ванную  смыть
кровь, видит в зеркале свое окровавленное лицо (думайте сами, чем они  там
занимались!) и с ужасом убеждается: "Убил! И съел!!!"
     - Так вот и у меня... - это она  растолковывает  мне  намек,  -  и  у
Лапиной тоже, мы как-то всегда вместе.
     - П-фф! - я  пожимаю,  плечом  как  герой  кинобоевика,  и  вижу  как
неприятно  кособочится  отражение  худосочного  типа  в  зеркале   (видимо
кривовато повесили), - мы и без этого обойдемся! Ты вот поцелуй меня, сама
знаешь куда...
     И, держа ее на руках, продолжаю  свой  жизненный  путь  к  тому,  что
сейчас просто не может не случиться. Когда через час  уговоров,  обещаний,
поцелуев, вскриков, объятий, жаркого дыхания, судорожно  сжатых  кулачков,
зажмуренных глаз, медленно, со стоном, раскрывающихся губ  и  дрожащих  на
искаженном нетерпением лице ресниц, слабого лепета, в котором только  тот,
кто сейчас тискал это, оказавшееся таким  нежным  и  милым  существо,  мог
разобрать слова благодарности, когда она лежала, все  еще  вздрагивая  под
моей ладонью, - я был  уже  абсолютно  трезв.  И  тогда  вместе  с  мутным
рассветом в окно заглянул

                               ДЕНЬ ВТОРОЙ

     После завтрака мы расселись в автобусе,  по  пути  Ленка  успела  мне
сказать, что Коля вторую Ленку "убил и съел".  Коля  подтвердил  известие,
добавив сугубо конфиденциально, что ему это как-то не  помешало  и  особых
неудобств он не испытывал. Решив не терять  зря  времени  в  автобусе,  мы
воздали по справедливости шоколадному ликеру - это моя страсть (я  имею  в
виду стремление к справедливости). Остаткам ликера воздали  Ленки  и  наши
соседи.
     Когда  мы   воздавали   третьей   бутылке,   нашим   занятием   вдруг
заинтересовался руководитель группы. Повернувшись, он строго посмотрел мне
в глаза. Захотелось встать и снять шляпу. Но поскольку в автобусе  качает,
да и шляпы у меня нет, я  просто  закрыл  глаза.  Решив  таким  страусиным
образом все проблемы, я продолжал, запрокинув голову, пить ликер прямо  из
горлышка.  Первым  засмеялся  Коля,  третьим,  надо  отдать  ему  должное,
руководитель.
     - Наш Алексеев - просто Лексонен! Даже фамилия  похожа...  -  сказал,
давясь от смеха, черненький Гоша.
     Автобус грохнул - хохотали все. Лексонен - так звали пьяного  финика,
который после посадки, пытаясь выйти из самолета,  вставал  и,  ударившись
головой о багажную полку, падал обратно в кресло.  Затем,  оправившись  от
потрясения, начинал все сначала, но с тем же  результатом.  Он  ничего  не
понимал, и лицо у него было то деловое, то обиженное -  в  зависимости  от
фазы его бесплодных усилий. В это  время  уже  вышедшая  на  поле  финская
группа дружным хором  звала  страдальца:  "Лек-сонен!  Лек-со-нен!".  А  в
досмотровом  зале,  перед  экспресс-анализом  на  СПИД,  всего  повидавшие
чиновники не без интереса наблюдали, как на ленте багажного  транспортера,
среди чемоданов  и  сумок,  лежит  размахивающий  руками  тип  и  горланит
непотребности. Так и я вкусил дурной славы - между завтраком и обедом.
     В пещере я ничего нового для себя  не  узнал,  кроме  того,  что  там
приятно целоваться.  День  и  вечер  промелькнули  незаметно,  а  когда  в
одиннадцать мы поднимались на лифте, Коля с Ленкой вышли на нашем этаже, а
мы с Марковой поехали дальше...
     - Ты знаешь, а сегодня уже можно, - заявила,  потупясь,  свежевымытая
Ленка.
     - Гм, ну и прекрасно! - я чувствовал себя чуть неловко (кстати, а что
надо говорить в таких случаях?). Выйдя из ванной комнаты, я нырнул  к  ней
под одеяло и обнаружил, что она находится в  форме  N3:  трусики,  бюстик,
ночная рубашка. К тому  же  она  сразу  выключила  единственный  светоч  -
ночник. Стало темно и страшно. Я зашарил рукой у кровати.
     - Только не зажигай!
     - Почему?
     - Ну не надо, хорошо?
     - Да почему же? Ты такая красивая, я хочу тебя видеть...
     - Нет!!!
     - Ну вот, приехали...
     - Ты будешь обо мне думать... и вообще...
     - Ты что, перестань!
     - Ой, нет-нет...
     Короткая борьба за право жить при свете  завершилась  поражением  сил
тьмы.
     А вот борьба с излишествами в одежде полным триумфом  не  увенчалась.
Не помогла и сила примера - хождение по комнате в чем есть, а точнее в чем
нет, потому что как раз на мне-то ничего не было. Мы  дошли  до  формы  N1
(трусики), и дело застопорилось. Только через  четверть  часа,  когда  она
обхватила ногами мое бедро, и побелели костяшки ее пальцев, вцепившихся  в
мое плечо, мне удалось тихонько стянуть ногой одеяло  и  спихнуть  его  на
пол. Она испуганно открыла глаза,  но  я,  завалив  ее  на  подушку,  стал
целовать ее тяжелую набухшую грудь с бесстыдно торчащим розовым соском - и
она, застонав и обхватив меня руками, закрыла глаза и запрокинула  голову.
Я целовал ее синюю жилку на шее,  ключицу,  покрытую  мурашками,  втянутый
влажный живот, а она стонала, что-то лепетала и вздрагивала. Я уловил в ее
шепоте: "Милый, иди же ко мне..." и скользнул рукой вниз по животу.  Когда
я коснулся чего-то влажного,  горячего  и  нежного,  ее  пальцы  буквально
впились в меня, а из горла вырвался сдавленный вскрик.
     Я не стал торопиться и через несколько минут довел  ее  (и  себя)  до
такого состояния,  что  буквально  за  мгновение  трусики  превратились  в
маленький и влажный белый комочек, он улетел в угол,  а  я  набросился  на
нее, как доисторический волк. Я кусал  ее  нежную  грудь,  упираясь  одной
рукой в матрац, а другой придерживая под лопатками; я хватал зубами сосок,
облизывая языком его кончик, вырывая у нее крики страсти и боли;  отпускал
ее на секунду и  смотрел  на  искаженное  сладкой  мукой,  раскрасневшееся
прекрасное лицо. Она, не успев перевести дух, тянула мою голову к  себе  и
шептала: "Еще...". Видимо, я немножко сошел с ума. Наконец, когда  терпеть
больше было невозможно, я прижал ее сверху  и  минут  пять  мы  испытывали
кровать на прочность...
     ...Страсть схлынула, осталась нежность. Я почему-то держал ее за ухо.
Полежав на отсыревшей постели, мы перебрались на  вторую  и  повторили,  а
потом сразу уснули.
     Со звонка Коли, сообщающего, что почти все уже позавтракали, для  нас
начался

                                ДЕНЬ ТРЕТИЙ

     В автобусе мы  сели  вместе  (дружная  семья  Лексоненов  из  четырех
человек, шутил Коля), вместе лазали по развалинам крепости, вместе обедали
и бродили по магазинам. Как оказалось, у нас  с  моей  Ленкой  было  много
общего: мальчики пяти с половиною лет, звали их Андреями. Вот только  мужа
звали у нее Марат, а не Марина, как мою жену, впрочем,  она  называет  его
Марик. Вечером в баре, вдоволь натанцевавшись (ей  нравится  это  странное
занятие), мы сидели в углу и говорили.
     - Он хороший, но только все время занят - то возится с машиной, то на
каких-то сборах с пионерами... Ты знаешь, ведь  мне  уже  29,  а  он  мною
как-то не очень интересуется. Я у него как кукла, красивая жена для показа
в обществе, к тому же бесплатная домработница...
     - А, ну конечно! Значит так любит... - голос у меня довольно мерзкий,
кажется, я ревную.
     Наша беседа через лифт и холл постепенно перетекает в наш номер.
     - ...Вот я и возвращалась с ночной смены пешком. Там так  пусто,  все
дома на капремонте. Я уже почти до переулка Ильича дошла,  ситуация,  черт
бы ее... Они сразу меня схватили и затолкали в подворотню, нож  достали  и
говорят, мол, пикнешь - пришьем. И рвут воротник. Ну, что  тут  делать,  я
сама все расстегнула, чтобы не рвали, и они  меня  так  вот,  по  очереди,
стоя... Гады.
     Потом убежали, а я еле иду, голова кружится,  все  плывет,  больно...
Пришла, уже около часа, а он сидит у телика, газету читает. Я вся помятая,
грязная, заплаканная, а он ничего и не заметил, кино досмотрел и улегся. Я
ему сказала, а он говорит не фиг пешком  ходить,  езди  на  троллейбусе  с
остальными - и все...
     Она нервно теребит локон - рыжеватую прядку над  ушком,  а  я  молчу.
Потом притягиваю ее к себе. Она обнимает меня и  прячет  лицо  у  меня  на
груди. Я трогаю пуговицу на ее блузке, она вздрагивает, придерживая  ворот
руками, и я ласково,  но  настойчиво,  отвожу  ее  руки.  Она,  покорно  и
безучастно глядя в сторону, молча разрешает себя раздеть.
     - Леди не движется! - важно  и  значительно  провозглашаю  я,  и  она
наконец улыбается...
     - Ты искусал меня вчера... - шепчет она, обнимая меня на  кровати,  и
тянет руками мою голову к своей груди.
     Я в ответ тихо рычу. Она фыркает, а затем вздрагивает:
     - Ой, больно! Тише... тише...
     Грудь  твердеет  и  наливается  сладким  соком,  дыхание  тяжелеет  и
учащается.
     - Я тебя поцелую, - бормочу я  и  тянусь  к  рыжеватому  треугольнику
шелковистых волос внизу живота.
     - А я тебя, - шепчет она, хватает моего приятеля,  который,  чувствуя
приближение приятной процедуры, гордо поднял  голову.  Он  оказался  прав,
было очень даже здорово.  Когда  я  чувствую,  что  больше  не  могу,  мне
приходится  буквально  силой  разнимать  эту  милую  парочку  -  Ленку   и
тупоголового моего дружка. Прижимаясь к постели, мы повторяем уже знакомое
упражнение,  потом  она,  вывернувшись  из-под  меня,  ложится  на  живот.
Смущенно оглядывается и приподнимает зад. Мой приятель  быстро  сообразил,
что к чему, и быстро нашел себе место. Ее стоны только придавали ему  силы
и упорства, по-моему, он решил  углубиться  до  некоторых  неоткрытых  еще
областей и стать первооткрывателем. Она положила голову набок, и я  хорошо
видел полуоткрытые припухлые (искусанные мною) губы,  искаженное  страстью
лицо с капелькой пота на виске.  Пальцы  судорожно  вцепились  в  подушку.
Когда я подал ей свою руку, она схватила ее, жадно сжала, и больше уже  не
выпускала. Напряженная спина влажно  блестела,  я  покрывал  поцелуями  ее
влажные лопатки, а второй, свободной рукой, сжал грудь  и  потрогал  сосок
ногтем. Она задрожала и  напряглась,  еще  больше  выгнулась,  дыхание  ее
наполнилось всхлипами,  а  стоны  превратились  во  вскрики.  Русая  прядь
приклеилась ко лбу... Тут мой приятель, вообразив себя отбойным  молотком,
перестарался и сгоряча вылетел вон. Она с жалобным стоном осела и, пока  я
пытался исправить положение, приоткрыв глаза, чуть слышно произнес-
 ла:
     - Не сюда... если хочешь... - И покраснела. Не знаю, как я сумел  это
разглядеть - скорее почувствовал.
     Скукожившийся,  было,  приятель  воспрянул   -   выпала   возможность
ознакомиться еще кое с чем.  Новый  путь  был  трудноват,  и  нам  с  этим
любопытным типом пришлось тяжко. А Ленка сразу начала кричать, из глаз  ее
потекли слезы, она звала мамочку, сказала все междометия  русского  языка,
из чего я разобрал только "милый" и "еще"...
     Когда все кончилось, она долго вжималась  мне  в  плечо,  сотрясаемая
всхлипами, похожими на истерику. Ее коготки впивались мне в спину и в шею,
но я терепел и гладил ее по мокрой дрожащей спине и голове. А она  шептала
в мокрое от слез плечо:
     - Ну что же ты со мной делаешь... я ведь теперь все  время  тебя  хоч
у... у меня сын, не могу же я... милый...
     Тогда я понял, что люблю ее, как никогда никого не любил.  И  никогда
не смогу ее забыть, всю жизнь мне теперь будет чего-то не  хватать.  И  уж
совершенно непонятно мне теперь было, что со всем этим делать. Она  спала,
а я сидел и думал. Думал,  что  третий  день  закончился  и  осталась  еще
половинка, что часа через три (где-то далеко в Хельсинки)  техники  начнут
проверять бортовые системы серебристой птицы-самолета, он взовьется в небо
и нацелится клювом на... И уснул, не додумав до конца. ...Под  нами  плыли
сполохи сигнальных огней, плыли сплошные  облака,  похожие  на  гигантский
мозг планеты Солярис. Я пошевелился  в  кресле.  Все  разговоры  были  уже
позади - там, на земле.
     ...- Ты меня любишь? - она смотрела серьезно,  пальцы  барабанили  по
сумочке. - Да.
     - А женился бы на мне сейчас? Если бы все вернуть?..
     - Да.
     - Мы еще увидимся, милый?
     - Мы будем встречаться,  обязательно,  -  ответил  я  как  мог  более
серьезно, но поскольку врать очень не хотелось, молча добавил про  себя  -
во сне. Впрочем, она и так все понимала. Ее ждал дома муж,  которого  она,
по-видимому, по-своему, но все-таки любила. Меня, может быть, ждала  жена.
"Попрыгунья-стрекоза лето красное пропела..." -  вспомнилась  мне  злобная
рассказка.. Ненавижу муравьев... И впервые в жизни словосочетание "женатый
мужчина" показалось мне неестественным и вычурным,  уродливым  несмываемым
пятном. Замерзшая стрекоза сидела в следующем ряду через проход  и,  зябко
кутаясь в воротник свитера, молча, смотрела в окно. Но едва ли она  что-то
там видела.


     Как всегда, когда мой возлюбленный возвращается  домой  днем,  в  тот
день он опять зашел в детский сад за своей дочкой. Я  ждал  их  выхода  за
углом, в очередной раз обдумывая свое ужасное, по  сути  дела,  положение.
Корчась на пике вожделения  и  отчаяния,  я  за  последние  дни  все  чаще
приходил к мысли, что нужно искать какой-то выход из ситуации.  Прекратить
приходить сюда (вернее, добираться на четырех видах транспорта) - это выше
моих сил... И исхода не находилось. Я уже не хотел ничего - ни дружбы  его
- простой, человеческой, мужской дружбы, ни  обладания  им  -  об  этом  я
вообще никогда не мечтал, я хотел, чтобы он только один раз  обратился  бы
ко мне, личности, Толе Нестерову, а не к безымянному  клиенту.  О,  я  был
скромен, как видите! И провидение вознаградило меня.
     В первый раз за все эти дни мой милый, забрав дочку из садика,  зашел
с ней в магазин. Я, в восторге от того, что  возможность  видеть  его  так
продлевается,  конечно  же,  последовал  за  ним.  Они  довольно  долго  и
бестолково блуждали по торговому залу и до такой степени  не  обращали  на
меня внимания, что я так обнаглел, что встал  в  очередь  за  подсолнечным
маслом прямо за ними. Никакой бутылки у  меня  не  было,  но  я  ухитрился
стянуть  пустую  молочную  из  ящика.  Крышки,  конечно,  не  было,  и   я
рассчитывал выкинуть  бутылку  вместе  с  маслом  сразу  после  выхода  из
магазина. Во время  своего  кружения  по  залу  я  набрал  в  корзину  еще
несколько банок.
     Пройдя кассу и контроль, они остановились у столика, чтобы переложить
покупки  из  корзины  в  сумку.  Я  подошел  совсем  близко,  благоговейно
прислушиваясь к их мирному семейному разговору.
     - А я рассердилась,  -  докладывала  девочка  своему  папе  последние
детсадовские новости, - да ка-ак встану с горшка (а я уже туда пописала  и
покакала), да ка-ак надену ему, Сашке этому, на голову  -  чего  щиплется,
дурак?!
     Девочка сделала при этом энергичный жест и уронила куклу, которую  до
этого  держала  в  руках.  И  она  и  мой  любимый   бросились   поднимать
одновременно, и тут волной, молнией,  дубиной  -  чем  хотите  -  на  меня
обрушилось - вдохновение. Я совершил  предательство.  В  тот  момент,  как
девочка стала разгибаться, я успел поставить свою корзину на край  столика
так, чтобы она, выпрямившись, непременно ее задела. Я рассчитал правильно:
девочка выпрямилась, толкнула корзину, которая рухнула на пол.  Три  банки
майонеза, разбившись вдребезги, обрызгали мне брюки до колен,  а  молочная
бутылка в полете густо облила маслом мой свитер.
     В глаза ни в чем не повинного ребенка появился даже уже не страх... А
мой возлюбленный так прелестно смутился, что я готов был встать перед  ним
на колени. В то время, как его дочка потеряла дар речи, он стал не  вполне
вразумительно извиняться. Момент был потрясающий. Я добродушно рассмеялся:
     - Что Вы, что Вы, бывает...
     Его тонкие пальцы, чуть опущенные, дрожа, уже мяли пятерку.
     - Ради Бога... майонез... масло... Прошу  Вас,  возьмите.  Вы  можете
опять купить... Таня, я с тобой еще поговорю... Ах, Господи, Ваш костюм!..
Что же делать? Какое несчастье!..
     Несчастье! Мне хотелось целовать его руки!! Пусть я выступал в  такой
жалкой роли, все равно, я вошел в его жизнь!  Его  дочери  будет  двадцать
лет, а он как-нибудь со смехом напомнит: "Помнишь, Таня, когда  тебе  было
пять лет, ты опрокинула в магазине на какого-то олуха бутылку с маслом! Ну
и свитер у него был! А уж рожа!" В тот миг ему, однако, было не до  смеха.
Упиваясь своим великодушием и минутной властью, я продолжал:
     - Ах, если бы мне не нужно было быть через два часа  в...  Я  бы  мог
заехать домой переодеться... Я ведь далеко живу, и это не мне продукты,  а
для... - Ничего путного я не мог придумать,  но  любимый  уже  собрался  с
мыслями:
     - Мы живем в том доме - видите? - Еще бы я не знал. - Я Вас  прошу...
умоляю... раз такое случилось,  не  откажите...  поднимемся  к  нам.  Жена
что-нибудь придумает. Нельзя же в таком виде... Ах, Таня, Таня...
     Таня уже поняла, что кровава  расправа  ей  не  предстоит,  и  начала
понемногу улыбаться. Мы еще раз обменялись с ее папой  любезностями,  и  я
пошел за ними...
     Когда мы подошли к двери, сердце мое остановилось и упало  куда-то  в
желудок. Мог ли я еще час назад представить себе, что вдруг буду допущен в
этот почти интимный, теплый его мир, мир человека,  про  которого  я  даже
незнал, как его зовут, но который был для меня дороже моего дыхания!
     Обмирая,  я  переступил  порог  его  квартиры.   Молодая   блондинка,
кинувшаяся  нам  навстречу  и  оказавшаяся  женой,  узнав,  в  чем   дело,
закричала:
     - Ах, Олег, это она в тебя такая  неуклюжая,  ты  тоже  абсолютно  не
предусматриваешь  своих  движений...  Таня,  уйди  в  свою  комнату  и  не
показывайся! Мог бы лучше контролировать ребенка.
     "Олег, Олежек, Олененок мой..."  -  счастье  свалилось  на  меня  так
внезапно, что я почти потерял голову.
     - Молодой человек, что же Вы стоите в дверях? У  меня  есть  чудесная
австрийская паста, я Вам в два счета масло выведу.
     - Я, собственно... - я все еще держался за  сердце,  стараясь  с  ним
совладать.
     - Так идите в ванную и подайте мне оттуда Вашу одеж-
     ду! Она отрывала меня от него! Разделяла дверью! Ах,
     Олежек, я и через  это  пройду!  Я  вошел  в  ванную  и  протянул  ей
последовательно свитер и брюки. Тогда эта женщина сделала то, за что я  до
конца жизни готов таскать для нее камни: просунула мне большой  коричневый
махровый халат со словами:
     - Оденьтесь пока в халат моего мужа. Не сидеть же Вам в трусах,  пока
все высохнет.
     Как безумный, я схватил халат и  уткнулся  в  него  лицом.  Шершавая,
застиранная ткань пахла вульгарным одеколоном, немножко потом и еще чем-то
непостижимым, сумасшедшим и желанным до боли. Я даже не пытался бороться с
приступом вожделения. Сжимая в объятиях халат, я содрал  и  отшвырнул  вон
трусы, потом  последним  наитием  повернул  кран.  Шумно  полившаяся  вода
заглушила мои стоны. И я едва успел отодвинуть халат в сторону и направить
в ванную освобождающуюся струю...
     Я вышел абсолютно счастливым, и то, что  никто  не  посмотрел  в  мою
сторону, совершенно не тронуло  меня.  Из  кухни  доносилось  позвякивание
утюга и голос Олежкиной жены:
     - Какого черта ты  приволок  сюда  этого  типа?  Вечно  ввяжешься  во
что-нибудь мне на голову. И не надо больше к нему выходить -  я  сама  его
сейчас в два счета отправлю вон.
     Я опять нырнул в ванную. Мне все уже было безразлично. Постучав,  она
отдала мне мою одежду и ледяным тоном сказала:
     - Я сделала все, что  могла.  Мой  муж  еще  раз  передает  Вам  свои
извинения, переоденьтесь - и идите. Дверь захлопните. До свидания.
     Она закрыла дверь. Я прислушался к ее  твердым  удалявшимся  шагам  и
подумал: несчастный Олежка! И несчастный я...
     Мне больше не  бывать  здесь.  Никогда  не  слышать  его  голоса,  не
встретиться с ним взглядом. Мои ежедневные прогулки закончены, потому  что
теперь-то уж Олежек запомнит меня в лицо, а заводить со мной знакомство  в
этом доме явно не хотят.  Я  что-то  выгадал?  Безусловно.  Я  только  что
физически любил его, я побывал у него дома и могу унести с собой в  памяти
бесценное сокровище - я знаю теперь, что окружает бесконечно любимого мною
человека. Я, наконец, стащил из таза с грязным бельем его мокрый носок.  Я
несчастен навеки, но в страшной и жестокой моей жизни я однажды видел небо
в алмазах.



     Дневник я начала вести, когда мне исполнилось 16 лет. В этот день мой
отец, богатый скотопромышленник, вернулся из Парижа и привез мне в подарок
норковую шубку. Девушка я была с хорошей  фигурой.  Шубка  сидела  на  мне
великолепно. Было лето и вместе с ним заканчивались мои каникулы. Осенью я
должна была пойти в 10 класс, А потом, как этого желали мои родители, меня
ожидал медицинский институт. Пока же я отдыхала на нашей загородной даче в
мире радужных надежд и ожиданий. Я много читала и с некоторых пор с особым
интересом журналы и книги в основном в  сексуальном  плане.  Эти  книги  и
журналы меня сильно волновали, вызывая новые, еще не понятные мне чувства.
     Впрочем, я здесь была не одинока. Моя подруга, 17-летняя Марта,  тоже
уделяла много внимания подобной  литературе.  Мы  с  повышенным  интересом
рассматривали журналы и книги, где в хорошо иллюстрированных фотографиях и
картинках можно было увидеть все формы полового сношения.
     Вечером в честь дня моего рождения собрались  гости.  Среди  них  был
друг нашей семьи Фред, один из  папиных  компаньонов  по  фирме.  Это  был
высокий, красивый мужчина 45-48 лет. Когда  папа  был  в  разъездах,  Фред
часто навещал наш дом и мы все его любили. Вместе  с  ним  впервые  к  нам
приехал его сын Рэм, студент университета, где он занимался на юридическом
факультете. Это был красивый парень  лет  22.  Он  приехал  из  Англии  на
каникулы. Нас познакомили  и  мы  вместе  с  Мартой  и  другими  девочками
составили веселую компанию. Гости разъехались поздно, и я пригласила  Рэма
навестить меня на даче, на что он дал согласие.
     Через два дня папа уехал в Осло, а вечером приехал дядя Фред. Он  был
как всегда в хорошем настроении и  привез  с  собой  несколько  коробок  с
кинолентами. Он был большой любитель этого и узколенточные фильмы были его
хобби.
     Раньше мы вместе просматривали его киноленты,  но  сегодня  почему-то
мама сказала, чтобы я шла в гости к Марте, а картины они  посмотрят  сами.
Раньше когда мама отправляла меня гулять,  у  меня  не  возникало  никаких
подозрений, а сегодня какое-то недоверие закралось  ко  мне  в  душу  и  я
решила схитрить. Сделав вид, что ухожу гулять, я нарочно хлопнула дверью и
незаметно проскользнула в свою комнату. Через некоторое время я  услышала,
как  застрекотал  аппарат  и  послышались  звуки  задушевной   музыки.   Я
потихоньку  приоткрыла  дверь  и  заглянула  в  гостиную.  Там  никого  не
оказалось. Звуки шли из маминой спальни. Я заглянула в неплотно  прикрытую
дверь и увидела небольшой экран, который висел напротив маминой постели.
     То что  я  увидела  на  экране  привело  меня  в  состояние  крайнего
удивления. Совершенно голый мужчина с высоко торчащим членом обнимал голую
женщину. Потом он положил ее поперек кровати, высоко поднял ноги,  которые
оказались у него на плечах и стал проталкивать свой огромный член между ее
ног.
     Потом он еще что-то делал с ней. Я стояла как окаменелая, не имея сил
оторвать глаз от экрана. Вдруг лента закончилась и  аппарат  автоматически
остановился. Я перевела глаза и увидела маму с Фредом.
     Моя  мама,  милая,  красивая,  чудесная   мама,   перед   которой   я
преклонялась, сидела на постели совершенно обнаженная  в  объятиях  голого
дяди Фреда. Одной рукой он держал маму за грудь, а другая  его  рука  была
где-то между маминых ног. При розоватом свете торшера я  отчетливо  видела
их голые тела. Фред прижал к себе маму, губы их слились в долгом поцелуе и
мама опустилась на кровать, широко раздвинув согнутые ноги.
     Фред улегся на маму сверху, и оба они  тяжело  задышали.  Я  едва  не
закричала и не помню как очутилась в  своей  комнате.  Увиденное  потрясло
меня, в голове шумело, сердце стучало так сильно, что  казалось,  выскочит
из груди.
     Правда, подобные картины я видела у Марты в журналах, но ведь то были
картины, а это действительность и... моя мама.
     Я невольно коснулась рукой своих половых органов и сразу же отдернула
руку, она была влажной и горячей.
     Ночью мне снились голые мужчины и женщины. Я просыпалась в  состоянии
непонятной мне тревоги, и вновь тревожно засыпала.
     Утром мама позвала меня завтракать. Я внимательно посмотрела на  нее,
но никаких изменений не заметила. Она как всегда  была  свежа,  а  сегодня
особено красива и находилась в отличном настроении. Я даже начала  думать,
не приснилось ли мне все это. Весь день я гуляла одна в  лесу,  а  вечером
зашла к Марте. Она была рада моему приходу и  вытащила  целую  кучу  новых
журналов, которые мы с жадностью начали рассматривать. Теперь я  с  особым
интересом  разглядывала   разные   детали   порнографических   фотографий,
сравнивая их с недавно увиденным дома.
     Я была сильно возбуждена и рассказывала Марте о кинокартине,  которую
случайно подсмотрела вчера. О маме  и  Фреде  я,  естественно,  ничего  не
сказала. Марта слушала меня, затаив дыхание. После этого мы  с  Мартой  не
виделись несколько дней, так как она вместе с матерью уехала в Копенгаген.
Я гуляла со своими подругами, боясь делиться с ними своими  впечатлениями.
Вечером на своей машине приехал дядя Фред и привез от папы письмо. Теперь,
зная об отношениях мамы с Фредом, я была на страже и уже знала, что  будет
вечером. После ужина мама как  бы  невзначай  спросила,  что  я  собираюсь
делать. Я ответила, что пойду с девочками в парк и приду поздно. Только не
очень, сказала мама и я отправилась одеваться. Как и в тот  раз  я  решила
обмануть  их.  Выйдя  в  коридор,  я  хлопнула  входной  дверью  и  хотела
спрятаться у себя  в  комнате,  но  какой-то  чертик  подстегнул  меня,  и
подумав, я юркнула в мамину спальню, спрятавшись за тяжелой портьерой.  От
страха и волнения у меня стучало в  висках,  но  ждать  пришлось  недолго.
Скоро мама и дядя Фред вошли в спальню и стали  быстро  раздеваться.  Фред
хотел потушить свет, но мама сказала: "Ты  же  знаешь,  что  я  люблю  при
свете" и зажгла  торшер.  Комната  сразу  наполнилась  розоватым  приятным
светом, в котором отчетливо видны были голые тела  любовников.  Дядя  Фред
поцеловал маму и уселся на край  кровати,  как  раз  боком  ко  мне,  и  я
отчетливо увидела, как из копны волос  торчал  высоко  его  большой  член,
точно такой, какие я неоднократно видела в журналах и кинофильмах. К Фреду
подошла моя мама, опустилась перед ним на колени и, обхватив двумя  руками
член, стала его гладить, называя ласковыми именами,  точно  он  был  живой
человек. И тут произошло самое страшное. Мама неожиданно опустила голову и
открытым ртом обхватила головку члена, стала его целовать и нежно  сосать,
как большую соску. Я видела из своего укрытия  как  ее  губы  обволакивали
головку члена и какое у нее было счастливое лицо.
     В это время Фред нежно ласкал ее груди и все это происходило  в  двух
шагах от меня. От охватившего меня возбуждения, я едва стояла на ногах, но
выдать себя было нельзя, да и интерес к происходящему был  велик.  Но  вот
мама, моя любимая мама, которую я считала самой чистой женщиной на  свете,
выпустила изо рта член, стала целовать  и  благодарить  Фреда.  Дядя  Фред
встал,  а  мама  легла  поперек  кровати,  высоко  подняв  кверху   широко
расставленные ноги. Фред  встал  между  маминых  ног,  которые  неожиданно
оказались у него на  плечах,  и  стал  проталкивать  свой  член  в  мамино
влагалище. При этом он быстро двигал низом живота, и  я  видела  как  член
входит и выходит в маму  и  слышала  как  при  этом  погружении  раздается
хлюпанье. При этом мама протяжно стонала, а  потом  тяжело  задышала.  Так
продолжалось несколько минут, которые мне показались целой  вечностью.  Но
вот мама издала долгий протяжный  вой,  резко  задергалась  всем  телом  и
опустила ноги. Фред вынул из нее свой член, стал ее целовать  и  опустился
рядом на кровати. При этом его член продолжал торчать кверху и мама  одной
рукой его теребила и гладила. Так они пролежали на постели минут десять  и
мама благодарила Фреда, что он дал  ей  возможность  "хорошо  кончить".  Я
думала, что они теперь оденутся, но я ошиблась. Фред что-то  сказал  маме,
она встала у края кровати, уперлась руками в постель, а Фред встал  позади
мамы, раздвинул руками ее бедра, его член сразу же  вошел  в  маму.  После
этого он стал медленно вынимать и вновь вгонять в мамино  влагалище  член.
Мама сначала стояла спокойно,  но  потом  завертела  тазом  и  при  каждом
погружении  в  ее  тело  члена,  страстно  стонала.  Вдруг  Фред  и   мама
заметались. Мама начала поддавать  задом  в  сторону  члена,  который  все
быстрее и быстрее входил в нее.  Фред  что-то  закричал,  плотно  прижался
низом живота к маминому заду и оба они повалились на  постель.  Я  поняла,
что стала  свидетельницей  настоящегой  полового  акта  между  мужчиной  и
женщиной, и мне тоже захотелось испытать все это на себе. Конечно, то, что
мы делали с Мартой,  доставляло  мне  много  удовольствия,  но,  очевидно,
сношения с мужчиной должно принести много радости. Об этом я много  читала
и слышала от старших девочек, которые уже жили с мальчиками и рассказывали
много интересного и волнующего. Мама с Фредом пролежали 15 минут  и  стали
одеваться. "Фред, тебе надо уходить, - сказала мама, - скоро придет Бетти.
Она уже стала взрослая, и я не хочу, чтобы  она  что-либо  подумала".  Как
только они вышли к машине, я быстро выскользнула во двор и через 10  минут
после мамы пришла домой. За ужином мама  выглядела  как  будто  ничего  не
случилось и спокойно мне сказала, что на днях приедет сын дяди Фреда, Рэм,
которого я действительно недавно приглашала к нам приехать.
     Очевидно, я была крайне взволнована  всем  увиденным,  так  как  мама
обратила внимание на мое возбужденное лицо и велела  мне  быстро  ложиться
спать. В постели я думала, почему мама изменяет папе. Ведь мой папа  такой
большой и красивый, и наверное, может делать все с мамой так же, как  дядя
Фред. Утром я встала с сильной головной болью. Я поняла, что кончилось мое
безмятежное детство и начинается новая  таинственная  жизнь  женщины.  Мне
было болезненно страшно открыть эту новую страничку. Что-то меня  ожидает?
Что?
     Прошло несколько дней. Марта все еще была в Копенгагене, хотя я очень
хотела ее  возвращения.  Вскоре  приехал  с  Рэмом  дядя  Фред.  Я  хорошо
отдохнула и была рада их приезду. Рэм был  красивый,  обаятельный  парень.
Вел себя непринужденно,  но  корректно,  и  мне  с  ним  было  хорошо.  Мы
купались, играли в  бадминтон,  бегали  по  лесу.  Вечером  после  чая  мы
отправились с ним на танцы. Танцевал он очень хорошо и мне  было  приятно,
когда его сильные руки слегка касались моей груди. После танцев  мы  пошли
домой. В темной аллее Рэм остановился и обнял меня. Я не мешала ему и  его
губы коснулись сначала  моего  виска,  затем  скользнули  к  глазам  и  мы
соединились в долгом поцелуе. Да, поцелуй Рэма был  не  поцелуем  Марты...
Обнимая меня, Рэм, как бы случайно коснулся моей груди.  Я  не  оттолкнула
его руки и широкая ладонь Рэма проскочила под мою блузку,  и  стала  нежно
ласкать мою грудь. Мы долго стояли прижавшись друг к другу  возле  старого
дуба и я чувствовала, как твердый возбужденный член  прижимается  к  моему
половому  органу.  Я  чувствовала  твердые  бедра  Рэма  и  не  имела  сил
оторваться от него. Мы еще долго стояли в темноте, наши губы  искали  друг
друга и не  было  желания  уходить.  Пришли  мы  домой  совсем  поздно,  и
попрощавшись, ушли спать. Рэм поднялся в свою комнату, а я  забрадась  под
одеяло и, крепко сжав ноги, предалась своим мыслям. Я понимала, что Рэм не
ограничится такими отношениями и решила: пусть будет, что будет.
     Рано утром мы позавтракали. Дядя Фред уехал в город,  а  мы  с  Рэмом
побежади на речку. Вечером мы опять пошли на танцы, а потом возле  старого
дуба Рэм прижал меня к себе. Его  сильная  рука  опять  проникла  под  мою
блузку и, приподняв бюстгалтер, стала сжимать мою грудь. Потом Рэм  совсем
расстегнул блузку, освободил от  ненужного  теперь  бюстгалтера  грудь,  и
впился в нее Когда я  почувствовала  как  рука  Рэма  пошла  вдоль  бедра,
проникла под трусики и  пальцы  его  коснулись  бугорка  и  скользнули  по
влажным губам, я испугалась и едва дыша прошептала: "не надо".
     Но Рэм казалось, не слышал моих слов. Его рука продолжала гладить мое
тело, и хотя я с силой сжала ноги,  его  пальцы  несколько  раз  коснулись
промежности. "Не надо" - прошептали вновь мои  губы,  но  это  был  только
шепот. Рука Рэма коснулась моей груди в то время,  как  другая  продолжала
гулять по всему моему разгоряченному телу. И я жаждала,  да  жаждала  этой
ласки. Перед моими глазами проплывали недавно увиденные картины в  маминой
спальне, и я подумала... пусть. Обнимая меня, Рэм прижал меня к  дереву  и
рукой стал спускать с меня трусики. Вот он, "этот" миг с  ужасом  подумала
я, и совсем ослабев, стала раздвигать ноги. И тут же Рэм, широко раздвинул
свои ноги, втиснув свой перед между моих ног, стал с силой тереться  своим
возбужденным членом о мой бугорок. Сейчас все это случится, подумала  я  и
мне стало страшно при мысли, что эта "толстая палка" должна  вся  войти  в
меня.
     Рэм продолжал неистовствовать. Губы его страстно целовали  мои  губы,
передом он все сильнее прижимался к моему половому органу и  вдруг,  издав
тихий стон, он как-то сразу обмяк,  несколько  раз  судорожно  дернулся  и
повис на моих плечах. Я не могла понять, что с ним произошло, так внезапен
был переход от необузданной страсти к полной апатии. "Идем  домой",  слабо
вздохнул он и нежно поцеловал мои губы. Ничего не сказав, Рэм поднялся  на
второй этаж в свою комнату, а я долго лежала в  постели,  отдаваясь  своим
мыслям. Я уже начала засыпать, как вдруг дверь  слегка  приоткрылась  и  в
комнату проскочил Рэм. Не успела я сказать слово  как  Рэм  одним  прыжком
оказался в постели. "Тише, ради Бога не  шуми,  ведь  рядом  комната  моей
мамы".
     Рэм плотно обхватил мое голое  тело  и  плотно  прижался  ко  мне.  Я
чувствовала, как он весь дрожал. Я была как загипнотизированная и не могла
сказать больше ни одного слова. Его трепетные  руки  обхватили  мою  голую
грудь, а губы жадно впились в  мой  рот.  Я  чувствовала  как  его  высоко
торчащий член упирается в мое бедро. "Рэм, дорогой мой, зачем ты  пришел?"
- наконец прошептала я - "Прошу тебя, уйди". Но он, прижав меня к подушке,
продолжал жадно целовать мои  глаза,  шею,  грудь...  Наконец  он  немного
успокоился и я смогла говорить. "Уходи, прошу тебя, мне  страшно,  услышит
мама". Но Рэм уже не  слушал  меня  и  с  новой  силой  обрушился  на  мое
слабеющее тело. Я с силой сжала ноги и попыталась оттолкнуть его.  Неужели
пришел "этот" момент, подумала  я  и  почувствовала  как  коленки  Рэма  с
усилием уперлись между моих бедер и разжимают мои ноги. Всем своим сильным
телом он сверху навалился на меня.  Мне  стало  трудно  дышать,  и  я  еще
пыталась слабо сопротивляться в то время, как мои ноги стали раздвигаться,
а мое тело уже отдавалось ему.
     "Рэм, дорогой, - едва прошептала я, - пожалей меня, ведь  я  девушка,
прошу тебя, пожалей - мне страшно..." - и сама тянулась к  его  губам.  Не
имея сил  и  желания  больше  сопротивляться,  я  сама  раздвинула  бедра,
предоставляя ему делать все, что он пожелает. Я только почувствовала,  как
его горячие трепетные  пальцы  прошлись  по  моему  бедру,  скользнули  по
влажным губам и что-то твердое стало упираться мне то в бедро,  то  в  низ
живота. От нетерпения он не мог попасть сразу куда надо.  Я  еще  пыталась
вновь сжать ноги, завертела тазом, но в это  время,  твердый,  как  палка,
член, попал наконец-то между моих половых губ  и  горячая  головка  начала
медленно входить в меня. Я не поняла, что  со  мной  происходит.  На  мне,
между моих широко раздвинутых ног, плотно прижав мое тело к постели, лежал
Рэм, яростно овладевая мной. Его рука сжимала мои груди, а губы  впивались
в приоткрытый рот. Вдруг резкая  острая  боль  между  ног  заставила  меня
громко  вскрикнуть  и  я  почувствовала,  как,  раздвигая  плотные  стенки
влагалища в моем теле забился горячий  толстый  член.  Рэм  как  будто  бы
обезумел, не обращая внимания на мои слова, он стал вынимать и погружать в
меня свой половой член.
     Наконец он всем телом прижался ко мне и, сделав несколько  судорожных
движений, как в тот раз около дерева, обмяк и опустился рядом со  мной  на
постель. Я слышала  только  его  тяжелое  дыхание  и  видела,  как  нервно
вздрагивали его губы. Мне стало почему-то очень  грустно  и  тоскливо.  От
всего происшедшего осталось чувство  боли  и  разочарования.  Я  коснулась
рукой своих половых органов. Они были мокрыми и липкими. Хотелось выбежать
в ванну и помыться, но не было сил подняться с  постели.  Вот  я  и  стала
"женщиной", подумала я и посмотрела на рядом лежащего Рэма.  Он  молчал  и
только пальцами теребил мои волосы. Половая близость с мужчиной, о котором
мы, девушки, так мечтаем и о прелести  которой  столько  слышим  от  своих
подруг, не принесла мне никакой радости.  Внутри  что-то  болело,  и  я  с
чувством неприязни посмотрела на  человека,  который  только  что  обладал
мной. Через некоторое время Рэм пришел в себя и начал целовать  меня.  Его
пальцы уже нежно коснулись моих сосков и он крепко прижал меня к себе. Его
член высоко поднялся, и он опять захотел иметь меня. Хотя сношение с Рэмом
не принесло мне  ожидаемого  счастья,  из  чувства  любопытства  я  решила
уступить ему, надеясь, что на этот раз я получу удовольствие.  Теперь  Рэм
не спешил.  Неторопливо  разместившись  между  моих  ног,  полусогнутых  в
коленях, он улегся на меня. Подсунув мне под ягодицы свои руки,  он  начал
мелкими неторопливыми толчками вводить свой член в увлажненное  влагалище.
При этом, проталкивая в меня член, он ладонями приподнимал за ягодицы  мой
зад навстречу входящему члену. Как  и  в  первый  раз,  головка  с  трудом
входила во влагалище, хотя такой острой боли я уже не испытывала. Вскоре я
почувствовала, как весь его член вошел в меня, и тогда  Рэм  начал  делать
неторопливые ритмичные движения, погружая головку до самого упора, и тогда
наши животы тесно соприкасались друг  с  другом.  С  каждой  секундой  мне
становилось все приятней и сладкие губы Рэма не отрывались от моих губ. Но
вот он быстро заработал низом живота, его член заметался в моем влагалище.
Издав стон, он всем телом прижался ко мне. Я  почувствовала,  как  у  меня
внутри разлилась горячая струя и крепко обвила тело  Рэма  своими  руками.
После этого Рэм долго и нежно благодарил меня. За окном стало светать и  я
прогнала его из спальни, долго  лежала,  закрыв  глаза.  Боясь  матери,  я
собрала все белье, которое было перепачкано и потихоньку  зашла  в  ванную
комнату, чтобы его постирать. И вдруг за своей спиной услышала голос мамы:
"Не надо, Бетти, оставь все на  месте.  Я  знаю,  сегодня  ночью  ты,  моя
дорогая доченька, стала женщиной. Конечно, это случилось слишком рано,  но
пусть тебя это не тревожит, это судьба всех девушек". И мама обняла меня и
нежно стала целовать. Я упала в ее объятия и залилась  слезами.  Мне  было
стыдно смотреть ей в глаза, она была такая добрая.  Мама  привела  меня  к
себе в комнату и дала мне розовую таблетку, сказав: "Это противозачаточная
таблетка,  она  сохранит  тебя  от  беремености.  Ведь  мужчины,  особенно
молодые, такие нетерпеливые". И она тут же передала мне коробочку с такими
же таблетками. "Возьми, - сказала она мне, - они теперь будут тебе нужны".
"Нет, - сказала я маме,- не надо, мне так было все противно и больно,  что
я больше никогда в жизни не отдамся ни одному мужчине". Мама засмеялась  и
сказала: "Это только первый раз больно и неприятно. Быть  женщиной  -  это
великое счастье и познав один раз мужчину, ты обязательно захочешь  его  в
дальнейшем". "Нет,- сказала я маме,-  больше  никогда  не  допущу  к  себе
Рэма". "Запомни, - ответила мама, - чувство оргазма приходит не сразу,  но
оно придет и тогда ты поймешь, что значит мужчина в жизни женщины".  Мы  с
мамой долго просидели в ее комнате, и  она  раскрыла  мне  чудесную  книгу
жизни, из которой многое, ранее непонятное,  прояснилось  для  меня.  Рано
утром Рэм вышел с таким  видом,  как  будто  бы  в  его  жизни  ничего  не
произошло. Он был в отличном настроении,  шутил  со  мной  и  сделал  маме
несколько комплиментов. Мама тоже не подала виду, что ей все  известно,  и
покушав, мы пошли гулять. Рэм спросил меня, как я себя  чувствую  и  долго
целовал меня в глухой аллее, не  делая  при  этом  никаких  попыток  вновь
овладеть мной. Он пообещал приехать в ближайшие  дни  и,  проводив  его  к
автобусу, я вернулась домой. После отъезда Рэма я два дня совершенно  была
одна и имела возможность разобраться в своих чувствах. Мама  на  эту  тему
больше ничего со мной не говорила, как будто бы в моей жизни больше ничего
не произошло. Я с нетерпением ожидала приезда Марты, которая засиделась  в
городе. Приехала она только на четвертый день и сразу же прибежала ко мне.
Ее мама осталась в Копенгагене и мы сразу пошли к ней. Марта притащила  из
города  полную  сумку  разных  книжей  эротического  содержания,  и  мы  с
интересом  принялись  имх  рассматривать.  Я  все  рассказала  Марте.  Она
требовала от меня всех деталей и подробностей. Неожиданно  Марта  сказала,
что я должна сделать так, чтобы Марта осталась с  Рэмом.  Она  тоже  хочет
отдаться Рэму и я согласилась.
     Рэм приехал через 4 дня на своей машине. Мы все трое пошли  купаться,
а потом пообедали у нас. Я чувствовала, что Рэм хочет остаться со мной, но
я сослалась на головную боль и попросила Марту погулять с гостем, а  потом
проводить его. Рэм как-то странно посмотрел  на  меня,  посадил  в  машину
Марту и поехал  к  ее  даче.  Марта  была  дома  одна  и  я  уже  мысленно
представляла, что там происходит. Легла спать и  долго  не  могла  уснуть.
Встала я в 6 часов утра и  направилась  к  дому  подруги.  Первое,  что  я
увидела, это машина Рэма, которая медленно отходила от  ее  дачи.  Значит,
Рэм ночевал у Марты. Чувство глухой ревности охватило меня. Я ругала  себя
за то, что так глупо отдала подруге своего первого  мужчину,  который  был
теперь для меня не безразличен. Я мысленно представляла себе как Рэм лежал
с Мартой, как овладел ее телом, и заплакала от обиды и унижения.  Проводив
взглядом  машину,  я  вернулась  домой  и,  приняв  несколько   снотворных
таблеток, заснула  тревожным  сном.  Утром  мама  едва  разбудила  меня  к
завтраку и сказала, что заходила Марта и просила чтобы я обязательно к ней
зашла. Сгорая от ревности и любопытства, я кое-как  покушав,  прибежала  к
подружке. Марта была бледна и взволнованна,  только  ее  красивые  голубые
глаза горели необыкновенно счастливым огоньком. Мы расцеловались  и  Марта
принялась рассказывать. Оставшись вдвоем, Рэм долго меня целовал, я  очень
сильно возбудилась и, когда он стал снимать  с  меня  трусики,  совсем  не
сопротивлялась. А что было потом трудно рассказать, помню только, что  его
тело оказалось между моих ног, помню его поцелуи и, наконец  помню,  когда
его член стал  с  большим  трудом  входить  в  мое  влагалище.  Когда  все
кончилось, я почему-то долго  плакала,  и  Рэм  успокаивал  меня  и  нежно
целовал. В эту ночь он три раза овладел моим телом но я ни разу так  и  не
кончила. Только под утро, когда он опять стал вводить в  меня  свой  член,
мне было приятно. Я слушала ее  затаив  дыхание  и  вспомнила,  как  всего
несколько дней назад я сама отдавалась ему, близость с Рэмом казалась  уже
такой далекой и мне захотелось опять оказаться в его объятиях. После этого
мы несколько дней гуляли и отдыхали.
     Как-то раз мама неожиданно собралась в Копенгаген. Она  сказала,  что
скоро приедет отец и ей надо сходить к косметичке. Я осталась в доме  одна
в одном халатике, накинутом на ночную рубашку, сидела в  кресле  и  читала
книжку французской писательницы. Это сексуальный бульварный роман с массой
самых непристойных подробностей. Книгу я нашла у мамы в спальне  и  решила
ее почитать. В это время заурчала машина и приехал дядя Фред.  Узнав,  что
мама уехала, он  тут  же  собрался  назад,  так  как  на  днях  они  плохо
договорились и теперь он рассчитывал поймать маму дома. Я  предложила  ему
поужинать вместе со мной. Немного подумав, он согласился и уселся за стол.
"У тебя нет выпить?" - спросил Фред. Я достала  бутылку  виски.  Он  налил
себе стопочку без содовой и предложил мне выпить с ним. Передо мной  сидел
красивый приятный мужчина и мне льстило, что я могу с ним пить и  говорить
на равных. "Выпьем", - сказала я и мы вместе осушили стопки. После  второй
стопки я почувствовала, как у меня  разгорелись  щеки.  Фред  засмеялся  и
предложил выпить по третьей и  последней.  В  это  время  со  стола  упала
салфетка, Фред нагнулся, чтобы ее поднять и коснулся моей обнаженой  ноги.
Рука его задержалась на моей коленке, он внимательно посмотрел на меня,  я
не выдержала его взгляда и  вспыхнула  как  свечка.  Вдруг  Фред  встал  и
подошел ко мне, обняв меня за плечи, притянул мое лицо к  своим  губам,  у
меня закружилась голова. "Что вы делаете?", - чуть слышно прошептала я, но
Фред не слушал меня. Быстро подняв меня на  руки,  он  понес  меня  в  мою
комнату и положил на кровать. Не успела я понять, что происходит, как Фред
сбросил одежду  с  себя  и  оказался  на  мне.  Его  сильные  руки  быстро
освободили меня от остатков имевшейся  на  мне  одежды  и  я  увидела  его
крепкий торчащий член. Я увидела  его  так  же  отчетливо,  как  тогда,  в
спальне  у  мамы.  Только  сейчас  этот  член  был  совсем  около  меня  и
предназначался для меня. Положив меня на кровать, Фред стал  целовать  мое
тело. Он не спешил, как это делал его сын. Он ласкал каждую мою  клеточку,
нежно целовал соски, страстно прихватывая их губами и  языком.  Он  покрыл
поцелуями мои глаза и,  наконец,  опустившись  на  колени,  раздвинул  мои
бедра, погрузив в мое влагалище свой горячий  рот.  Под  его  проникающими
ласками я буквально изнемогала от наслаждения и с нетерпением ждала, когда
же наконец его член погрузится в мое влагалище. Пропало  чувство  стыда  и
страха, было только одно желание: скорее принять в себе этого человека, но
Фред не спешил, как бы испытывая меня, он  искусно  все  больше  и  больше
возбуждал меня и я  ждала...  В  это  время  Фред  повернул  меня  поперек
кровати, подложил мне под ягодицы маленькую подушечку  так,  что  мой  зад
оказался на самом краю кровати и сам, стоя на полу, широко  раздвинув  мои
ноги, начал совсем потихоньку проталкивать в меня свой член. Ноги мои были
широко раздвинуты и лежали на  бедрах  Фреда.  Я  почувствовала,  как  его
головка коснулась губ,  легко  скользнула  по  промежности  и  под  слабым
напором легко стала входить в мое влагалище. Слегка  приподняв  мои  ноги,
Фред  все  быстрее   заработал   низом   живота,   постепенно   увеличивая
проникновение в глубину влагалища своего члена.  Но  вот  своим  низом  он
уперся в мой половой орган. Я охнула и стала сама  подбрасывать  свой  зад
навстречу его члену. Фред не торопился, ритмично двигая задом,  он  плавно
вынимал и вновь загонял теперь уже до упора свой член, доставляя  мне  все
более нарастающее удовольствие. Я уже не охала, а готова была  кричать  от
восторга, который охватил меня. Но вот член его стал все быстрее и быстрее
погружаться в меня. Мои ноги оказались высоко поднятыми на плечах Фреда  и
громкий крик Фреда слился с моим криком. Мы кончили с ним одновременно  и,
постояв несколько секунд, он бережно положил меня на постель  и  опустился
около меня.  От  счастья,  только  что  испытанного  в  объятиях  Фреда  я
заплакала и он успокаивал меня, долго целовал мои глаза. Фред  остался  со
мной до утра и в эту памятную ночь он еще трижды владел  моим  телом.  Это
была сумасшедшая ночь. Все, что я видела на картинках Марты, я  познала  в
объятиях этого человека. Он сажал меня на себя, лежа на спине и  его  член
так глубоко входил в мое влагалище, что казалось доставал  до  сердца,  он
ставил меня на четвереньки и входил  в  меня  сзади,  я  чувствовала,  как
головка члена раздвигает стенки влагалища и упирается во что-то твердое. В
эту ночь я кончала несколько раз и была счастлива. Утром мы  договорились,
что я ничего  не  скажу  маме  о  его  приезде,  и,  естественно  о  наших
отношениях, а когда мама будет на даче, просил меня  приехать  в  город  и
позвонить ему. Я с радостью согласилась и  обещала  на  днях  приехать.  С
этого дня у меня началась новая жизнь, полная  наслаждений  и  тревоги.  Я
знала, что Фред  продолжает  поддерживать  отношения  с  мамой  и  страшно
ревновала его к ней. Но он мне объяснил, что вот так сразу не может с  ней
порвать, чтобы не вызвать подозрений, но сделает это  постепенно  и  будет
близок только со мной. Я со слезами согласилась с его  доводами.  Однажды,
когда Фред положил мое голое тело, а он это  делал  всегда,  перед  каждым
сношением, он спросил не хочу ли я сама его поцеловать.  Я  ответила,  что
всегда целую. Фред засмеялся и сказал, что он хотел бы, чтобы  я  целовала
его член. Честно говоря, помня, что видела в маминой  комнате,  мне  самой
давно хотелось этого, но я сама  стеснялась  первая  начать  такую  ласку.
Теперь, когда он предложил, я охотно согласилась попробовать. Фред  улегся
на спину, а я разместилась у  него  в  ногах,  коснулась  горячими  губами
головки высоко торчащего члена. Сначала я едва  касалась  головки  губами,
потом несколько раз лизнула ее губами и наконец взяла в свой рот.  Головка
была покрыта нежной кожицей и приятно  плавала  в  моих  губах.  Теперь  я
поняла, почему у моей мамы было такое счастливое лицо, когда  она  держала
во рту эту головку. Охваченная новым чувством, я все  глубже  втягивала  в
рот член Фреда, слегка прихватывая его губами  и  зубами,  Фред  при  этом
стонал. Одной рукой  он  ласкал  мою  грудь,  а  пальцем  руки  проник  во
влагалище. Нервная сладостная дрожь охватила меня, я  еще  крепче  впилась
языком  и  губами  в  головку.  Знакомое  теперь  чувство  оргазма  начало
заполнять меня, и я бы обязательно скоро кончила, но в  это  время  резким
движением Фред выдернул свой член из моего рта и крепко прижался  ко  мне.
"Зачем ты так сделал?" - спросила я, - "мне было так  хорошо".  Фред  весь
дрожал от возбуждения. "Прости дорогая, - сказал он -  я  едва  удержался,
чтобы не кончить тебе в рот". "Ну и что же,- сказала я,- если бы тебе  это
доставило удовольствие, надо было кончить". Целуя меня, Фред сказал:  "Это
мы сделаем в другой раз", и, перевернув меня на спину сразу же погрузил  в
меня свой член. Он овладевал моим телом с невероятной  страстью  в  разных
положениях. Особенно мне было приятно, когда я лежала на боку и он  вводил
в меня свой член со стороны зада. Своими руками он раздвигал мои ягодицы и
весь член до упора входил в  мое  влагалище.  Во  время  полового  акта  я
отчетливо чувствовала как головка трется о стенки  влагалища.  При  полном
погружении член заходил так глубоко, что касался головкой  матки  и  низом
живота Фред прижимался к моему заду. Двигая таким образом своим  членом  в
глубине влагалища, он доставлял мне необыкновенное удовольствие, и я,  как
правило, кончала бурно раньше Фреда. Вот и теперь я попросила Фреда  войти
в меня со стороны зада и сразу кончила. Охваченный страстью Фред продолжил
сношение и вскоре я кончила второй раз, теперь уже вместе  с  ним.  Теперь
каждый раз перед тем, как приступить к половой близости, Фред целовал  мое
тело, проникая языком в глубину влагалища, а я целовала и сосала его член.
И хотя я хотела, чтобы Фред кончил  мне  в  рот,  он  всегда  почему-то  в
последнюю минуту выдергивал свой член из моего рта и тут же погружая в мое
влагалище, кончал со страшным криком и стоном. Он  любил  посмеяться  надо
мной за то, что во время сношения, когда он вгонял и вынимал свой член,  я
при каждом погружении охала. Шло время. Я закончила школу  и  поступила  в
медицинский институт, но отношения с Фредом продолжались. Я стала  изящной
женщиной и много успела  в  жизни.  Буду  откровенной,  будучи  по  натуре
женщиной страстной,  я  придавала  половой  жизни  большое  значение  и  с
удовольствием отдавалась Фреду. Он был сильным и опытным мужчиной.
     Однажды после занятий я побежала на тайную квартиру к Фреду. Он  ждал
меня. Мы быстро разделись и улеглись в постель.  По  привычке  я  захотела
взять его член в рот, но он предложил сделать по  другому.  Он  улегся  на
кровать, а я размостилась над ним. Мой зад с широко  раздвинутыми  бедрами
навис над его лицом. Мое лицо оказалось над его  высоко  торчащим  членом.
Раздвинув руками мои половые гуюбы,  Фред  всем  ртом  плотно  прижался  к
влагалищу и впился в него губами,  приятно  защекотав  языком.  Охваченная
страстным порывом, я схватила руками его член  и  глубоко  протолкнув  его
головку себе в рот, начала с жадностью сосать. Находясь в таком  положении
я отчетливо чувствовала, как его горячий трепетный язык глубоко  входит  в
мое влагалище, а губы  жадно  лижут  и  целуют  мою  промежность,  касаясь
возбужденного высоко торчащего клитора. Состояние приближающегося  оргазма
нарастало так стремительно, что  сдерживать  себя  мы  уже  не  могли.  Со
страстным стоном и оханьем кончили одновременно. Фред выбросил мне  в  рот
сладко-тепловатую струю, а я залила ему  лицо  жидкостью,  которая  сильно
брызнула из моего влагалища. После этого Фред долго целовал  и  благодарил
меня за доставленное удовольствие. Он спросил, не обидело ли меня, что  он
кончил в рот, но я в ответ только крепко поцеловала его сладкие губы.
     Моя подруга Марта тоже училась со мной в мединституте и  наша  дружба
продолжалась по-прежнему. Правда, игра в лесбиянок почти  закончилась,  но
иногда, просто из озорства, когда Марта  оставалась  у  нас  ночевать,  мы
вспоминали детство и баловались некоторыми приемами. Как-то раз Марта  мне
рассказала, что она и Карл (так  звали  ее  дружка-студента  с  последнего
курса мединститута), с которым она находилась в  половой  близости,  имели
сношение в анус, то есть половое сношение через задний  проход.  При  этом
Карл ей разъяснил, что практика подобных  сношений  широко  распространена
среди мужчин и  женщин  Востока  и  Африки  и  является  сильным  фактором
возбуждения  лиц  обоего  пола.  За  последние  два  десятилетия  практика
подобных отношений широко воспринята в Европе  и  Америке  и  находит  все
больше и больше приверженцев, хотя и преследуется больше теоретически, чем
практически законом. "Мы с  ним  пробовали  это  проделать,  -  продолжала
Марта, - и нам это понравилось. Правда сначала было  довольно  больно,  но
зато потом..." - и Марта  загадочно  улыбнулась.  Вообще-то  я  слышала  о
подобных сношениях, но между мной и Фредом на эту  тему  никогда  не  было
никаких разговоров и поэтому у меня не возникало интереса. Я просила Марту
рассказать, как  это  было  с  самого  начала.  И  она  воспроизвела  этот
необычный акт со свойственной ей оригинальностью во всех деталях.  Вот  ее
рассказ. Я приведу его так, как она мне говорила. "Как-то раз рано утром я
пришла домой к Карлу.  Он  читал  и  листал  маленькую  книжку.  Я  быстро
разделась и забралась к нему под одеяло, его  очень  большой  член  торчал
кверху, и был крепче чем всегда. Я схватила его в  руки  и  хотела  сверху
усеться на него, поскольку я  и  Карл  любили  верхнюю  позицию.  Но  Карл
отстранил меня и сказал, что читает книжку какого-то турецкого автора  про
методику  половых  сношений,  распространенных  на  Востоке,  где  приемы,
применяемые европейцами, считаются примитивными  и  малоэффективными,  что
эти приемы не способствуют нарастанию полового воспитания женщин  и  плохо
их возбуждают. Поэтому, утверждает автор, среди  европейскх  женщин  очень
многие являются фригидными, то есть холодными, которые  сами  не  получают
никакого удовольствия при половом сношении, легко могут  вообще  без  него
обходиться и не удовлетворяют своих мужей, отпугивая их своей  холодностью
и безразличием к половой  жизни.  У  азиатских,  восточных  и  африканских
женщин  такого  не  бывает.  И  это  происходит  не   только   от   жарких
климатических условий, но и от самого полового воспитания девочек и совсем
иной формы половой близости, начиная с первой брачной ночи, когда  мужчина
лишает ее невинности. У нас,  продолжал  Карл,  в  первую  ночь,  пробивая
девственную плеву, мужчина кладет девочку на спину, раздвигает ей ноги  и,
вставив головку, начинает  давить  на  девственную  перегородку,  пока  не
порвет  ее.  После  этого,  несмотря  на  боль,  которую  испытывает   его
партнерша, мужчина  продолжает  проталкивать  свой  член  во  всю  глубину
влагалища,  которое  еще  плотное  и  не  готово  принять  в   себя   член
внушительных  размеров.  Это  причиняет  девушке  дополнительную  боль   и
неприятное ощущение. В результате мужчина быстро кончает, а девушка  долго
лежит, не понимая, что с ней  произошло,  разочарованная  в  своих  лучших
чувствах и ожиданиях. Почему же все так происходит? Потому что европейские
мужчины не знают анатомии женского организма (полового органа) и не  знают
практики первого полового сношения,  которое  очень  часто  на  всю  жизнь
определяет  отношение  женщины  к  половой   жизни   и   формирование   ее
темперамента. Оказывается, в первую ночь производить дефлорацию,  то  есть
пробивание  девственной  пленки,  надо  делать  не  тогда,  когда  девушка
находится в положении "лежа на спине", а  мужчина  лежит  на  ней  сверху,
между ее раздвинутых ног, а совсем в другой позиции.  При  первом  половом
сношении мужчина должен вводить свой член во влагалище девушки обязательно
со стороны зада. При этом девушку можно положить на бок  и,  приподняв  ее
ногу, ввести член. Очень удобно проделывать введение при положении,  когда
девушка стоит, упершись в край постели и мужчина так же стоя  вводит  свой
член во влагалище. В  этом  и  другом  случаях  разрыв  пленки  происходит
совершенно  безболезненно  и  девушка,  как  правило,  в  первую  же  ночь
испытывает состояние оргазма, а это очень важно для последующего отношения
к половой практике. Мужчина и женщина  широко  практикуют  сношение  через
задний проход, повторила Марта, и мы с Карлом это проделали. Я стала около
кровати. Карл смазал вазелином головку члена и  приставил  к  моему  заду,
пытаясь протолкнуть внутрь. Это оказалось совсем не легко. Несмотря на все
его усилия, у нас ничего не получилось. Тогда я еще ниже пригнула голову к
краю постели, а Карл стал просовывать палец в заднепроходное  отверстие  и
шевелить внутри. Потом двумя руками он с силой  раздвинул  мои  ягодицы  и
головка начала постепенно проходить в мой  зад.  Сначала  было  больно,  а
потом член как-то быстро проскочил в зад и мы  кончили  так  здорово,  как
никогда раньше. Марта посоветовала мне  попробовать  и  на  прощание  дала
почитать эту самую книжку, где подробно описывалась  методика  о  сношении
мужчин и женщин "по-восточному." Сношение мужчин и женщин в задний  проход
по мнению восточных людей, имеет много преимуществ против обычного  метода
сношения. При обычном половом акте мужской  член  легко  проходит,  вернее
проскальзывает во влагалище, которое, как правило очень  широкое,  и  член
почти не испытывает трения об его  стенки.  Поэтому  возрастание  полового
возбуждения у мужчин, доходящее до оргазма,  носит  чисто  психологический
характер, может доставить женщине боль, а член только скользит  по  задней
стенке матки, как бы массируя ее. Вот почему восточные женщины и  азиатки,
а теперь и многие европейки весьма охотно идут на сношение в анус и многие
из них просто не мыслят полового акта без его финала путем соприкосновения
в зад.
     Учитывая, что при подобном сношении мужчина без  длительной  практики
очень быстро возбуждается и кончает, лишая этим самым  партнершу  оргазма,
рекомендуется первое сношение производить обычно во  влагалище,  поскольку
известно, что после первого оргазма, при повторном сношении мужчина  долго
не кончает. Прослушав рассказ Марты и внимательно прочитав книжку,  я  все
рассказала Фреду.  Фред  выслушал  меня,  помолчал,  и,  заключив  в  свои
объятия, тихо сказал: "Если ты, моя дорогая, не против, давай  попробуем".
Я спросила его, имел ли он раньше сам подобные сношения.  фред  засмеялся,
из чего я поняла, что имел, но не  хочет  об  этом  говорить.  Наверное  с
мамочкой моей, подумала я, но тоже промолчала.  Чтобы  приглушить  чувства
нарастающей страсти, Фред предложил  мне  первый  акт  произвести  обычным
способом, так как боялся, что сразу же, как  только  дотронется  до  моего
зада - кончит. Поиграв немного с его членом, я легла поперек кровати (Фред
так очень любил) и закинув мои ноги на свои плечи, Фред  погрузил  в  меня
свой член. Очевидно, мой рассказ сильно возбудил его, так  как  он  кончил
почти сразу же со мной. После этого мы хорошо отдохнули, выпили по рюмочке
коньяка и приступили к подготовке нового для нас, вернее для меня акта.  Я
взяла немного вазелина и ввела его в заднее  проходное  отверстие  и  Фред
смазал себе головку члена. Я хотела лечь на  бок,  думая,  что  так  будет
удобней и легче, но Фред предложил мне стать к нему задом и  опереться  на
край кровати, считая, что так будет удобнен и легче проделать сношение.  И
мысленно я уже была готова к этому, представляя  как  большой  член  Фреда
будет двигаться в моем теле. Я заняла позицию и  нагнула  насколько  могла
мой зад навстречу Фреду.  Фред  взял  меня  за  бедра  раздвинул  их  и  я
почувствовала, как головка уперлась между ягодицами в зев заднего прохода.
Еще никогда член фреда не был таким тугим  и  крепким,  как  в  этот  раз.
Сделав слабое движение, он стал проталкивать головку, но она не шла. Тогда
он двумя руками с силой  развел  зев  заднего  прохода  и  головка  начала
медленно входить в меня. Тупая боль охватила  меня  и  я  сделала  попытку
вытолкнуть ее обратно и дернула  задом.  "Тебе  больно,  дорогая",  сказал
Фред, - "Может  быть  нам  отказаться  от  этого?".  "Нет"  -  сказала  я,
"пожалуйста, прости меня. Я хочу этого сама и  помогу  тебе".  Фред  снова
приставил свой член и начал нажимать на скользкое  отверстие  моего  зада.
Низко опустив голову, я сделала встречное движение, и  почувствовала,  как
раскрывается проход и головка члена входит  внутрь  моего  тела.  Фред  на
секунду остановился, как бы давая мне передохнуть, затем схватив  меня  за
бедра, стал плавно погружать в меня свой половой орган. Честно признаться,
ничего, кроме режущей боли я, пожалуй, не испытала, но чувство любопытства
и острой страсти было сильней и я приняла в себя весь член, который  сразу
же проник на всю глубину. "Ну, как?" - спросил меня Фред и  тихо  задвигал
низом живота. И тут началось прекрасное перевоплощение. Тупая  боль  стала
исчезать.  Плавное  движение  члена  и  трение  его  о  стенки   кишечника
доставляли мне все больше и больше удовольствия.  Казалось,  что  какой-то
горячий поршень двигается и ласкает  все  внутри.  Чем  сильнее  и  глубже
входил в меня член, тем сильнее терлась головка  о  стенки  кишечника.  Он
несколько раз  вынимал  из  меня  свой  член,  с  силой  загоняя  обратно.
Одновременно он левой рукой гладил мое влагалище, задевая пальцем торчащий
клитор. Это еще больше возбудило нас,  и  мы  кончили  с  таким  криком  и
стоном, как никогда. При этом я почувствовала, как сильная  горячая  струя
спермы ударила в меня и разлилась внутри. Правда, после этого у  меня  два
дня зудело в заднем проходе, но скоро все прошло.
     Прошли годы. Я закончила мединститут и вышла замуж. У  меня  родилась
чудесная дочка, я любила своего мужа. С Фредом  связь  прекратилась,  и  я
только изредка видела его в нашем доме на положении гостя.  Мне  казалось,
что он вновь вошел в связь с мамой, но доказательства я не имела. Мой  муж
в  плане  секса  был  довольно  активный  мужчина,  и,   вообще-то,   меня
удовлетворял, хотя в приемах был скучен,  а  я,  естественно,  не  считала
нужным показывать свою осведомленность, характеризуя мою добрачную  жизнь.
Муж не обязательно должен знать, как жена вела себя до того, как легла  на
брачное ложе...
     Когда моей дочери Лоте исполнилось три года,  я  получила  письмо  от
старой подруги Марты с приглашением приехать к ней погостить на Кипр,  где
она со своим мужем работала врачом. Муж со мной ехать не мог и  с  большой
охотой согласился отпустить меня одну. Лоту я  отвезла  к  маме  и  вскоре
оказалась на борту "Атлантики", колоссального океанского лайнера,  который
и повез меня в далекое путешествие. Состояние супруга  позволило  получить
каюту "люкс", шикарный двухкомнатный номер  со  всеми  удобствами.  Погода
стояла великолепная и вскоре на палубе я  познакомилась  с  очаровательной
особой,  дамой  лет  32,  которая  ехала  до  Алжира  к  своему   супругу.
Прогуливаясь с ней по палубе, я заметила, что  за  Герой,  так  звали  мою
новую знакомую, неотступно следит здоровенный албанец, мужчина лет сорока.
Мы с ней разговаривали, и я узнала, что замужем Гера уже десять лет, имеет
восьмилетнего сына и хороший состоятельный дом. Муж  очень  добрый,  любит
ее, но в супружеской жизни счастья не познала, так  как  женщина  сама  по
себе холодная, испытывает к половой жизни полное отвращение и безразличие,
и, как это ни печально, еще ни  разу  в  жизни  не  кончила,  хотя  родила
ребенка и имела два аборта. Правда, от  своих  подруг  Гера  слышала,  что
половая близость с мужчиной приносит много радости и нет ничего  на  свете
приятнее наступившего оргазма, то есть, когда женщина "кончает", но  всего
этого она не познала и старалась по возможности не давать мужу под разными
предлогами. Муж наоборот, мужчина очень страстный,  но  тоже  малоопытный,
довольствовался тем, что получал, и все вроде-бы хорошо. Поэтому всю  свою
жизнь Гера избегала ухаживания мужчин, считая их только дикими  самцами  и
никогда не думала поддаваться соблазну.
     Вот и теперь она видела, как красавец албанец интересуется ею, но  не
подавала ему никаких поводов для знакомства. Я удивилась ее рассказу  и  в
свою очередь поделилась с ней о  своем  девичестве  и  о  том,  как  много
занимает в моей  жизни  секс.  Поскольку  я  была  врачом  гинекологом,  я
предложила Гере зайти ко мне в каюту, где я могла бы ее осмотреть  и  дать
несколько полезных советов. Гера легла на диван и я осмотрела  ее  половые
органы, установив,  что  входное  отверстие  во  влагалище  у  нее  близко
расположено  к  заднепроходному  отверстию,  а  клитор,  который  является
главным возбудителем, наоборот, расположен ближе к лобку. На  вопрос,  как
она совокупляется со своим супругом, Гера ответила "обычным", то есть  она
лежит на спине, широко раскинув бедра, а муж, разместившись между ее  ног,
лежа сверху, вводит во влагалище  свой  член.  Сделав  несколько  движений
членом, он быстро кончает, не интересуясь,  что  испытывает  в  это  время
супруга. Я обычно бываю рада, что он закончил свое дело - сказала Гера,  и
иду спать в  свою  постель.  Мне  сразу  же  стало  ясно,  что  при  таком
расположении половых органов, как у Геры, когда клитор находится далеко от
влагалища, ей никогда не кончить. При положении "женщина на спине",  когда
вход во влагалище смещен к заду, погружаясь во влагалище, член мужчины  не
касается клитора, а в нем-то и размещены все нервные окончания,  доводящие
женщину  до  вершины  возбуждения.  При  таком  способе  сношения   стенки
влагалища, в котором мало  раздражителей  не  воспринимают  трения  члена,
мужчина кончает, не доводя женщину до "кондиции". Я  объяснила  Гере,  что
она может кончить если применить с мужем другое положение при сношении,  а
именно: муж должен лечь на спину, а она, находясь  к  нему  лицом,  должна
сесть на член сверху и после этого  начать  движение  задом,  одновременно
нагнувшись так, чтобы ее грудь касалась груди мужа.  При  таком  положении
член будет сидеть глубоко во  влагалище,  а  ствол  члена  при  скользящем
движении  ее  тела  будет  касаться  кончика  клитора.  Возбуждение  будет
стремительно нарастать и она обязательно  кончит.  А  если  при  этом  муж
кончиком пальца будет  дополнительно  касаться  и  раздражать  клитор,  то
эффект превзойдет все ожидания и она сможет почувствовать счастье  оргазма
дважды и более. При этом я объяснила Гере, что поскольку  ее  муж  кончает
очень быстро, ему следует перед началом полового сношения  позаботиться  о
том, чтобы хорошо  возбудить  свою  жену,  самому  оставаясь  относительно
спокойным. И в этот момент, когда жена сильно возбуждается и будет желать,
чтобы муж погрузил в нее свой член, начинать сношение. Услышав  это,  Гера
пришла в ужас, считая, что муж никогда  на  это  не  пойдет  и  сочтет  ее
безнравственной женщиной. И тут  у  меня  мелькнула  мысль  познакомить  и
свести Геру с албанцем. Уж этот  то  самец  препедаст  ей  отличную  школу
секса. Я сказала Гере, что ей следует познакомиться  с  этим  албанцем,  и
если он проявит инициативу, не отказать ему в  половой  близости,  заверив
ее, что с ним то она наверняка кончит и не раз. Гера вначале и слушать  не
хотела меня,  но  верх  взял  мой  убедительный  тон  и  извечное  женское
любопытство. Я сказала Гере, что каждая женщина до и  после  брака  должна
иметь в жизни несколько мужчин, когда мы  сидели  в  ресторане,  к  нашему
столику подошел албанец и вежливо  попросил  занять  свободное  место.  Мы
разрешили и вскоре завязалась беседа. После ужина я пригласила всех к себе
в каюту. У меня мы выпили две бутылки  мартини  с  содовой  и  Гера  сразу
захмелела. Сославшись на недомогание, я ушла во вторую комнату, оставив их
вместе. Вскоре через тонкую перегородку я услышала звуки поцелуев,  а  еще
чуть позже, заглянула в дверь и увидела, как албанец раздевает  Геру.  Как
вы  догадываетесь,  знакомство  с  албанцем  было   дело   моих   рук.   Я
предварительно с ним поговорила и рассказала, как ему следует действовать.
Гера пыталась слабо сопротивляться, не помня мои наставления, закрыла лицо
руками, предоставив ему возможность раздеть ее. Положив Геру на диван,  он
мгновенно сбросил с себя  одежду  и  я  увидела  великолепного  мужчину  с
громадным высоко торчащим членом. В эту минуту я позавидовала подруге, так
он был хорош. Гера лежала  на  диване,  широко  разбросив  ноги  и  закрыв
ладонями лицо, албанец подошел к ней, как-то тяжело крякнул  и  вогнал  ей
свой член. Я слышала как охнула моя подруга и как забилось  в  конвульсиях
ее тело. Забросив на бедра ее ноги, он  стал  двигать  член  как  поршень.
Затем, резким движением тела он  повернулся  на  спину  и  Гера  оказалась
сидящей верхом на его члене. Схватив ее за  грудь,  он  низко  пригнул  ее
голову, а затем, бросив руки на ее бедра, стал двигать ее задом  по  всему
своему торчащему  члену.  И  вдруг  я  услышала  страстный  стон  женщины,
испытавшей приближение  оргазма.  Гера,  сидя  верхом  на  толстом  члене,
заметалась, яростно завертела задом и испустив свои  сладострастия,  стала
кончать, албанец перевернул ее животом вниз, поперек кровати  и  раздвинув
ее безвольные ноги, вогнал между ягодиц  свой  член  в  самую  глубину  ее
влагалища, в таком положении, не имея сил  сдержать  страсть,  они  оба  с
криком и стоном кончили и повалились на диван. С  Герой  творилось  что-то
невероятное. Она жадно целовала своего неожиданного  любовника.  Буквально
не прошло и 20 минут, как член албанца высоко поднялся и Гера с  жадностью
предалась любви. Маури вновь поставил ее к краю кровати и я  увидела,  как
его член вошел в подругу со стороны зада, потом он положил ее на бок  и  в
этом положении они оба кончили. Когда Маури ушел,  я  зашла  в  комнату  к
Гере, которая лежала в изнеможении. Со слезами на глазах  она  благодарила
меня за впервые принесенное счастье.
     Наш путь из Европы в Азию продолжался 8  дней  и  все  эти  дни  Гера
безумствовала  в  страстных  объятиях  албанца.  Она  с  такой   жадностью
отдавалась ему, что казалось никогда не насытится. Однажды вечером,  после
очередного "сеанса", проводив Геру к себе я стояла с  Маури  на  палубе  и
любовалась луной. Его присутствие всегда волновало меня. Разговорившись мы
случайно коснулись друг  друга  руками,  но  отдернули  их.  Но  потом  он
прижался ко мне своим боком и слегка обнял меня за  талию.  Не  говоря  ни
слова, я пошла в свою каюту и Маури пошел за мной. Все остальное  шло  как
во сне. Не успели мы закрыть дверь, как мощные руки подняли меня в  воздух
и бросили на диван. Нет, он не раздевал меня,  он  просто  сорвал  с  меня
одежду. Не успела я опомниться, как мощный член Маури ворвался в  меня  до
упора. Я охнула от боли и восторга. Такого члена я никогда не видела и  не
принимала в себя. Он был размером не менее 20-22 см., и я чувствовала, как
он буквально продирается внутрь моего тела и как головка касается матки. Я
даже не могу сказать сколько раз я кончала,  пока  наконец  Маури,  прижав
меня к постели не выбросил в глубину влагалища мощную струю семени. Такого
мужчину дано познать не каждой  женщине.  Немного  отдохнув,  Маури  вновь
накинулся на меня. На этот раз прежде,  чем  погрузить  свой  член,  Маури
разместил свои  колени  возле  моей  головы  и  приставил  головку  своего
могучего члена к моему лицу. Широко раскрыв рот, я с трудом проглотила его
и стала жадно лизать губами. Несмотря на то, что головка едва уместилась у
меня во рту, я испытывала нарастающее блаженство.  После  этого  он  долго
целовал мое влагалище и, наконец, по его просьбе позволила ввести его член
в мой зад. С большим трудом, после хорошей смазки головка, раздвинув  зев,
стала проходить в анус и я едва не закричала от боли. Но  все  же  я  весь
приняла его в себя и дважды кончила в состоянии непередаваемого экстаза.
     На следующий день Маури ко мне пришел чуть свет  и  как  дикий  зверь
набросился на меня. Его  мужская  сила  была  просто  поразительна.  Такой
необузданной любви я еще  не  испытывала.  Он  знал  несчетное  количество
разных позиций, а особенно мне нравились две, а именно:  в  первом  случае
он, положив меня поперек на диван и приподняв мои ноги плотно прижал их  к
моей груди. Сам же, находясь в положении стоя на полу, раздвинул мои  ноги
и стал проталкивать в плотно сжатое влагалище  свой  член.  Поскольку  мои
ноги и бедра были плотно сжаты, он с трудом входил во влагалище  и  трение
головки и всего члена были настолько возбуждающими, что я буквально завыла
от наслаждения. При этом он  умел  хорошо  сдерживать  себя  и  давал  мне
кончить несколько раз, после чего, забросив  мои  ноги  на  плечи,  кончал
вместе со мной, бквально заливая мое влагалище спермой. Не менее  приятной
была позиция, когда он садился на самый край дивана, свесив ноги на пол. Я
подходила и, широко раздвинув ноги,  садилась  на  высоко  торчащий  член,
положив свои ноги на его бедра, и начинала неистово двигать задом. В таком
положении он поддерживал меня за ягодицы, а я  двигалась  взад  и  вперед,
скользила всей промежностью по его  члену.  В  момент,  когда  наши  груди
соприкасались,  он  успевал  губами  прихватить   меня   за   соски,   что
способствовало дополнительному возбуждению. Да,  те  долгие  часы,  что  я
провела с этим мужчиной, доставили мне  много  удовольствия.  Удивительно,
как только у него хватало  силы  обрабатывать  одновременно  двух  молодых
женщин, учитывая, что Гера быстро вошла во вкус и была готовой целый  день
отдаваться. Скоро мы распрощались с Герой,  которая  сошла  в  Алжире.  Ее
встречал муж, и было немного смешно смотреть, как она,  едва  выскочив  из
постели Маури, бросилась в объятия супруга. Как то у них будет теперь?
     Мне тоже недолго оставалось побыть с неожиданным любовником, так  как
на следующий день мы прибывали в  Тарану.  Маури  был  со  мной  ласков  и
сказал, что в Албании в  первый  день  весны  отмечают  праздник,  который
называется "Ночь большой любви". По традиции в эту ночь  ни  один  мужчина
полностью не удовлетворит свою  партнершу.  Он  обязан  выполнить  все  ее
прихоти, как она того пожелает. Если  эта  ночь  будет  первой  ночью  для
девушки, которая вышла в этот день замуж, мужчина не имеет права ломать ее
девственность, хотя может и должен ласкать ее половые органы,  вводить  во
влагалище свой член, водить им по всей промежности,  но  погружать  его  в
глубину влагалища и кончать туда не имеет права. Самое  большое,  что  ему
позволено, это кончить на живот или в бедра. В ночь большой любви ни  один
мужчина не имеет права выпить даже  глоток  алкоголя,  он  должен  быть  с
женщиной предельно ласков, ласкать ее эрогенные части тела. Он обязан дать
ей кончить столько раз,  сколько  она  может  это  сделать.  Если  мужчина
нарушит этот ритуал, утром его подруга расскажет всем  о  своем  неудачном
любовнике и он станет предметом  насмешек.  Молодожены,  обязательно  рано
утром обязаны показать свою постель  старикам,  и  если  будут  обнаружены
следы нарушения традиций, молодой муж  на  целый  год  лишается  права  на
брачную близость со своей супругой. Все это мне рассказал Маури, когда  мы
улеглись на диван. Он обещал провести со мной эту последнюю ночь  в  нашей
жизни в традициях ночи большой любви и показать мне, какими бывают нежными
и сильными албанцы-мужчины.  Если  раньше  Маури  был  нетерпелив  и  даже
дерзок, пытаясь сразу же овладеть мною, то  сейчас  он  был  спокоен,  как
будто бы он  приступал  к  какому-то  торжественному  ритуалу.  Мы  плотно
прижались голыми телами друг к другу и он стал ласкать мне  грудь.  Своими
толстыми чувственными  губами  он  плотно  охватывал  мои  соски,  глубоко
втягивая их себе в рот. В это время его  руки  едва  прикасались  к  моему
телу, плавно  скользили  по  внутренней  поверхности  бедер,  лишь  слегка
касаясь лобка. Потом он положил меня на  бок,  а  сам  лег  сзади,  плотно
прижался животом к моей спине и протолкнул между ног свой громадный  член,
стал головкой и стволом члена скользить по всей промежности,  не  допуская
погружения головки во влагалище. Это была сладостная любовь, и я буквально
сгорала от желания. "Маури, скорее, милый, прошу тебя,  возьми  меня,  нет
больше сил терпеть". Но он только улыбнулся и сказал: "В эту  ночь  нельзя
спешить, надо уметь терпеть. Ведь это же ночь любви, и  ее  надо  провести
так, как это делают албанцы". Доведя  меня  почти  до  состояния  оргазма,
Маури с трудом вытащил из моих плотно сжатых ног свой член, который  стоял
как кол, и, присев на корточки перед моим лицом, приставил головку к жадно
раскрытым губам. Будучи сильно возбужденной, я, сгорая  от  нетерпения,  с
трудом втиснула гоовку себе в  рот  и  с  жадносью  начаа  ее  сосать.  Он
задвигал низом живота, как при половом акте, то почти вынимая  весь  член,
то до горла вталкивая его в мой рот,  так  что  я  с  трудом  дышала.  Его
посиневшая, с крупными яйцами мотня  плавала  перед  моими  глазами,  и  я
схватилась за нее руками и с силой затеребила ее. Казалась, что Маури  был
готов кончить, но, сдержав себя, он вытащил  свой  член  и  в  изнеможении
растянулся около меня. "Дорогой, я хочу тебя" - прошептала я, но Маури был
неумолим. "Ночь еще велика" - сказал он, - "вся наша".  Немного  отдохнув,
он  вновь  принялся  за  меня.  Улегшись  на  спину,  он   попросил   меня
разместиться своими половыми органами над его лицом, и в  эту  же  секунду
его губы впились в мое влагалище. Его пылающее лицо заметалось между  моих
ног, а губы и язык были во мне. Больше я не имела сил терпеть и кончила  с
такой страстью, что мой крик, вероятно, был бы услышан на палубе. Дав  мне
кончить, Маури, вновь немного отдохнув, опять приступил к  любовной  игре.
На этот раз я опустилась руками на ковер, Маури взял меня за ноги, положил
мои икры  себе  на  бедра,  так  что  сам  оказался  между  моих  ног,  и,
пригнувшись, стал со стороны зада загонять в меня член.  Я  выглядела  как
тачка, у которой вместо ручек были мои ноги. В такой позиции  член  прошел
на всю глубину влагалища настолько глубоко, что  я  заохала,  а  когда  он
начал им двигать туда и обратно, то  сразу  кончила.  Заметив  это,  Маури
вытащил член, чтобы не кончить самому, и опять притих возле меня. Я просто
изнемогала в  его  объятиях  и  жаждала  новой  близости.  Ждать  пришлось
недолго. Теперь он хотел иметь меня через задний проход.  Я  боялась  этой
близости, но сегодня, в эту прощальную ночь, решила уступить. Смазав  себе
зев, а ему головку, я приняла заднее положение,  упираясь  руками  в  край
дивана. Но вот головка коснулась зада и под большим  давлением  член  стал
входить в меня. Сжав зубы, я терпела, и как только он  прошел  в  анус,  у
меня наступило облегчение. Сделав  несколько  скользящих  движений,  Маури
мощно заработал задом и загнал член глубоко в мое тело.




                                   ШУТКА


     Снегопад был таким, что за два  часа  окно  снаружи  сплошь  залепило
снегом. Обнаженная девушка поднялась из постели и, обхватив  свои  бежевые
плечи, подошла к  окну.  Она  легонько  постучала  кулачком  по  стеклу  в
надежде, что снег снаружи осыплется. Так и  получилось:  маленький  тонкий
пласт бесшумно отломился и  канул.  Девушка  нагнулась  к  образовавшемуся
глазку и долго смотрела на осугробленные крыши, а потом повернулась  назад
с таинственной улыбкой  совершенно  счастливого  человека  и  с  невинными
словами:
     - Как быстро в этом году наступила зима!
     Мужчина откинул одеяло и сел на диване. Он смотрел на девушку. В  его
глазах не было ничего, кроме усталого тепла.
     - Танюша! - позвал он. - Иди, сядь рядом со мной!
     С поспешной готовностью, какую женщины проявляют  лишь  тогда,  когда
хотят подчеркнуть сове желание немедленно повиноваться своему  властелину,
девушка бросилась к мужчине, но села не рядом, как он просил, а на ковер у
его ног, положив руки и голову к нему на колени:
     - Знаешь, Васенька, я, кажется, наконец-то по-настоящему счастлива...
     Васенька запустил пальцы в волосы возлюбленной, поднимая  ее  голову.
Он улыбался.
     - Раз уж мы приняли сегодня такое решение... Решение -  на  всю  жизн
ь... Так давай отметим этот день, - предложил он.
     - Давай, - кивнула Таня. - пойдем куда-нибудь?
     - Для начала я куплю тебе у кооператоров двадцать одну пунцовую розу.
     - Почему двадцать одну?
     - А ты забыла, сколько тебе лет?
     Девушка с улыбкой шумно выдохнула  воздух  -  это  у  нее  был  такой
странный смех:
     - Тогда купи пятьдесят девять.
     - Зачем?
     - Затем, что сегодня наш общий праздник, а  если  посчитать,  сколько
нам с тобой вместе лет и особенно сколько розы будут стоить  в  это  время
года...
     -  Тогда  я   куплю   тебе   какой-нибудь   другой,   но   совершенно
необыкновенный подарок.
     - Да. Жемчужные бусы. В том киоске, что у метро. Моя  приятельница  -
ну та, нищая поэтесса, у которой это - единственная драгоценность, однажды
дала мне померить и тут же, увидев их на  мне,  сказала,  что  обратно  не
возьмет, потому что это моя вещь, я словно бы с ней родилась.  Мне  стоило
огромного труда вернуть ей бусы - она все сопротивлялась, но  в  душу  мне
они запали. Поэтесса - матовая блондинка, на ней жемчуг как-то блекнет,  а
на мне - я ведь совсем смуглая и черная - наоборот,  приобретает  какие-то
немыслимые оттенки - голубой, розовый, желтый - где их раньше  не  было...
Словом - живет! Я все копила деньги на  такие  бусы,  но  никак  не  могла
собрать четыреста рублей, все на что-нибудь мелкое соблазняюсь...
     - Решено, - обрадовался Вася. - Я сегодня  богатый.  Сейчас  покупаем
жемчуг. Потом идем подавать заявление. А после этого хватаем тачку и  едем
в "Норд". Тамошний директор - мой школьный приятель, так  что  нас  примут
как царей.
     - И ты скажешь своему другу, - подхватила девушка, - вот  это  -  моя
невеста, Таня Лазарева.
     - Невеста, - твердо повторил Василий и посмотрел  на  Таню  так,  как
смотрят только очень открытые и влюбленные люди.
     У  киоска  Таня  сняла  пуховый  шарф,  обнимавший  ее  шею,  и  Вася
торжественно застегнул на ней сзади замочек жемчужного  ожерелья.  Девушка
загляделась  на  себя  в  витринное  стекло.  И  она  действительно   была
необыкновенна в тот  миг.  Из  серенького  потертого  песцового  воротника
беспомощно тянулась тонкая смуглая шея, на которой  жил  своей  отдельной,
недоступной  и  недосягаемой  жизнью  жемчуг.  Василий  залюбовался  своей
любимой. Танюша отказалась снова надеть шарф, но  Вася  почувствовал,  что
она не простудится - такое  ощутимое  доброе  и  счастливое  тепло,  почти
свечение, исходило от нее.
     Совсем стемнело. С трудом пробивая себе колесами путь в рыхлом снегу,
древний "Запорожец" остановился у  закрытой  стеклянной  двери  ресторана,
одну половину которого занимала огромная  табличка  "Мест  нет",  кажется,
приделанная  туда  раз  и  навсегда,  а  другую  -  спина   швейцара,   не
соизволившего даже повернуться на стук Василия. Тому пришлось сильно пнуть
дверь ногой, чтобы швейцар,  не  отрывая  носа  от  газеты,  сделал  рукой
неопределенный  жест  к  табличке,  очевидно  решив,  что  имеет  дело   с
душевнобольным. Василий повторил свой маневр, и только тогда  швейцар,  не
открывая двери,  стал  знаками  выяснять,  в  чем  дело,  на  что  Василий
закричал, что ему нужен сам директор. Швейцар начал длинно  расспрашивать,
что да зачем.
     Тягостная сцена, в продолжении которой  Танюша  стояла  на  несколько
шагов позади, становилась уже комичной. Наконец, волею случая, в вестибюле
появился сам директор, который с первого взгляда узнал товарища, оттолкнул
швейцара и сам отодвинул засов. Друзья обнялись тут же на пороге, а  затем
стали хлопать друг друга по плечам и восклицать обычную  бессмыслицу:  "Ну
как ты? - А ты? - Да ничего! - А я,  как  видишь...  -  Ну  ты  даешь!"  И
директор понемногу повлек Васю за собой.
     В эти первые минуты Танюша, от замешательства так  и  не  вошедшая  в
ресторан, оказалась забытой. Так как она  от  робости  не  делала  никаких
попыток войти, то швейцар,  приняв  ее  за  постороннюю,  начал  закрывать
стеклянную дверь. Только тогда девушка опомнилась и переступила порог,  но
была остановлена швейцаром, который, загородив ей дорогу, зычно спросил:
     - А вам здесь что надо?
     Растерявшись,  испугавшись  неожиданно  резкого  тона,  Таня  сделала
неопределенный жест в сторону мужчин,  которые  уже  удалились  вперед  на
несколько шагов. Если бы она продержалась еще секунду, то Василий бы к ней
обернулся, позвал, и все бы пошло, как было задумано. Но швейцар,  напирая
на Таню всей тушей, уже  совсем  оттеснил  ее  к  выходу.  Это  и  увидели
обернувшиеся друзья.
     - С тобой? - спросил директор своего гостя.
     И тут на  возбужденного  встречей  Василия  накатила  волна  шального
озорства, то болезненно-напряженное состояние, про которое говорят:  "черт
за язык дергает".
     - Нет, - быстро сказал он и, ужаснувшись, тут же  открыл  рот,  чтобы
рассмеяться собственной шутке и пригласить невесту за собой.  Но  швейцар,
услышав это слово, последним усилием вытолкнул ошеломленную таким  ответом
девушку за дверь и быстро задвинул засов. И до конца жизни  запомнил  Вася
выражение  бесконечного  удивления  на  Танюшином  лице,  в  котором   уже
отражались вестибюльные лампочки.
     Все произошло мгновенно, еще не поздно было исправить,  но  директор,
хохоча, уже волок Васю вверх по лестнице. Только очутившись  за  столиком,
Вася понял, что сейчас уже совершенно невозможно  сказать  другу,  что  та
девушка, которую только что на его глазах взашей вытолкали  из  ресторана,
та девушка - его невеста. Никому бы  и  в  голову  не  могло  прийти,  что
человек, поступивший так со своей спутницей, хоть сколько-нибудь  серьезно
к ней относится. Соответственно, никто и не окажет ей уважения. Да и  сама
Таня после такой шуточки навряд ли пошла бы сюда...
     Рюмки в мгновение ока были наполнены и, поднося к  губам  первую,  он
вдруг ясно представил себе Таню в жемчужных бусах и потрепанном песце одну
на темной улице, беззащитную, ничего не понимающую, но еще  чего-то  ждущу
ю... Проглотив водку, он поднял штору и посмотрел на улицу. Там уже никого
не было. "Ничего, приеду домой - сразу же  ей  позвоню  и  объяснюсь;  она
должна понять, она всегда легко выходила  из  всяких  глупых  недоразумени
й..."
     Но он не приехал домой. Утром Вася очнулся в  незнакомой  комнате,  а
рядом с ним на неразобранной кровати храпела перегаром незнакомая  девица.
У Васи так болела голова, что не было никакой возможности соображать.
     Добравшись кое-как до ванной и подставив  голову  под  струю  ледяной
воды, он начал смутно кое-что припоминать. Ресторан уже  закрылся,  а  они
все пили, и официантки садились к ним на колени, он все щипал за груди вот
эту вот, рыжую. Потом она потащила его в соседний пустой и темный зал,  по
дороге опрокинув несколько стульев и,  наконец,  закрыла  за  ними  дверь,
бесстыдно стянула с себя трусы и,  повалившись  на  кресло,  увлекла  Васю
перед собой на колени, отвратительно раскорячилась и стала цепкими  лапами
пригибать его голову к какому-то скользкому шерстистому источнику мерзкого
запаха; воняло тухлой селедкой, и Вася осознал, что это  запах  неподмытой
женской промежности. Чтобы только не чувствовать это, он  рванулся  вверх,
но брюки и трусы, не без помощи ее умелых рук, упали вниз, он повалился на
девицу, которая  обхватила  его  ногами  -  и  начался  гадкий  и  грязный
сладострастный кошмар.
     После опять что-то пили, официантки визжали и поднимали юбки,  и  еще
осталось у  васи  слабое  воспоминание  о  том,  как  его  головой  вперед
запихивали в машину, а он от кого-то отбивался ногами...  Теперь  вот  эта
комната... Таня!
     Он вскочил, как ужаленный, и, не вытерев головы и хватая  как  попало
свои вещи, бросился вон из квартиры, оставив дверь распахнутой настежь...
     В первой же попавшейся телефонной будке Василий,  путаясь  в  цифрах,
набирал ее номер.  Монетка  провалилась,  послышалось  Танино  спкойное  и
мелодичное "Да". Василий дернул рычаг вниз. Что можно ей сейчас объяснить?
Как  оправдываться?  Где  был?  И  вдруг  Вася  почувствовал  легкий  укол
самолюбия: по его мнению, Таня должна была изрыдавшимся голосом кричать  в
трубку: "Вася! Вася! Это ты?! Ну ответь же!" - а она говорила так,  словно
сняла трубку в приемной своего шефа.
     Вася неторопливо застегнулся, спрятал мокрые волосы под шапку и пошел
по улице, приняв решение скрупулезно обдумать  и  взвесить  каждое  слово,
может быть, даже записать на бумажке,  а  потом  уж  позвонить.  Придумать
что-нибудь абсолютно правдоподобное. Не торопясь.
     Василий пешком дошел до  дома,  там  у  него  стояли  в  холодильнике
бутылки пива - штук шесть, - он решил  немного  опохмелиться,  но  сам  не
заметил, как высосал все пиво. И уж тут само собой пришло решение отложить
объяснение с невестой до завтра. Вася и в  мыслях  не  допускал,  что  его
вчерашняя дурацкая выходка может  не  закончиться  благополучно.  Главное,
придумать что-нибудь попроще.
     Назавтра был аврал. В восемь утра ему позвонил  начальник  и  сказал,
что на следующий день в институте ожидается шведская  делегация,  и  нужно
скоропалительно готовить материалы для ее встречи. Материалы готовились до
закрытия института, когда, наконец, Василий добрался до дома, ему хотелось
только спать. Больше ничего.
     Утром в институт приехали шведы. День опять пропал. Мысль о  Тане,  о
ее живой, теплой красоте,  сидела  в  Василии  как  заноза,  минутами  ему
хотелось бросить делегацию и бегом мчаться к телефону, каяться и плакать в
трубку - лишь бы слышать ее далекий голос,  лишь  бы  скорее  отправить  в
прошлое этот кошмар... Ощутить, что она  как  прежде  принадлежит  ему,  а
дурной сон - прощен и забыт...
     К вечеру он добрался до телефона. Но такого  страстного  порыва,  как
днем, уже не было. Они прожили друг без друга полных трое  суток,  а  ведь
совсем недавно почти невозможным казалось ежедневное расставание на десять
часов, что оба были на работе.  Значит,  можно  подождать  до  утра.  Утро
вечера мудренее. А утром позвонить стало еще невозможнее.
     И появилась крошечная,  но  зубастая  мыслишка-гиена:  "А  может,  не
взонить вовсе?" Василий с омерзением оттолкнул ее, но  незаметно,  сам  от
себя в тайне, начал обдумывать ее,  в  мозгу  быстро  прокручивалисьразные
варианты... Но больше всего его ум, как всегда, занимала работа.
     Возвращаясь домой Вася, как всегда,  машинально  достал  из  почтовой
кружки газеты, и вдруг  из  них  выпал  маленький  тяжеленький  сверточек,
который он с любопытством поднял и развернул. На ладони, обтянутой  черной
замшевой перчаткой, как  на  витрине  магазина,  мерцали  жемчужные  бусы.
Колебания кончились. Василий небрежно сунул жемчуг в карман, пачку газет -
под мышку и, облегченный и радостный, запрыгал через две ступеньки к  себе
на четвертый этаж.




                             СЛОВО ДЛЯ ЛАРИСЫ


     ...Я не знаю, зачем мысленно повторяю себе все  это  снова  и  снова.
Вообще-то, я уже все для  себя  решил.  Сегодня  же  меня  не  будет.  Как
водится, оставлю записку, что, мол, в смерти прошу никого не винить и  все
такое. Во втором ящике моего стола еще с прошлого воскресенья лежит  почти
полстакана таблеток димедрола - сам выколупывал из почти семи пачек. Пусть
ей будет кисло, когда узнает. Я, конечно, понимаю,  что  вообще-то  ей  по
плечо, да еще этот прыщ на подбородке - ну так ведь я скоро вырасту! А она
не понимает... Но я так ей и сказал... А, да ну все это!
     Началось-то совсем даже неплохо.  Наша  компания  тогда  собралась  в
подвале, в карты дулись. Потом Дылда флакон принес, еще посидели, а  потом
завалили Бык с Бациллой (они всегда вместе ходят) и двух девок  привели  -
Ольгу  и  Лариску.  Ну,  они  и  раньше,  бывало,  цепляли   и   приводили
кого-нибудь. Одно время тут  часто  устраивали  "театр"  -  это  так  наши
называют. В прошлом году была тут  в  восьмом  "Б"  такая  Танька,  все  с
Петькой носатым ходила. А потом он ее всем отдал -  надоела,  видать.  Так
вот, ее затащат туда, все рассядутся по трубам, курят, музон  врубят  -  в
кайф, а ей говорят: раздевайся, а не то, мол, бить будем и матери про  ВСЕ
расскажем. Ну, ей, понятно, страшно,  раздевается.  Потом  веселые  штучки
начинаются. Она ни в чем никому не отказывала - куда  денешься?  Потом  ее
родичи, правда, переехали куда-то, и она тоже. И в "театре" было  закрытие
сезона. Так что по таким делам я всему научен. А эти - Ольга с Лариской  -
в карты продулись, а у нас  с  этим  строго  -  ну  их  и  привели  к  нам
расплачиваться. Девицам налили по стакану. Ольга эта самая, деловая такая,
сразу и говорит:
     - Значит так, парни. Каждый чтобы по разу, только быстро, по очереди,
и без всяких там штучек...
     Ну, Бык вроде кивнул, а тут Бацилла подскочил:
     - Не-е! Так дело не пойдет! Ты проиграла на раз, а вторая-то  больше!
Так что не фига шланговать, ты, - это он Лариске, -  должна  всем  по  два
раза...
     - Два?!!! - вскочила Лариска,  -  да  пошел  ты!  Я  всего  ничего  и
проиграла...
     Тут Бык вмешался:
     - Хватит базарить! Хорошо, второй раз будешь не со всеми, а только  с
одним - кого сама выберешь. Завтра. Идет? - он явно  работал  на  публику;
думал, наверное, что ему обломится. Бык оглянулся.  Несогласных,  понятно,
не было. Нас было пятеро, кроме малолеток, которым ничего не полагалось.
     - Ну, поехали! - и он потянул с себя футболку.
     ...Ольга  была  черная  такая,  толстоватая  в  верхней  части.   Как
разделась, Бык сразу на нее - запыхтела, как паровоз. У нее даже волосы ко
лбу прилипли, а Колюн поближе подошел - еще не насмотрелся. Ну, дальше все
как  всегда  -  остальные  смотрят,  хихикают,  советы  дают.  Горобурдина
онанизмом занимается - за ящик отошел и думает,  дурак,  никто  не  видит!
Смотрел я, смотрел, а потом и моя очередь настала (я  предпоследним  был),
но что-то я до того насмотрелся, что только начал, как  все  и  кончилось.
Подергался  еще  немного  для  приличия  и  слез.  (Ольгой  я,  вообще  не
занимался, это все о Лариске). А потом ушам  своим  не  верю  -  она  меня
выбрала! На завтра то есть. Бык так на меня посмотрел, что  у  меня  голос
охрип. Потом разошлись, все путем... А я весь вечер и  на  следующий  день
все места себе не находил. Неужели, думаю, я ей чем-то понравился?  И  все
вспоминал, какая она худенькая, длинноногая,  на  руках  и  ногах  светлый
пушок, и... Ну очень она мне понравилась.
     Назавтра, как и договорились, я с ней на углу встретился, у ее  дома,
когда она со школы пришла, (я-то из путяги еще раньше свалил). И  пошли  к
ней - как раз мать на работе была, а папаши у нее и вовсе нет. Дома у  них
ничего так: комнат - две, как и у меня, но мебель классная,  видик  стоит.
Богатенькие. Выпить мне предложила. Да не бормотени, и даже  не  водки,  а
банановый ликер. Я, говорю, не знаю, никогда не пробовал. А она  отвечает,
что ерунда, мол, мамаша в ресторане "Прибалтийский"  работает,  или  давай
кофе попьем? И бутерброд с вкуснющей колбасой мне дала. С  чего  это  она,
думаю. Ну, а потом разговор вышел:
     - Тебе не очень горит со мной...?
     - Да нет, - отвечаю, - вообще-то, не очень. А что?
     - Видишь ли, - говорит, - после вашего  вчерашнего  скотства  у  меня
побаливает еще...
     - Ну и что?
     - Да, конечно,  раз  обещала,  так...,  но,  может,  на  другой  день
отложим? Только этим скажем, что все в порядке, а то еще чего...
     - Ладно, - говорю, - давай когда-нибудь в другой раз, если захочешь...
- она обрадовалась, даже смотреть по-другому стала.
     - Ты, - говорит, - самый замечательный парень из всех, что я знаю!
     Даже обняла меня в конце, говорила еще, что потом обязательно, и  все
такое. И вот с тех пор я за нею так вот и таскаюсь...
     Ну да чего уж там, не так все плохо. Поначалу здорово было, она  меня
с собой брала иногда на киношки всякие,  куда  так  не  пускают.  На  день
рождения приглашала. К мамаше в ресторан нас разок  провели  -  побалдели.
Правда, иногда она как-то скукоживалась, молчала все, а на все вопросы так
меня несла, что просто непонятно даже - что я ей  сделал?  Однажды,  после
того как мы в кино ходили, я у нее оставался - мамаша в ночной смене была.
К тому времени мы уже с ней всегда вместе были.  Я  и  в  подвал  перестал
ходить, тем более что там Бык заправлял, а после того случая он бы со мной
рассчитался как-нибудь. Она так рада бывала, когда я, приходящий из похода
или с дачи приезжающий, в дверь звонился. Говорила, что без меня  скучает,
что ближе у нее нет никого, и все такое. Ну, мы поужинали,  потом  фильмец
она поставила. Она смотрит, а сама будто ничего не видит - как задумалась.
Я ее за руку беру, а у нее  ладошки  все  мокрые.  Руку  отдергивает,  "не
трогай меня" - орет.  Ну  мы  еще  посидели,  фильм  кончился,  вроде  она
успокоилась. И говорит, что главный  герой  на  папашу  ее  похож.  Не  на
родного (тот давно сбежал, она его и знать не хочет), а на отчима,  что  с
матерью жил. Она и теперь иногда  к  нему  ездит,  хоть  и  с  мамашей  ее
развелся год назад - теперь у него новая жена. Он  матери  моложе,  а  сам
дизайнер по мебели. У него и мастерская есть, и все такое.  Вот  только  с
мамашей он не контачит, и Лариска ездит к нему тайком  от  матери.  А  про
подарки его говорит, что подруга продает и еще и деньги у  матери  просит.
Ну, та ей вообще ни в чем не отказывает, но вот к нему не пускает.
     - Это потому, что я его очень люблю, - говорит Лариска.
     - А ей не все равно, ведь они развелись? - не понимал я.
     - Да нет, - машет она рукой, -  ну  как  ты  понимаешь...  -  Лариска
теребит пуговку у воротника и молчит.
     - А меня, - говорю, - любишь?
     - Тебя... - холодно и раздумчиво тянет она, - не надо об этом... если
я тебе скажу, то ты, пожалуй...
     И сидит вся такая чужая, отстраненная  и  непонятная.  Потом  оттаяла
вроде. ...Утром позавтракали. Сидели. Молчали. Потом я с духом собрался:
     - Но ведь у нас вроде все хорошо, ты сама говорила... В чем дело-то?
     - Ни в чем, - отвечает, - неважно!
     - Ну мне-то можно сказать, - говорю, - сама говорила,  что  у  нас  с
тобой никаких секретов нет!
     - Это не секрет, а просто тебя  не  касается,  -  а  сама  в  сторону
смотрит.
     - У меня может быть своя  личная  жизнь  или  я  должна  перед  тобой
отчитываться?
     - Да нет, - говорю - конечно, не надо отчитываться, но это ведь  меня
тоже касается! Это и мое дело тоже!
     И за руку ее взял, повернул к себе. Она дернулась, руку  вырывает.  Я
держу.
     - Пусти, - кричит, - немедленно!
     Отпустил. Помолчали. Как ей объяснить?
     - Понимаешь, - говорю, - мы ведь всегда все друг другу  рассказывали.
Зачем нам обманывать, я ведь тебе ничего не сделал!
     Вижу, ее проняло. Опять помолчали. Повернулась, смотрит.
     - Ты уверен, что этого хочешь?
     - Да.
     - Хорошо, - и села, обняв колени.
     Задумалась. Ну а потом вдруг и выложила:
     - Я думала у меня это прошло, но вот опять... Я его люблю...  Он  был
такой  красивый,  такой  большой.  Мать  по  сравнению  с  ним  совсем  не
смотрелась.  Подтянутый,  всегда  в  чистой  рубашке.  И  пахло  от   него
замечательно. Когда мать  мне  его  представила  Павлом  Васильевичем,  он
засмеялся. Да так здорово, так красиво, мать и сама тоже прыснула, хотя  и
старалась серьезную физиономию состроить. А потом, через неделю,  говорит,
что звать его я могу как хочу - хоть Пашка-папашка. И  опять  же  смеется.
Ну, я его в папашку и переделала. Я тогда в седьмой класс уже ходила,  мне
пятнадцать исполнилось - так он мне  на  день  рождения  французские  духи
подарил и сережки с селенитом. Ух, до чего красивые - ни у кого таких нет!
И шампанское сам принес. Мы тогда с друзьями и девчонками у нас собрались,
а с родителями договорились, что они в кино  пойдут.  Мальчишки,  конечно,
вина  принесли  потихоньку  -  "чтобы  никто  не  догадался".  Но   тут-то
шампанское! Да еще фирменное! Вот папашка дает! Мать было визжать  -  мол,
рано им еще, а он ей "Почему это рано? Пора!" И сам открыл. "Первый  тост,
- говорит, - должен отец сказать". И ко мне: "Будь счастлива,  котенок!  "
Выпили они с матерью и ушли...
     Ну, я к тому времени, конечно, уже и  школьные  романы  с  записками,
кино  и  мороженными  крутила,  и  курить  пробовала.  И   с   мальчишками
целовалась, обнималась, но ничего такого обычно не позволяла,  потому  что
уже как-то раз попробовала - и не понравилось. Это в пионерлагере, когда в
пятом классе была. Там и в кис-кис, и в "ромашку" по  ночам  играли;  и  в
беседке свидания  назначали,  письма  любовные  писали.  Ерунда  это  все,
конечно, и детство. Так вроде ничего казалось, да и от  прыщиков  на  лице
полезно, говорят. Но мальчишки,  они  просто  идиотики  какие-то,  и,  как
говорила моя подруга Марина (ее взрослые называли нехорошей  девочкой),  -
от них удовольствия меньше, чем от сырой морковки. Правда, сама я этим  не
занималась, так что не знаю. Но остроты  дурацкие  -  это  точно.  Галдят,
пихаются,  угловатые  какие-то.  В   пропотевших   рубашках   с   грязными
воротниками и с прыщами на лбу. Фу! А у Пашки  движения,  как  у  сильного
большого зверя, и голос такой - мурашки по хребту бегут, да и сказать есть
что. Он меня любил, все дарил всякие  вещицы  премилые.  А  я  его  просто
обожала. Да не виделись, так я ему с разбега на  грудь  -  прыг!  Он  меня
подхватит, да как закружит! В шею уткнусь и шепчу: "Папка, миленький"... А
он смеется и голову мою целует, и по заду хлопает. - "Отъелась  без  меня,
свинка?" И в ухо мне тихонько хрюкает. Однажды рисовал меня в мастерской -
только волосы не темные, а почему-то розовые. "Я  так  вижу,"  -  говорит.
Вроде шутит, но лицо серьезное, такое, что внутри все замирает, краснею, и
глаза отвести хочется. Я после этого в рыжий цвет покрасилась - все  ближе
к розовому. Мать меня все услать норовила - чтобы с  Пашкой  побыть,  а  я
вредничала, все назло ей делала. Ну он за меня всегда заступался...
     Прошлым летом были мы у озера - дачу снимали. Как-то  утром  мать  на
работу уехала, а я наверху в своей комнате замерзла (дождь шел, сыро  было
и холодно) - и спустилась вниз. К Пашке в кровать залезла  -  он  выходной
был. А он спит, словно  большой  ребенок,  подушку  обнял,  и  лицо  такое
доброе, беззащитное. Теплый весь, как печка. Я  так  к  нему  подползла  и
прижалась, а он во сне меня обнял. У меня сразу сердце забилось, в  висках
забухало. А Пашка дернулся, пробормотал что-то и мне в  щеку  уткнулся.  Я
его и поцеловала - сама не знаю, как  вышло.  Он  глаза  не  открывает,  в
полусне улыбается. Ну, я вспомнила, как Марина  учила  меня  целоваться  -
чтобы язык шевелился как жало, - и еще его поцеловала.  В  губы.  А  потом
руку его взяла и себе на грудь положила. Тут он окончательно проснулся, на
меня вытаращился и приподнялся. Удивленно так говорит: "Ты что! Ах дрянная
девчонка!" Но лицо совсем не сердитое, и я его за шею - хвать! И  повисла,
когда он на руки оперся. И  опять  поцеловала.  Ну  тут  он  руки  согнул,
опустился, и меня к кровати прижал всем телом. А потом тоже поцеловал.  Да
так сладко, что у меня дыхание перехватило и в животе, внизу, тепло  сразу
стало. А когда чуть на бок отвалился и рукой мне от горла до  пупа  провел
(а рука такая нежная! но за сосок цепляется), я даже  задрожала  вся  -  и
зубы застучали. Только и смогла простонать каким-то чужим хриплым голосом:
"Еще..." И руку его, к себе прижимая, ниже  по  животу  толкнула...  Потом
плохо помню - очнулась, а он меня за плечи трясет и  в  лицо  заглядывает.
Озабоченно. Я только смогла улыбнуться из последних сил (все  тело  сладко
ломило и ныло) и говорю: "Спасибо..."  -  так  в  каком-то  фильме  делала
героиня. Еще успела сказать, чтобы никому ни слова, а то меня мать  убьет.
И тут же уснула. Он вместо ответа  мне  руку  на  голову  положил.  Потом,
помню, еще разбудил меня - дал какую-то таблетку и стакан воды...  Во  сне
все продолжалось, мне хотелось спать вечно...
     Проснулась я уже после обеда. Внутри что-то поднывало -  у  него  все
оказалось слишком большим для меня. (Я потом еще неделю  ходила,  стараясь
пошире расставлять ноги и временами поеживаясь  от  боли).  На  столе  был
обед, а Пашка уехал в мастерскую.
     В следующую же ночь, когда я только представила, что он завтра  будет
спать с матерью, я чуть не умерла от ревности. А  потом  так  вешалась  на
папашку и улыбалась ему, что мать странно посмотрела. И спросила,  с  чего
бы это я сияю, как самовар.  Пашка,  видимо,  старался  меня  избегать.  С
неделю ему это удавалось. Наконец, я его поймала, когда он, сидя в  лодке,
отправлялся на рыбалку, и  мы  сначала  сплавали  на  небольшой  остров  в
камышах (от лодки до полянки я ехала на широких плечах папашки).
     Потом  он  отвез  меня  обратно.  Я   излечилась   от   лихорадочного
возбуждения и беспричинных улыбок и смешков. Он стал  нежен  и  больше  не
сопротивлялся моим домогательствам - я сказала, что иначе  буду  гулять  с
кем попало (я, конечно, врала) или все всем расскажу.  Впрочем,  это  было
уже  неважно  -  Пашка  признался,  что  тоже  любит  меня.  Но  иногда  я
чувствовала себя такой  несчастной,  что  по  ночам  горько  и  безнадежно
плакала, сама не знаю о чем.
     Когда закончилось лето (самое  счастливое  лето  в  моей  жизни),  мы
переехали домой и напряжение усилилось. После  серии  скандальчиков  мать,
видимо, о чем-то догадалась или  просто  характер  у  нее  такой  тяжелый,
возможно, - с Пашкой они развелись. Мне  было  настрого  запрещено  с  ним
встречаться. Я ездила к нему в мастерскую. Причем он сам звонил мне (почти
каждый день) и просил - он не  мог  без  меня!  Угощал  меня  невозможными
деликатесами - любил  готовить  для  меня.  И  грустно  шутил,  что  ввиду
отсутствия таланта, ему лучше было бы пойти в повара. Даже когда мне  было
нельзя, он тискал меня и целовал. А  потом  заставлял  проделывать  с  ним
довольно тошнотворные для меня (пока не привыкла) вещи, убеждая,  что  это
наоборот вкусно. Я понимала, конечно, что это  очень  даже  по-французски,
что он  только  из  ванной  (в  мастерской  было  все),  но  меня  мутило.
Приходилось ставить рядом чашку с крепким кофе с коньяком, чтобы  я  могла
запивать все это дело в продолжении сеанса. Обычно он  сидел,  откинувшись
на диване, под ковром с тиграми на стене, а я стояла на коленях перед  ним
(на полу тоже был пушистый коричневый ковер). Его искаженное лицо было как
раз под мордой ухмыляющегося тигра. Когда моя недельная регулярная болезнь
проходила, ненаглядный растлитель, вынув меня из пенящейся душистой  ванны
и завернув в огромное  голубое  полотенце,  нес,  прижимая  к  груди  свою
любимую доченьку. На широкой тахте, заставив меня лечь и  приподнять  зад,
он нетерпеливо смазывал душистым маслом все, что там было. А затем,  после
обычных прелюдий и подкрадываний, своим острым шершавым  языком  буквально
ввинчивался внутрь меня (правда, не совсем туда, куда я могла ожидать!) до
тех пор, пока меня не разбирало, и я не начинала  стонать  и  еще  сильнее
выпячивала ему свой зад... Из глаз у меня при этом почему-то лились слезы,
все расплывалось, меня сотрясали судороги  непередаваемого  наслаждения...
Потом, после всего, часто  бывало  стыдно,  я  отталкивала  его,  плакала,
ругала извращенцем и старым развратником, пока он варил мне  пельмени.  Он
скоро снова женился - ему негде было жить, квартиры и прописки у  него  не
было, только мастерская. И его мерзкая молодая жена со своей  дочкой  меня
терпеть не могли. Когда я  звонила,  они  неизменно  отвечали,  что  Павла
Васильевича нет дома. Вот примерно тогда я, несмотря на  все  возможные  и
невозможные ухищрения, и забеременела. После врачей, больницы, слез матери
- всех этих ужасов - я решила, что больше не стоит водиться с этим старым,
неосторожным и лживым развратником. Мы сильно  поссорились.  Он,  кажется,
тоже был рад избавиться от меня - боялся новых  осложнений,  подлый  трус!
Через месяц я не выдержала - его "нет дома". Понятно. Потом еще и еще, и с
тем же успехом. Один раз я  вполне  явственно  услышала,  как  он  говорил
дочери своей Валентины: "Скажи ей, что меня нет дома". Я поехала в тот  же
вечер к мастерской и, выбив окна парой  кирпичей,  убежала.  На  следующий
день он позвонил сам и предложил встретиться. Меня хватило на три  дня.  С
тех пор я  мирилась  с  ним  и  снова  расставалась.  Перед  тем,  как  мы
встретились, я с  ним  поссорилась  опять...  А  вчера  он  позвонил...  Я
сказала, что нам не о чем говорить, а он жаловался на желудок, на то,  что
худсовет снова зарезал его интерьеры, что Валька  плохо  готовит.  Сегодня
позвонит опять. Мне стало его так жалко,  я  поняла,  что  никуда  мне  не
деться... Вот только его Валентина - сволочь, и Диночка (доченька  его)  -
придурок, нос воротит. Ух, ненавижу их...
     Она замолчала и как-то поникла, а я так  и  сидел  обалделый,  молча.
Потом  глотнул  из  бокала  -  мы  пили   немецкий   вермут.   Она   вдруг
встрепенулась:
     - Наверное, я зря тебе это рассказала, ты меня будешь  презирать,  но
мне не хотелось тебя обманывать, ты хороший  парень  и  мне  не...  Ну,  в
общем. я хочу, чтобы ты знал... А вот этого, - она выразительно  крутанула
рукой, - у нас больше не будет...
     - А как же это... ну, почему ж ты тогда, ну в подвале, меня выбрала?
     Голос дрожал от какой-то глупой и отчаянной надежды. Она замялась:
     - Ну... Ты только не обижайся, но ты меньше всех... ну, в общем,  все
быстро и небольно, а эти, как настоящие мужики. Я же знала, что  ты  такой
хороший...
     Дальше я уже не слышал. По-моему, я тогда немного съехал -  по  лицу,
помню, что-то текло, я бежал по лестнице, хотя лифт был  свободен,  а  она
стояла в дверях квартиры и держала в руках мой шарф. Но вернуться я уже не
мог... Лестница прыгала этажами вниз, и все новые витки пролетов  вставали
между нами,  стены  расстилались  в  бесконечный  зеленоватый  ковер.  Как
гнусные и плоские картонные декорации, мелькали ниши мусоропровода,  бачки
для пищевых  отходов,  размытые  и  бледные  подобия  людей.  Взгляд  смог
остановиться  только  на  замке  дверей  парадного.  Через  мгновение   он
приблизился, затем за доли секунды вырос, закрыл все поле зрения  и  вдруг
пропал - вместо него плеснула резкая  боль  в  плече  и  колене.  На  меня
обрушилось небо и густая листва деревьев, бесшумно двигались прохожие -  я
был на улице.
     В голове мучительно ныло,  гулкая,  ревущая  на  одной  ноте,  тишина
давила на уши. Я не мог точно сказать: действительно ли я сейчас говорил с
ней, или это все мне только кажется. Внезапно двор и деревья покачнулись и
завалились набок - я подвернул ногу на ступеньке (зачем она здесь?), и это
сотрясение все поставило на свои места. Я услышал лай  собачки,  прыгающей
вокруг песочницы, где невозмутимый карапуз посыпал ее песком из совочка, и
шум кроны большого тополя, и хлопанье дверцы машины у химчистки во  дворе.
Замерзший в судороге мир вновь пришел  в  движение.  Напряжение  отпустило
меня, я свободно вздохнул и вдруг понял, что мне много-много  лет,  что  я
уже совсем другой и даже мысли у меня не те что полчаса  назад.  И  еще  я
понял, что, к сожалению, уже поздно, слишком поздно, для меня уже ничто  в
мире невозможно - я уже мертв. И тогда мое тело ушло домой...
     Вот так. Сначала пытался с ней увидеться, звонил, думал,  может,  еще
образуется. Нет. Ничего. А может  опустить  все  эти  таблетки  в  унитаз?
Плюнуть? Вокруг столько всего! Понимаю, еще  все  будет.  Но  до  чего  же
противно на себя в зеркало смотреть! Я  и  в  подвале  побывал  -  бутылку
поставил, и все уладилось. И девки приходили, все путем, но  до  чего  все
это ерунда! Чувствую - не надо мне все это. Ничего не надо. А нужна только
она. Одна. Прежняя. Так что незачем  откладывать.  Скоро  мать  придет,  а
говорить ни с кем уже сил  нет...  Стакан  блестит,  стекло  уже,  правда,
сизоватое какое-то, а таблетки  белые,  неровными  за  стеклом  кажутся...
Пора... Пузырек в стекле красивый... как у стеклянного пса, что у  Лариски
(это он (!) делал в своем муфеле) за стеклом серванта... Да, пора...




     Началась эта  история  с  того,  что  Клаверий  де  Монтель,  молодой
человек,  не  связанный  ни  какими  заботами,   прочитав   об'явление   о
приглашении мужчины на постоянное место привратника, садовника и истопника
и, поняв скрытый смысл этого об'явления, притворился глухонемым и поступил
на работу в закрытое женское учебное заведение.
     В нем главное внимание в воспитании девушек было обращено  на  полную
неосведомленность в половых отношениях. В юные головки вбивали, что  детей
приносят отцы, что их находят в огородах, в капусте, а  мужчины  отличаютя
от женщин только костюмами, что волосы растут в известных местах от  того,
что они едят варенное мясо.
     Это рассказывалось не только не  только  девочкам  12-14  лет,  но  и
восемнадцатилетним. Может самые юные и верили этому, но  девушки  постарше
сомневались, не зная в то же время истиного положения вещей.
     Поэтому, естественно, за Клаверием был установлен строгий  надзор  со
стороны  воспитательниц,  избавиться  от  которого  он   сумел   благодаря
следующему случаю.
     Когда в честь праздника  привратнику  было  отпущено  вино,  Клаверий
притворился глубоко пьяным перед приходом служанки,  которая  должна  была
принести ему ужин, развалился на кровати в отведенной ему каморке,  приняв
такую позу, что брюки будто бы во сне  сползли  со  своего  места.  Старая
служанка была поражена представившейся картиной-там, где должна находиться
мужская принадлежность, ничего не было.
     Взглянуть на лобок подвыпившего привратника пришел чуть  ли  ни  весь
штат воспитательниц во главе с директриссой, но никто  не  догадался,  что
член был втянут и зажат между ног Клаверия.
     Девочки были в изумлении,  когда  увидели,  что  все  надзирательницы
исчезли и они предоставлены самим себе. Бегая по саду, девочки  наткнулись
на Клаверия, который делая вид, что не обращает  на  них  внимания,  начал
налаживать изгородь цветочного сада.
     Со временем, они так привыкли  к  нему,  что  часто  бегали  к  нему,
тормошили его  и  весело  смеялись.  Клаверий  в  свою  очередь  схватывал
шутивших девушек, а более взрослых сажал к себе на колени, что  многим  из
них очень нравилось. Когда они совсем освоились с ним, он иногда клал руку
на колено, затем нежно и осторожно поглаживая, забирался выше  под  платье
и, отстегнув несколько пуговиц  на  понтолонах,  ласкал  живот,  перебирая
волосы на лобке. В то же время другой рукой он нередко проникал под корсет
и трогал девичьи груди, теребил зажатый между пальцами сосок. При этом  он
заметил, что в зависимости от темперамента некоторые девочки относились  к
таким ласкам с удовольствием, но другие смущались.
     Они горели и немели от его ласк, с восхищением  прижимались  к  нему.
Особенно часто и охотно подсаживалась к привратнику  Клариса  де  Марсель,
более других девушек нравившаяся ему. Она позволяла  трогать  себя  везде,
замирая от его ласки, когда он осторожно пропускал свой палец в разрез  ее
кольца и то нежно щекотал ее,  то  гладил  шелковистые  колечки  волос  на
круглом лобке девушки, то забирался глубоко в  ее  органы.  Она  почти  не
стеснялась его, зная, что  он  глухонемой  и  глупый  и  не  может  никому
рассказать как ее ласкает. А были ласки такие милые, такие  приятные,  что
хотелось никогда не отказываться от них. С каждым днем все больше и больше
охватывало ее неизведанное желание.  Ей  хотелось,  чтобы  он  никогда  не
отрывал своих рук от ее ямки(так она и ее подруги  называли  свои  половые
органы).  Но,  почти  всегда  окруженная  своими  подругами,   она   редко
оставалась с ним наедине, а он хотел ее все больше и больше.  Клариса  еще
не догадывалась о самоудовлетворении  чувственности  без  участия  другого
лица, хотя некоторые ее подруги втайне предавались этому пороку.
     Как-то Клариса, сгорая непонятным желанием, зашла к нему  в  беседку,
которая находилась в конце  сада.  Девочкам  строго  настрого  запрещалось
ходить туда. Увидев  вбегающую  к  нему  Кларису,  привратник  обрадовался
появлению своей любимицы. Он понял, что  теперь  убежище  его  открыто,  и
будет посещаться другими девушками. Лаская, он поцеловал ее в первый раз и
это не только не испугало ее, а  наоборот,  даао  повод  к  многочисленным
поцелуям. Клаверий положил девушку на клеенчатый диван и стал  ласкать  ее
уже по-настоящему.
     Он  растегнул  ее  платье,  расшнуровав  корсет,  вынул  наружу   две
прелестные груди. Осыпав их поцелуями, он положил руку на одну из них, а к
соску другой  крепко  прижался  губами.  Одновременно  Клаверий,  стоя  на
коленях  перед  диваном,  поднял  юбку,  растегнул  пантолоны,  и,  сильно
нажимая, стал гладить ее  живот  и  лобок.  Привстав,  охваченный  крайним
возбуудением, он сорвал  с  нее  пантолоны,  раздвинул  ноги  и,  покрывая
поцелуями живот Клариссы, рукой стал забираться  все  дальше  и  дальше  в
ямку. Потом он встал, обхватив ее ягодицы руками, приподняв их, погрузился
лицом в ее органы,  расточающие  восхитительный  аромат  девственности  и,
массируя  пальцем  влагалище,  стал  сосать  клитор.   Кларисса   тревожно
затрепетала от охватившего ее сладострастия.
     'Жаль, что ты глухонемой и глупый', - прошептала она  и  выбежала  из
беседки. Конечно, он мог бы воспользоваться девочкой как хотел, тем более,
что его член, предельно возбужденный, требовал исхода дела до  конца.  Но,
трогая ее, он заметил, что вход в ее ямку полузакрыт девственной плевой, в
отверстие которой с трудом проходит его мизинец. Клаверий хорошо  понимал,
что если он соединится с ней по-настоящему, то  не  доставит  ей  никакаго
удовольствия.   Разрыв   плевры   кроме    того    может    сопровождаться
кровоизлияниями  и,  пожалуй,  девочка  до  того  перепугается,  что   все
обнаружится. Он хорошо знал, что с некоторым  терпением  можно  достигнуть
облания девочкой без пролития крови.
     Не прошло и десяти минут после  ухода  Кларисы,  как  вбежала  другая
девочка-Сильва, хорошенькая, бойкая, так же как и Кларисса  лет  18-Ти.  В
отличии от  Клариссы,  тоненькой  и  стройной,  Сильва  была  невысокой  и
полненькой. Она часто прижималась  к  привратнику  нижней  частью  живота.
Сейчас, вбежав в беседку, весело смеясь и забавляясь,  она  стала  прыгать
около него. Когда Клаверий схватил эту девочку и посадил к себе на колени,
она вдруг присмирела и закрыла ладонями свои глаза, как будто зная, что он
будет с ней делать. Было видно, что  эта  девочка  опытней  и  знает  чего
хочет, но из-за стыдливости не позволяет дотрагиваться до себя. Теперь  же
под влиянием жажды знакомого ей ощущения,  она  с  покорностью  раздвинула
ножки, когда он растегнул ей пантолоны и начал  производить  обследование.
Как он и ожидал, Сильва давно уже предавалась тайному пороку искусственно,
растягивая вход в свою ямку. Член  начал  раздражать  девочку,  которая  в
забытье сидела у него на коленях и сладостно ожидала знакомого эффекта.
     'Еще! Еще!'-Шептала она, находя, что  привратник  делает  это  весьма
приятнее, чем она или ее подруга Тереза. Убедившись в широте ее ямки он не
захотел доводить девочку до  оргазма,  видя  прекрасный  случай  доставить
удовольствие и себе и ей. Когда Клаверий почувствовал прерывистое  дыхание
девушки, он осторожно, стараясь не разорвать ее  плевры,  стал  постепенно
запускать свой возбужденный член в ее ямку.
     Девственная плевра постепенно  растягивалась  все  больше  и  больше,
пропуская дальше полный кровью и горевший  желанием  член  клаверия.  Было
больно, тесно, но приятно, когда член почти  весь  вошел  в  ямку  Сильвы.
Девочка вначале испугалась, чувствуя, как что-то толстое и горячее  входит
в нее, но потом обмерла, охваченная бурным  желанием,  какого  с  ней  еще
никогда не было. Помимо воли, ее широкие бедра поднимались и опускались, и
она испытывала необыкновенное удовольствие. Через  минуту  Сильва  закрыла
глаза, захрипела и обессилев упала к нему на руки.  В  это  время  горячая
масса с обилием вспрыскивалась вовнутрь девственных органов девочки.
     Акт был окончен, и Клаверий, поцеловав Сильву, отпустил ее  со  своих
колен. Спустя  некоторое  время  девочка  оправилась,  вздохнула,  ласково
кивнув ему, ленивой походкой вышла из беседки.
     'Вкусная девочка, - подумал Клаверий, нисколько не сожалея о том, что
начал обрабатывать сад с нее, а не с Кларисы,  которая  через  месяц  тоже
будет готова принять член, раз уже познакомилась  со  страстным  чувством.
Теперь она сама растянет вход в ямку  до  нужного  размера.  Тем  временем
Сильва, розовая и довольная испытанным ощущением, тихо шла к  центру  сада
как вдруг услышала, что ее ктото догоняет.
     - Тереза!-Воскликнула она. - Откуда ты?
     Вместо ответа подруга подошла вплотную к Сильве и прошептала:
     - А я все видела.
     - Что же ты могла видеть?-Спросила  Сильва  со  смущением,  вспыхивая
румянцем.
     - Видела все, что вы делали, - шептала Тереза, - в щелку было  видно.
Расскажи, что он делал с тобой своим животом.
     - Я Думаю, что это похоже на то, что ты делаешь иногда со мной, а я с
тобой, - сказала Сильва, вспоминая, как иногда  они  по  очереди  целовали
взасос ямки друг у друга, вызывая наслаждение.
     - У него на том месте, где у нас ямки, торчит палец,  такой  длинный,
толстый и горячий. Вот этот палец он и засунул мне  в  ямку,  и  так  было
приятно, что я бы не отказалась еще разок.
     - Ах, как бы я хотела попробывать, - прошептала Тереза на ухо Сильве.
     - Так ты иди, - предложила Сильва, - я буду караулить. - Если  увижу,
что кто-то идет-постучу в стенку.
     - И хочется, и стыдно, - прошептала Тереза. - Но,  если  будет  нужно
заставлять его, что надо делать?
     - Ничего не нужно делать, - ответила Сильва, - только войдешь к нему,
а остальное он сделает сам. Иди, пока не было колокола,  а  то  нас  могут
хватиться,  -  прошептала  Сильва,  желая  и  Терезу  сделать   участницей
испытанного удовольствия. Тереза колебалась, страстно  хотела  испытать...
И, наконец, решилась.
     Когда Тереза вошла в  беседку,  Сильва  постояла  немного,  ей  очень
хотелось посмотреть, так ли все будет,  как  с  ней.  Отыскав  щелку,  она
страстно прильнула к ней.
     Клаверий не удивился, увидев перед собой еще одну девочку,  стройную,
лет 17-ти с загорелыми щеками и пылающими пухлыми губками.
     - Однако, это пожалуй многовато, если они все сразу пойдут ко мне,  -
подумал он, целуя стоящую в замешательстве девочку.  Сильва  увидела,  как
привратник начал щекотать Терезу под платьем, а затем,  что-то  сообразив,
подошел к столу, как раз против отверстия, где  стояла  Сильва,  вынул  из
своего кармана надувшийся палец и из стоящей на столе  банки,  очевидно  с
вазелином, начал намазывать его. Она догадалась, что палец смазывается для
того, чтобы не было  туго.  Намазав  член,  Клаверий  Клаверий  подошел  к
лежавшей на диване девочке, снял с нее панталоны, несколько раз  поцеловал
лобок, и, посадив на колени лицом к себе, также осторожно ввел свой  палец
в ее ямку. Как и у ее подруги, девственная плевра Терезы  была  растянута,
но в меньшей степени, и Сильва увидела, как Тереза онемела, а через минуту
уже задыхалась и всхлипывала  от  охватившего  ее  восторга,  потом  вдруг
замерла в об'ятьях  Клаверия,  оставаясь  неподвижной.  Придя  в  чувство,
Тереза почувствовала, что привратник все еще продолжает держать ее в своих
об'ятьях и своим пальцем двигает вверх и вниз ее ямки.
     Ей бы хотелось, чтобы привратник отпустил ее, но  он,  повидимому  не
хотел этого. Только  что  отпустив  одну  девочку,  с  другой  приходилось
затрачивать большие усилия, чтобы добиться эффекта. Понемногу Тереза стала
помогать ему, а потом, охваченная возбуждением, поскакала на нем с видимым
удовольствием. Охватившее ее сладострастное возбуждение было еще сильнее и
она в последний момент рычала  как  зверек  и  царапала  ему  шею  руками,
испытывая до глубины души прелесть  наслаждения.  Обессилев,  с  закрытыми
глазами, она повисла на его шее.
     Нечего и говорить, что занятия у трех воспитаниц были в тот  день  не
совсем удачны. Они были рассеянны, задумчивы и часто улыбались.
     Обеим девочкам понравилось играть с привратником  и  они  часто,  как
только была возможность, убегали  в  беседку,  сначала  порознь,  а  потом
вместе. Клаверий по очереди удовлетворял их, используя при  этом  мешочек,
предохранявший от зачатия. Однажды Клаверий занимался с Терезой и Сильвой.
Клариса хватилась  подруг  и  подумала,  не  пошли  ли  они  в  беседку  к
привратнику, так как заметила,  что  и  раньше  увлекались  им.  Осторожно
пробравшись к беседке, Клариса  заглянула  туда  и  ахнула  от  неожиданно
развернувшейся картины.
     Подруги стояли рядом, упираясь руками в диван,  согнувшись  и  широко
раставив ноги. Юбки у обеих были задраны на голову, и Клариса  увидела  по
очереди покачившиеся упругие  девичьи  ягодицы.  Клаверий  стоял  в  одной
короткой рубашке и по очереди толкал животом то одну, то  другую  девочку.
Сильва была удовлетворенна несколько раньше,  и  привратник  задержался  с
Терезой, ямка которой была менее восприимчивой. Клариса с немым изумлением
смотрела на эту сцену, не понимая, что именно он делает, но видя, что  это
очень приятно девочкам.
     - Что это у него за  предмет?-Подумала  она,  видя  какое-то  подобие
рога, который то появлялся, то опять прятался в ямке. - Почему он  до  сих
пор не совал в меня  этим  рогом?-Размышляла  она.  Ей  было  обидно,  что
подруги перехитрили ее, ушли  куда-то  дальше,  чем  она.  Притаившись  за
беседкой и дав уйти девочкам, Клариса немедленно вошла к нему.
     Он в это время в истоме лежал  на  диване,  думая,  что  его  любимая
пришла за обычной порцией удоволиствия,  которое  он  доставлял  ей  путем
щекотания и поцелуев  половых  органов.  Клаверий  очень  удивился,  когда
Клариса, подойдя к нему, скинула юбку и пантолоны, а затем, сев на  диван,
тотчас запустила руку в его средний карман.
     Ощутив что-то вялое и липкое, но  похожее  на  то,  что  она  видела,
Клариса выдернула его наружу и опять изумилась, когда в  ее  руках  мягкий
член стал твердеть и увеличиваться в размерах. Зная, что ее ямка не готова
перенести  знакомства  с  членом  без  повреждения,  Клаверий  решил  было
удовлетворить ее прошлым способом, но когда он стал сосать ее клитор,  она
вырвалась и сидя верхом на его коленях с  увлажненными  глазами,  схватила
рог и лихорадочно стала засовывать его в свою ямку.
     - Хочу, хочу, - шептала она в иступлении.
     Видя ее страстное желание и сам всполошившись,  Клаверий,  однако  не
потерял головы и при помощи вазелина с большим трудом и осторожностью ввел
в нее свой возбужденный член. Девочка сначала морщилась, но спустя немного
времени уже увлеклась новым занятием. С  потупившимся  взором,  клокочущая
страстью, она с безумием шептала: -  Ох!  Как  хорошо...  Слаще  всего  на
свете... Так... Так... Так... Еще... Еще...
     Точно посторонняя сила подбрасывала девочку, которая извивалась змеей
на его члене, а через минуту она задыхалась, громко стонала, оскалив  свои
зубки.
     - О... О... О... -  Закричала  она  и  потеряла  сознание,  переживая
мучительно сладкое чувство. Такое же сильное чувство испытал  и  Клаверий,
убедившись, что она вполне оправдала его надежды. Она ему так понравилась,
что он не хотел выпускать ее, пока не сделает ей еще два раза.
     И так каждый раз девочка с восторгом и  бешенством  рычала,  кричала,
кусала его зубами. Последний раз она впилась своими  губами  в  его  губы,
повалила его на диван и, лежа на нем вертела своей страстной ямкой пока не
был окончен акт. Когда она выходила, Клаверий заметил,  что  от  усталости
она еле передвигает ноги. По ее уходу он осмотрел свое платье и,  не  видя
крови, удивился, что ее плевра выдержала такое бурное испытание.
     Клариса знала, что она не единственная пользуется членом привратника,
а ей бы  хотелось,  чтобы  он  был  только  в  ее  обладании.  Само  собой
разумеется, что и для Сильвы с Терезой не стало секретом, что  между  ними
есть третья. Часто гуляя по саду, они  рассказывали  друг  другу  о  своих
чувствах и ощущениях.
     Однажды девочки пришли к нему все сразу. Клаверий принял их  радушно,
но заниматься с ними ему не хотелось. Потрудившись в эти дни,  особенно  с
Кларисой, он решил сделать передышку. Хотя девочки видели, что  привратник
не расположен с ними играть, уходить они не хотели, не получив своей  доли
удовольствия. Клариса, как более страстная  и  потому  более  решительная,
подошла к садовнику, и нисколько  не  стесняясь,  вынула  палец  Клаверия,
который не оказывал ей сопротивления. Все три девочки  никогда  не  видели
палец так близко и им чрезвычайно хотелось посмотреть.  Из  безжизненного,
член  Клаверия  под  ощупыванием  девочек  стал  постеренно   толстеть   и
напрягаться. Клаверий, стараясь предоставить им полную  свободу  действий,
помог снять с себя брюки и лег на диван пальцем вверх.
     -  Пусть  себе  забавляются,  -   думал   он,   испытывая   некоторое
удовольствие.
     - Смотрите, - говорила девочка, -  а  у  него  на  головке  маленький
ротик, -  указывая  другим  на  отверстие  канала.  Все  девочки  схватили
кулачками ствол Клаверия и продолжали наблюдать.
     - Какое у него странное лицо, - шепнула Сильва, заметив конвульсивное
подергивание лица Клаверия.
     - Ему, наверное,  очень  приятно,  что  мы  его  трогаем,  -  сказала
Клариса, слыша, как тяжело он стал дышать.
     - Теперь я понимаю, почему он с такой охотой всовывает свой  палец  в
наши ямки, - сказала Тереза.
     Не успела она закончить фразу, как девочки вскрикнули  от  изумления,
видя, как пульсирующим фонтаном брызнула из пальца горячая струя.
     - Вот от чего появляются белые пятна на  белье,  -  сказала  Клариса,
вытирая платком свои руки и палец Клаверия.
     - Смотрите, не хочет больше, ложится, - с  огорчением  заметила  она,
горя желанием. Видя, что палец привратника становится мягким и бессильным,
не  стесняясь  своих  подруг,  вся  охваченная  желанием,  Клариса  быстро
разделась догола и стала взасос целовать палец, а потом, вскочив верхом на
еще лежащего Клаверия, стала  сама  совать  член  в  свою  ямку,  горевшую
желанием.
     - Не лезет, гнется, - шептала она в отчаянии, но вдруг почувствовала,
как палец вновь выпрямился и тотчас до корня влез в глубину ее ямки. Ерзая
взад  и  вперед,  с   блаженной   улыбкой   глядя   на   подруг,   Клариса
шептала:-хорошо, хорошо, чудесно поехала!... До свидания... - Она  закрыла
глаза.  Клариса  скоро  кончила,  но  взяла  за  правило  не   слезать   с
привратника, пока не сделает два раза подряд. И на  этот  раз,  передохнув
немного,  она  поскакала  галопом.  Клаверий  догадался,   что   предстоит
дальнейшая работа. И, действительно, Кларису  сменила  стоявшая  в  полной
готовности у лица Клаверия раздетая догола Сильва, а когда кончила  и  та,
вскочила на палец Тереза, до того времени стоявшая в ногах  привратника  и
внимательно разглядывающая происходящее.
     Так как Клариса не ушла, а, стоя на  корточках  на  диване,  раставив
ноги и наклонившись ямкой к лицу целовавшего ее Клаверия, созерцала  своих
подруг, то она опять забралась  на  привратника  и  только  она  последняя
почувствовала, как палец выбросил внутрь ее ямки горячую влагу.
     - Эта девочка достойна быть женой короля, - подумал, едва  приходя  в
себя Клаверий.

                               * *
                                *

     Так прошло несколько месяцев. Несмотря на предосторожность  клаверия,
Клариса забеременела. Врач, вызванная директрисой, была в недоумении,  так
как девственная плева девочки не была повреждена. Тем не  менее  во  время
второго  посещения  доктор  констатиривала  беременность.  После  допроса,
устроенного Кларисе, на котором  она  не  выдала  Клаверия,  девочка  была
увезена в специальное заведение.  Для  Клаверия  же  работа  тут  потеряла
всякий интерес, потому что после истории с Кларисой ни Сильве, ни  Терезе,
не  удавалось  приходить  к  нему  в  беседку  ввиду   того,   что   число
надзирательниц было увеличено и во время прогулок они зорко охраняли своих
девочек. Клаверий, видя, что  ему  здесь  больше  делать  нечего,  в  одно
прекрасное утро исчез.
     Клариса родила крепкого и здорового сына,  что  спустя  два  года  не
помешало ей выйти замуж за старого барона Аронголь.  Блистая  в  обществе,
будучи предметом восхищения молодых людей, она, однако была  верна  своему
мужу и вспоминала только первую любовь и ласки Клаверия. Временами ее ямка
тосковала по его вкусному пальцу, тем более, что палец ее мужа, достаточно
потрудившийся в дни его молодости, теперь уже никуда не годился. Как-то на
одном из балов к баронессе подвели молодого человека,  отрекомендовав  его
Клаверием де Монтель. Взглянув на него, она вспыхнула от неожиданности.
     - Этот господин похож на одного  моего  знакомого,  -  заметила  она,
играя веером и глядя на него.
     - Мне будет очень приятно, баронесса, если вы и  меня  почтите  такой
близости, - ответил Клаверий, целуя ей руку.
     - Просто поразительно, - думала Клариса, глядя на него. - Но тот  был
с простыми манерами и глухонемой, а этот изящен.
     Они долго говорили на разные темы, но Клаверий  ни  одним  словом  не
выдал себя.
     Под впечатлением встречи с человеком,  напомнившим  ей  прошлое,  она
страстно захотела близости с ним. Спустя  некоторое  время,  в  отсутствие
своего мужа, Клариса  пригласила  Клаверия  в  свою  спальню.  Трепеща  от
неожиданного наслаждения, она нервно сбрасывала с себя одежду,  по  ка  не
осталась совершенно обнаженной.
     Сверкая  ослепительным  телом,  она  подошла  к  постели,  где  лежал
Клаверий. Не успела она занести ногу на кровать, как Клаверий одним ловким
и сильным движением посадил ее на свой член.  Она  задрожала  в  восторге,
чувствуя как, с какой силой и страстью, он вогнал его в ее ямку.
     - Ты... Ты... Был привратником... Не отппрайся... Узнала... - Шептала
она, закрыв глаза.
     Клаверий не отвечал, чувствуя, что она понеслась  вскачь,  забыв  обо
всем на свете.  Она  извивалась  как  змея,  пока  не  почувствовала,  что
близится конец. Взглянув на искаженное лицо Клаверия, который уже выбросил
свою жидкость, Клариса, охваченная сладострастием, упала на его грудь и со
стоном впилась вгубы, переживая прелесть ощущений. Потом она перевернулась
и, подставив свои органы губам Клаверия, вылизав член,  с  упоением  стала
сосать его. В это время Клаверий, уткнувшись носом в ее влагалище и языком
возбуждая клитор, до  предела  засунул  палец  руки  в  заднее  отверстие.
Задохнувшись,  он  переменил  положение  и,  ухватив  клитор  рукой,  стал
высасывать влагалище Кларисы, время от времени залезая туда языком. Она же
глотала и кусала его член, гладя руками ноги и живот, а потом со  страстью
выпила вплеснувшуюся ей в самое горло жидкость.
     Через  несколько  минут  они,  лежа  обнявшись,  вспоминали   прежние
события, а спустя несколько часов, после многократных, самых разнообразных
поездок, когда Клаверию нужно было уже  уходить,  Клариса  подвела  его  к
детской кроватке, в которой спал ребенок и сказала:
     - Смотри, это твой сын. Я сберегла его.
     Он поцеловал ей руку  и  глубоко  тронутый,  вышел,  дав  себе  слово
никогда не расставаться с этой женщиной.
     Нечего и говорить, что  спустя  некоторое  время  баронесса  Агрональ
сменила фамилию, выйдя замуж за немого, но милого  привратника.  Они  жили
долго и умерли в один день.




                                МОЯ ЛЮБОВЬ


     Впервые я, наверное, увидела его во сне. Видимо, очень  давно:  может
быть еще в детстве? Не знаю случая, когда он и в  самом  деле  появился  у
нас, я ничуть не удивилась. Это как-то  само  собой  разумелось,  что  он,
наконец, появится.
     Его голос сразу наполнил прихожую, зазвенел, летая между  стеклянными
шарами люстры, и выплеснул  на  кухню.  Смуглая  тонкая  рука  с  длинными
пальцами  и  узким  запястьем,  увитая  синими   тенями   дверной   ручки,
выключателей и вешалки гардероба. Он был худ,  на  лице  выделялся  только
длинный нос  и  бездонные  оконца  глаз,  скрытые  бликами  стекол  очков.
Свободный свитер скрадывал очертания тела, тоже  худого  и  жилистого.  И,
видимо, это его слегка смущало - глупые мужчины почему-то  так  переживают
из-за своей мускулатуры, не понимая, что это как раз  и  не  очень  важно.
Конечно, кому как, но  у  нас  в  семье  всегда  предпочитали  эстетику  и
изящество мускульной силе - и хоть я небольшой знаток красоты мужских ног,
но эти... Как нетерпеливо и  легко  они  двигались,  в  них  чувствовались
тонкость кости и скрытая сила, неожиданное  и  точное  движение  позволяло
даже  торопясь  ступать  непринужденно,  и  это,  право,  трудно  выразить
словами. Кажется, что они живут своей, отдельной жизнью,  и  он  при  всем
желании не смог бы заставить их сделать что-либо дурное или некрасивое...
     Я не знаю точно, как выглядят герои  легенд,  принцы,  доисторические
коты в сапогах, - может быть, так? Он  поздоровался  и  прошел  дальше  по
кухне (приходил к нам по какому-то делу). А я, так и не поднимая  глаз  от
пола, вышла в комнаты, думая о том, что едва ли  он  расслышал  мой  тихий
ответ. В тот вечер я долго  молча  сидела  перед  телевизором,  не  совсем
понимая, что там происходит и рассеянно оглядываясь на  вопросы  домашних.
По-моему, они решили тогда, что я просто заболела. Сами того не зная,  они
были правы. И эта болезнь имела имя.
     С того дня прошел уже почти год. Он часто бывает у нас. Его взгляд  и
голос первое время чуть не сводили меня с ума, а прикосновения жилистой  и
тяжелой (но с такими нежными пальцами!) руки просто бросали в дрожь. А он,
кажется, просто не воспринимал меня всерьез. По воскресеньям  я  с  самого
утра  ждала,  когда  он  ворвется  в  нашу  огромную  сонную  квартиру  и,
поздоровавшись со всеми, обнимет меня  и  оторвет  от  пола,  закружив  по
комнате. Радостно скажет: "Здравствуй, моя милая девочка!" - и,  приникнув
лицом к моему затылку, прошепчет: "Прелесть  моя!"...  Потом,  обсудив  на
кухне свои дела, пока там убирают со стола и  моют  посуду,  иногда  может
зайти в мою комнату, где я одна (двери у  нас  закрывают),  и  присесть  с
чашечкой кофе в руках на  диван  рядом  со  мной.  Нежно  и  легко  не  то
погладив, не то просто коснувшись моей шеи (это у него выходит так  просто
и  естественно,  что  не  возникает  и  тени   неприличия   от   нарушений
условностей) и глядя  мне  просто  в  глаза  своими  теплыми  зеленоватыми
глазами, он мог, чуть улыбаясь, запросто спросить: "Как дела, киска?" И  я
трепетно ждала его прикосновений, я была готова все что угодно ему отдать,
но... Но он говорил что-то еще,  допивал  свой  кофе  и  уходил.  Кофейный
аромат напоминал мне его, я даже стала пить кофе, хотя раньше  терпеть  не
могла эту гадость. Он уходил и приходил  опять,  они  о  чем-то  говорили,
смеялись, шуршали бумагой. Иногда я, заходя на кухню, видела, что он  пьет
горячий  чай,  и  по  влажно  блестящим  пепельным  волосам   и   румянцу,
проступившему на скулах, я понимала - он принимал  ванну.  Я  представляла
струи воды на его гладкой  бронзовой  коже,  изгибы  тела,  мыльную  пену,
ползшую по животу и оставлявшую за собой чистую кожу, его одежду на  полу.
Это приводило меня в ужас, но в груди сладко, изнемогающе  ныло.  Я  очень
боялась, что они заметят  мое  смущение.  Тогда  я,  старательно  глядя  в
сторону, слишком правильно ступая, проходила мимо стола,  за  которым  они
сидели, стараясь думать о чем-нибудь постороннем.
     Часто  они  подолгу  и  молча  сидели   одни   в   комнате,   изредка
приглушенными и странными  голосами  что-то  говоря  друг  другу.  Если  я
заходила в комнату (как я боялась что-то сделать  не  так  и  разочаровать
его!), он, глянув на меня, улыбался, и сердце чуть не выскакивало  у  меня
из груди, оно билось у горла. Но  счастливой  я  чувствовала  себя  только
несколько секунд - они явно ждали, когда я уйду, чтобы продолжить  беседу.
Да, это, конечно, стыдно, но когда он уходил, я, бывало, прижимаясь к  его
рубашке, оставленной в ванне, думала о нем. А  когда  он  снова  был  тут,
пыталась делать вид, что он мне безразличен, что просто мне с ним  весело.
И чего-то ждала, ждала...
     Сегодня я опять смотрю на него не  в  силах  вымолвить  те  жаркие  и
нежные слова, которые распирают мне грудь и увлажняют глаза.  Я  мечтаю  о
его любви, я готова оставить все и пойти за ним - пусть только позовет.  А
он...он опять присел ко мне на диван с  чашкой  в  руке,  гладит  меня  по
полосатой спине и чешет за  ухом,  когда  я  сворачиваюсь  клубком  у  его
колена. Я чуть шевелюсь, мое дыхание становится хриплым и нежным;  наконец
я пригреюсь и заурчу, прикрыв глаза.  От  нежности  мои  лапы  будут  чуть
подрагивать, обнажая острые коготки, которые ему так  нравятся.  Он  снова
говорит мне ласковые слова, и я не знаю точно - сплю я  или  нет?  Но  все
равно я знаю другое: он ходит к моей так называемой "хозяйке", к той,  что
живет со мной в этой квартире. Он любит не меня...




                            ЧЕРЕЗ ДЕВЯТЬ ЛЕТ


     Та дрянь, которую наколдовал мне в длинном стакане сытомордый бармен,
называлась  романтично  -  "коньячный  пунш".  Коньяком  не  пахло,  пахло
клопами. В  другое  время  я  бы  не  побоялся  выплеснуть  в  рожу  этому
лейтенанту известных органов (чин я определил по захудалости  кабака)  его
свинское пойло. Но в тот день я был всему рад. После девяти лет, в течение
которых я видел постоянно только опостылившие физиономии моих товарищей по
зимовкам, да периодически - пингвинов и белых медведей, мне было до ломоты
в костях приятно вновь ощутить себя среди нормальных людей, слышать  новую
странную музыку, в такт которой по стенам резво прыгали разноцветные огни.
     Девять  лет  периодических  полярных  экспедиций   перечеркнули   мою
предыдущую жизнь, вернее, придали ей новый смысл.  Они  стали  соеобразным
барьером между мной и той  девушкой,  благодаря  которой  я  вынужден  был
очертя голову бежать от того, что было дорого с детства и, слава богу, че-
рез этот барьер не перейти назад.
     Все знают, что убийцу тянет на место преступления. Но почему же ни  в
чем не повинного человека так неудержимо влечет на место беды? Ведь именно
в этом баре девять лет назад я...
     Мне было восемнадцать лет, и мы с Мариной сидели вон за тем столиком,
что чуть в стороне от остальных. Тогда на нем  стояла  настольная  зеленая
лампа. И в зеленоватом свете Марина с ее  распущенными  черными  волосами,
настолько блестевшими от шелковистости, что  казались  мокрыми,  предстала
передо мной печальной  русалкой.  Глаза  потусторонне  зеленели,  а  губы,
которые она всегда ярко красила,  придавали  немного  хищное  выражение  в
общем-то нежному лицу. Не хватало только венка из кувшинок... Я держал  ее
за обе руки и молча задыхался. Я решал вопрос, как  прикрыть  вздыбившуюся
под джинсами мою самую  главную  драгоценность,  когда  мы  встанем  из-за
стола. Укротить моего младшего брата было делом совершенно немыслимым, и я
обливался холодным потом при мысли,  что  Марина,  заметив  его,  подумает
что-нибудь нехорошее о моих намерениях относительно ее.
     Велико же было мое удивление, когда она, опустив  долу  свои  ресницы
(их тени тут же закрыли лицо  до  подбородка),  глухим  голосом  прозрачно
заговорила:
     - Знаешь, так тоскливо бывает всегда одной по вечерам...
     Я проглотил слюну, поперхнулся и любовно погладил братца под  столом.
Марина протянула  мне  руку  ладонью  вверх,  которую  я  стал  балгодарно
целовать, еще не зная, как быть дальше.
     Но Марина повела себя просто и непринужденно, как нив чем  не  бывало
увлекла меня за собой в парадную, когда я замялся у входа, затем - в лифт,
а оттуда уже - в квартиру. При этом она увлеченно рассказывала мне о своей
поездке  в  Чехословакию,  однако,  захлопнув  дверь,  оборвала  себя   на
полуслове и резко повернулась ко мне. Моя шея оказалась  в  теплом  кольце
гладких рук и я сумасшедше схватил ее  в  объятия  с  последней  смятенной
мыслью: "Ведь мне уже восемнадцать - пора бы давно и попробовать женщину".
Я смутно представлял себе, что  нужно  делать,  но  природа  и  вожделение
подсказали.  Я  поднял  Маринину  кофточку  и  стал  гладить   бархатистую
тоненькую спину, пересчитывая пальцами острые позвонки и угадывая  бугорки
родинок. Марина ласкала тем временем моего  меньшого  братца,  который  от
удовольствия увеличился чуть ли не втрое, прижималась к нему низом  живота
и поводила бедрами.
     Я тем временем быстро добрался до  замочка  бюстгальтера,  неожиданно
быстро там что-то щелкнуло,  и  он  расстегнулся.  Пальцы  мои  взмокли  и
дрожали, а щеки горели так, что я боялся случайно прикоснуться ими к ней -
вдруг обожгу! Облизав и закусив губу, я смело запустил  руки  под  чашечки
бюстгальтера и почувствовал, как под моими ладонями  росли  два  крошечных
шершавых бугорка сосков, которые только что были мягкими и податливыми.  Я
почувствовал неудержимое желание прикоснуться к ним ртом, втянуть в  себя,
и - рухнул на колени, а так как Марина была совсем маленького роста, то  я
немедленно достиг своей цели. Груди ее были невкусными, вернее,  ощущались
во рту как инородное тело, но я не мог заставить себя оторваться  от  них.
Мои руки  тем  временем  зажили  соей  отдельной  жизнью,  дикое  желание,
подхватившее  меня,  как  волна,  заставило  забыть  всякую   мальчишескую
стыдливость. Свою юбку Марина, тоже дрожавшая и задыхавшаяся  в  перемешку
со стонами, расстегнула сама, а мне оставалось только содрать  ее  на  пол
вместе с трусиками. Тогда я, совсем уже смелый и  торжествующий,  уткнулся
лицом  в  колючий  курчавый  треугольник  под  округлым  началом   живота,
одновременно стал вылизывать его языком и упиваться незнакомым мне до  тех
пор запахом самки, готовой отдаться самцу. И,  совсем  потеряв  голову,  я
опрокинул девушку на соломенный коврик. Голова Марины запрокинулась, глаза
идиотически-бессмысленно поблекли,  из-под  расслабленных  губ  высунулось
тонкое жало влажного языка, и весь ее рот стал похожим на также готовуюдля
приема моего младшего братца напряженную промежность.
     Вдруг она выгнулась почти  дугой,  приподнявшись  лишь  на  голове  и
тискаемых мною ягодицах, и на несколько минут забилась в таких  судорогах,
что я даже отпустил ее на это время, освобождая пока своего  младшенького,
который, оказавшись на  воле,  ринулся  к  распахнутым  для  него  розовым
воротцам...
     Но  Марина  резко  сдвинула  ноги,  села  и  безо  всякого   перехода
захохотала, став необыкновенно мерзкой. Я опешил  и  отступил.  Похоть  за
секунду сменилась отвращением.
     - Мальчишечка! - продолжала визгливо смеяться она. - Зелененький мой!
Ох, уморил, сил нету! Половой гигант! Ты хоть раз-то с девочкой спал, а?
     -  Марина...  Марина...  -  лепетал  я,  ошеломленный  такой  ужасной
внезапной переменой.
     -  Так  вам  и  надо  всем,  кобеленышам  похотливым!  -   продолжала
выкрикивать она.  -  Так  вас  и  надо  всех,  как  я!  Придет,  свиненыш,
загордится, воображает - мужчина! Так на ж тебе! Можешь теперь  к  мамочке
бежать - я, что мне нужно было, получила!
     Я убито попятился к двери. Марина, кошкой вскочив на ноги, кинулась к
двери и распахнула ее. Я безмолвно переступил порог,  только  на  лестнице
сообразив, что надо застегнуться.
     Пока я подвергался неслыханному этому унижению, на улице  разразилась
настоящая весенняя гроза. Хватаясь за стенки, я вышел из парадного, увидел
ливень и плюхнулся на колени перед ближайшей  водосточной  трубой,  силясь
подставить под нее голову.
     С того дня со мной, как  с  мужчиной,  все  было  кончено.  какую  бы
ситуацию ни послал мне случай, мысль  о  близости  с  женщиной  немедленно
вызывала во мне воспоминания о тех минутах с Мариной, и я  даже  не  делал
больше никаких попыток.
     В одном фильме я случайно  увидел  Антарктиду,  и  с  тех  пор  мысль
завербоваться куда-нибудь - лишь бы удрать от воспоминаний -  не  покидала
меня ни на день. Вскоре я осуществил это намерение, а потом зимовка  стала
следовать за замовкой. Женщин в полярные  экспедиции  не  брали,  и  в  то
время, как мои сотоварищи по воздержанию  начали  всерьез  поговаривать  о
белых  медведицах,  я  рисовал  в  уме  кровавые  картины  мести   Марине,
погубившей  меня.  Сначала  я  мечтал  выследить  ее  у  дома  и  стукнуть
чем-нибудь тяжелым, потом представлял, что я заманиваю  ее  куда-нибудь  в
темноту и изрезаю бритвой все лицо.  Я  знал,  что  отомстив  ей,  я  буду
спасен. Это стало моей целью в жизни, но я прекрасно  понимал,  что  планы
мои не могли осуществиться: я даже улицу, где она  жила,  не  помнил  -  в
таком бреду шел туда и обратно... Мне никогда не отомстить ей!
     А началось это здесь, в этом грязноватом баре, девять лет назад... Мы
сидели вон за тем крайним столиком... Я поднял  глаза  и  содрогнулся.  На
минуту зажмурился и опять посмотрел. На том же месте, что и  тогда,  также
похожая на русалку, одиноко сидела Марина.


     Я довольно часто прихожу сюда. Этот задумчивый  мужчина  сегодня  уже
давно привлек мое внимание. В его фигуре, повадках  и  голосе  чувствуется
что-то до такой степени мужское, что хочется молча обнять  его  за  шею  и
спрятать голову у него на груди. Вместе с тем,  когда  он  разговаривал  с
барменом и перекидывался парой слов с соседом по столу, я  уловила  в  его
манерах  нечто  юношески-застенчивое  и  трогательное.  Словом,  мне  было
достаточно одного взгляда, чтобы понять, что этот мужчина -  мужчина-дикий
зверь, из тех, которые, если их приручить, никогда не  будут  нуждаться  в
клетке. Мне опротивели мальчишки, которых  я  довожу  до  полуобморока,  а
потом, не отдавшись, выпроваживаю за  дверь.  В  своей  жизни  я  получила
бессчетное количество оргазмов,  позволяя  таким  самонадеянным  мальчикам
заласкивать себя и отказывая им в решающий момент. Мне  двадцать  семь,  а
никому из них я  не  позволила  нарушить  свою  девственность!  Чтобы  это
произошло, мне нужен мужчина, который не будет дрожать и блеять и  хлюпать
носом, а просто придет и возьмет, с нежностью, конечно, но такой, чтобы  я
чувствовала под ней неумолимость и твердую, надежную силу.  Именно  такой,
наверное, в постели этот большой мужчина. Но в его постели с ним не я...
     Господи, неужели он идет ко мне?!


     Мужчина  и  женщина  под  руку  вышли  на  вечернюю  улицу.   Женщина
прижималась к локтю своего спутника так, словно он был ей самым близким  и
любимым человеком на свете. Она все  время  снизу  благодарно  и  преданно
заглядывала ему в лицо, по-девичьи скованно улыбаясь.  Он  что-то  говорил
ей, сверкая в сизых сумерках доброй улыбкой. Эти люди  шагали  рядом  так,
как будто шли вместе уже много лет, намереваясь тем же интимным,  в  такт,
шагом перейти через столетья. Что до женщины, то  по  ее  блаженному  лицу
ясно было видно, что она не сомневалась в своем будущем...
     Она привела мужчину в тесную, но милую свою квартирку, и остановилась
в прихожей, не решаясь  приглашать  его  дальше,  уронив  руки  и  склонив
голову. Тогда  он  слегка  поднял  лицо  своей  подруги  за  подбородок  и
посмотрел ей в глаза. Она тотчас же вновь опустила их и с коротким  стоном
упала ему на грудь...
     Марине стало тепло и  спокойно.  Впервые  за  много  лет  желание  не
поднималось в ней, ее все сильнее охватывало стремление  вжиться  в  него,
чудом найденного и уже любимого, слиться с ним  и  не  отпускать  никогда.
Припав мужчине на грудь,  женщина  слышала,  как  трепетно  колотится  его
сердце и принимала это  за  ту  застенчивость,  которую  с  первой  минуты
угадала в нем. Марине ничего в тот миг не нужно было - лишь бы стоять  вот
так неопределенно  долго,  никогда  не  очнуться  от  блаженства,  которое
подняло и закружило ее над землею.
     Мужчина по-прежнему держал  Марину  в  объятиях,  ей  было  немыслимо
хорошо, только одно непонятное неудобство у шеи беспокоило ее.  С  досадой
выныривая, как из-под теплой воды,  из  одолевших  ее  безумных  мечтаний,
Марина слегка повернула голову, но тут почувствовала,  как  что-то  острое
резко коснулось подбородка. Она поднесла туда руку и  в  ужасе  закричала,
это "что-то" оказалось ножом.
     "Маньяк", - быстро подумала девушка и  попыталась  высвободиться,  но
железные руки, как капкан, держали ее. Она стала вырываться,
     - Ты что?! Пусти! Пусти же!!!
     Марина резко  дернулась,  и  острие  ножа,  скользнув  вниз  по  шее,
разрезало  кожу.  Теплая  кровь  сразу  стала  заливать  платье.   Девушка
обезумела. В этот миг мужчина сам отпустил ее, и Марина бросилась  бежать,
сдавленно крича, а он  шел  за  нею,  методично  переступая  и  держа  нож
направленным на нее. Глаза его  стали  такими  же,  как  эта  безжалостная
сталь, и Марина всем существом ощутила, что от таких  глаз  не  приходится
ждать пощады.  В  предсмертном  безумии  женщина  заметалась  по  комнате.
Мужчина с ножом неумолимо двигался за нею. Он мог  бы  поймать  женщину  в
любой момент, но, очевидно, хотел, чтобы она бегала от него. Настигая  ее,
он каждый  раз,  коснувшись  ножом  платья,  давал  ей  дико  закричать  и
ускользнуть, чтобы повторить паническое бегство и спокойное  преследование
сначала. Раз, догнав Марину сзади, он рукой разодрал на ней платье  сверху
донизу вместе с бельем. Потеряв ориентацию, как нагоняемая котом мышь, Ма-
рина металась  по  комнате,  цепляя  ногами  стулья,  которые  с  грохотом
рушились на пол. Первобытный страх вскоре  перехватил  Маринин  крик.  Она
только шумно хрипела и, наконец, запутавшись в  упавшей  одежде,  упала  и
стала  спасаться  от  преследователя  уже  на  четвереньках,  волоча  свои
роскошные волосы и тихо визжа от отчаянья. Это было  уже  не  человеческое
существо - она извивалась, как  недобитая  собака  на  живодерне,  ползла,
падала лицом на паркет, оборачивалась с выражением непередаваемой животной
тоски, опять ползла и опять выла.
     Мужчина, который с той минут, как вошел сюда,  не  сказал  ни  одного
слова, продолжал с сатанинской улыбкой травить ее. Наконец, доведенная  до
крайней степени физического и духовного изнеможения, Марина  забилась  под
стол и, уткнувшись лицом в коврик, закрыла голову руками... Мужчина  одним
движением перевернул шаткое укрытие и, оказавшись над обнаженной женщиной,
занес было нож для удара, но вдруг рука его опустилась.
     Эта поверженная женщина, безобразная в своем унижении,  растрепанная,
окровавленная и грязная, ради прихоти убившая в  нем  мужчину  девять  лет
назад, теперь возвращала ему жизнь.  Он  с  удивлением  почувствовал,  как
возвращается утраченное его мужское начало и  грозно  дает  о  себе  знать
горячим нетерпением. На этот раз он совей властью укротил его. Он  увидел,
что скорченное тело на полу перед ним  покрылось  отвратительным  холодным
потом и дрожит, вернее, сотрясается от ожидания  смерти.  Он  пнул  Марину
ногой:
     - Ты! Сука!
     Женщина вздрогнула от удара, но не шевелилась. Он ударил ее вторично,
перевернув этим пинком лицом вверх. Она все равно не отняла судорожных рук
от лица.
     - Сука! - повторил мужчина. - Мальчики твои вырастают, поняла?
     Марина отняла ладони и  посмотрела  на  мужчину.  Ничего,  решительно
ничего в его чертах никого ей не напоминало. Но она все равно  догадалась,
что привело его сюда и, догадавшись, задрожала всем телом вновь.  Мужчина,
пренебрежительно глядя на  Марину,  срывающимся  от  сдержанного  волнения
голосом проговорил:
     - Хуй с тобой, живи,  дрянь.  Прирезал  бы  я  тебя  как  курицу,  да
садиться из-за гадины не стану.
     Он повернулся уже спиной, собираясь уходить,  но  остановился,  снова
посмотрел на жалкую, распростертую перед ним девушку -  и  плюнул.  Густой
мужской плевок пришелся на коленку.
     Мужчина захлопнул за собой дверь  так,  что  затрясся  весь  дом.  Он
улыбнулся от уверенности, что вступает сегодня в новую жизнь и  больше  не
поедет в экспедицию.  А  в  оставленной  им  разоренной  квартире  посреди
комнаты на полу нагая, растерзанная, окровавленная и  опозоренная  женщина
рыдала и рвала на себе волосы.



    ЪДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД¬
  ЪДБДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД¬ ¦
ЪДБДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДД¬ ¦ ¦
¦   ДОБРОЕ УТРО, многоуважаемый пользователь   ¦ ¦ ¦
¦ персонального компутера типа IBM или YAMAHA !¦ ¦ ¦
¦   Перед тем, как поинтересоваться содержимым ¦ ¦ ¦
¦ файлов с именем "ompi*.txt", прими к сведению¦ ¦ ¦
¦ тот фак(т), что там ты не найдешь ничего глу-¦ ¦ ¦
¦ бокомысленного или философского. Записанные  ¦ ¦ ¦
¦ там стихоплетные произведения, предназначены ¦ ¦ ¦
¦ для поднятия тонуса и провоцирования формиро-¦ ¦ ¦
¦ вания различных явлений в твоем организме в  ¦ ¦ ¦
¦ диапазоне от добродушной улыбки до истеричес-¦ ¦ ¦
¦ кого хохота.                                 ¦ ¦ ¦
¦   НО ! Если в твоем лексиконе не содержится  ¦ ¦ ¦
¦ крепких русских (студенческих) выражений и   ¦ ¦ ¦
¦ ты не приемлешь разнообразные недвусмысленные¦ ¦ ¦
¦ намеки, то лучше не читай, а передай эти     ¦ ¦ ¦
¦ матер(иалы) своему более некультурному това- ¦ ¦ ¦
¦ рищу и можешь идти... играть в шахматы.      ¦ ¦ ¦
¦                                              ¦ ¦ ¦
¦     Ты сделал свой выбор ?                   ¦ ¦ ¦
¦     Действуй !                               ¦ ¦ ¦
¦                                              ¦ ¦ ¦
¦ Если ты наш человек, то следи за появлением  ¦ ¦ ¦
¦ свежих выпуков (т.е. выпусков).Имена файлов: ¦ ¦ ¦
¦            ЪДДДДДДДДДДДДДДДДДДД¬             ¦ ¦ ¦
¦            ¦ o m p i * . t x t ¦             ¦ ¦ ¦
¦            АДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЩ             ¦ ¦ ¦
¦ С уважением, студенты ОмПИ  Саша, Женя, Миша ¦ ¦ ¦
¦                                              ¦ ГДЩ
¦      	                    март 1991 г.       ГДЩ
АДДДДДДДДДД EOF ДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДДЩ
     Студенческий фольклор. ОмПИ

          (выпук первый)

              * * *

	Мы ребята из ОмПИ,
	Заебатенько живем.
	Хуепутолу поймаем -
	Жопу натрое порвем!

              * * *

	Я проснулась рано утром,
	На груди кто-то лежит.
	Я коснулась аккуратно -
	Оно мозгами дребезжит...

	      * * *

	Возле нашего забора
	Немцы наступали,
	Жопу высунул в окно -
	Сразу убежали.

	       * * *

	Девка вазелин купила
	В пузыречке матовом,
	Без него ей трудно было:
	Дырка маловатая.

	       * * *

	Шел по берегу кирпич,
	Быстро удаляясь.
	Идут по улице носки,
	За ноги цепляясь.

	       * * *

	Дверь открылась,
	Ветер дунул.
	Какой-то хмырь
	Мне в харю плюнул.

	       * * *

	Вышла блядь погулять,
	Круглой жопой повилять.
	Кувыркалась с местными
	Ажно жопа треснула.

	       * * *

	Я на лекции сижу,
	С горя в потолок гляжу.
	Так сидел, мечтал, глядел...
	Невкусно луком напердел!

	       * * *

	А вчера была гроза,
	Молнии шарахались.
	Ожеребилася коза -
	С конем они потрахались.

	       * * *

	А из нашего окна
	Нифига не видно,
	И не слышно ни рожна.
	До чего ж обидно!

	       * * *

	У моей девчонки
	Трусы из стекловаты,
	Куснешь ее за жопу -
	Привкус кисловатый.

	       * * *

	На столе стоит кастрюля,
	А в кастрюле дырка.
	Отвали от чайника,
	Напильником не тыркай!

	       * * *

	Выносила я парашу
	В модном сарафане,
	Мужик какой-то налетел -
	Парашу зачифанил.

	       * * *

	У миленка на конце
	Шерстяная нитка,
	Доебался до того,
	Что усрался жидко.

	       * * *

	На столе стоит стакан,
	Рядом вилка гнутая,
	Под столом лежит девчонка
	До трусов разутая.

	       * * *

	Ну мордашка у нее:
	Прямо одуванчик,
	Я признаюсь ей в любви,
	Хуякс ! и на диванчик.

	       * * *

	Если ты студент ОмПИ -
	Выпить пива ты моги,
	Гуляй с занятий ты порой,
	А то получишь геморрой!

	       * * *

	Не люблю ходить я в бани:
	Там и хлорка и метан.
	Я куплю халат "TABANI"
	Карпарэйшын Пакистан !

                 * * *
                         ,
        Если в черепе дыры -
        Путь вам в лучшие миры!

                 * * *

	   Действительность

	Она без мужа не скучала -
	Ее действительность ебала.
	Действительность была могуча,
	В ней помещалась спермы куча.
	Ебала аж до достиженья
	Большого семяизверженья.
	Прошу учесть: она давала,
	Как говорится, где попало.
	И обзову себя я гадом -
	Она давала и под градом.
	Ей век свободы не видать
	Она могла весь день давать.
	Давать, давать - и весь закон,
	Но вдруг ей принесли ГОНДОН ...

		 (хуйня какая-то...)

	       * * *

	О д а  ж е н щ и н е

	Хряпни писю, дура,
	Крутая процедура!
	Прояви-ка нежность:
	Поцелуй в промежность.
	Расстегни-ка рубашонку,
	Почеши мою мошонку.
	Не побрезгуй, киска
	Помассируй письку.
	Почеши мне спину,
	Глупая скотина.
	Оближи мне жопу,
	Дурная антилопа.
	Не ссы мне на макушку,
	Шкварная ебанушка.
	Не садись ко мне на койку
	Не клади на плечи дойку.
	МИЛАЯ МОЯ ЖЕНЩИНА !!!
      Студенческий фольклор. ОмПИ

            (выпук второй)

	        * * *

	На войну пришли засранцы
	Встали вдоль окопа,
	Пропердели пару залпов -
	Вздрогнула Европа.

                * * *

	Ехал Ваня на коне,
	Моча блестела на спине.
	От жары трава зачахла,
	А от Вани морем пахло.

		* * *

	Сорок восемь табуреток
	Друг на друга встали,
	Вот с такой же высоты
	На меня насрали !

		* * *

	Любил я очень девку Маню.
	Ее я, блин, боготворил,
	Но появился мальчик Ваня -
	Ее он оплодотворил!

                * * *

	Не люблю ее, паскуду,
	Ненавижу гадину !
	А когда топор добуду -
	Учиню ей ссадину.

		* * *

	     Про линейку

	Я с линейкой ковыляю,
	Вдруг навстречу хулиган.
	Я линейку доставаю -
	Как ему по репе дам !
	Слава Богу она, милка,
	Тридцать девять килограмм.

	Шел по пляжу я с линейкой,
	Вижу - девушка лежит.
	Я ее хотел замерить,
	А она как убежит !
	Я немного полежал,
	Тоже вдруг как убежал !

	Я с линейкой в магазин -
	Покупаю сало,
	А потом измерил деньги:
	Что-то сдачи мало !
	И линейкой продавцу
	Шандарахнул по яйцу.

		* * *

               Хавчик.
  (словесный понос голодных студентов)

	Я весь пылаю как в огне,
	Тебя хочу я даж во сне,
	Даже в туалете,
	Хорошая котлета !

	Все мои думы о тебе,
	Все помыслы мои так гулки,
	Я без тебя не проживу,
	О, с маком булка !

	И не прошу я много:
	Не надо мне путаны,
	Ни даже осьминога,
	Но дайте мне сметаны !

	Я Винни-Пух в душе
	Когда плоха погода,
	Все грезишся ты мне,
	Большой Бочонок Меда !

	Да, я не в своем уме,
	Развратник я, парящий в небе,
	И жизнь подобна вдруг тюрьме
	Коль нету тараканов в хлебе.

	О, вешняя вода !
	Сегодня я счастливый.
	Люблю тебя всегда,
	Мой гамбургер со сливой !

		* * *

              НЕР-Р-РВЫ

	Что-то где-то зашуршало,
	Очень близко задышало,
	Что-то темное нагнулось
	И щеки моей коснулось,
	Кинуло меня в озноб,
	Каплями покрылся лоб.
	В небе полная луна,
	Я напрягся как струна.
	Прикоснулись пальцы к горлу -
	У меня дыханье сперло:
	Что-то находидось рядом
	И меня сверлило взглядом.
	Я метнул туда кулак
	И проснулся! (Во дурак!)
	Повернулся я к жене -
	Та сползает по стене,
	На щеке моей засос,
	Жена рыдает:"Кровосос!
	Чтоб еще тебя нахала
	Я хоть раз поцеловала!"

		* * *

	       М У Х А

	Кто сказал, что мухи не болеют?
	Не хандрят, не чахнут, не хереют?
	Вот история про муху, ну дела!
	Дрозофилой ее мама родила.

	Раз у мухи дрозофилы
	В жопе завелись бациллы.
	Прохватил ее понос,
	Муху доводя до слез.
	Что ни съест, то все подряд
	Враз выходит через зад.
	Плачет муха в оба глаза -
	В животе урчит зараза.
	Стало мухе тошно жить,
	Принялась она тужить.
	Трудно стало ей дышать,
	Писить и детей рожать.
	Позвонила в сервис, чтоб
	Заказать побольше гроб:
	Ведь она распухла вся,
	Как большая порося.
	Тут приходит Айболит,
	(с большой клизмой) говорит:
	"Ты, зараза, ешь гнилье,
	Лазишь в грязное белье,
	От того тебя тошнит,
	От того аппендицит.
	Скоро сдохнешь, е-мое,
	Тебя спасет лишь мумие.
	Я принес тебе поллитру,
	Размешай ее с селитрой,
	Разболтай ее с водой.
	Пей за день перед едой.
	Сильна в пузе будет боль -
	Знай: внутри неравный бой.
	Мумие с селитрой в паре
	Всех мукробов бьют по харе.
	Чем густее будет смесь,
	Тем у вавки меньше спесь.
	Ладно, Я пошел к другим
	Дрозофилам дорогим".
	Вскоре померли все мухи,
	Испустили свои духи.
	Этот хитрый Айболит -
	Кривоногий инвалид,
	Мух сгубил всех до одной
	Антимуховой ХУЙНЕЙ !
	      Студенческий фольклор. ОмПИ

     	   (выпук третий)

		* * *

	Ты сказала: "Я с утра
	Хочу в гости шибко !"
	Приходи ко мне вчера -
	Будем ели рыбку !

		* * *

	Вышел я во чисто поле
	Кулаком махнуть на воле.
	Отвернулся я на миг -
	Под кулак попал грибник.

		* * *

	Ты скотина, ты дебил,
	Мне на ногу наступил.
	Чтоб тебя не порешить,
	Комаров пойду душить.

		* * *

	     Считалочка

	       Елки -
	       Палки
	       В попу
	       Дралки
	       За пизду
	       Хуем
	       Цеплялки.
		  (Тебе водить!)

		* * *

	  Поебень несусветная
	(без знаков припинания)

	Суровая настала жисть
	И на душе тежельше стало
	И локти хочется погрызть
	И почесать свое ебало
	Долой всех пошлых дураков
	И всяких хлюпиков долой
	Бандитов пьющих нашу кровь
	Залить ебало им смолой
	У кота четыре лапы
	Хорошо ему стебать
	Если хряпнуть литр пива
	В рот тогда их всех ебать
	Дальше больше семь на восемь
	Восемь на семь три по пять
	Скоро всэх сафсэм зарэжэм
	Будут хуй они сосать

		* * *

           Мебельная любовь
           ----------------

	Стол влюбился в раскладушку,
	Ущипнул ее за дужку.
	Та вздохнула очень тяжко:
	"Отцепися, деревяшка !
	Не мужик ты, а осина,
	Ебанутый древесина !
	А диван - вот это да !
	Он мужчина - хоть куда !"
	"Да ты знаешь, твой диван
	Инвалид и ветеран,
	Спинка у него болит
	И пружина не стоит".
	Тут вмешалася скамейка:
	"Ну-ка рот говном забей-ка,
	Деревянный импотент,
	Покажи нам документ:
	Не в эпохе-ль Возрожденья
	Дата твоего рожденья ?"
	Столик скрипнул:"Ах ты дрянь,
	Че не спишь в такую рань ?
	И откуда, не вникаю,
	Эрудиция такая ?
	Ведь насколько мне известно
	Вся ты из березы местной".
	"Зато ты у нас, засранец,
	Весь до крышки иностранец,
	Англичанин стопроцентный,
	Вон, и говоришь с акцентом.
	Но как ни крути, голуба,
	Сделан, видно, ты из дуба.
	Ну, скажи, что ты не глуп ?
	Дуб - он и в Анголе дуб !"
	"Ты есть рассудок потерьял,
	Дуб - благородный матерьял !
	Я посещал цивильный клуб,
	Там говорят: Здоров, как дуб !"
	"Говоришь, что ты здоров ?
	Где ж волосяной покров ?
	Да тобою, твою мать
	Только зайчики пускать.
	У меня вот шевелюра..."
	(на скамье лежала шкура)
	"Извините, я не вник -
	Это вроде бы парик !
	Ваш же первозданный вид
	Никого не удивит.
	Сел на лавку - будь здоров:
	В жопе кубометр дров,
	Можно бегать и вопить,
	Можно печь зимой топить".
	Тут вмешалась раскладушка:
	"Ты не тронь мою подружку !
	В детстве с ней в одном сарае
	Вместе жили, вместе спали.
	Вместе в холода сопели,
	Вместе песенки скрипели.
	Ну, а ты, трухлявый пень,
	Мозги нам ебешь весь день
	Вобщем, ебаный лишай,
	Голос свой не повышай !
	Чтоб тебя в конце квартала
	Ебнули куском металла !
	Чтоб тебя под новый год
	Протаранил самолет !
	Чтоб тебя на День Победы
	Посетили короеды !
	Чтоб тебя сожгли, болвана,
	Я тащуся от дивана !!!"
	Стол замолк, и снова он
	В свои думы погружен.
	В мыслях тихо матерится:
	"Бля, в кого же мне влюбиться ?!"
	       Студенческий фольклор. ОмПИ

           (выпук четвертый)

	         * * *

	Изловили пионера,
	Притащили в институт,
	Хочут сделать инженера.
	И поэтому ебут.

	         * * *

	Вот сходить бы щас в буфет,
	Ебнуть парочку конфет,
	И отдать стипендию
	За эту злоебендию !

	         * * *

	Я на препода в залупу
	Припустился очень глупо,
	И теперь он не шуршит -
	На меня батон крошит.

	         * * *

	Если ты с цветной картинки
	Хочешь спиздить пирожок,
	Если чешутся ботинки -
	Значит перебрал, дружок !

	         * * *

	Положили в рот Андрюшке
	Индуктивные катушки,
	Стал Андрюшка извиваться
	Индуктивностью плеваться.

	         * * *

	Радиация большая
	Налетела на леса
	И, печально опадая,
	Зашуршали волоса.

	         * * *

	Как-то раз студент Макаров
	Прогулял в субботу пару,
	И за этакое дело
	Получил пять лет расстрела.

	         * * *

	Закуплю я колбасу,
	Съем ее холодной,
	Пальцем пошуршу в носу -
	И опять голодный !

	         * * *

	Как-то раз изобретал -
	Моя муза - провокатор,
	Подсказала - я собрал.
	Получился пиздюлятор...

	         * * *

	Петя твердость измерял -
	Хуем землю ковырял.
	Хоть и был мужик хитер,
	А мозоль себе натер.

	         * * *

	Если долго глаз тереть -
	Очень можно умереть !

	         * * *

	Если в жопе дырки нет -
	Значит слиплась от конфет !

	         * * *

	Пусть решает " М М М "
	Сексуальный мой проблем !

	         * * *

	     Утро студента

	Череп чешется под гипсом
	Ажно колет в жопе...
	Ох, как хочется пожить
	В западной Европе !
	А на улице снежок -
	Хорошая погода...
	Не хочу я быть вождем
	Своего народа...
	Я здоров как никогда
	Лишь над ухом дырка,
	И заместо живота
	Круглая пробирка.
	Мусульманин с детства я
	Мне нельзя свинины,
	Не пинай меня туда,
	Где сошлись штанины !

	         * * *

	       Б А С Н Я

	Я нашел в шкафу обрез
	И надел наперевес,
	Только я его надел -
	На охоту захотел.
	Взял с собою я патрон
	И пошел стрелять ворон,
	Встречи я ищу с врагом,
	Взглядом зыркаю кругом.
	На кустах висит рубаха -
	Я пальнул туда со страха,
	Из кустов раздлся крик,
	Пулей вылетел мужик.
	Удивился я не слабо:
	Мне навстречу вышла баба
	Мою пушку забрала
	И сказала: "Ну, дела!
	В кои это я века
	Соблазнила мужика,
	Ты же, ебаный дебил,
	Все мне это обломил.
	И теперь, дружок, я верю -
	Ты мне возместишь потерю..."
	Что ей мог ответить я
	Глядя на прицел ружья ?!
          Мораль:
	Если ты обрез нашел -
	Сиди, не рыпайся, козел !!!

	         * * *

	     С/Х  т е м а

	А в колхозе "Светлый путь"
	Председателя ебуть
	Потому что он, шакал,
	Сев озимых проебал.

	На холме сидит Иван,
	Хуем долбит в барабан.
	Всяку живность отгоняет -
	Зерновые охраняет.

	Наш Ерема дело знает:
	Он свиней осеменяет.
	Как он действует - не ясно,
	Но визжат они ужасно !

	         * * *

       Минздрав СНГ рекомендует...

	Чтоб конец не отморозить,
	И от боли не елозить,
	Заработай денег пачку
	И купи себе наждачку.
	Из нее трусы сшивай -
	Мехом внутрь надевай.

	В мороз на лавке не сиди,
	Кошмары будут впереди:
	Застынет в жопе вся вода -
	И не туда - и не сюда.
	Порвется жопа, твою мать -
	И заебешься зашивать !!!      Студенческий фольклор. ОмПИ

            (выпук пятый)

   Спецвыпук: "38 ку-ку и еще кое-что !"

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Прутся двое на току,
	В небесах луна висит,
	А в пизде пшено шуршит.

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
        Подфартило мужику:
	Лимонадом накачался,
	Икал, рыгал и БАЦ!-скончался.

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	У меня болит в боку -
	Приходил ко мне миленок
	И заправил до печенок.

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Сидит жопа на суку,
	Сидит жопа, слезы льет -
	Никто жопу не ебет !

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	В среду я дала быку.
	Девять месяцев молчала,
	Родила - и замычала !

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Я засунул хуй в муку,
	А потом засунул в печь
	Дабы гамбургер испечь.

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
        Шел мужик по чердаку.
	Чаном стукнулся о крышу
	И лежит, дурак, не дышит.

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Кот запел ку-ка-ре-ку.
	Ты б наверно зажужжал,
	Если б хуй в двери зажал !

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Отдалась я физруку:
	Раком встала - он меня
	Перепрыгнул как коня !

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
  	Если все не прочитаешь -
	Я насру тебе в руку,
	Говно воняет, ты же знаешь.

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Хуем семечки толку.
	Вот закончу Политех
	И начну долбить орех !

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Ток течет по проводку,
	Коль его засунешь в жопу
	Быть всемирному потопу.

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	КАЖДОЙ СИСЬКЕ ПО СОСКУ !!!

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Хуй подвержен столбняку.
	А когда обвиснет хуй -
	Хоть кукуй, хоть не кукуй !

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Я давала:  старику
		   дураку
		   казаку
		   мяснику
		   кулаку
		   пиздюку
		   бедняку
		   шутнику
		   мудаку
		   колобку
 	В общем, много их на "ку".
	После стала их считать -
	Нихуя себе толпа !

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Попалась муха пауку.
	Он ее поставил раком -
	Так не кушают, однако...

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Я никак не просеку:
	Почему не слышно звону
	Если стукнуть по гондону?

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Кто-то ебнулся в реку,
	Чтоб до берега доплыть
	Надо жопу с мылом мыть.

		* * *

	Раз ку-ку, два ку-ку
	Шел пингвин по леднику:
	Рыбку спиздил у другого,
	А прикола - никакого !!!
       Студенческий фольклор. ОмПИ

             (выпук шестой)

                 * * *

	То, что жить на Земле замечательно
	Я еще не решил окончательно,
	Ведь по улицам очень заразные
	Ходят голуби разнообразные.

	         * * *

	Рано утром вверх ногами
	Пролетали мишки Гамми,
 	Головой об стену - ЖАХ !
	Чудеса на виражах !

	         * * *

 	По кик-боксингу бои
	Я по телеку смотрел,
	Если б мне так уебали -
	Я б учиться захотел.

	         * * *

	В траве торчал кусок говна,
	Вокруг него стояла кошка,
 	"Фигня - подумала она -
	Ну, обосралася немножко !"

	         * * *

	На березе попугай
	Поглощает груши,
	Растащился, пидорас,
	Растопырил уши !

	         * * *

	Мои дойки маловаты,
 	Но была я не глупа:
	Отдалась троим ребятам -
	Оттянули до пупа.

	         * * *

	  А мне плювать !!!

	Вот на улице мороз
	Птицы дохнут кучами,
	А мне похуй на него
	Я в тулупе дрюченом.

	И на севере мороз,
	Курят все шалву,
	А мне похуй на него,
	Я в тепле живу.

 	Ну а в Лондоне туман
	Нихуя не видно,
	А я в Омске кофе пью
	И жую повидло.

	В Карабахе шум-пальба
	Нихрена не ясно,
	А мне вовсе до пизды,
	Я живу прекрасно.

	Нету водки нихрена,
	Нету сервилату,
	А мне похуй, все равно
	Я живу ПИЗДАТО !!!

	         * * *
                       ,
	 < Рекламная пауза >

	От рекламного дерьма
	Можно тронуться весьма:
	Поглядишь - то там, то тут
	Экорамбурсы живут !

	Как увижу я рекламу -
	Хуем ебну по экрану,
 	Об рекламу фирмы "mals"
	Я его уже сломал-с.

	"ORTEX"- деловой партнер
	Между ног мозоль натер,
	Заебал родной народ
	Однокрыловый урод.

	Снова вижу я яйцо !
	Удивись мое лицо,
	Не куриное совсем,
	То яйцо от "М М М" !

	Ну а биржа "BINITEC"
	С корпорацией "NИПЕК"
	До того уж заебали,
	Ажно рифмы не найти !

              * * *

          Мебельная любовь
          ----------------
         (см. выпук третий)

            Вторая серия

	Стол стоял напротив кухни:
	"Эх, доска моя опухни !
	При моем-то положеньи
	И такое униженье !
	Буду я теперь умнее,
	Буду думать тщательнее
        И процессу познавания
	Больше уделять вниманья."
	Так он думал и молчал
	И шурупами врасчал.
	Вдруг попало в поле зренья
	Ежевичное варенье.
	Стол решил отведать фрукта,
	Снизив уровень продукта.
	Пробегая вдоль плиты,
	Он воскликнул: "Ох, кранты !"
	И, забымши про варенье,
	Прекратил к нему движенье.
	На плиту он посмотрел,
 	И на жопу так и сел.
	"Боже, как она прекрасна !
	Я влюбился, это ясно.
 	И сейчас, как не дурак,
	С ней вступлю в законный брак.
	Подойду и хлопну дверцей,
	Ногу предложу и сердце,
	Предлагать-то надо руку,
	Но где взять ее падлюку ?"
	Тут осекся стол и вновь
	Вспомнил первую любовь.
	"Чтоб ее и в ствол и в стебель
	Эту раскладную мебель !
	Нет ! Так сразу я боюсь,
	Дай-ка лучше присмотрюсь."
	Чтоб вниманья не привлечь,
	Стол продрейфовал за печь.
	"Странно, - думает плита -
	Это что за хуета ?
	Скачет стол, аж ветер свищет,
	Не иначе что-то ищет.
	Черт с ним, лишь бы не мешал,
	Во ! За печку ушуршал.
	Снова вылез. Ах ты, бес,
	Проявляешь интерес ?
	Ладно, мебель, наблюдай,
	Но приличье соблюдай !"
	Стол смотрел как ястреб горный:
	"Боже мой, какие формы !
	Нет, я не умру с тоски,
        О ! А это что, соски ?
	Бог мой, их четыре штуки.
	Щас бы пригодились руки.
	А один, который с краю
	Почерневший, я не знаю:
	Это что за внешний вид ?
	Может у подруги СПИД ?
	Не-е ! На улицу она
	Не ходила нихрена !
        Ой, а может быть у нас
	Инфицированый газ ?
	Я дурак, с начала года
	Видимо такая мода !"
	А плита понять не может,
	И ее сомненье гложет:
	"Или это я свихнулась,
	Иль в столе любовь проснулась.
	Че ты лыбишься, нахал ?
	Хоть бы ручкой помахал.
	Ну сейчас отмочим корку..."
	И поправила конфорку.
	Стол вспотел: "Начало света !
	Какая у нее... ну эта...
	Эта... вспоминай, сиповка,
	Ну, ниже пояса... . Духовка !!
	Буду я подвержен счастью,
 	Коль воспылает она страстью !"
	А плиту бросает в дрожь:
	"Он в меня влюблен, ну чтож !
	Показать ему культуру,
	Или пылкую натуру ?
	Скромно, будто молоку,
	Киснуть в собственном соку ?
	Нет ! Живем один лишь раз !"
	И воспламенила газ.
	От волненья у стола
	Крышка набок поплыла.
	Задрожали мелко ножки,
	По душе скребнули кошки.
	"Хоть меня всего порви,
	Это же огонь любви !!!
	Ну-ка щас я ей отвечу..."
	И рванул плите навстречу.
	И они кружились в паре...
	В воздухе запахло гарью.
	"Что же это я творю ?
	Бля, похоже я горю ?!"
	Стал он прыгать и вопить,
	Чтобы ветром пламя сбить.
	Так он с самого утра
	Бегал часа полтора.
	Разум был парализован,
	А пожар локализован.
	Стол заметно постарел,
	Левый угол обгорел,
	Потемневший, как в крови,
	Жертва пламенной любви...
	Стол был удручен бедой:
	"Все накрылося пиздой,
	Но теперь я буду знать:
	Знойных дам не выбирать !
	Лучше выберу я дуру,
	Чем столь пылкую натуру !"
	Стол от кухни отвернулся,
	Матюкнулся и заткнулся.       Студенческий фольклор. ОмПИ

            (выпук седьмой)

   спецвыпук: "Не надо ля-ля без жу-жу!"

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Кофе с салом закажу:
	Шикану рублей на пять
	И на теплотрассу - спать !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
        Я рванул по виражу.
	Никогда б не побежал,
	Если б ты не напужал.

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Я сегодня торможу:
	Выпил пива литров пять,
	Кто б мой хуй сносил поссать ?

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
 	Я козленочка рожу.
	Милый был со мной весел,
	А потом сбежал, козел !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	На обрыве посижу,
	Покайфую шесть минут,
	Если в реку не спихнут...

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Дай за дойку подержу !
	Ладно, хватит материться,
	Все равно не ухватиться !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Табуретку пропержу,
	Палец в жопе подержу
 	И подушку подложу.

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Милке в зубы заряжу.
	Чтоб с заката до зари
	Не пускала пузыри.

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Я будильник завожу.
	В девять блядь ко мне придет,
	С ней мы поябемся. Вот !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Хуй на узел завяжу,
	Дешево меня не купишь,
	Посмотри на этот кукиш !

	        * * *

	Ля-ля-ля, жу-жу-жу
	ПОГЛЯДЮ  И  УБЕЖУ !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Воду к камню привяжу
	Чтоб не проявляла прыткость
	Эта ебнутая жидкость !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Бабы склонны к падежу:
	То стоит и не жужжит -
	Хуй покажешь - БАЦ! лежит !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Конденсатор разряжу,
	Все равно он, гад, украдкой
	Занимается зарядкой.

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	В жопу мину заложу,
	Пузом лягу на матрасы -
	Налетайте, пидорасы !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Девку взглядом поражу,
	А закончит сей пассаж
	Внутриматочный массаж.

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Ты нагнись, а я поржу.

                * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Батальону прикажу:
	Шагом марш ко мне домой,
	Притомился я с женой.
	Хуже ядерной войны
	Нимфомания * жены !

      (* прим. нимфомания - это когда у нее
              половое влечение хлеще пожара !)

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Сто гондонов одолжу.
	У подружки моей менструация,
	Фиг с ней! Надую для демонстрации !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Я в бинокль погляжу:
	Только все темно вокруг
	И туман висит, пиздюк !

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Лошадь СПИДом заражу !
	Будет впредь, зараза, знать
	Гому сапиенс ебать !!

	        * * *

	Ля-ля-ля , жу-жу-жу
	Что за бред я горожу ?
	Надо силы поберечь,
	Все, хана! До новых встреч !

      Студенческий фольклор. ОмПИ

           (выпук восьмой)

	       * * *

	С неба, будто простокваша,
	Смотрит мутная луна:
	"До чего ж Россия ваша
	Ебанутая страна !"

	       * * *

	Одна нога у вас короче ?
	Дык это не беда ишо,
	Вам подфартило даже очень:
	Ходить по склону хорошо.

	       * * *

	На меня нагонит грех
	Твой нижепупковый мех.
	Я люблю к тебе ходить
	И мохнатку шурудить.

	       * * *

	Я сижу, гляжу в окно:
	Там пердят машины,
	В основном у пердунов
	По четыре шины.

	       * * *

	Че ты смотришь, дорогой,
	В очи мои синии ?
	Щас как вдарю сапогом
	Ниже ватерлинии !

	       * * *

	Необычные способности
	У меня. Судите сами:
	Я у женщин все подробности
	Ясно вижу под трусами.

	       * * *

	Как на левом берегу
	Ходят тараканы,
	Разглядеть их не могу,
	Насекомых сраных.

	       * * *

	Я хожжу и гляжжу.
	Я ужжрался ужже.
	Пожужжу, попержжу,
	Полежжу на межже.

	       * * *

	У Отелло ломит кости,
	Почернел мужик от злости.
	Кто же знал, что Дездемона
	Вышла родом из ОМОНа.

	       * * *

	Аккуратная Маринка
	Расстегнула мне ширинку,
	Хорошо, что расстегнула -
	Скуку сразу ветром сдуло.

	       * * *

	Тихо светила луна на долину,
	Я в огороде окучивал Нину,
	Вскрикнув, она изогнулась со стонами,
	С неба две птицы упали батонами.

	       * * *

        Этот нищий каннибал
	Однозначно заебал,
	Ходит, пристает ко всем:
	"Можно я тебя поем ?"

	       * * *

         Любовная записка:

	"Здравствуй, Маня, твою мать!
	  Я хочу тебя ибать!"

	       * * *

           В мире животных

	Если б слоны летали -
	Вот была бы потеха !
	Мы бы их посажали
	На корпуса Политеха !

	Но если б они не летали,
	А просто по Омску гуляли,
	Тоже была бы потеха -
	Они бы под окнами срали.

        Вот если б они летали
	В зимнее стало быть время,
	Мы бы им крошки кидали:
	"Чавкай, ушастое племя !"

	         * * *

            Странное чувство
                                   ,
	Что за чувство к тебе испытую ?
	И кусаю тебя и целую,
	И вгрызаюсь тебе я в промежность.
	Это чувство, наверное, нежность.

	Что же это за чувство такое ?
	Я грызу тебя, нет мне покоя,
	И за грудь аккуратно кусаю,
	Может быть это жалость? Не знаю.
	                             ,
	В чувствах я разобраться не могу,
	Вот сейчас отгрызу тебе ногу.
	Что со мною? Я взмок от старанья,
	Это может быть состраданье ?

	Ты ушла, ничего не осталось,
	Ностальгия мне в сердце закралась,
	Вот и снова здоров я и молод
	Вдруг я понял: меня мучил голод !

	          * * *

             И с п о в е д ь

        Ах, поверьте, мне право неловко,
	Я себе никогда не прощу,
	Что я Вас обозвал прошмантовкой,
	Я об этом печально грущу.

	Но простите меня, дорогая,
	Я не буду Вас больше ругать,
	Ну и что же, что ходишь нагая ?
	Мне на это, по правде, плевать.

	Уходите, я Вас презираю !
	Умоляю Вас только не плакать.
	Ах, все кончено, я умираю...
	Но Вы знайте: на Вас мне НАКАКАТЬ !

	         * * *

           ЧТО - КОГО, ЧЕМУ - КУДА

	Вот стул кривой - на нем сидят,
	Вот стол большой - на нем едят,
	Вот ноги - встанут и пойдут,
	Вот девушка - ее ебут.

	Зачем я это написал ?!
	Чтоб каждый наконец всосал:
	На ком сидят, куда идут,
	Чего едят, кого ебут !!

                * * *

	Я писать уже вспотел,
	Всем спасибо, very well !      Студенческий фольклор. ОмПИ

           (выпук девятый)
                        ,
       Ух ты ! Весна, бля буду !

	        * * *

	Ужасная какашка
	Вдоль берега плывет,
	Опять на нашей речке
	Начался ледоход...

	        * * *

	Зеленеет дуба крона,
	Процветает тыквандо,
	А паскудная ворона
	Тянет у дрозда гнездо.

	        * * *

	Я замерз, но мой комфорт
	Мне ужасно дорог,
	Подогреться бы сейчас
	Градусов на сорок !

	        * * *

	Я вас встретил на улице ночью,
	Вы стояли и глазом светили,
	И своею корявенькой ножкой
	В грязной лужице воду мутили.

	        * * *

	Fuck you, dear girl tonight,
	Put my deck in your virgine !
	Out any science light -
	It will very, very fine !!!

	        * * *

        Весенний миниспецвыпук
        ----------------------

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
        И грязь кругом ужасная:
	Не чистят, мудаки !

                + + +

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
	Ебаться очень хочется,
	Не так ли, мужики ?

	        + + +

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
	Под лед уходят пачками
	Бедняги-рыбаки.

	        + + +

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
	И кошки стали трахаться
	На берегу реки.

	        + + +

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
	Вылазят с теплотрассы
	Бомжи и синяки.

	        + + +

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
	У девок юбки стали
	Чертовски коротки.

	        + + +

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
	Весной плодятся мамонты,
	Моржи и дураки !

	        + + +

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
	И в шапках типа "пидорка"
	Гуляют сопляки.

	        + + +

	Весна-красна на улице,
	Весенние деньки.
	От цен либеризации
	Ху(д)еют кошельки !

	        * * *

               Б Р Е Д

	Рано утром, в шесть часов
	Открываю свой засов,
	А на стеклах проявленья
	Атмосферного явленья,
	И по всей лесопосадке
	Эти сраные осадки.
	Что за пьяные уроды
	Делают прогноз погоды ?!
	Значит только я теперь
	Распахну входную дверь -
	Получу по морде дозу
	Снегу, граду и морозу,
	Наберется полный рот
	Этих божьих нечистот.
	Ласты заверну от вони
	В этом гнусном регионе !
	Вобщем, закрывай-ка дверь
	И синоптикам не верь !

	         * * *

	   ОХ УЖ ЭТИ ДЕВЧОНКИ !

	Вставай, любовь моя, подъем!
	Сейчас гулять с тобой пойдем.
	Давай, с кровати ты вставай,
	Свои трусишки надевай.
	Смотри, на улице весна,
	Теперь нам шуба не нужна,
	Уж скоро птички запоют...
	И весь балкон мне обосрут,
	От них не деться никуда...
	Да ну вставай же ты, балда !
	И так всю зиму проспала.
	Чего ты хочешь ? Ну дела !
	Вот это новость, я тащусь,
	Ну черт с тобою, остаюсь.
	Нет, хватит дурака валять -
	Пойдем, родимая, гулять !
	Да че ты смотришь на часы ?
	Короче, одевай трусы.
	Вставай-вставай, пошли гулять,
       	На грязь и лужи наплевать !
	На улице погода - класс:
	Капель и солнце светит в глаз.
	Сирень, наверно, зацвела...
	Ну че ты бедра развела ?
	Ты видишь, я уже сержусь...
	О боже, я не удержусь...
	Но ведь на улице цветы !
	О-о, теплая какая ты...

	А дальше было как во сне:
	Забыл я на фиг о весне,
	Забыл о солнце и траве
	И все смешалось в голове...
	Исчезло все. Остались вновь
	Лишь мы с тобою и ЛЮБОВЬ !

	Увы, все женщины похожи,
	И вряд ли что мы сделать сможем:
	Мы словно бантик для котят -
        Играют с нами, как хотят !!!      Студенческий фольклор. ОмПИ

           (выпук десятый)

	       * * *

	В колхозе силос косинус,
	Веселая пора !
	А за рекой на лошади
	Катангенс детвора.

	       * * *

	На большой румяной груше
	Ошивалось девять мух,
	А ее не глядя скушал
	Мальчик Вася. И попух !

	       * * *

	Ветер дует прямо в лес,
	Не боюсь я дураков !
	Я не ангел, я не бес,
	Я - Володя Пресняков.

                * * *

        С а м у р а е м а н и я

	Мой длинный и острый меч
	Всех врагов заставляет бечь,
        Заставляя их кровушку течь,
	Угрожая им голову ссечь.

	Может меч, как лихая картечь,
	Всех врагов на кусочки посечь
	И костями под землю залечь,
	Заставляя страдать гадов веч-
        -НО:
	Без меча я шатаюсь один,
	Как какой-нибудь простолюдин.
	И не знает никто, ай-яй-яй,
	Что я страшный и злой самурай !!

	           * * *

	         О Б Л О М

	          (басня)

	Раз я сидел среди веток малины,
	Шаря рукою под юбкой Марины.
	Томно Марина на листьях лежала,
	Ноги раздвинув. Дыханье дрожало.
	Я поднимаюсь все выше и выше
	Она, изгибаясь, прерывисто дышит.
	Пальцы скользнули в мохнатую щелку,
	Нежно вожу - не испортить бы целку...
	Но почему-то Марина вздохнула,
	Встала, печально листву отряхнула.
	Юбку поправив, сказала: "Ты знаешь,
	Кажется, милый, со мной ты играешь.
	Ласкал ведь чудесно: и нежно, и внятно,
	Но почему прекратил - непонятно !"
	Тут я подумал: "Однако же странно,
	Я ее клитор чесал неустанно...
	Он и сейчас у меня под рукою...
	Стоп ! Что-то я не пойму, что такое:
	Марина же вон где, стоит на горе,
	Гляжу - мои пальцы в МЫШИНОЙ НОРЕ ...
          Мораль:
        Чтобы не было облома,
	Занимайтесь сексом дома !

                   * * *

        Т р о п и н а м и  л ю б в и

	          (песнь)

	Я ходил по болотам с дубиною,
	Собираясь разжиться рябиною.
	Над болотами дымка стелится,
	Вижу - ходит там красна девица.

	Красна девица - тело плотное.
	Не кикимора ль ты болотная ?
	Повезло мне, клянуся жабою -
	Разживусь не рябиной, так бабою !

	Баба знойная, баба классная,
	Мне мила твоя кожа красная
	И на лбу годовая линия.
	Лебедь белая, жопа синяя !

	Жопа синяя, груди белые,
	Дай обнять твои ноги смелые !
	Ноги сильные, музыкальные,
	На них родинки эпохальные !

	На них родинки-бородавочки,
	Покажи свои чудо-плавочки !
	Чудо-плавочки, диво-трусики,
	Прикрывают твои симпопусики !

	Симпопусики, норки-дырочки,
	Я тащуся весь, просто вилочки !!
	Мне милы твои плечи жгучие,
	Я дрожу, как пески зыбучие.

	Я гляжу в твои очи мутные,
	Красно-желтые и беспутные.
	Ах вы глазоньки ненаглядные,
	Ой! Огни в них горят плотоядные !

	Загнала ты меня на осинушку,
	А сама забралася в трясинушку.
	Ох, кора у осины холодная,
	А в трясинушке нечисть голодная...

	Все сказать-рассказать нету времечка,
	Ща ударю тебя в область темечка !
	Закопаю тебя, неопрятную,
	Не боюсь я тебя, неприятную !..

                 * * *

        П р о ч т и  и  у ч т и !

	Я купил в буфете плюшку,
	Сока клюквенного кружку,
	Две говюжие котлеты.
	Тридцать два отдал за это.
	Только это есть начал,
	Вдруг желудок заурчал.
	Жрать охота, все равно
	Молча ем, гляжу в окно.
	Проглотил большой кусок,
	Все доел и выпил сок.
	В животе пошел процесс,
	Появился интерес
	К комнатушке с буквой "эм",
	Но уж некогда совсем:
	Мне на лекцию пора.
	Вот такие нумера !
	В удиторию зашел,
	Стул несломаный нашел,
	Препод "здрасьте" пробурчал
	И фигню молоть начал.
	Время тихо покатилось,
	Вот что в животе случилось:
	Сок желудочный, дебил,
	На котлетку накатил.
	У котлеты ж, мама-мия,
	На желудок аллергия !
	Начала она метаться,
	От погибели спасаться.
	От ее телодвиженья
	В клюкве началось броженье.
	Забродила клюква лихо -
	Плюшка нажралась, козлиха.
	Дальше был вобще атас:
	В пузе появился газ.
	Там ему не уместиться,
	Стал он к выходу ломиться.
	Просочились газы в нос,
	Подрулил к очку понос.
	Ужасом я весь облапан:
	Чувствую, срывает клапан !
	Я привстал, сказал:"Простите,
	Погулять не разрешите ?"
	Недождавшийся ответа,
	Стартанул я как ракета:
      	Мне придало ускоренье
	Внутрижопное давленье.
	Я с разбегу, ты поверь,
	Вышел в запертую дверь.
	В две секунды я домчался
	В туалет. И там взорвался...
	  Вывод:
	Чтобы долго жить на свете,
	НЕ ОБЕДАЙТЕ В БУФЕТЕ !!!
      Студенческий фольклор. ОмПИ

         (выпук одиннадцатый)

		* * *

	Ты, читатель, не серчай,
	Если стих хромает:
	Витаминов нынче мне
	Очень не хватает !

		* * *

	Я ты люблю сильней, чем я
	Хоть я ты сильно презираешь.
	У я любовь через края,
	Ты я наверно доконаешь.

		* * *

	Ой, отстаньте от меня -
	Не хочу учиться,
	От учебы начал я
	По углам мочиться.

		* * *

	Я вчера нашел в лесу
	Череп черный, странный,
	Что здесь делал, не всосу,
	Негр иностранный ?

		* * *

	Между досок на полу
	Щелка эротичная,
	У девченок между ног
	Есть аналогичная.

		* * *

	Вон девка идет с усами
	И рожа красна как медь,
	Думайте сами, решайте сами -
	Иметь или не иметь !

		* * *

	Че-то ногти опухают,
	Почему-то сводит нос,
	Да и зубы усыхают...
	Это - авитаминоз !

		* * *

	Как на свете можно жить
	С этаким фасадом ?
	С вашим бюстом можно плыть
	Только кверху задом !

		* * *

	Посмотрел вчера видак
	Про большу-ую жопу:
	Там по ней один чувак
	Мухобойкой хлопал...

		* * *
		  ,
	К о м а р и н с к а я

	Хоть я парень и здоров,
	Но боюся мошкаров,
	Только голос их услышу -
	Удираю вдоль дворов.

	Мимо поля, через сад
	Я бегу, держась за зад.
	Что же так меня пугает ?
	Вот что было год назад...

	Шел я как-то на паром
	И повздорил с комаром:
	Я в сердцах его с размаху
	Отоварил топором.

	Значит, дело было так:
	В ухо мне залез, мудак,
	Я тогда за оскорбленье
	Отрубил ему пердак.

	Насекомый впал в обиду
	И, гнуся, исчез из виду.
	Я ж пошел своей дорогой,
	Приближаясь к индивиду.

	Индивид, вздыхавший тяжко,
	Был моя подруга Машка -
	Вроде все у ней в порядке,
	Но лицо как промокашка.

	Как-то раз по страшной пьяни
	Наболотал ей всякой дряни:
	Будто мы с ней непременно
	Погуляем по поляне.

	Оба-на ! А может точно,
	Погулять с ней по кусточкам ?
	Может быть чего и выйдет...
	Только фейс закрыть платочком.

	"Здравствуй, Маша, как житуха ?
	Погуляем, пока сухо ?
	А то вон заходит туча" -
	Прошептал я ей на ухо.

	Мы гуляли вдоль реки,
	А она все "хи-хи-хи!",
	Так мы с нею незаметно
	Углубились в лопухи.

	И, раздевшись в попыхах,
	Кувыркались в лопухах.
	Лопуховые колючки
	Нацеплялися на пах.

	Туча быстро приближалась
	И, гудя, на нас снижалась.
	Машка челюсть отстегнула
	И, икнув, ко мне прижалась.

	В этой туче был не пар -
	Насекомые... Кошмар !
	Возглавлял всю эту стаю
	Обезжопленный комар.

	Я окостенел слегка,
	Слышу голос вожака:
	"Эй, братва, не трогай бабу,
	Налетай на мужика !"

	Туча радостно завыла.
	Я вскочил... Не тут-то было !
	Лопухи держали мертво.
	Я рванулся, Машка взвыла.

	Комары пощли в атаку -
	Облепили мне всю сраку,
	Тут я с треском оторвался
	И, пища, рванул к бараку.

	Люди смотрят: во дела !
	В чем маманька родила
	Я несуся по крапиве
	Вдоль родимого села.

	Я подумал: "Все, труба !"
	Но вдруг вижу - погреба,
	Что ж, похоже кони бросить
	Мне сегодня не судьба...

	Через полторы недели
	Эти твари улетели.
	Я покинул смрадный погреб
	И до дома пометелил.

	 Эпилог:

	После жизни погребальной
	Сделал вывод я глобальный,
	Что не стоит с топором
	Бегать вслед за комаром !             Студенческий фольклор. ОмПИ

         (выпук двенадцатый)

		* * *

         Ушел апрель,
         Съебался май,
         Вот сессия -
         Всех в рот ебай...

		* * *

	Оп-ля , жоп-ля,
	Веселая ламбада,
	Я вчера имел тебя
	В ухо ! Так и надо.

		* * *

	Как-то Петя возле клуба
	Захотел затеять спор,
	Но его гнилые зубы
	Поцарапали забор.

		* * *

	Я курнул анаши
	И ушел в камыши,
	Целый день на ушах
	Простоял в камышах.

		* * *

	На озерах за рекой
	Санаторий строют.
	Не купайся под мостом -
	Там все жопу моют !

		* * *

	В скважину замка смотрел,
	Очень сильно удивился,
	Там такое - обалдеть...
	Я чуть в хуй не превратился.

		* * *

	Если кто ебать не может -
	Грусть-печаль его изгложет,
	Будет выть он как собака
	И с ума сойдет, однако.
	Значит каждый импотент
	Первой линии клиент !

		* * *

	  З а г а д к а

	Если банку взять
	И пойти гулять,
	По всем "точкам" идти,
	Что лежат на пути,
	И его закупить
	Литра три и попить.
	И икнуть пару раз,
	Растащился - атас !
	Что же это за диво ?
	Ну, естественно, ... !

		* * *

	Стишок про ... (см.выше)

	Ночь, луна и цветы.
	Тута - я, тама - ты,
	Я тобою упьюсь
	И схожу обоссусь.
	Без тебя не могу,
	Я к тебе побегу
	За шесть-восемь земель
	И устрою бордель,
	Ведь меня ты хмелишь
	И мозги мне мутишь.
	Мне не жить без тебя:
	Я не пью, не любя !

		* * *

          (названья нету!)

	Корабль по морю плывет,
	Корабль - это пароход,
	Тот пароход - мечта моя,
	Лежит на сердце, как змея.
	Его купить хочу-хочу,
	От этой мысли я торчу !
	И денежки коплю-коплю,
	Его куплю и утоплю.
	Ты спросишь у меня: зачем
	Коплю, не пью я и не ем ?
	Отвечу "Отъебись!" два раза:
	Не лезь в мою мечту, зараза !

		* * *

	К а т а с т р о ф а

	Вот упал человек -
	Подойди помоги !
	Он не двинет рукой,
	Не поднимет ноги.
	Никогда, никогда
	Не вернется он к нам,
	И торчит борода,
	Обратясь к облакам.
	Он стремился в полет,
	Не бояся молвы,
	И лежит мозжечок
	У его головы.
	Он пилот был в душе,
	Он судьбину бил в лет,
	Но случилась беда:
	Потерял самолет !
	Разминулись они
	На воздушных путях,
	И лежит он один
	В ярко-красных лаптях...

		* * *

         Ночная зарисовочка

	Жидкий мрак. Лихая тень.
	Где-то заблудился день.
	Крик, утопленный в слезах.
	Ужас в гаснущих глазах.
	У дубовых у перил
	Точит вилки Трипидрил.
	Он могучий чародей,
	Ненавидящий блядей.
	Достает он из кармана
	Клок кровавого тумана,
	В поле сыплет череп-кости,
	Мертвецов зовет он в гости.
	Те приходят: морды сини,
	Тихо хрюкая, как свиньи.
	И скрепят гнилые зубы,
	Пожирая гнойны трупы...

		(страшно, бля!)

		* * *

	Рекламный проспект ОмПИ

	П_олитех - чумное место,
	О_бходи его кругом,
	Л_ибо ты туда поступишь,
	И_зойдя на Гэ потом.
	Т_ормози, братан, не суйся
	Е_сли жить еще хотишь.
	Х_очешь - в Африку смотайся,
	Н_о не лезь в ОмПИ, малыш !
	И_ли, если же полез,
	Ч_ерез пять годов трудов
	Е_банешься под обрез -
	С_е ля ви - исход таков !
	К_олеси давай отсюда
	И_ль не быть тебе живым.
	Й_о-пэ-рэ-сэ-тэ, все на хуй !
           МЫ УЧИТЬСЯ НЕ ХОТИМ !!!      Студенческий фольклор. ОмПИ

          (выпук тринадцатый)

                * * *

	Восемь девчонок из Политеха
	Позавчера передохли от смеха.
	Впрочем и сам я пищал как удод -
	Ржачный про ежика был анекдот...

                * * *

	Эй, автобус, подожди !
	Тормози, мудило !
	Мне дверями (больно, бля)
	Яйца прищемило !

                * * *

	Едет старый "москвичонок",
	На капоте трещины.
	В нем четырнадцать девчонок,
	Остальные - женщины.

                * * *

	 Для тех, кто разбирается
             в транзисторах.

	Если провода под током
	Сунуть в зад и сунуть в рот -
	В этом случае истоком
	Будет нижний электрод.

                * * *

	Как увижу я пузырь -
	Враз покроюсь сыпью,
	И тогда его тайком
	Окружу и выпью.

               * * *

	  Путь  к сердцу

	Принеси мне цветок
	Луговой, полевой.
	И проснется инстинкт
	У меня половой.

	Я его занюхну
	И глаза закачу,
	А потом как чихну -
	И тебя захочу.

	Буду я верещать
	И мотать головой -
	Только ты принеси
	Мне цветок луговой !

               * * *

	    + + + + + +

	Мы всегда и везде,
	Мы и тут, мы и там,
	Постоянно нигде,
	И по разным местам.
	Ну скажите, зачем,
	Почему и когда ?
	Для того, чтобы с тем...
	А вобще, как всегда.

                * * *

	  С Л О М А Е Т С Я !

	Я был настойчивым всегда,
	Не видел смысла маяться.
	Преграда - это ерунда:
	      Сломается !

	Однажды к девушке одной
	Полез. Она брыкается.
	"Спокойно - думаю - не ной,
	      Сломается !"

	Она схватила табурет,
	А страсть не унимается,
	"Попробуй стукни - был ответ -
	      Сломается !"

	Закрыла дверь своим ключом -
	Ну дурью занимается !
	Толкну ее разок плечом -
	      Сломается !

	Гляжу на платье: погоди,
	Как это все снимается ?
	Рвану застежку на груди -
	      Сломается !

	Ее свалил я на кровать,
	Тугая грудь вздымается.
	Ты целка ? Ну и наплювать -
	      Сломается !

		Эпилог

	Сижу в ментовке, слышу бас:
	"К обеду оклимается.
	Все отрицает, мудозвон,
	Ну ничего - сломается !"

               * * *

          Все в этом мире
         кончается на "-ах" !
	           С. Галаганов

	В твоих синих глазах,
	Что как небо в горах,
	Вижу поле в цветах,
	Кучи сена в стогах.

	Я в немалых годах,
	И боюсь, что Аллах
	Обеспечит мне крах
	В сексуальных делах.

	Но когда в двух шагах
	Вижу попку в трусах -
	Сразу пот на висках,
	Яйца будто в тисках.

	Хоть башка в сединах,
	Но, почуя твой пах,
	Разгоняет мой страх
	Оттопырчик в штанах !

	Брал я женщин в лесах,
	На речных берегах,
	И в публичных местах,
	Или просто в кустах...

	Я с тобой на руках
	Погуляю в лугах:
	Поцелуй на губах,
	Возбужденность в мозгах.

	И, забыв о часах,
	Мы начнем впопыхах,
	Лишь луна в небесах
	Будет видеть наш ТРАХ !       Студенческий фольклор. ОмПИ

          (выпук четырнадцатый)

	         * * *

	Писать стишки в конце конспекта
	Увы, друзья, не мудрено,
 	Среди поэтов - мы засранцы,
 	Среди студентов... все равно !

	         * * *

	Все бим-бом, чики-чики.
	Все тип-топ и о'кей.
	Все хип-хоп, бики-бики.
	Все пиздато. Ей-ей !

		 * * *

	Три девицы под окном
	Ели шпроту с кабачком,
 	Посыпая крупным матом
	Наш родимый агропром.

	         * * *

	На экзамен я разок
	Взял с собою образок.
	Но безбожник препод был -
	Я четверку получил.

	         * * *

	Я гулял по степи -
	Мне хотелось пи-пи,
	Я немного отлил,
	А проснувшись - поплыл.

		 * * *

	Раз ку-ку, два ку-ку,
	Писька в собственном соку
	Будет, если ты ленив
	И не снял презерватив !

	         * * *

	Вон садится самолет -
	Крылья изогнутые.
	Ну а штурман и пилот
	Вовсе... парни ничего !

		 * * *

	Из разорванного брюха
	Падают кишочки.
	Расчленили, положили
	В разные мешочки...

	         * * *

	Из коляски я услышал:
	"Мама ! Менструация !"
	Братцы, я охуеваю !
	Во акселерация !

		 * * *

	Вот блондиночка прошла:
	Попка - просто чудо !
	Посмотрел я ей вослед -
	Ну и амплитуда !

		 * * *

	Полюбил девчонку я
	И хочу надеяться,
	Что любимая моя
	Здорово имеется.

		 * * *

	  Поебень несусветная
	(со знаками припинания)

	Возле леса вдоль болота
	Ходит пьяная Шарлотта.
	Ходит, дышит вдоль опушки,
	Дохнут трезвые лягушки.
	В концентрации спиртов
	Видно жопу из кустов:
	Там в кустах на теле Зины
	Лихо ерзают грузины.
	Ей огромный свой колчан
	В рот сует Мыкыртычан.

	Вывод:

	Чтобы целку сохранить
	Надо водку дома пить,
	Ибо пьяные лягушки
	Отъябут вас как из пушки !

		 * * *

	  Лирическое отступление

	А иногда я вижу даль веков:
	Наш мир, старея, молодеет вечно.
	Он был, он есть и будет он таков,
	Но жизнь людская очень быстротечна !

	И смерть естественный всему венец,
	И сколько ты ни охай и ни ахай
	И жизни не оттягивай конец -
	Мы все уходим в ночь, ну, то есть на хуй !

	         * * *

	   ВЫСШЕЙ МАТЕМАТИКЕ
	     ПОСВЯЩАЕТСЯ...

 	Я тащусь от слов чудесных,
	Очень нужных и полезных,
	Ведь без них, как ни крутись,
	Ни хуя не обойтись.

	Дальше просто так, от скуки,
	Применив язык науки,
	Напишу стишок я вновь
	Как обычно - про любовь...

	Вектор матрицу любил,
	Свой годограф засадил
	По касательной нормали -
	Ажно леммы затрещали.

	Транспонировать готовый
	Он почуял базис новый,
	И, сходясь что было сил,
	В нем подругу разложил.

	Параметрически прекрасно,
	По гиперболе опасно
	Норма вектора росла -
	В ней дисперсия плыла.

	Но линейный оператор,
	Даламбер и провокатор,
	Спектр модуля жевал -
	Западло изобретал.

	Абсолютно приседая,
	Подвалил он к их сараю.
	Скоррелировав поток,
	Запузырил молоток.

	Дивергенцией виляя,
	Он летел как пуля злая.
	Будто атомная мина
	Ряд Фурье упал с камина.

	Тут экстремума достигнув,
	Вектор, с матрицы сопрыгнув,
	Молоток башкой поймал
	И упал под интеграл.

	Но потом очнулся все же.
	Бил злодея он по роже,
	И, прикинув что к чему,
	Вешал кванторы ему.

	Но как раз за тем моментом
	Вектор стал идемпотентом.
	Вывод будет здесь таков:
	Опасайтесь молотков !!!
       Студенческий фольклор. ОмПИ

          (выпук пятнадцатый)

    Спецвыпук: поема "Т Р А Х Т О Р"

                * * *

	У озерной воды,
	Под замшелой скалой,
	Жил в деревне Дрозды
	Паренек удалой.

	Он красив был и смел,
	Но вот главный момент:
	Уникальный имел
	Он в штанах инструмент.

	Не любил он ишачить,
	На коне не скакал -
	Образ жизни лежачий
	Лишь его привлекал.

	Не лежал он надменно,
	Если с кем-то сравним -
	Кое-кто непременно
	Находился под ним.

	Дома и на природе
	Он девчонок любил,
	И за это в народе
	Прозван Трахтором был.

	Девок было как грязи
	У парнишки в меню.
	Он имел с ними связи
	Раз по двадцать на дню.

	Переспать мог с любою -
	Наплевать сколько лет.
	Те, одна за другою,
	Уходили в декрет.

	На селе наблюдался
	Сексуальный психоз,
	Постепенно остался
	Без доярок колхоз.

	Такова уж природа,
	А страдает село:
	Поголовье народа
	Неуклонно росло.

	Видя горы навоза
	И недоенный скот,
	Председатель колхоза
	Грыз зубами капот.

	Раз погреть свое тело
	Он забился на печь
	И решил:"Это дело
	Надо в корне присечь!"

	"Подожди, дорогуша,
	Я устрою разгон!"
	Он потер свои уши
	И достал самогон.

	Председатель скривился,
	Выпив третий стакан,
	На печи появился
	Молодой таракан.

	Председатель Торпедов
	Объяснил, в чем дела,
	Таракану поведав
	О проблемах села.
		       ,
	Он валялся на печи
	И, махая рукой,
	После длительной речи
	Сделал вывод такой:

	"...И ту самую штуку,
	Что хранит он в штанах,
	Я, взяв ножичек в руку,
	Откастрирую на х...!"

	Посмотрел председатель
	Таракану в глаза:
	"Че ты смотришь, предатель,
	Голосуем. Я за !

	Че шевелишь усами ?
	Ты чего, против нас ?
	Ладно, справимся сами.
	Раздавлю, пидорас !"

	Раздавил и прижался
	К стенке. Ныла спина.
	"Кто-нибудь воздержался?"
	А в ответ - тишина...

	Вспомнил он о постели,
	Но душа не поет -
	Вот уже две недели,
	Как жена не дает.

	Говорит с ней он мило,
	А она: "Выйди вон !"
	Тут его осенило:
	Воздержавшийся - он !

	Председатель прикинул
	За и Против - "Ну что-ж!"
	Печь тихонько покинул,
	Взяв охотничий нож.

	Мужичонку качало
	И трясло так и сяк,
	В результате сначала
	Он набрел на косяк.

	Все померкло мгновенно
	И не видно ни зги,
	Он осел постепенно
	И услышал шаги.

	Председатель нетрезво
	Поглядел из-под век:
	Дверь открылась и резво
	Забежал человек.

	Тут он хрюкнул анально
	И узнал паренька,
	И к ножу машинально
	Потянулась рука.

	Он погладил ножище,
	Как Герасим Му-Му, -
	"Уж тебя я, дружище,
	Обслужу на дому !"

	В тот же миг, словно буря,
	Как зимою пурга,
	Дядька, брови нахмуря,
	Налетел на врага.

	Кулачищем ударил,
	И вошедший упал.
	Он упавшего шарил
	И ширинку искал.

	В тишине раздавалось:
	"Ишь ты, грудь раскачал!"
	С треском юбка порвалась...
	Пострадавший молчал.

	 П р о д о л ж е н и е
	 в  с л е д у ю щ и х
	    в ы п у к а х
     Студенческий фольклор. ОмПИ

        (выпук шестнадцатый)

	       * * *

	Умная мыслишка
        В голове моей:
	Чем тупее лекция,
	Тем она длинней.

	       * * *

	Маргарита в керосине
	Как-то вымыла лосины,
	А потом у ней опали
	Из оттуда волосины...

	       * * *

	Обрезают докторишки
	У евреев письку.
	Никому не дам отрезать
	Я свою сосиську !!!

	       * * *

	Почему ? Не пойму
	Все сошлося к тому,
	Что попал я в тюрьму
	И повесился там...

	       * * *

	Cлезы по лицу текут -
	Это плакает якут.
	Тута вам не здесь, не тут !
	Здесь и тут везде ебут !!

	       * * *

	У-у! В ночи собака выла.
	Ням! Во рту кусочек мыла.
	Вжик! И он уже в желудке.
	Пук! Пиздец собачьей будке !

	       * * *

        Береги зрение смолоду

	Вижу клипсы на ушах,
	Вижу фигу в камышах,
	Вижу камыши в воде,
	Вижу крошки в бороде,
	Вижу бороду в леске,
	Вижу девку на песке,
	Вижу я девичью грудь,
        Вижу - кошку мухи жруть,
	Вижу - мухи топчут сад,
	Вижу классный девкин зад,
	Вижу - я ее хочу,
	Вижу - прямо к ней лечу,
	Вижу - я ее зажал,
	Вижу - парень прибежал,
	Вижу - парень девкин муж,
	Вижу он бухой к тому ж,
	Вижу - он подходит ближе,
	Хрясь !! И нихуя не вижу !

	       * * *

         Нюрка - симулянтка

	Из-за леса, из-за гор
	Прилетел тупой топор.
	Он, ударив в тыкву Нюре,
 	Зацепился в шевелюре.
	"Ах ты ебаный карась,
	Я ж подстриглася вчерась !
	Бля буду, какой масон
	Мне испортил причесон ?
	Попадись же мне, прохвост...
	Пять рублей коту под хвост !"
	И, упавши на лопатки,
	Стала дрыгаться в припадке.
	Тут в толпе, бурча под нос,
	Появился дед Федос:
	"Че блажишь? Мы щас в момент
	Извлекем сей инструмент...
	Ишь застрял, крепчей клеща !"
	Нюрка дрыгалась, пища.
	"Дело так нельзя бросать -
	Будем граблями чесать !
	Да заткнись ты, елкин дом !"
	Та заглохла, но с трудом.
	Дед Федос, едомый тлями,
	Пробовал чесать граблями.
	А топор никак покуда
	Не шевелится, паскуда.
	Дед Федос чесал пальто:
	"Что-то кажется не то !
	Подозрительно торчит,
	Да и Нюрка не кричит...
	Впрочем есть одна догадка !"
	Улыбнувшись очень сладко,
	Нюрка деду в глаз глядит
	И тихонько говорит:
	"Догадался, старый хрыч ?
	Зашиби тебя кирпич !
	Ну а вы чаво стоите,
	Осудительно глядите ?
	Да за тем я и кричу -
	Булютень сябе хочу !!!

	       * * *

     	      Р О Д Ы

	Родила царица в ночь
	И не сына, и не дочь,
	Не собаку и не кошку,
	Не тарелку и не ложку,
	Не медведя и не хрюшку,
	Не корову и не пушку.
	И не ножку от стола,
	И не ручку от весла,
	И не бисер для свиней,
	Не растение петрушку,
	Не от дерева верхушку.
	Не полозья от саней.
	Не перила для балкона,
	И не водки три флакона,
	Не избушку, не кадушку,
	Не кроватку-раскладушку,
	Не больного таракана,
	Не пружину от дивана,
	И не свеклу, и не шпроты,
	Не десантников две роты,
	Не сурка и не хорька,
	Не директора ларька,
	Не налима, не ерша,
	Не летучего мыша,
	Не десяток огурцов,
	Не сиамских близнецов,
	Не колбасные ошметки,
	И не ухо от селедки,
	И не газовый баллончик,
	Не автобусный талончик,
	И не бритвенный станочек,
	А воняющий комочек -
	У нее с недавних пор
	Был ужаснейший запор..

                 Студенческий фольклор. ОмПИ

          (выпук семнадцатый)

     Спецвыпук: поема "Т Р А Х Т О Р"

              продолжение

                 * * *

	Председатель запнулся
	И сказал: "Беспредел !
	Этот друг ебанулся -
	Че он юбку надел ?"

	А потом осторожно
	Он промолвил: "Плевать !
	Ведь задрать ее можно
	И не надо снимать !

	Да - сказал он беспечно -
	Этот принцип не нов,
	В этом смысле, конечно,
	Юбка лучше штанов.

	Что молчишь, окаянный ?
	Ты теперя в плену" -
	Он не понял, что пьяный
	Налетел на жену.

	А жена после хука
	Приходила в себя:
	"Больно хлещется, сука,
	Неужели любя ?"

	И глаза открывает -
	Тот уж сверху залез,
	"Ты гляди - раздевает,
	Ишь, напористый бес !

	Во дорвался, пехота,
	Изменился за час -
	Раньше был как сдыхота,
	То ли дело сейчас !"

	Тут как вешние воды,
	Словно стадо коней
	Все прошедшие годы
	Пронеслись перед ней.

	У нее в свое время,
	Лет так двадцать назад,
	Было сисек беремя
	И объемистый зад.

	Мягкий голос струился,
	Источая дурман,
	А над телом клубился
	Сексуальный туман.

	Видя пышное тело
	Как пасхальный кулич,
	Стариков то и дело
	Разбивал паралич.

	Все ребята Урала
	Волочились за ней,
	Но она выбирала
	Самых резвых парней.

	Тех, которым на нежность
	Глубоко наплевать,
	Кто рукою в промежность,
	А потом - на кровать...

	Но в деревне не каждый
	Видел писькин картуз,
	И подруга однажды
	Проглотила арбуз.

	Тут же хитрая цаца
	Стала с парнем ходить,
	Чтоб потом расписаться
	И легально родить.

	Так создалася пара:
	Вамп-жена, муж-болван,
	Залипукина Клара
	И Торпедов Иван.

	Клара сексу хотела -
	Аж мокрело в штанах,
	Стосковалося тело
	О лихих пацанах.

	А Иванушка лихо
	Не хотел ее брать,
	И она его тихо
	Начала презирать.

	А когда он в округе
	Председателем стал,
	То и вовсе супруге
	Докучать перестал.

	Но сегодня подруга
	Изрекла: "Е-мое !",
	Поведенье супруга
	Удивило ее:

	"Сексуальных картинок
	Насмотрелся, кажись.
	Брось мой левый ботинок,
	На, за грудь подержись !"

	Председатель старался,
	Свои губы жуя,
	И тихонько добрался
	До ночного белья.

	Сдернув ткань кружевную,
	Ванька аж заикал.
	Стал он шарить вслепую,
	Чтоб найти, что искал.

	Председатель, икая,
	Еле вымолвил: "Во !
	Вот ведь штука какая -
	Вроде нет ничего..."

	А жена в это время:
	"Чуть пониже. Вот так !
	Больно, чертово племя !
	Понежнее, мудак !

	Ну, пойдем до дивана.
	До чего ж ты хорош !
	Тут в руках у Ивана
	Обозначился нож...

	Клара сразу сменила
	Выраженье лица:
	"Ах ты сын крокодила !
	Зашибу подлеца !!!"

	Больше голосом скромным
	Не сказав ни гу-гу,
	Кулачищем огромным
	Описала дугу.

	Чем-то хрустнув во мраке,
	Оглушенный Иван,
	Сидя прямо на сраке,
	Зарулил под диван.

	Из-под сени дивана
	Он грозился воздать,
	Но потом на Ивана
	Снизошла благодать...

        П р о д о л ж е н и е
        в  с л е д у ю щ и х
	   в ы п у к а х

         Студенческий фольклор. ОмПИ

          (выпук восемнадцатый)

        спецвыпук: "Вышел зайчик..."

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Вышел зайчик погулять.
	Чтобы зайцев не касаться,
	Дальше будем извращаться.

	     извращаемся:

	Раз два три четыре пять,
	Я умею танцевать,
	Это просто божий дар
	Если в жопе скипидар.

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Дай из пушки пострелять,
	В два снаряда под орех
	Расхуярю Политех !

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Надо радио спаять,
	Наловить "Европы плюс" -
	Там по ней несут хуйню-с.

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Помоги меня поднять.
	Нет, подруга, не его,
	Подними меня всего.

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Я могу тебя помять.
	А потом отрихтовать
	И в ремонт не отдавать.

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	ВСЕ НАЖРАЛИСЯ И СПЯТЬ !

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Щас бы в небе полетать...
	На экзамене, зачете
	Постоянно я в пролете !

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Надо что-то предпринять:
	Надоело мне болтаться -
	Страшно хочется... кусаться !

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	У меня подружка - блядь:
	На один комплект резины
	Две армяны, три трузины.

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Ты на девочку поглядь !
	На морозе губы сини -
	Знать замерзли в юбке мини.

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Буду Люську целовать
	В губы, в шею, в попу, в сиську,
	Эй ! Подъем, товарищ писька !

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Я зашел в свою кровать -
	Тама лифчик и трусы
	И с кукушкою часы.

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Надо лифчик постирать.
	С вами, парни, прям беда -
	Мойте руки иногда !

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Встала длинных членов рать.
	Это по телеэкрану
	Показали Марианну !

                 * * *

	One two three and four and five,
	Institution fucking life.
	Students, how do you do ?
	Put all sciences v pizdy !!!

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Если в ухе ковырять,
	Звук отключится везде -
	Будет тихо, как в гробу.

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Начинает холодать.
	Вот наступит Новый Год
	И напьемся мы опять !

                 * * *

	Раз два три четыре пять,
	Нету рифмов ! (в бога мать!)



                              ЕВГЕHИЙ ОHЕГИH
                             (роман в стихах)

                        Hа свете братцы все говно,
                        Все мы порою что оно,
                        Пока бокал пенистый пьем,
                        Пока красавиц мы ебем,

		        Ебут самих нас в жопу годы -
		        Таков увы закон природы.
		        Рабы страстей, рабы порока,
		        Стремимся мы по воле рока,

		        Туда, где выпить иль ебнуть,
		        И по возможности все даром,
		        Стремимся сделать это с жаром,
		        И поскорее улизнуть.

		        Hо время между тем летит,
		        И ни хуя нам не простит,
		        То боль в спине, в груди отдышка,
		        То геморрой, то где-то шишка,

		        Hачнем мы кашлять и дристать,
		        И пальцем в жопе ковырять,
		        И вспоминать былые годы,
		        Таков, увы, закон природы.

		        Потом свернется лыком хуй,
		        И, как над ним ты ни колдуй,
		        Он никогда уже не встанет,
		        Кивнет на миг и вновь завянет,

		        Как вянут первые цветы,
		        Морозом тронутой листвы,
		        Так всех, друзья, нас косят годы,
		        Таков, увы, закон природы.

		                ********

		        Мой дядя самых честных правил,
		        Когда не в шутку занемог,
		        Кобыле так с утра заправил,
		        Что дворник вытащить не мог.

		        Его пример другим наука,
		        Коль есть меж ног такая штука,
		        Не тычь ее кобыле в зад
		        Как дядя - сам не будешь рад.

		        С утра как дядя Зорьке вставил
		        И тут инфаркт его хватил
		        Он состояние оставил
		        Всего лишь четверть прокутил.

		        Его пример другим наука
		        Что жизнь? Не жизнь сплошная мука.
		        Всю жизнь работаешь, копишь
		        И не доешь, и не доспишь,

		        И кажется достиг всего ты,
		        Пора оставить все заботы,
		        Жить в удовольствие начать
		        И прибалдеть, и приторчать...

		        Ан нет, готовит снова рок
		        Суровый жесткий свой урок.

		        Итак, пиздец приходит дяде.
		        На век прощайте водка, бляди.
		        И в мрачны мысли погружен
		        Лежит на смертном одре он.

		        А в этот столь печальный час
		        В деревню вихрем к дяде мчась,
		        Ртом жадно к горлышку приник
		        Наследник всех его сберкниг -

		        Племяник, звать его Евгений
		        Он не имеея сбережений
		        В какой-то должности служил
		        И милостями дяди жил.

		        Евгения почтенный папа
		        Каким-то важным чином был.
		        Хоть осторожно, в меру хапал
		        И много тратить не любил,

		        Но все-же как то раз увлекся,
		        Всплыло что было и что нет,
		        Как говорится папа спекся
		        И загудел на десять лет.

		        А будучи в годах преклонных,
		        Не вынеся волнений онных
		        В одну неделю захирел,
		        Пошел посрать и околел.

		        Мамаша долго не страдала.
		        Такой уж женщины народ.
		        "Я не стара еще" - сказала,
		        "Я жить хочу, ебись все в рот."

		        И с тем дала от сына ходу,
		        Уж он один живет два года.

		        Евгений был практичен с детства
		        Свое мизерное наследство
		        Не тратил он по пустякам.
		        Пятак слагая к пятакам,

		        Он был великий эконом,
		        То есть умел судить о том,
		        Зачем все пьют и там и тут,
		        Хоть цены все у нас растут.

		        Любил он тулиться. И в этом
		        Не знал ни меры, ни числа.
		        К нему друзья взывали... Где там,
		        А член имел как у осла.

		        Бывало на балу танцуя
		        В смущеньи должен был бежать.
		        Его трико давленье хуя
		        Не в силах было удержать.

		        И ладно, если б все сходило
		        Без шума, драки, без беды,
		        А то за баб не раз мудила
		        Он получал уже пизды.

		        Да все видать не к проку было,
		        Лишь оклемается едва
		        И ну пихать свой мотовило
		        Будь то девка, иль вдова.

		        Мы все ебемся понемногу
		        И где-нибудь, и как-нибудь,
		        Так что поебкой слава богу
		        У нас не мудрено блеснуть.

		        Но поберечь не вредно семя,
		        Член к нам одним концом прирос,
		        Тем паче, что в любое время
		        Так на него повышен спрос.

		        Но... Ша ! Я кажется зарвался,
		        Прощения у вас прошу.
		        И к дяде, что один остался
		        Скорее с вами поспешу.

		        Ах, опоздали мы немного,
		        Папаша уж в базе почил.
		        Так мир ему и слава богу,
		        Что завещанье настрочил.

		        А вот племянник мчится быстро
		        Как за блондинкою грузин.
		        Давайте же мы выйдем тихо,
		        Пускай останется один.

		        Ну а пока у нас есть время,
		        Поговорим на злобу дня.
		        Так, что я там пиздел про семя?
		        Забыл. Но это все хуйня.

		        Не в этом зла и бед причина.
		        От баб страдаем мы, мужчины,
		        Что в бабах прок? Одна пизда,
		        Да и пизда не без вреда.

		        И так не только на Руси,
		        В любой стране о том спроси,
		        Где баба, скажут, быть беде,
		        "Шерше ля фам" - ищи в пизде.

		        От бабы ругань, пьянка, драка,
		        Но лишь ее поставишь раком,
		        Концом ее перекрестишь
		        И все забудешь, все простишь,

		        И лишь конец прижмешь к ноге
		        И то уже "Тульмонт" эге !
		        А если бы еще минет,
		        А если бы еще... но нет,

		        Черед и этому придет,
		        А нас теперь Евгений ждет.

		        Но тут насмешливый читатель
		        Быть может мне вопрос задаст.
		        Ты с бабой сам лежал в кровати,
		        Иль может быть ты педераст?

		        Иль может в бабах не везло ?
		        Коль говоришь, что в них все зло.
		        Его без гнева и без страха
		        Пошлю интеллигентно на хуй,

		        Коли умен меня поймет,
		        А коли глуп - пускай идет.
		        Я сам бы рад, к чему скрывать,
		        С хорошей бабою в кровать!

		        Но баба бабой остается,
		        Пускай как бог она ебется.

			       *********

		        Деревня, где скучал Евгений
		        Была прелестный уголок.
		        Он в первый день без рассуждений
		        В кусты крестьянку поволок.

		        И преуспев там в деле скором,
		        Спокойно вылез из куста,
		        Обвел свое именье взором,
		        Поссал и молвил: "Красота!"

		        Один среди своих владений,
		        Чтоб время с пользой проводить,
		        Решил Евгений в эту пору
		        Такой порядок учредить.

		        Велел он бабам всем собраться,
		        Пересчитал их лично сам,
		        Чтоб было легче разобраться
		        Переписал их по часам.

		        Бывало он еще в постели
		        Спросонок чешет два яйца,
		        А под окном уж баба в теле
		        Ждет с нетерпеньем у крыльца.

		        В обед еще и в ужин тоже,
		        Так кто ж такое стерпит, боже,
		        А наш герой, хоть и ослаб
		        Ебет и днем, и ночью баб.

		        В соседстве с ним и в ту же пору
		        Другой помещик проживал,
		        Но тот такого бабам пору,
		        Как наш приятель, не давал.

		        Звался сосед Владимир Ленский.
		        Был городской, не деревенский,
		        Красавец в полном цвете лет,
		        Но тоже свой имел привет.

		        Похуже баб, похуже водки,
		        Не дай нам бог такой находки,
		        Какую сей лихой орел
		        В блатной Москве себе обрел.

		        Он, избежав разврата света,
		        Затянут был в разврат иной,
		        Его душа была согрета
		        Наркотиков струей шальной.

		        Ширялся Вова понемногу,
		        Но парнем славным был, ей богу,
		        И на природы тихий лон
		        Явился очень кстати он.

		        Ведь наш Онегин в эту пору
		        От ебли частой изнемог,
		        Лежал один, задернув штору,
		        И уж смотреть на баб не мог.

		        Привычки с детства не имея
		        Без дел подолгу прибывать,
		        Hашел другую он затею:
		        И начал крепко выпивать.

		        Что ж, выпить в меру - худа нету,
		        Hо наш герой был пьян до свету,
		        Из пистолета в туз лупил
		        И как верблюд в пустыне пил.

		        О вина, вина! Вы давно ли
		        Служили идолом и мне?
		        Я пил подряд: нектар, говно ли.
		        И думал - истина в вине.

		        Ее там не нашел покуда.
		        И сколько не пил - все во тщет,
		        Но пусть не прячется паскуда,
		        Найду! Коль есть она вообще.

		        Онегин с Ленским стали други.
		        В часы вечерней зимней вьюги
		        Подолгу у огня сидят,
		        Ликеры пьют, за жизнь пиздят.

		        Но тут Онегин замечает,
		        Что Ленский как-то отвечает
		        На все вопросы невпопад,
		        И уж скорей смотаться рад,

		        И пьет уже едва-едва,
		        Послушаем-ка их слова:

		        -Куда, Владимир, ты уходишь?
		        -О, да, Евгений, мне пора.
		        -Постой, с кем время ты проводишь?
		         Или уже нашлась дыра?

		        -Ты прав, Евгений, только, только...
		        -Ну шаровые, ну народ!
		         Как звать чувиху эту? Ольга?!
		         Что не дает?! Как не дает?

		         Да ты видать не верно просишь.
		         Постой, ведь ты меня не бросишь
		         На целый вечер одного?
		         Не ссы - добьемся своего!

		        -Скажи там есть еще одна?
		         Родная Ольгина сестра?!
		         Свези меня!
		        -Ты шутишь?
		        -Hету?!

		         Ты будешь тулить ту я эту.
		         Так что ж - мне можно собираться?
		         И вот друзья уж рядом мчатся.

		        Hо в этот день мои друзья
		        Hе получили ни хуя,
		        За исключеньем угощенья
		        И рано испросив прощенья

		        Их сани мчат дорогой краткой.
		        Мы их послушаем украдкой.
		        -Ну что у Лариных?
		        -Хуйня! Напрасно поднял ты меня.

		         Ебать там ни кого не стану,
		         Тебе ж советую Татьяну.
		        -А что так?
		        -Милый друг мой Вова,
		         Баб понимаешь ты хуево.

		         Когда-то в прежние года
		         И я драл всех, была б пизда.
		         С годами гаснет жар в крови,
		         Теперь ебу лишь по любви.

		         Владимир сухо отвечал
		         И после во весь путь молчал.

		         Домой приехал, принял дозу,
		         Ширнулся, сел и загрустил.
		         Одной рукой стихи строчил,
		         Другой хуй яростно дрочил.

		         Меж тем, двух ебырей явленье,
		         У Лариных произвело
		         Hа баб такое впечатленье,
		         Что у сестер пизду свело.

		         Итак, она звалась Татьяной.
		         Грудь, ноги, жопа без изъяна.
		         И этих ног счастливый плен
		         мужской еще не ведал член.

		         А думаете, не хотела она
		         попробовать конца?
		         Хотела так, что аж потела,
		         Что аж менялася с лица.

		         И все-же, несмотря на это,
		         Благовоспитана была.
		         Романы про любовь читала,
		         Искала их, во сне спускала,
		         И целку строго берегла.

		         Не спится Тане, враг не дремлет,
		         Любовный жар ее объемлет.
		         -Ах,няня, няня, не могу я,
		          Открой окно, зажги свечу...

		         -Ты что, дитя?
		         -Хочу я хуя,
		          Онегина скорей хочу!

		         Татьяна рано утром встала,
		         Пизду об лавку почесала.
		         И села у окошка сечь
		         Как Бобик Жучку будет влечь.

		         А бобик Жучку шпарит раком!
		         Чего бояться им, собакам?
		         Лишь ветерок в листве шуршит,
		         А то, глядишь, и он спешит...

		         И думает в волненьи Таня:
		         "Как это Бобик не устанет
		         Работать в этих скоростях?"
		         Так нам приходится в гостях

		         Или на лестничной площадке
		         Кого-то тулить без оглядки.

		         Вот Бобик кончил, с Жучки слез
		         И вместе с ней умчался в лес.
		         Татьяна ж сидя у окна
		         Осталась, горьких дум полна.

		         А что ж Онегин? С похмелюги
		         Рассолу выпил целый жбан,
		         Нет средства лучше, верно други?
		         И курит топтаный долбан.

		        О, долбаны, бычки, окурки!
		        Порой вы слаще сигарет.
		        Мы же не ценим вас, придурки,
		        И ценим вас, когда вас нет.

		        Во рту говно, курить охота,
		        А денег, только пятачок.
		        И вот, в углу находит кто-то
		        Полураздавленный бычок.

		        И крики радости по праву
		        Из глоток страждущих слышны.
		        Я честь пою, пою вам славу,
		        Бычки, окурки, долбаны!

		        Еще кувшин рассолу просит
		        И тут письмо служанка вносит.
		        Он распечатал, прочитал,
		        Конец в штанах мгновенно встал.

		        Себя не долго Женя мучил
		        Раздумьем тягостным. И вновь,
		        Так как покой ему наскучил,
		        Вином в нем заиграла кровь.

		        Татьяну в мыслях он представил.
		        И так и сяк ее поставил.
		        Решил Онегин - в вечеру
		        Сию Татьяну отдеру.

		        День пролетел как миг единый
		        И вот Онегин уж идет,
		        Как и условлено в старинный
		        Парк. Татьяна ждет.

		        Минуты две они молчали,
		        Подумал Женя ну держись.
		        Он молвил ей:"Вы мне писали?"
		        И гаркнул вдруг:"А ну ложись!"

		        Орех могучий и суровый
		        Стыдливо ветви отводил,
		        Когда Онегин член багровый
		        Из плена брюк освободил.

		        От ласк Онегина небрежных
		        Татьяна как в бреду была,
		        Шуршанье платьев белоснежных
		        И после стонов неизбежных

		        Свою невинность пролила.
		        Ну, а невинность это, братцы,
		        Во истину и смех, и грех,
		        Коль, если глубже разобраться -

		        Надо разгрызть, что б съесть орех.
		        Но тут меня вы извините,
		        Изгрыз, поверьте, сколько мог.
		        Теперь увольте и простите -
		        Я целок больше не ломок.

		        Ну вот, пока мы здесь пиздели
		        Онегин Таню отдолбал
		        И нам придеться вместе с ними
		        Скорее поспешить на бал.

			           ***

		        О! Бал давно уже в разгаре!
		        В гостиной жмутся пара к паре
		        И член мужчин все напряжен
		        На баб всех, кроме личных жен.

		        Да и примерные супруги,
		        В отместку брачному кольцу,
		        Кружась с партнером в бальном круге,
		        К чужому тянутся концу.

		        В соседней комнате, смотри-ка,
		        На скатерти зеленой сика,
		        А за портьерою, в углу,
		        Ебут кого-то на полу.

		        Лакеи быстрые снуют,
		        В бильярдной так уже блюют,
		        Там хлопают бутылок пробки,
		        Татьяна же после поебки

		        На верх тихонько поднялась,
		        Закрыла дверь и улеглась.

		        В сортир бежит Евгений с ходу.
		        Имел он за собою моду
		        Усталость с ебли душем снять,
		        Что нам не вредно б перенять.

		        Затем к столу он быстро мчится
		        И надобно ж беде случиться -
		        Владимир с Ольгой за столом,
		        Член естественно колом.

		        Он к ним идет походкой чинной,
		        Целует руку ей легко,
		        "Здорово Вова, друг старинный,
		        Jeveus nome preaux, бокал "Клико"!

		        Бутылочку "Клико" сначала,
		        Потом "Зубровку","Хваньчкару"
		        И через час уже качало
		        Друзей как листья на ветру.

		        А за бутылкою "Особой",
		        Онегин, плюнув вверх икрой,
		        Назвал Владимира разъебой,
		        А Ольгу - самою дырой.

		        Владимир, поблевав немного,
		        Чего-то стал орать в пылу,
		        Но бровь свою насупив строго,
		        Спросил Евгений: "По еблу?"

		        Хозяину, что бегал рядом
		        Сказал: "А ты пойди поссы!"
		        Попал случайно в Ольгу взглядом
		        И снять решил с нее трусы.

		        Сбежались гости. Наш кутила,
		        Чтобы толпа не подходила
		        Карманный вынул пистолет,
		        Толпы простыл мгновенно след.

		        А он красив, могуч и смел
		        Ее меж рюмок отымел.
		        Потом зеркал побил немножко,
		        Прожег сигарою диван,

		        Из дома вышел, крикнул: "Прошка!"
		        И уж сквозь храп: "Домой, болван."

				     ***

		        Метельный вихрь во тьме кружится,
		        В усадьбе светится окно.
		        Владимир Ленский не ложится,
		        Хоть спать пора уже давно.

		        Он в голове полухмельной
		        Был занят мыслею одной.
		        И под метельный ураган
		        Дуэльный чистил свой наган.

		        "Онегин! Сука! Блядь! Зараза!
		         Разъеба! Пидор! И говно!
		         Лишь солнце встанет - драться сразу,
		         Дуэль до смерти!  Решено!"

		        Залупой красной солнце встало.
		        Во рту, с похмелья, стыд и срам.
		        Онегин встал, раскрыл ебало
		        И выпил водки двести грамм.

		        Звонит. Слуга к нему вбегает,
		        Рубашку, галстук предлагает,
		        На шею вяжет черный бант,
		        Дверь настежь, входит секундант.

		        Не буду приводить слова,
		        Не дав ему пизды едва,
		        Сказал Онегин, что придет,
		        У мельницы пусть, сука, ждет.

		        Поляна белым снегом крыта.
		        Да, здесь все будет "шито-крыто".
		        "Мой секундант", - сказал Евгений,
		        "А вот мой друг - месье Шардрез."

		        И так, друзья без рассуждений
		        Становятся между берез.
		        "Мириться? Hа хуй эти штуки!
		         Наганы взять прошу я в руки."

		        Онегин молча скинул плет
		        И быстро поднял пистолет.
		        Он на врага глядит сквозь мушку,
		        Владимир тоже поднял пушку.

		        И ни куда-нибудь, а в глаз
		        Наводит дуло, пидораз.
		        Онегина мондра хватила,
		        Мелькнула мысль: "Убьет, мудила."

		        Ну подожди, дружок, дай срок.
		        И первым свой нажал курок.

		        Упал Владимир. Взгляд уж мутный
		        Как будто полон сладких грез
		        И после паузы минутной -
		        "Пиздец" - сказал месье Шардрез.

                             ---=== The End ===---


                    (нечто типа P.S.)

                    Упал Владимир, взгляд уж мутный,
                    Как будто полон сладких грез,
                    И после паузы минутной
                    "Пиздец", - сказал месье Шардрез.

                    Что ж делать, знать натуры женской
                    Не знал один, должно быть, Ленский.
                    Ведь не прошел еще и год,
                    А Ольгу уж другой ебет...

                    Оговорюсь: другой стал мужем,
                    Но не о том, друзья, мы тужим.

                    Твердила мать и без ответа
                    Не оставались те слова,
                    И вот запряжена карета
                    И впереди Москва, Москва!

                      .........................

                    Дороги! Мать твою налево!
                    Кошмарный сон, верста к версте,
                    О, Александр Сергеич, где Вы?
                    У нас дороги еще те...

                    Лет через пятьсот дороги, верно,
                    У нас изменятся безмерно...
                    Так ведь писали, верно, Вы
                    Увы! Вы, видимо, правы.

                    Писали Вы - дороги плохи,
                    Мосты забытые гниют,
                    На станциях клопы и блохи
                    Уснуть спокойно не дают.

                    И на обед дают гавно -
                    Теперь давно уже не то.

                    Клопы уже не точат стены,
                    Есть где покушать и попить,
                    Но цены, Александр Сергеич, цены -
                    Уж лучше блохи, блядью быть!

                      .........................

                    Весна для нас, мужчин, мука.
                    Будь хром ты, крив или горбат,
                    Лишь снег сойдет - и к солнцу штука,
                    А в яйцах звон, не звон - набат!

                    Весной, как всем это известно,
                    Глупить желает каждый скот,
                    Но краше всех, скажу Вам честно,
                    Ебется в это время кот.
                    О, сколько страсти, сколько муки,
                    Могучей сколько красоты,
                    Коты поют и эти звуки
                    Своим подругам шлют коты....


                   ---=== The ENDец, вероятно ===---





                         Пансион любви.

     Мистер Хобс еще раз сверился с записью  в  блокноте  и  направился  к
особняку. Обширный двор, который был скрыт от посторонних  взоров  высоким
кирпичным забором, -  на  воротах  этой  цитадели  была  прибита  огромная
вывеска: "Частный пансионат для детей-сирот", ул. Пароэль, 14.
     - Это, кажется, здесь, - пробурчал мистер Хобс и нажал кнопку звонка.
Пожилая женщина-привратница провела Хобса в дом и представила мадам Сюльбе
- хозяйке дома.
     Кабинет мадам Сюльбе был больше похож на будуар светской дамы, чем на
рабочую комнату. На стенах много картин, одна  стена  зеркальная,  широкая
кровать покрыта розовым муаровым одеялом,  туалетный  столик  с  духами  и
вазами, два кресла, пуф и бюро. На подоконнике  стоял  магнитофон,  но  он
как-то выпадал из общего вида и был незаметен. Сама  мадам  Сюльбе  меньше
всего походила на содержательницу бедного пансиона. Эта роскошная  молодая
француженка поразила Хобса своей непринужденностью и жизнерадостностью.
     - Да, да, - с радостью воскликнула она, как только Хобс представился.
- Нам как  раз  такой  доктор  и  нужен.  Мне  кажется,  что  девочкам  вы
понравитесь. Мне, во всяком случае, подходите, - улыбнулась она.
     - Очень рад, благодарю за откровенность, вы тоже мне нравитесь и  как
женщина и как хозяйка. Счастлив вам служить.
     - Итак, - мадам  Сюльбе  стрельнула  интригующим  взглядом,  -  обмен
любезностями закончен. Прошу садиться. Поговорим о деле.
     Она опустилась в глубокое кресло напротив Хобса и ему сразу бросились
в глаза ее  стройные  длинные  ноги,  открытые  далеко  выше  колен.  Хобс
старался не смотреть на них.
     - Вам что-нибудь известно о нашем пансионате?
     - Нет, ничего, кроме того, что написано в объявлении.
     - Прекрасно.
     Хобс заметил, что мадам не носит резинок. Чулки были сшиты с трусами.
     -  Наш  пансионат,  -  сказала  мадам  после  минутного  молчания,  -
предназначен для девочек от 14 до 18 лет из бедных семей,  оставшихся  без
родственников. Сейчас у меня 9 девочек, но вообще будет 20. Когда  девочки
достигнут совершеннолетия, мы будем их устраивать в меру их способностей и
внешних данных. Все остальное вы узнаете в процессе работы.
     - Как в смысле жилья, оплаты и распорядка дня?
     Мадам Сюльбе подошла к окну и включила магнитофон, сказав в микрофон:
"Мистер Хобс Джон принят на работу в пансионат. Ему отводится комната  N10
в правом флигеле. Питание за счет пансионата без сигарет и вина. Жалованье
- тысяча франков в месяц. Мистер  Хобс  обязуется  следить  за  состоянием
здоровья пансионарок, в любое время суток  оказывать  помощь,  производить
раз в неделю медосмотр. Уезжая из пансионата, мистер Хобс должен ставить в
известность хозяйку, куда и на какой срок..."


                        Рассказ хозяйки.

     В 1960 г. Я вышла замуж за одного биржевого маклера и он  был  на  42
года старше меня. Как мужчина он уже кончился. Когда мы венчались, он  уже
знал, что безнадежно болен. Я, правда,  не  знала,  но  догадывалась,  что
здоровье у него не в порядке. Так вот, давайте выпьем...
     - Вы долго с ним жили?
     - Если то, что было между нами, можно назвать супружеской жизнью,  то
я пробыла замужем ровно 120  дней.  -  Она  вдруг  грустно  улыбнулась  и,
откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. - Доктор, налейте мне рома, я
хочу сегодня напиться!
     - Положить лимон?
     - Нет, пусть будет чистый ром... Да, так вот, - продолжала она  после
того, как он выпил. - 120 дней, но боже мой, какая это была пытка. Вы врач
и вам можно рассказать все. От врача обычно не скрывают ничего!
     - Я выросла в богатой семье. Мой отец  был  крупным  коммерсантом.  Я
воспитывалась в лучших пансионатах швеции. Когда мне было 16 лет,  я  была
помолвлена с сыном марсельского  банкира.  Мне  была  уготована  легкая  и
беззаботная жизнь. Но все рухнуло в 1957 году. Отец  ввязался  в  какую-то
темную аферу с кубинским сахаром. Он вложил в это дело все свои  капиталы,
заложил все имущество и прогорел. Мы остались нищими. Отец  застрелился...
Налейте еще рома!.. Мать умерла от гриппа в том же году. Я осталась  одна.
На мою беду, а может быть и на радость, у меня больше нет родственников. А
почему вы больше не пьете?
     - Я потом выпью.
     - Нет, пейте сейчас. То, что я буду рассказывать,  нельзя  слушать  в
трезвом виде.
     - Удобно ли напиваться в первый день работы?
     - Я думала, вы умеете, - зло  сверкнула  она  глазами,  -  Жаль,  что
ошиблась. Спасибо за компанию, доктор. Я вас не  задерживаю.  Можете  идти
отдыхать. Она подошла к бюро,  просматривая  какие-то  бумаги,  дав  Хобсу
понять, что ужин закончен. "Беспардонная дура!" - подумал Хобс,  чувствуя,
что краснеет от стыда. Хобс встал и,  молча  поклонившись  спине  хозяйки,
направился к двери.
     - Вы забыли попрощаться со мной, милый доктор!
     - Я поклонился вашей очаровательной спине.
     Мадам Сюльбе сначала улыбнулась шутке, а потом рассмеялась.
     - Вы хорошо ответили. Люблю остроумных людей. - Она вернулась к столу
и села в кресло. "О, эти ноги" - Мелькнуло в голове у  Хобса.  -  Простите
меня, доктор я погорячилась. Нет,  очевидно,  вино  виновато.  Садитесь  и
допейте хотя бы этот бокал, если не хотите много пить.
     Хобс сел на место.
     - У вас такие красивые ноги, я никак не могу на них  насмотреться,  -
смущенно пробормотал он.
     - Они вам нравятся? Вы на них еще насмотритесь!..
     "Как, и она будет на осмотрах?" - Подумал Хобс, его сердце  судорожно
забилось.  Хобс  не  был  ханжой,  но  видеть  эту  роскошную  женщину  на
гинекологическом кресле ему не хотелось.
     - Кстати, - продолжала она, - с этих ног все и началось в 17  лет.  Я
была нескладной, угловатой девчонкой и к тому же с  противным  характером,
так что мной не интересовались. И вот, когда я  была  на  краю  смерти  от
голода, меня подобрал на улице один пожилой господин, привел к себе домой,
дал вымыться в ванной, накормил и уложил спать. Утром  после  завтрака  он
сказал: "Я не спрашиваю тебя, как ты попала на  улицу,  и  не  интересуюсь
твоим прошлым. Ты не интересуешь меня как женщина, и что ты за человек - я
не знаю. Но у тебя красивые ноги и это спасает тебя. Я холост и мне  нужна
хорошая горничная. Ты будешь работать только в те дни, когда у меня  будут
гости. Об этом дне я буду предупреждать тебя заранее. Все остальное  время
ты можешь заниматься своими делами. Денег я платить тебе не буду. Я  куплю
одежду и закажу специальную форму и буду тебя кормить. Поскольку  деваться
тебе некуда, ты останешься у меня. Вот и все. Экономка покажет  тебе  твою
комнату." На этом разговор окончился. Я осталась жить у него. А через  два
дня мне принесли униформу, она у меня до сих пор хранится, но стала  узкой
в бедрах и груди. Я ее надела и ужаснулась. Юбка была  настолько  коротка,
что едва закрывала трусы. Мсье Жюль - так звали моего хозяина  -  осмотрел
меня и нашел форму великолепной, особенно мои ноги.  Я  стала  обслуживать
вечеринки, которые устраивал мсье Жюль каждую субботу. Мне давали поднос с
мороженным или бокалами с шампанским и я предлагала  гостям  освежиться  и
выпить. Мне не позволяли одевать чулки. Глядя на меня, мужчины улыбались и
о чем-то перешептывались, а женщины презрительно отворачивались.
     Больше всего меня бесило,  что  все  женщины,  которые  посещали  эти
вечера, были либо откровенными проститутками, либо содержанками, но ко мне
относились с неприкрытым пренебрежением. Однажды,  разнося  мороженное,  я
зашла в комнату рядом с залом, где  обычно  курили  мужчины.  В  ней  было
сумрачно и я не сразу разобралась, кто в ней сидит.
     - Подойди ко мне, - услышала я женский голос справа.
     Я обернулась, мои глаза уже  привыкли  к  сумраку.  Красивая  женщина
полулежала в широком мягком кресле. Страшно светилась ее  белая  ляжка,  а
между ее ног клубком торчала мужская шевелюра. От неожиданности я опешила.
     - Ну что же ты, дай мне мороженное!
     Я подошла к ней и подала вазочку с мороженным, а сама  во  все  глаза
смотрела на мужчину, с упоением и самозабвением  безумствовавшего  у  тела
женщины. Мне тоже захотелось, чтобы меня так ласкали.
     Я впервые в жизни почувствовала, насколько я женщина. Я  готова  была
предложить себя любому мужчине в зале, но боялась, что надо мной посмеются
и откажут. Женщина изнывала от удовольствия, она стала  похотливо  двигать
задом и прижимать голову мужчины к себе рукой, а тот прыгал и чмокал,  как
животное. Женщина бросила на поднос  вазочку,  еще  больше  откинулась  на
спинку  кресла,  запрокинув  голову,  закрыла  глаза  от  удовольствия.  Я
взглянула на мужчину. Его пылающие похотью глаза не мигая смотрели на  мои
ноги. Я невольно сделала движение бедром, будто  предлагая  себя  ему.  Он
вскочил. Я заметила, что из его растегнутых брюк торчит напряженный  член.
Мужчина кинулся на свою партнершу и  вонзил  свой  член  в  ее  истерзаную
поцелуями утробу. Они прыгали  и  стонали,  как  приговоренные  к  смерти.
Больше я не могла смотреть и вышла, и еще несколько минут  ходила,  как  в
тумане. Почти физически чувствуя, как в мою собственную непорочную  вульву
входит упругий мужской член. Я вся ушла  в  мечтание  об  этом.  Очевидно,
любовники рассказали всем о случившемся, потому что отношение ко мне резко
изменилось. Меня перестали стесняться, мужчины  больше  не  шептались  при
мне, а женщины стали относиться, как к равной. Мсье Жюль не отправлял меня
спать после часа ночи, я обслуживала вечеринки до тех пор, пока хоть  один
из гостей  оставался  на  ногах.  Я  поняла,  что  квартира  мсье  Жюля  -
своеобразный дом свиданий, где собираются любители шумных оргий  и  острых
ощущений. Примерно через месяц после того памятного вечера мсье Жюль зашел
ко мне в комнату. Я собиралась походить по городу и была уже в пальто.  Он
окинул меня критическим взглядом.
     - Сегодня, детка, я даю  ежегодный  бал.  Будет  много  новых  людей,
которых ты не знаешь. Постарайся им понравиться.
     Вечеринка в этот день превзошла все мои  ожидания.  Великолепно  были
украшены  все  комнаты,  множество  людей  заполняли  их.  Я  по  привычке
обслуживала  всех  так  же  аккуратно  и  искусно,  но  не  выдерживая  от
нестерпимого  желания  среди  такого  количества  совокупляющихся  парочек
решила немного выпить и быстро опьянела.
     Обычно мужчины не  видели  во  мне  женщину,  которой  они  могли  бы
обладать. Когда я  поднималась  наверх,  в  комнату  рядом  с  залом,  они
разочарованно отворачивались. Так было и на этот раз, с той лишь разницей,
что мои захмелевшие глаза на некоторых производили какое-то впечатление. Я
выбрала среди них рыжебородого парня и поманила его пальцем. Он удивился и
стал оглядываться, полагая, что я зову кого-то другого, а когда понял, что
мой  жест  относится  к  нему,  удивился   еще   больше,   съежившись   от
неожиданности. Я почувствовала, что  попала  в  неловкое  положение  и  не
знала, что делать, как вдруг ко мне подошел стройный красивый мужчина.
     - Я уже давно тебя приметил в этом доме. Хочешь, я  покатаю  тебя  на
машине?
     Я молча кивнула. Мы вышли из зала, незаметно  покинули  дом,  сели  в
раскошный лимузин и поехали.  Управляя  машиной  одной  рукой,  другой  он
гладил мои ноги, подняв юбку как можно выше. Я не сопротивлялась и  вообще
воспринимала все как-то  смутно  и  нереально,  как  сон.  Час-полтора  мы
носились по Парижу и за это время не произнесли ни слова.
     - Куда тебя отвезти? - Спросил мужчина, когда стемнело.
     - Везите к себе...
     - Ко мне нельзя, я женат, - удивленно рассматривая меня, сказал он.
     - Тогда я здесь выйду...
     - Постой, мы поедем в одно  место.  Все  равно  домой  я  сегодня  не
попаду, - сказал мужчина, развернув машину.  Через  10  минут  мы  были  в
небольшой хорошо обставленной комнате. Габриэль, так  звали  моего  нового
знакового, закрыл дверь на задвижку, опустил шторы на окнах и  подошел  ко
мне.
     - Разденься, мы здесь как дома. Можешь принять ванну.
     - Я уже мылась сегодня, - сказала я и стала снимать пальто.
     Он мне помог раздеться и пригласил к столу.
     - Хочешь выпить? Я согласилась.  Еще  через  полчаса  я  была  пьяна.
Габриэль рассказывал  сальные  анекдоты  и  целовал  мои  ноги,  отчего  я
испытывала необыкновенное удовольствие. Он снял с меня чулки и гладил  мои
ляжки, потом он снял с меня трусики. Я не сопротивлялась и готова была  ко
всему. Он опустился передо мной на колени. "Вот наконец голова  мужчины  у
меня между ног" -  с  вожделением  подумала  я  млея  от  охватившей  меня
страсти. "Поцелует ли он меня?" - Подумала я, не смея  шелохнуться,  чтобы
тронуть его голову руками. "Сними с себя все" - сказал вдруг он, порывисто
вскакивая на ноги. Мы разделись догола и несколько минут смотрели друг  на
друга, с упоением наслаждаясь своей наготой. "Иди ко мне" - прошептал  он.
Некоторое время мы стояли обнявшись, не смея  сдвинуться  с  места,  не  в
силах справиться с охватившей нас дрожью. Жесткий член Габриэля уперся мне
в живот пониже пупка. Ляжка его давила мне на лобок. Каждое прикосновение,
каждое малейшее движение его тела доставляли мне несказанное удовольствие.
Я обезумела от восторга и, закрыв глаза, уткнулась в его волосатую  грудь.
"Ариан, милая, ты мне нравишься" - прошептал он и его руки сползли по моей
спине к ягодицам, скользнули по бедрам и сошлись внизу моего живота...
     Мадам Сюльбе замолчала, мечтательно улыбнулась куда-то  вдаль.  Потом
взглянула на мистера Хобса, улыбнувшись, спросила:
     - Вы еще слушаете?
     - Конечно.
     -  Не  надоело?  Ну,  что  же!...  Может,  опустить  эти  сексуальные
подробности...
     - Нет, нет, они придают, по-моему, особый колорит вашему рассказу. Да
и к тому же я в этом не нахожу ничего плохого...
     - Ну хорошо, налейте нам еще вина, выпьем  и  продолжим.  Вы  выпьете
вместе со мной?
     - С удовольствием!
     "Что это были за руки! - Восхищенно произнесла мадам, закрыв глаза от
сладкого воспоминания. - Когда его пальцы коснулись моей плоти, я испытала
такое пронзительное  удовольствие,  что  невольно  дернулась  всем  телом,
конвульсивно сжала ноги".
     - Тебе что, не нравится, - обиженно спросил он...
     - Наоборот, - задыхаясь от возбуждения, ответила  я.  -  Это  слишком
хорошо, я еще не привыкла к  этому.  Он  улыбнулся.  -  Милая  девочка,  -
ласково произнес он, целуя меня в губы. Это был еще  не  тот  поцелуй,  от
которого женщины теряют рассудок и вспыхивают как пламя.  Но  для  меня  и
этого было достаточно. Я  со  стоном  рухнула  ему  на  руки  от  сладкого
изнемогания. Габриэль перенес меня на кровать,  положил  поверх  одеяла  и
стал исступленно целовать мое  тело,  мою  девичью  грудь,  мои  угловатые
плечи, мой впалый живот, мои ляжки и, наконец, я почувствовала жар его губ
на своей еще не распустившейся розе.  Мы  были  в  исступлении,  весь  мир
пропал все люди пропали и жизни уже не было, были лишь две безумные плоти,
слившиеся в одном каком-то неистовом сумасшедшем торжестве.
     Когда я проснулась, Габриэль сидел уже около меня одетый.
     - Ты уходишь? - Спросила я слабым голосом.
     - Тебе надо отдохнуть. Я не знал,  что  ты  девушка.  Я  тебя  совсем
замучил.
     - Нет, это было прекрасно! Прекрасно, что ты  сделал  меня  женщиной!
Спасибо тебе, милый.
     Габриэль поцеловал меня и ушел, а я заснула.
     Домой я вернулась на следующий день к вечеру,  когда  исчезли  синяки
под глазами. Мсье Жюль встретил меня в передней. По его лицу  было  видно,
что он очень беспокоился обо мне.
     - Все в порядке, мсье Жюль, - сказала я ему, - я одену ваше "Пике".
     - Безумный ребенок, - сказал он и тихо покачал головой.
     Я прошла к себе в комнату и, не раздеваясь, легла в  кровать.  Я  все
еще была наполнена каким-то сладким томлением и восторгом. Мне  показалось
что частица Габриэля все еще находится в моей  плоти.  Это  ощущение  было
настолько сильным, что даже потрогала себя  рукой.  Я  так  и  заснула  не
раздеваясь. На следующее утро я приняла ванну и достала из  стола  "Пике".
Презабавная это была штука. Сам треугольник был из какого-то эластичного и
упругого материала.  Обшивка  наружной  стороны  бархатная.  Внутренняя  -
прорезиненный нейлон. Груша была довольно внушительного размера и я не без
основания боялась, что такую толстую мне нелегко будет вставить, но  далее
это оказалось не только трудным, а почти  невозможным.  Груша  была  вдвое
шире моего отверстия. Она до боли раздирала губы моего влагалища,  но  все
еще не входила во внутрь. Как раз в этот момент, когда я уже  отчаялась  и
решила отказаться от этой затеи совсем, груша вдруг прошла последние тугие
миллиметры и легко скользнула внутрь,  заполнив  меня  своей  внушительной
массой. Белый треугольник будто приклеенный  застыл  у  меня  на  лобке  я
облегченно вздохнула, однако трудности на этом  не  кончились.  Оказалось,
что ходить с грушей не совсем удобно, она терлась во влагалище и все время
давала о себе знать каким-то смутным тревожным удовольствием. Я  несколько
раз прошла по комнате, посмотрела на  себя  в  зеркало.  Вид  у  меня  был
довольно экстравагантный. В следующую субботу я ослуживала  гостей  в  том
наряде с той разницей, что на мне вместо белых трусиков было лишь  "Пике".
Гости приняли меня  как  равную,  со  мной  шутили  мужчины,  заговаривали
женщины, меня теперь нисколько не стеснялись. И  потому,  наверно,  и  сам
вечер прошел безумной оргией. Я обносила пары вином  и  мороженым.  В  тот
момент, когда они предавались самым невероятным любовным  играм,  один  из
гостей, поставив свою женщину на четвереньки, устроился к ней через зад и,
двигая всем телом, ел мороженое, поднесенное мною. Другой положил  женщину
на диван и устроил у нее на животе нечто вроде стола и отпивал из  бокала,
а после каждого глотка целовал ее промежность. Третий сел на стул, посадив
на свой живот красивую пышку и, взяв у  меня  вазочку  с  мороженым,  стал
кормить партнершу с ложечки, в то  время  как  она  двигала  задом  своим,
держась за его плечи. Мужчины не оставляли меня без  внимания.  Они  мяли,
гладили мои ляжки, терлись голым телом о мои  бедра.  Одни  даже  целовали
меня в ягодицу  в  порыве  возбуждения.  Все  это  доставляло  мне  немало
удовольствия и повысило мои акции среди мужчин. К утру одна  я  оставалась
одетой, вокруг меня сновали  голые  мужчины  и  женщины,  пахло  духами  и
плотью.
     Зрелище беспорядочных и  бесстыжих  совокуплений  произвело  на  меня
огромное впечатление. Я испытывала необыкновенное удовольствие  и  к  утру
была совершенно разбитой от  многократных  и  довольно  быстрых  оргазмов.
Перед тем, как лечь спать, я  вынула  "Пике".  Оно  выскользнуло  легко  и
быстро  вместе  с  огромным  комком  белой  слизи.  Спустя  две  недели  я
почувствовала, что Габриэль подарил мне ребенка это известие огорчило мсье
Жюля. Он сокрушенно вздохнул и, почесав затылок сказал: "Ну,  что,  Ариан,
придется отправить тебя к тетушке Моро."
     И меня отправили к тетушке Моро  в  Нормандию,  в  маленькую  веселую
деревушку на берегу океана. Два месяца добрая, ворчливая  старушка  лечила
меня всякими травами и  кормила  по  особому  рациону.  Заставляла  делать
упражнения для груди, талии бедер и только ноги  оставались  прежними.  Не
знаю, была  ли  я  беременной.  От  задержек  менструации  избавилась,  не
выкидывая ребенка. За эти два месяца, которые я жила у тетушки  Моро,  мое
тело  сильно  изменилось:  пополнели   бедра,   ягодицы.   Высокий   рост,
причинявший мне столько огорчений, вдруг стал особенно кстати, делая  меня
стройной и изящной. Все мои платья пришлось переделывать,  они  трещали  в
груди и бедрах.
     В конце июля позвонил мсье Жюль.  Он  справился  о  моем  здоровье  и
попросил приезжать в Париж. Местный  портной  сшил  мне  довольно  удачный
дорожный костюм, в нем я выглядила настолько  элегантной,  что  впервые  в
жизни себе понравилась. За 2 месяца волосы мои сильно отросли и теперь они
спадали на плечи пышным  золотым  каскадом.  В  день  отъезда  я  зашла  в
парикмахерскую и сделала модную прическу.
     Еще из вагона я заметила мсье  Жюля,  сиротливо  стоявшего  в  шумной
толпе. Я помахала ему рукой, но он не заметил. Я с чемоданчиком  проходила
мимо него, он взглянул как-то  странно,  улыбнулся,  не  проявив  никакого
желания подойти ко мне. Я растеряно остановилась и стала следить  за  ним.
Он  еще  несколько  раз  взглянул  на  меня.  Вдруг  лицо  его   испуганно
вытянулось, он всплеснул руками и бросился ко мне.
     - Ариан, боже мой, ты ли это?!!
     - Конечно я, мсье Жюль!
     - Я тебя не узнал, -  извиняющимся  тоном  прошептал  он.  -  Ты  так
похорошела, повзрослела, прямо удивительно!
     Он взял у меня чемодан и, предложив руку, повел к  выходу.  Мы  ехали
домой в новой роскошной машине. Мсье Жюль жил  уже  в  новом  особняке  на
улице пьери, у него была новая  прислуга.  Мое  место  заняла  молоденькая
сероглазая  девушка  лет   18.   Экономка   была   прежней,   меня   ждала
приготовленная ванна.
     Мсье Жюль провел меня в новую комнату. Она была светлая  и  красивая,
окна выходили в сад. Словом все было новое. Я пошла в ванную и первое, что
бросилось в глаза, было небольшое зеркало на высоте  человеческого  роста.
Оно было вделано в стену так же, как в старой ванной. Я знала, что зеркало
с той стороны прозрачное и через него сейчас мсье Жюль будет наблюдать  за
мной. Мне стало смешно. Я настолько привыкла к этому пожилому мужчине, что
без всякого смущения позволила бы ему смотреть на меня в  любое  время.  А
сейчас он будет следить за мной тайно через  зеркало  вместо  того,  чтобы
войти и сесть рядом со мной. Я позвала его.
     - Мсье Жюль! Мы так давно не виделись и так много новостей,  что  мне
не терпится скорее все узнать, если вы  не  заняты,  побудьте  со  мной  в
ванной, пока я помоюсь и мы поболтаем. Говоря это, я успела снять  сорочку
и стала расстегивать лифчик.
     -  Помогите  мне,  пожалуйста,  -   обратилась   я   к   мсье   Жюлю,
растерявшегося от неожиданного счастья. Сняв бюстгалтер,  я  обернулась  к
нему. - Вы побудете со мной?
     - О, конечно, с удовольствием, - еле проговорил  он  с  волнением.  Я
сняла трусики и залезла  в  воду.  -  Как  ты  похорошела!  У  тебя  такая
очаровательная фигура и роскошная грудь! Я не нахожу слов, чтобы  выразить
свое восхищение. Очевидно лекарства тетушки Моро  пошли  тебе  на  пользу,
хотя не всякой это помогает.
     - Да, я прекрасно там отдохнула! Но без Парижа все же скучала. В мире
как-то скучно, пусто. Когда вы успели перебраться в этот дворец?
     Мы долго с ним болтали о делах, о его новых знакомых. Он сказал,  что
приготовил мне новое занятие, к которому как  нельзя  лучше  подходит  моя
внешность. Потом вдруг как-то смущенно сник несколько минут молча  смотрел
на меня. Было видно, что он хочет чтото спросить у меня, но не решается.
     - Ариан, - тихо позвал он.
     - Да, мсье Жюль!
     - Детка у тебя такая прелесная грудь что  я  не  могу  удержаться  от
желания потрогать ее руками. Можно, я хоть одним пальцем притронусь к ней?
     - Боже, какая щепетильность! - Удивилась я. -  Конечно,  хоть  обеими
руками. Вы мне доставите этим только удовольствие. В глазах его  сверкнули
похотливые огоньки, он вскочил с табуретки и подошел ко  мне.  Его  пухлые
короткие пальцы нежно коснулись моей груди и сжали ее настолько,  чтобы  я
почувствовала лишь прикосновение, но  не  больше.  Он  умел  обращаться  с
женщинами его искусные ласки не оставили меня безразличной. Я содрогнулась
от страстного порыва.
     - Мсье Жюль, разденьтесь! - Чуть слышно выдавила я из себя. Он  молча
исполнил мою просьбу. Вопреки моим ожиданиям тело его не  было  старым.  И
голым он казался значительно моложе.  -  Если  вы  хотите  меня,  я  вашем
расположении, как и другие женщины.
     - Видишь ли, - начал он и замялся.
     - Нет, нет, вы не должны мне это рассказывать. Разве я  не  могу  так
делать?
     - Ты? Не знаю... Наверно, сможешь, но это не так просто.
     - Другие же делали, значит, и я смогу. Как это?
     - В ротик!
     - В рот? Что за удовольствие? Разве в рот лучше, чем туда?
     - Кому как, а я наслажденье получаю только так, когда  женщина  берет
мой член в рот.
     - А для женщины это...
     - Одни берут в рот просто так - им все равно, другим это противно,  а
третьи получают огромное удовольствие!
     - Давайте я попробую.
     - Здесь неудобно, я тебя вытру и мы пойдем к тебе в комнату.
     Так голыми мы и направились в мою комнату. В коридоре нам встретилась
экономка. Она нисколько не  удивилась  нашему  виду,  а  только  спросила,
вернемся ли мы в ванную. Мсье Жюль сел на мою кровать, а я  устроилась  на
стуле рядом.
     - Теперь слушай, Ариан. Ты должна взять эту штуку не просто в рот, ее
необходимо  всеми  возможными  способами  сосать  и  эту  часть  работы  я
предлагаю тебе делать как заблагорассудится. Одно прошу, держи  зубки  как
можно дальше от члена, работая только губами и языком.
     - Понятно, мсье Жюль, я буду осторожна.
     Член мне очень нравился,  его  вид  будил  во  мне  какие-то  сладкие
затаенные чувства. Мне уже и самой захотелось взять его в  рот  и  ощутить
губами  гладкую  кожицу.  Я  сосала  этот  предмет,  все  более  и   более
распаляясь. Я уже испытывала удовольствие и видела, что мсье это  приятно.
Вдруг он дернулся всем телом, на миг замер, а потом резко вскочил и вырвал
член у меня изо рта.
     - Что же вы? - Обиделась я.
     - Прости, девочка, я не могу!
     - Я делаю не так? - Все так,  но  что...  Ты  еще  не  знаешь  самого
главного, я поступил бы нечестно, если бы  позволил  себе  воспользоваться
этим.
     - Боже мой, что может быть неизвестного в этот  момент  для  меня,  -
удивилась я.
     - Может быть, я тебе об этом  скажу,  но  только  не  сейчас.  Потом,
потом, милая Ариан!
     Мсье Жюль был очень расстроен и выглядел очень несчастным. Его  глаза
обмеривали мое тело, руки ласкали мою плоть, но очевидно  этого  ему  было
мало.
     - Ложитесь, мсье Жюль, я лягу рядом с вами.
     Он подвинулся, освободив мне место. Мы обнялись и  замерли  в  долгом
сладком поцелуе. Его рука скользнула по  моему  телу  и  втиснулась  между
ляжек, палец проник во влагалище, его легкие искустные  манипуляции  очень
быстро привели меня в состояние совершенного экстаза. Я легла на спину  и,
согнув ноги в коленях, развела их широко в стороны, пропуская в себя  мсье
и опять весь мир пропал, все заволокло туманом.
     Я очнулась в сладком сказочном небытие. Когда я пришла в  себя,  мсье
сидел рядом в халате. Он улыбнулся мне и сказал:
     - Ты необыкновенная девушка, Ариан!!!
     Я ответила ему улыбкой. И странное дело, я нисколько  не  чувствовала
особой близости к мсье. Он оставался хозяином, а я его  служанкой,  и  мне
даже казалось, что это не он, а кто-то другой был во мне  несколько  минут
назад. Если бы  мне  сейчас  снова  захотелось  мужчину,  я  бы  неизменно
попросила меня удовлетворить и вместе с тем я бы никогда не  отказала  его
просьбе. Новая горничная принесла мне кофе, пирожное, молча поставила  все
на стол и вышла.
     - Отдохни, - сказал мне мсье, поднимаясь. - Ты,  наверное,  устала  с
дороги и тебе надо выспаться, а я пойду, у меня много дел.
     Вначале десятого я проснулась с чувством легкости во всем теле.
     - Ариан, ты спишь? - Услышала я вдруг голос мсье.
     - Нет, а что? - Сразу отозвалась я.
     - Я хочу показать тебе настоящий миньет.
     - Что показать? - Не поняла я.
     - Миньет - так называется то, что ты мне  сегодня  делала.  -  Хочешь
посмотреть?
     - Конечно!
     Я вскочила с кровати и зажгла свет. Жюль стоял у двери и ждал, пока я
оденусь. Я накинула просторное платье на голое тело, сунула ноги в туфли и
подошла к нему.
     - Подожди, дай я на тебя посмотрю,  -  сказал  он,  поворачивая  меня
перед собой. - Хороша! - Прошептал он, - удивительно хороша! Пошли.
     Мсье Жюль привел меня в просторный холл, где сидело человек 8 мужчин.
Они, очевидно, друг друга не знали, т.к. занимались сами собой.  При  виде
меня они вскочили.
     - О, мадам, очень приятно, - произнес один из них, целуя мне ручку.
     - Простите, господа!  -  Прервал  восторги  мужчин  мсье.  -  Я  хочу
представить вам хозяйку этого дома. При этом не только  у  меня,  но  и  у
мужчин вытянулись лица от удивления. - Так надо, -  прошептал  он  мне,  -
держись как хозяйка! Господа! - Продолжал мсье, обращаясь  к  мужчинам,  -
мадам Ариан желает познакомиться с  мадам  Рине.  Надеюсь,  вы  не  будете
возражать, если она будет присутствовать при ваших встречах с  ней?  Никто
из мужчин не возражал и мы с мсье прошли в комнату.
     Там в кресле сидела  маленькая  изящная  женщина  с  пышными  черными
волосами. Она  была  одета  в  черное  шерстяное  платье,  застегнутое  на
пуговицы, как на халате. Верхнюю половину лица  женщины  скрывала  изящная
полумаска с длинными щелями для глаз.
     - О, мадам Рине! - Воскликнул мсье Жюль, - вы  уже  здесь?  Вы  давно
пришли? Здравствуйте, здравствуйте, дорогая!
     - Здравствуй, дорогой, - произнесла женщина низким грудным голосом. -
Нет я совсем недавно вошла сюда и, как видите, еще не успела раздеться.  А
кто эта дама? Вы хотите, чтобы она мне в чемто помогла?
     - Это мадам Ариан, хозяйка дома. Она пожелала с вами познакомиться  и
у вас поучиться. - О, милая, простите меня, - воскликнула мадам и  подошла
ко мне. - Я очень рада знакомству с вами и готова научить вас  всему,  что
умею сама. Ну что ж, мсье, присажывайтесь,  начнем?  Там  много  собралось
народу? Было девять человек, но может еще кто-нибудь пришел. Обидно будет,
если не придет десятый и я останусь неудовлетворенной.
     С этими словами она сбросила с себя платье  и  осталась  в  сиреневом
купальнике, плотно облегающем ее маленькую стройную фигуру. Мсье Жюль  дал
сигнал и вошел первый мужчина.  Он  был  совершенно  голый.  Очевидно,  он
разделся в небольшом тамбуре, отделяющем комнату от холла,  я  там  видела
стул и вешалку.
     - Боже мой, кого  я  вижу,  ты  совсем  забыл  меня,  милый  Боку!  -
Воскликнула мадам Рине. Они обнялись и  расцеловались  как  давние  добрые
друзья. - Много ты женщин за это время перепробовал?  -  Ворковала  мадам,
усаживая мужчину на низкую скамейку. - Раздвинь ноги,  пусть  он  свободно
висит, ты  от  меня  совсем  отвык.  Негодник!  Мужчина  что-то  шептал  в
оправдание, но она его не слушала. - Раздвинь руками, не так... Положи  их
себе на  ляжки...  Ну,  вот  так!  А  теперь  раздвинь  локти  в  стороны.
Прекрасно. Ты говоришь что соскучился? Тебе захотелось  моих  ласк,  моего
огня? - Ласково ворковала мадам Рине, хлопоча над телом мужчины. - Я  тоже
о тебе вспоминала. Мне нравиться  твоя  кожа,  -  она  целовала  его  губы
долгими страстными поцелуями. Член мужчины встепенулся,  рассыпав  цепочку
поцелуев Рине от губ до щек. Она перешла  на  спину  мужчины  и  принялась
лизать его шею, спускаясь все ниже и ниже.  При  этом  ее  тонкие  изящные
пальцы порхали вокруг,  массируя  кожу  мужчины.  Вдруг  она  стремительно
всунула голову под ляжку Боку и схватила  губами  его  высоко  поднявшийся
член, засунув его до самого конца себе в рот.
     - Ох! - Вздохнул Боку, дернувшись всем телом. Но в следующую  секунду
мадам Рине уже сосала под мышкой, потом  она  впилась  губами  в  живот  и
медленно сползла  ниже.  Снова  схватила  его  член  губами.  Но  вот  она
окончательно устроилась у Боку между  ногами,  от  удовольствия  подхватив
член  губами  и  медленно  вставила  его  до  конца,  производя  при  этом
сосательное движение ртом. Она не выпускала член изо рта, будто играя,  то
качала его языком, то вновь заглатывала до конца. Потом она  встала  сбоку
мужчины, облокотившись грудью на его  ляжку,  и  стала  сосать,  сосать  и
сосать, все время похотливо двигая задом. Так она стояла спиной к  нам.  Я
успела заметить, что промежность  у  нее  была  прикрыта  тонкой  резинкой
купальника, сквозь который хорошо  видно  ее  полураскрывшееся  влагалище.
Боку  конвульсивно  взрагивающий  от  нестерпимого  острого  удовольствия,
гладил своей рукой спину мадам, ее пышные ягодицы, бедра и ляжки. Наконец,
он просунул ей под низ руку и его  указательный  палец,  отодвинув  тонкую
резинку, глубоко ушел в лоно мадам. Она еще более неистово задвигала задом
и стала притопывать ногами. Да, зрелище  поистине  великолепное!  А  когда
Боку, запрокинув голову, запрыгал, мадам Рине глубже втолкнула член в  рот
и, обхватив мужчину за бедра, стала двигать ими из стороны в сторону.  Так
они неистовствовали еще минуты две. Потом мадам  выпустила  поникший  член
изо рта и встала, сияя от необыкновенного удовольствия.
     Она поцеловала Боку в губы, лизнула кончик его носа и засмеялась.
     - Ну как, доволен?
     - У-у-у-у, - промычал мужчина, - богиня!!
     Боку еще раз поцеловал мадам Рине поклонившись мне, и вышел в  другую
дверь.
     -  Он  хорошо  кончает,  -  доверительно  сказала  мадам  рине,   жуя
шоколадку. - Это один из тех, чей сок  мне  особенно  нравится.  Хочу  вам
сказать, что в таких случаях очень приятно подержать сок во  рту  пока  не
почувствуешь его особый терпкий вкус.
     - Ну, продолжим, что ли? - Обернулась мадам к Жюлю.
     Тот дал сигнал и вошел следующий мужчина. Это был тощий,  длинноногий
верзила с лицом крестьянина. С мадам Рине он был не знаком. Она обратилась
к нему подчеркнуто вежливо:
     - Здравствуйте, мсье! В этом доме меня зовут мадам  Рине.  Буду  рада
доставить вам удовольствие. Мужчина стоял, ошалело улыбаясь, прикрывая низ
живота обеими руками  и  смущенно  озираясь.  По  сравнению  с  ним  мадам
выглядела девочкой.
     - А что, у вас тут больше нет  женщин?  -  Басом  спросил  мужчина  и
посмотрел на меня. Мадам Рине обиженно пожала плечами.
     - Ну, если я для вас не женщина, то других здесь нет!
     Я вспомнила, что этот мужчина не совсем по-дружески отнесся  к  моему
желанию  присутствовать  при  работе  Рине.  Легкие  изящные  пальцы  Рине
пробежали по телу мужчины, он вздрогнул,  глаза  его  заблестели  и  руки,
прикрывавшие его член, приподнялись. Теперь стало видно, что он прикрывал!
Размеры этого инструмента могли поразить  и  более  опытную  женщину,  чем
мадам Рине. Во всяком случае мне не приходилось ни разу видеть  что-нибудь
подобное! Тонкая длинная кишка не менее 25 - 27 см  торчала  у  него,  как
шест. Бледно-рыжие волосы на  лобке  едва  прикрывали  яички.  Мадам  Рине
усадила мужчину на стульчик, ласково воркуя, начала свою любовную  работу.
Вид и размеры члена необыкновенно возбудили ее. Она таяла прямо на  глазах
у мужчины, обволакивая  его  сладким  и  похотливым  дурманом.  Мужчина  с
восхищением смотрел на гибкие движения ее тела.
     И время от времени мял и гладил ее ляжки, живот и грудь, на  что  она
отвечала протяжным, громким стоном. Вдруг мужчина вскочил  со  скамейки  и
обхватил руками спину мадам, пытаясь вставить ей между  ног  одеревеневший
член.
     - Ну-ка, раздвинь ноги, - с натугой прохрипел он. - Я его вставлю.
     Мадам Рине смущенно заморгала глазками и еше крепче сжала  ляжки,  не
пуская член в себя.
     - Милый, к чему эти банальности? Садись, я возьму его в ротик!
     - Нет! - Зло буркнул мужчина. - Я хочу тебя!
     - Но позвольте, - встревожилась мадам Рине, - я не живу  с  мужчинами
таким образом, разве вам не сказали?
     - Мсье Гонтре, - вмешался мсье Жюль,  -  вы  изъявили  желание  иметь
миньет, о большем не было разговора!
     - Пошли к черту! - Взревел мужчина. - На кой дьявол мне нужны детские
забавы! Мне нужна женщина и я ее получу!  При  этом  мсье  Гонтре  схватил
мадам за талию, приподнял ее  от  пола  и  понес  к  дивану.  Она  отчаяно
сопротивлялась, пытаясь вырваться из рук насильника. Но когда  она  начала
угрожать мсье Жюлю жалобой в полицию, я решительно вмешалась. Стремительно
сбросив платье, я подошла к барахтавшимся на диване и слегка  тронула  его
за плечо.
     - Вы хотели женщину? Я к ваши услугам...
     Он  сзади  воткнул  свой  огромный  член.  Я  взвыла   в   пароксизме
наслаждения. И снова свет погас и  утонул  в  огромной  волне  нестерпимой
сладости. Я уже плохо соображала, что происходит. Однако  через  некоторое
время я пришла в себя. Мужчина был во мне и его  член  двигался  вперед  и
назад с глухим хлюпаньем. Мужчина что-то бормотал, мял мою грудь и целовал
затылок. Я, разомлевшая от густой горячей сладости,  как  губка  впитывала
радость, ощущение мужского тела в своем. Впервые  в  жизни  справившись  с
мутным безумием любовного забытья. Я успела кончить еще  раз,  прежде  чем
этот великан изверг в меня поток горячей спермы. Даже поникший, этот  член
выглядел  очень  внушительно,  и  я  была  несказанно  удивлена,  что   он
поместился во мне вообще.
     Пока я отдыхала мадам Рине сделала миньет еще  трем  мужчинам.  Когда
вошел  четвертый  я  окончательно  оправилась  и  заинтересовалась   вновь
любовными   забавами   экстравагантной   женщины.   На   этот   раз    она
продемонстрировала суть миньета наиболее откровенно. Когда у  ее  партнера
стало дергаться тело и он был готов излить семя, она вдруг вынула член изо
рта и продолжала манипулировать пальцами, держа головку члена у  открытого
рта. Вот мощная струя белой жидкости выстрелила ей в рот, потом еще и еще.
Мужчина корчился от нестерпимого удовольствия и гладил голову  мадам.  Она
проглотила все с таким удовольствием и смаком, что  мне  самой  захотелось
это попробывать и я шепнула мсье Жюлю:
     - Пойдемте, я уже все поняла.
     Когда мы пришли в комнату ко мне, я сама предложила мсье сделать  ему
миньет. Он с радостью согласился. Мы разделись догола и я усадила его, как
делала мадам Рине, на маленькую скамеечку. Я очень быстро  довела  его  до
экстаза и он выстрелил мне свой сок. При  этом  мсье  искусно  ласкал  мне
клитор, что глотая сперму, я чувствовала сладость во всем теле. С тех  пор
я стала ярой поклонницей миньета, хотя обычные способы совокупления мне не
менее приятны.

     - Милый доктор, - вдруг прервала она свой рассказ, - я  разболталась,
а вы, наверное, устали и хотите отдохнуть? Уже два часа ночи.
     - Я действительно устал, но слушать вас готов  до  бесконечности.  Вы
необыкновенная женщина!
     - Однако я не хочу злоупотреблять  вашим  вниманием  и  намерена  вам
предложить отдохнуть.
     Она нажала кнопку звонка. Вошла горничная.
     - Постелите, пожалуйста постель и приготовьте ванну, - сказала  мадам
Сюльбе, вопросительно взглянув на  мистера  Хобса.  Хобс  кивнул  головой,
принимая приглашение. - Сначала ванну для мужчины, - бросила  мадам  вслед
горничной. Хобс вернулся из ванной.  Мадам  Сюльбе  вышла  ему  навстречу,
небрежно накинув тонкий халат, настолько короткий, что роскошные ноги были
полностью открыты взору от  кончиков  пальцев  до  ляжек.  Пока  горничная
готовила ванную для мадам Сюльбе, хозяйка предложила выпить еще  по  одной
рюмке коньяка.
     - Хорошо помылись? - Спросила мадам.
     - Превосходно! Чувствую себя настолько свежим, что  готов  продолжить
беседу хоть до утра.
     Мадам загадочно улыбнулась и  медленными  глотками  отпивала  коньяк.
Потом она взглянула на Хобса из-под ресниц:
     - Я очень рада, что вы будете у меня!
     Она немного помолчала и добавила: "Работать".
     - Мне тоже приятно быть вашим слугой!
     - Ну и отлично! Давайте выпьем за это счастливое совпадение!
     Она протянула ему свою рюмку, слегка наклонившись  вперед,  при  этом
халат распахнулся, открыв ее  нежное  розовое  тело.  Мадам  приготовилась
принять ванну и была совершенно голая под халатом. Она не  сразу  заметила
свою  оплошность  и  Хобс  несколько  секунд  видел  эту   восхитительную,
возбуждающую наготу.
     - Пока я вымоюсь, - сказала она, допив свой коньяк, - вы, поскучайте,
посмотрите эти журналы. Я думаю, что они вас заинтересуют.
     Журналы были очень интересными.  Это  были  порнографические  издания
"3*4 и замочная скважина". Увлекшись журналами, он не заметил  как  прошли
полчаса.
     - Интересно? - Услышал он голос мадам.
     Хобс взглянул на нее. Розовая, свежая, чуть влажная сияющая красота и
молодость, она стояла перед ним, выгнув стан и сощурив глаза. И опять  эти
ноги! - Он не мог оторвать от них восхищенного взора. Мадам Сюльбе подошла
к нему, обняла рукой за шею и прижала его голову к своему животу. Хобс без
труда нашел разрез  ее  короткого  халата  и  его  губы  коснулись  мягкой
нежности ее тела. Целуя, поглаживая  рукой  живот  женщины,  Хобс  пытался
представить себе выражение ее лица, но не мог. Вдруг его взгляд  скользнул
в сторону, и он обнаружил, что в огромной зеркальной стене они оба  видны,
как на экране. Он увидел и лицо мадам  Сюльбе,  чуть  перекошенное  острой
болью наслаждения. Ее широко открытые глаза, взгляд которых был  устремлен
на него, и  трепетные  руки,  нервно  поддерживающие  верх  халата,  и  ее
восхитительные ноги, двигающиеся в такт его языка. Все это привело  его  в
бурный экстаз. Он зарычал и, нагнувшись еще ниже, впился губами  в  гладко
выбритую подушечку лобка  мадам.  Проворный  язык  Хобса  жадно  впитывал,
слизывал терпкий и солоноватый сок напарницы, с губ  ее  влагалища.  Мадам
Сюльбе раздвинула ноги, прижала его  голову  к  себе  руками  и  испустила
тихий, протяжный стон.
     - О, милый доктор, вы начинаете мне нравиться!..
     Хобс оторвался от сладкой плоти мадам и поднял лицо.
     - Давайте ляжем.
     - Зачем спешить? Встаньте, доктор, еще выпьем?!.
     Она достала из стенного бара рюмки и бутылку вина. Сев на кресло друг
против друга они выпили.
     Мадам Сюльбе посмотрела на Хобса сквозь бокал и спросила:
     - Вам жарко?
     - Вы про пижаму? Я бы с удовольствием ее снял, она мне просто мешает.
     - Мне тоже, - сказала мадам и сбросила на спинку стула свой халатик.
     Она сидела в метре с  той  свободной  непринужденной  позой,  которая
свойственна женщинам, сознающим свою красоту. Слегка откинувшись на спинку
кресла, одну ногу убрав под себя, а другую вытянув вперед, при этом  Хобсу
было отлично видно пухлые розовые губы ее влагалища. Медленно цедя  легкое
вино сквозь зубы, Хобс с возбуждением и каким-то сладким упоением  в  упор
разглядывал свою хозяйку, впитывая взглядом ее умопомрачительную прелесть.
Мадам одной рукой держала бокал у рта и  украдкой  поглядывала  на  Хобса,
конвульсивно подергиваясь от нетерпения. Он продолжал глазами пожирать эту
роскошную женщину и был очень недоволен тем, что  она  закрывала  от  него
вожделенное место. И вдруг он заметил, что ее рука не просто  лежит  между
шелковистых ляжек, она тихо, равномерно двигалась, в такт покачивалась  ее
отставленная нога. Мадам Сюльбе онанировала у него на глазах! Такого  Хобс
еще не видел никогда. От зрелища женского онанизма он  пришел  в  безумный
экстаз и почти непроизвольно его рука очутилась на члене. В полной  тишине
и ярко освещенной комнате, сидя  друг  против  друга,  они  онанировали  в
мутном  иступлении  острого,  неизведанного  наслаждения.  Мадам   кончила
первой, уронив бокал с вином на пол. Она широко раздвинула  ноги  и  глядя
безумными глазами то на разомлевшую свою вульфу, то на член  Хобса,  стала
пальцами обеих рук тереть свой вспухлый клитор.
     - А... а... а... оох! - Вдруг  воскликнула  она  и  рухнула  на  пол,
выставив Хобсу на обозрение все свои сокровенные  прелести,  раскрывшиеся,
как нежный букет роз. Хобс вскочил с кресла и бросившись на  пол  прильнул
губами к этому сокровищу. Мадам только слабо  дернулась  и,  издав  слабый
стон, замерла без движения. Наконец слабость сразила и Хобса он  выстрелил
в воздух мощную струю спермы и вытянулся без  движения  на  ковре,  уронив
голову на ляжку своей партнерши. Когда Хобс окончательно пришел в себя, он
почувствовал, как гладит его волосы мадам  Сюльбе,  как  мягка  и  приятна
ляжка, на которой покоилась его щека, как возбужденно сладко пахнет  плоть
этой женщины.
     - Ты доволен?
     - Угу. А ты?
     - Ты же видел... - Она помолчала немного. -  Я  люблю  неожиданности.
Запомни!
     - Я тоже.
     - Что?
     От влагалища мадам Сюльбе шел дурманящий  запах  плоти,  смешанный  с
тонкими духами, который он жадно вдыхал и почувствовал,  как  в  его  теле
рождается волна бурного желания.
     - Что не ответил? Запомнишь?
     - Конечно!
     - Постарайся быть необыкновенным: ты мне нравишься!
     - Я постараюсь.  -  Он  целовал  ляжку  мадам  и,  приподняв  голову,
посмотрел на нее.
     - Ты чего? - Спросила она, стрельнув на него тревожным взглядом.
     - Хотел на тебя посмотреть! - Смутился он.
     Она улыбнулась и погладила себя от бедра до шеи.
     - Смотри сколько хочешь! - Разомлевшим голосом сказала она и  закрыла
глаза. Он стал рассматривать ее, помогая руками себе.  Раздвинув  губы  ее
влагалища, он заглянул в таинственную глубину ее плоти и потрогал пальцами
тугую пуговку ее клитора, заставив мадам сладко содрогнуться. Провел рукой
по выпуклости ее лобка, погладил живот,  дотронулся  до  пышных  полушарий
груди и стал нежно теребить ее  соски.  Блаженно  улыбаясь,  мадам  сквозь
длинные  ресницы  следила  за  манипуляциями  Хобса.  Ляжка,  на   которой
покоилась рука любовника, приподнялась, его лицо скользнуло в промежность.
Мадам Сюльбе тихо ахнула, широко раскинув ноги и выгнув спину, затрепетала
от острой слабости. Его язык глубоко вонзился в горячую влажную  пропасть,
конвульсивно сжимающуюся под его лаской. Она вытянулась и  протянув  руку,
вцепилась в член Хобса.
     - Не так, не так! - Прохрипела она, исступленно  потирая  член.  Хобс
оторвался от сладких губ ее вульвы и поднял голову. - Не так! - Почти  зло
воскликнула она и вскочила на ноги. Она смотрела на  него  хищно  прищурив
потемневшие красивые глаза. - Не так,  не  так!  -  Да  вы  банальны,  как
базарная торговка! Я ошиблась! Вы отвратительны! Убирайтесь к  себе,  черт
бы вас побрал, вы меня только расстроили!
     В нем тоже кипела злость на это роскошное,  бестактное  животное.  Он
лежал на ковре, опершись на локоть правой руки и едва  сдерживаясь,  молча
смотрел на нее.
     Мадам Сюльбе схватила свой халат и накинув его на плечи, выбежала  из
комнаты. Хобс остался один. Он был  унижен  и  раздавлен.  Сладкий  трепет
вожделения исчез и смылся тяжелым чувством горечи и разочарования. Что  ей
нужно? От чего она бесится?
     В девять часов утра его разбудила горничная:
     - Что пожелаете, доктор? Кофе, какао, чай? Если доктор захочет, чтобы
ему на завтрак что-нибудь сварили, ему следует сказать  об  этом  заранее.
Женщины в пансионе утром едят мало.
     - Ничего мне не надо, - зло буркнул Хобс, - и вообще, я есть не хочу.
     - Доктор расстроился из-за того, что хозяйка ночью от  него  ушла?  -
Понимающе произнесла девушка, закончив уборку. - На нее не стоит сердится,
она ведь не со зла. Вот увидите, она сегодня будет говорить  с  вами,  как
будто ничего не случилось.
     - Не случилось! Может для нее ничего не случилось, а для меня... Да о
чем тут говорить. Вы не знаете, когда уходит поезд в женеву?
     - Первый уже ушел в 7 часов утра, а второй  будет  в  15.  Только  вы
напрасно это делаете, хозяйка будет очень обижена.
     - Мне на это наплевать! Я не хочу оставаться здесь ни одного  лишнего
часа.
     Даже злость на мадам Сюльбе и чувство собственного унижения не  могли
отвлечь внимание Хобса от свежего очарования девушки.  Она  была  одета  в
синюю  униформу,  состоявшей  из  короткой   расклешенной   юбки,   плотно
облегающей стройную талию, жилета с глубоким, до пояса вырезом  на  груди,
схваченным внизу золотистым поясом, который прикрывал  ослепительно  белый
передник с карманами. Под жилетом на девушке была одета нейлоновая блузка,
настолько прозрачная,  что  позволяла  видеть  края  пышных  полушарий  ее
упругих грудей. Темного цвета нейлоновые чулки без шва и синие туфельки на
высоких каблуках, дополняли ее рабочий наряд и делали  ей  пикантный  вид.
Может это милое юное существо, неожиданно явившееся  перед  Хобсом,  и  ее
сердечное участие,  заставили  его  впервые  подумать  спокойно  о  ночном
инциденте.
     Хобс не скрывая интереса разглядывал горничную,  все  более  и  более
восхищаясь ее нежной непринужденной прелестью.
     - А вы давно сами здесь работаете?
     - С самого начала, уже скоро год. Здесь совсем не  плохо.  -  Сказала
она. - С мадам Сюльбе  можно  ладить,  да  и  остальные  гувернантки  тоже
хорошие.
     - Как тебя зовут? - Неожиданно спросил Хобс, перейдя на ты.
     - Кларетт!
     - Ты чудесная девушка, ты мне нравишся.
     - Так что же принести вам к завтраку?
     - Принеси парную телятину в молочном соусе,  заливного  сазана,  пару
бутылок виски и салат из свежех овощей.
     - Вы так много наговорили, что я даже не  запомнила,  но  если  бы  и
запомнила, то все равно кроме кофе, с шоколадом ничего бы не принесла.
     Девушка смеясь выпорхнула за дверь и через несколько минут  вернулась
назад с подносом, на котором стоял кофейник и ваза с пирожными.
     - А ты сейчас не занята?
     - Нет.
     - Я хотел бы, чтобы ты побыла со мной, пока я буду завтракать.
     - Я уже завтракала, но если вы хотите, я сяду здесь на диване.
     Она села на широкий  диван  против  Хобса  закинув  ногу  за  ногу  и
повернулась к нему в полуоборот, застыла как  статуэтка.  У  девушки  было
нежное, розовое лицо с  тонкими  элегантными  чертами,  поражающими  своей
классической  диспропорцией.  Темные,  чуть  раскосые  глаза   таинственно
поблескивали из-под темных ресниц, полные, слегка влажные губы  улыбались,
и  вся  она  была  наполнена  какой-то  буйной  радостью   в   ее   гордой
непринужденной осанке чувствовалась сила, достоинство  осознаной  красоты,
способность не только беспрекословно  подчиняться,  но  если  надо,  то  и
твердо повелевать с уверенностью, что ее  желания  будут  исполнены.  Хобс
чувствовал, что робеет перед этой  девушкой  и  ему  стало  стыдно  за  ту
вольность, которую он позволил себе в обращении с ней вначале.
     - А почему вы молчите?
     - О чем говорить? - Пожала плечами Кларетт.
     - Вы, наверное, обиделись, что я вас задержал у себя. Извините  я  не
хотел забирать у вас свободное время, просто хотел видеть вас.
     - Я нисколько не обиделась и вы не отняли у меня нисколько времени, а
молчу потому, что вас еще не знаю.
     - Мне казалось, что мы с вами уже познакомились.
     - Что вы называете знакомством? То, что я назвала вам свое имя? Разве
это знакомство?
     - А что вы называете знакомством?
     - Только половую близость.
     - Да? Но это не так быстро делается... - Залепетал Хобс.
     - Вы этого знакомства не хотите? - Спросила девушка, искоса  взглянув
на него.
     - Нет, почему же! Я был бы рад с вами познакомиться так...
     - Ну, договаривайте! - Так, как вы сказали...
     - То есть, вы согласны совершить совокупление? -  Домогалась  девушка
от Хобса прямого ответа.
     - Да! Да!
     - То есть вы согласны, чтобы я, - она встала с  дивана  и  подошла  к
Хобсу, - чтобы я расстегнула ваши брюки? - При этом девушка, присев  перед
Хобсом на корточки, быстро расстегнула ему ширинку, - засунула свою руку и
достала ваш... О-о! Уже напряженный член! - При  этом  она  вытащила  член
Хобса и поцелевала его. - Вот так, да? Так? Я  чувствую,  как  изнывает  и
сладко трепещет моя вульва от страсти и наслаждения.
     Оторопевший от неожиданности и одуряющей похоти Хобс  недвижно  сидел
на стуле, держа чашку кофе в руках и следя за манипуляциями девушки. Вдруг
она порывисто вскочила, быстрым  неуловимым  движением  сбросила  юбку  и,
широко  расставив  ноги,  выставила  взору  Хобса  пухлые   влажные   губы
влагалища. И это не трудно было сделать,  т.к.  на  ней  не  было  трусов.
Бросив чашку с кофе на стол, Хобс в  свою  очередь,  опустился  на  колени
перед милой фурией и приник жадными губами к ее нежному сокровищу. Кларетт
тяжело и порывисто дышала, захлебываясь стонами. Ее гибкое и упругое  тело
извивалось перед его глазами и под его губами. Вид этой неистовой  страсти
возбудил его до крайности. Хобс  с  трудом  оторвался  от  плоти  девушки,
поднялся, подхватил дрожащую Кларетт на руки и  бросил  на  кровать,  стал
раздеваться под затуманенными похотью глазами девушки.
     Он широко раздвинул ей ноги, поднял  их  высоко  вверх,  медленно,  с
садистским наслаждением,  вонзил  в  нее  свой  член  до  самого  конца  и
почувствовал, как он уперся в упругое горячее тело ее  влагалища.  Девушка
судорожно вцепилась в него руками  и  тяжело  дыша  открытым  ртом,  стала
размеренно и мощно двигать бедрами навстречу ему, хрипло вскрикивая каждый
раз, когда его член углублялся в ее влагалище до основания.
     - Сделай мне больно!
     Хобс изо всей силы двинул в нее членом. Она  ойкнула,  но,  очевидно,
это не та боль, которую она ждала.
     - Сделай больнее... Больше  боли...  Сильнее!  -  Молила  она,  мотая
головой от досады и непонятливости нового знакомого. Тогда Хобс вынул свой
член из влагалища и подняв повыше ее согнутые в  коленях  ноги,  попытался
всунуть член в узкое и сухое отверстие зада.
     - Ой! - Закричала девушка, стараясь увернуться от  неистового  напора
члена. - Ой, ты разорвещь меня! Ты разорвещь!.. А... А... А...
     Но боль, которую она просила, уже обрушилась на нее и вызвала  бурный
оргазм, в течении которого она долго и безумно моталась по кровати.  Потом
Кларетт замерла и несколько минут лежала в сладком обмороке  в  то  время,
как Хобс вновь поместил член во влагалище, продолжая  размеренно  и  мощно
двигать. Как раз в тот момент, когда Кларетт пришла в  себя  и  охваченная
новым порывом страсти стала подыгрывать его работе, он выкрикнул  какие-то
непонятные слова и, почти  без  чувств,  упал  на  девушку,  излив  в  нее
обильную струю спермы.
     Потом Кларетт достала чистый платочек и заботливо вытерла член  Хобса
и свою промежность, разорвала его пополам.
     - Держи свою половину, - сказала она  Хобсу,  протянув  ему  половину
платка. - У нас это самая драгоценная реликвия!
     Хобс спрятал платок в нагрудный карман пиджака и сел на кровать рядом
с Кларетт.
     - Ну как, мы теперь знакомы? - Спросил он, поглаживая ее ляжки.
     - Теперь да! Но я думала, что ты робкий. Ведь когда я  вошла  будить,
то думала, что ты сразу попросишь меня лечь  к  тебе  в  кровать  или,  во
всяком случае, попытаешься возбудить во мне желание.
     - Я был зол и об этом вообще не думал!
     - Я понимаю тебя, но все же ты должен быть внимательнее  к  женщинам,
даже когда сердищься! - Назидательно сказала Кларетт и спрыгнув с кровати,
одела юбку. - Одевайся, к 12 часам тебя ждет  мадам  Сюльбе  и  постарайся
сделать вид, что вчера ничего не случилось, она это очень оценит.
     Кларетт поправила постель и поцеловав Хобса в губы вышла, на прощание
ласково  подмигнув  ему.  Мадам  Сюльбе  встретила  Хобса  с   откровенным
равнодушием.
     - Здравствуйте, милый доктор. Как  спали?  Надеюсь,  вам  понравилась
ваша комната?
     - Спасибо. Все отлично, я готов приступить к своим обязанностям.
     - Милый доктор,  -  сказала  мадам,  выйдя  из-за  стола.  -  Мне  бы
хотелось, чтобы вы сегодня занялись профосмотром обслуживающего персонала.
Вы не возражаете?
     - Как вам будет угодно.
     Весь персонал мадам Сюльбе состоял из девяти девушек и молодых женщин
в возросте от 18 до 24 лет.  Самой  молодой  была  Кларетт  -  ей  недавно
исполнилось 18 лет. Поварихе Анкю было  20  -  это  была  статная  высокая
девушка с красивым лицом. У нее  были  непомерно  огромные  груди,  тонкая
талия и широкие бедра. Кухарка Женни была по возрасту старше,  ей  шел  25
год. Несмотря на некоторую полноту, она была  изящной  и  грациозной.  Две
другие горничные Лизан и  Бетси  были  типичными  американками:  стройные,
изящные, с кукольными красивыми личиками, со взбитыми  копнами  золотистых
волос на головах. Лизан было 19 лет, а Бетси исполнилось уже двадцать. Обе
они курили сигареты и носили их в портсигарах, засунутых за пояс униформы.
У Бетси были  длинные,  стройные  тонкие  ноги,  которые  поражали  однако
своеобразным изяществом и стройностью.  Двадцатилетняя  негритянка  Олива,
маленькая, довольно миловидная женщина с коричневыми шаловливыми  глазами,
исполняла обязанности садовника, следила за чистотой  во  дворе.  Наконец,
четыре  учительницы   -   они   же   гувернантки:   Лилиан   -   раскосая,
двадцатидвухлетняя женщина с огромными выразительными глазами, носила очки
на тонкой золотой дужке. Лилиан была представлена  Хобсу  как  учительница
музыки, но потом он узнал, что она преподает  другую  дисциплину.  Учитель
рисования Гита была  тонкая,  стройная,  обтекаемая,  что  казалось  будто
искусный ювелир специально  обточил  все  угловатости  и  предал  ее  телу
изумительный вид.
     Гите было 23 года, она окончила  обучение  у  какого-то  художника  в
Париже и теперь с увлеченностью пробовала  свои  силы  в  этом  искусстве.
Мадам Риндо, гувернантка, приехала из Бразилии. Ее  предки  в  свое  время
принадлежали к роду чуточку негритянской крови, подарив красивое скуластое
лицо, изящное тело, длинные стройные ноги и жгучий темперамент. В свои  21
год  она   сохранила   изящность   шестнадцатилетней   девушки.   Наконец,
учительница танцев Белина хоть и не обладала броской внешностью,  но  была
настолько воодушевлена, что при виде ее невольно  вспоминалось  грациозное
изящество тюльпана. Белине было 20 лет, она носила тонкие платья до  колен
с большими разрезами по бокам. Все они теперь собрались в центральном зале
пансиона и были представлены Хобсу  перед  осмотром.  Потом  мадам  Сюльбе
приказала всем раздеться догола и по очереди подходить к Хобсу на  осмотр.
Хобс не понимал, зачем было раздевать женщин до гола, но  вид  этой  массы
голых женщин доставил ему огромное удовольствие. Первой  к  Хобсу  подошла
своей мягкой походкой Белина. Он внимательно осмотрел  ее  тело,  потрогал
небольшие упругие груди, со вздернутыми вверх  сосками,  погладил  чистый,
впалый живот, осмотрел гладко выбритый лобок и пухлые губы  ее  влагалища.
Под  мягким  прикосновением  рук  Хобса,  Белина  нервно   вздрагивала   и
конвульсивно сжимала ляжки.  Потом  он  усадил  ее  на  широкое  кресло  и
приподняв ноги, раздвинул их в стороны, положив на  подлокотники,  раскрыв
своими пальцами большие губы ее  влагалища.  Женщина  позволила  заглянуть
Хобсу в глубину ее чрева с чисто блестящими розовыми стенками. Он  обратил
внимание на слегка вспухший бугорок клитора и  нежно  прикоснулся  к  нему
кончиками пальцев. Белина дернулась и еще шире раздвинула ноги. Клитор Бе-
лины был очень чувствителен  и,  по  всей  вероятности,  служил  предметом
тайных утех хозяйки. Закончив осмотр,  он  обнаружил,  что  его  ждет  уже
Лилиан.
     У нее были белые пышные, но не такие крепкие, как у Белины,  груди  с
большими нежно розовыми сосками. Прикосновение руки Хобса к соскам вызвало
у Лилиан сдавленный сладострастный стон.
     - У вас болят груди? - Поинтересовался Хобс.
     - Не-е-ет... - Едва владея собой выдавила женщина.
     Хобс понимающе кивнул головой, продолжая осмотр. Нежная  белая  ляжка
Лилиан поражала своей чистотой и бархатностью. Хобс с  острым  вожделением
гладил эту кожу ладонями, чувствуя как  вибрирует  мелкой  дрожью  все  ее
тело. Усадив Лилиан в кресло, Хобс занялся обследованием  ее  промежности,
аккуратно и чисто выбритой, но с  изящным  хохолком  золотистых  волос  на
лобке. Вход во влагалище был просто прикрыт  плоскими  будто  отглаженными
губами, на которых вверху слегка выступал сильно  развитый  клитор.  Малые
срамные губы розовыми лепестками сложились  в  объятиях  больших,  наглухо
прикрывая вход во влагалище. Когда Хобс раздвинул губы  влагалища  Лилиан,
то увидел узкое отверстие, сильно увлажненное похотливым  соком,  капельки
которого стекали с  промежности  к  отверстию  зада.  Судя  по  тому,  как
глянцевито отполирована и  расширена  эта  обычно  сжатая  скорлупа,  Хобс
установил, что темпераментная женщина не  отказывает  мужчинам  и  с  этой
стороны. Хобс не удержался от соблазна всунуть палец в отверстие зада.  Он
вошел туда без труда. Лилиан при этом закрыла глаза и  напряженно  замерла
как от нестерпимой боли или сладости.
     Художница Гита представила себя  взору  Хобса  с  таким  нескрываемым
наслаждением и  вызывающей  похотью,  что  доктор  был  вынужден  прервать
осмотр, чтобы справиться с обуявшей его страстью к этой женщине,  дабы  не
выйти за пределы дозволенного при  осмотре.  По  мнению  Хобса  Гита  тоже
онанировала. Любила она и отверстие зада,  которое  в  любви  занимает  не
последнее    место.    Мадам    Рондо    пожаловалась    на     постоянную
неудовлетворенность половым актом и спросила у Хобса, может ли  это  дурно
влиять на здоровье.
     Хобс с удовольствием осмотрел и ощупал  маленькое  тело  с  нежной  и
смуглой кожицей, засунул во влагалище указательный палец и  нащупал  шейку
матки, прикосновение к которой, как видно доставило удовольствие  женщине.
Она сжала его руку ляжками,  побуждая  повторить  этот  эксперимент.  Хобс
оказал ей эту маленькую услугу  и  затем,  если  бы  не  замечание,  мадам
Сюльбе, довел бы гувернантку до экстаза.
     - Доктор, если вы нашли у мадам Рондо какую-нибудь ненормальность, вы
сможете осмотреть ее вторично в любое время. Не  следует  так  задерживать
осмотр.
     Хобс смутился и наскоро закончив обследование милой южанки, приступил
к осмотру поварихи Анкю. Если груди этой  женщины  под  платьем  выглядели
довольно большими, то обнаженные они были просто огромные, а изящная талия
еще сильнее подчеркивала их неимоверную неосязаемость. Хобс с  вожделением
ощупал вздутые полушария, провел руками по бедрам женщины, погладил слегка
выпуклый живот, осмотрел влагалище поварихи, расположенное так высоко, что
его губы захватывали добрую половину лобка. Большая часть  женщин  начисто
брила промежность и лобок, только  у  Лилиан  и  у  горничной  Бетси  были
оставлены хохолки светлых волос над  обнаженными  губами.  Обе  американки
были хорошо сложены и имели одинаково чистую кожу.  Они  с  неприкрываемым
удовольствием отдались осмотру  и  внимательно  следили  за  манипуляциями
Хобса, позволяли ему делать с ними все, что ему вздумается. И  даже  когда
он втиснул в отверстие влагалища Лилиан сразу 3 пальца, та  не  подала  ни
звука и только судорожно вздохнула и конвульсивно  дернулась  всем  телом.
Такое обилие голых податливых  женщин,  необыкновенно  возбудили  Хобса  и
неудовлетворенная страсть сделала его  злым  и  жестоким.  Поэтому,  когда
очередь дошла до Оливы, Хобс больше не церемонился.  Он  заставил  женщину
стать на четвереньки и засунув ей во влагалище 2 пальца, стал двигать ими,
будто обследуя его стенки, при  этом  он  большим  пальцем  тер  ее  анус,
чувствуя, как легко и свободно он раскрывается  под  нажимом.  Когда  Хобс
осматривал Оливу,  все  остальные  женщины,  еще  голые  стояли  вокруг  и
внимательно смотрели с вожделением, следя за его действиями.  Несмотря  на
то, что осмотр Оливы весьма затянулся, мадам  Сюльбе  его  не  остановила.
Вдруг прозвенел звонок - кто-то звонил у ворот. - О,  это  наверное,  мсье
Жалибо! - Воскликнула с некоторой досадой мадам Сюльбе. - Осмотр  придется
отложить. Олива, накиньте платье и  откройте  калитку,  неудобно  -  гость
ждет.
     - Милый доктор! - Обратилась хозяйка к Хобсу, - Я прошу вас зайти  ко
мне. Нам нужно поговорить, а вы свободны, - сказала она женщинам, - можете
продолжать свои занятия!
     У двери кабинета мадам Сюльбе  ожидал  какой-то  пожилой  франтоватый
мужчина с небольшим кожанным чемоданом в руке. Завидев  мадам,  он  бросил
чемодан на пол, радостно заулыбался и пошел ей навстречу, растопырив  руки
для объятий. Гость и мадам расцеловались как родственники.
     - Я рад! Я очень рад вас видеть, - бормотал он, осматривая хозяйку  с
откровенно сладострастным взглядом узеньких глаз.
     - Вы совсем забыли нас, мсье Жалибо, - корила гостя хозяйка, - я  так
давно вас не видела, что уже опасалась, не разонравилась ли я вам?
     - Боже, что вы говорите! - Воскликнул мсье Жалибо, - вы богиня,  фея,
сказка! Разве вы можете  разонравиться,  если  бы  не  дела,  я  наверное,
никогда бы не покидал вас ни на секунду.
     - Мсье Жалибо, позвольте представить вам нашего  доктора,  -  сказала
мадам, когда они вошли в кабинет. Это мистер Хобс. Со  вчерашнего  дня  он
работает у нас. Мсье Жалибо окинул  Хобса  оценивающим  взглядом  и  подал
руку.
     - Очень рад, надеюсь, вам здесь понравится.  Очень  жаль,  что  я  не
доктор, я бы вам был опасным конкурентом.
     В кабинет вошла Бетси, быстро и бесшумно накрыв стол она молча вышла.
     - Мсье Жалибо, рюмочку коньяка?
     - С удовольствием!
     Мадам  Сюльбе  налила  коньяк  и  села  за  стол.   Хобс   и   Жалибо
расположились рядом.
     - Доктор, мсье Жалибо один  из  наших  попечителей,  от  него  у  нас
секретов нет.
     - Да, для мадам  Сюльбе  я  здесь  свой  человек!  -  Сказал  Жалибо,
придвигаясь к мадам Сюльбе, - Здесь мне все позволено и все  известно.  Не
правда ли? - Закончил Жалибо,  поглаживая  ноги  хозяйки  под  юбкой  выше
колен. Мадам кивнула головой и закинула ногу за ногу, чтобы остановить  не
вмеру разошедшегося гостя. Однако не так  просто  было  урезонить  старого
ловеласа. Он подвинулся еще ближе и подняв  юбку  мадам  Сюльбе  насколько
можно выше, стал гладить ее ляжки, глядя затуманенным взглядом.
     - Мсье Жалибо! - Смущенно пробормотала мадам, - Вы помнете мне юбку!
     - Ерунда, у вас десяток таких найдется.
     Хобс сделал вид, что все происходящее его не касается и  рассматривал
картину на противоположной стене.
     - Мсье Жалибо! - Уже с раздражением произнесла мадам,  давайте  лучше
сначала поговорим о делах! Она решительно  отстранила  руку  попечителя  и
поправила юбку.
     - Ну что же, - досадливо поморщился Жалибо и покосился  на  Хобса,  -
давайте о делах!
     - В пансионат приняты еще три девочки. Есть ли у вас  попечители  для
них?
     - Попечители найдутся, но прежде я должен взглянуть на них.
     -  Естественно,  я  даже  хочу,  чтобы  доктор  при  вас  осмотрел  и
установил, девственны ли они. Ведь это для вас имеет особое значение!
     - Да, для выбора попечителя это имеет большое значение! Он их при мне
осмотрит?
     - Ну конечно!
     Мадам Сюльбе позвонила. Вошла Бетси.
     -  Милочка,  скажи  мадам  Рондо,  пусть  приведет  ко  мне  девочек,
новеньких. Бетси вышла  и  через  несколько  минут  возвратилась  с  тремя
хорошенькими девочками,  одетыми  в  нарядные  платьица.  У  девочек  были
элегантные, но детские прически, умело подкрашенные глаза и  ресницы.  Они
молча стояли у двери с готовностью представив себя взглядам.
     - Милы! - Чмокнул губами Жалибо, -  Особенно  та,  справа.  Как  тебя
зовут?
     - Грета, мсье!
     - Это ты из Парижа?
     - Да, мы жили возле парка Сан-Клу.
     - Тебе здесь нравится?
     - Очень! - Искренне воскликнула Грета.
     - Ты уже видела, как совокупляются мужчина и женщина?  -  Допытывался
мсье Жалибо. Девочка слегка покраснела.
     - Видела.
     - В картинках или в натуре?
     - Только на картинках.
     - А хотела бы увидеть, как это делается в жизни?
     - Да, - шепотом произнесла девочка и, покраснев, опустила глаза.
     - Дурочка,  чего  ты  стесняешься?  Здесь  все  свои,  разве  вам  не
говорили, как нужно вести себя с мужчинами? - Воскликнула мадам Сюльбе.
     - Говорили, но я еще не привыкла.
     Девочка еще больше смутилась.
     - А вы, девочки, привыкли? - Обратился  мсье  Жалибо  к  двум  другим
девочкам, украдкой смеющихся над подругой.
     - Я сразу привыкла, - бойко ответила  белокурая  девочка,  стоящая  в
центре, - Мне нисколько не страшно. Я бы хотела, чтобы мужчина проделал  и
со мной это.
     - А ты еще ни с кем не имела?
     - Нет, раньше, когда один мальчишка хотел  меня  изнасиловать,  я  не
разрешила ему.
     - Как тебя зовут, крошка? - Спросил мсье Жалибо, подходя к девочке.
     - Жанетта.
     - А тебя зовут Мина, да?
     - Да.
     Жалибо внимательно осмотрел девочек, ощупав их зады,  груди,  животы,
бедра. Повернулся к мадам Сюльбе.
     - Прелестные создания! Я в восторге от них!
     - Ну что же, давайте приступим к осмотру и сразу решим о попечителях.
Грета, - скомандовала мадам Сюльбе, - Разденься и садись  в  кресло,  тебя
посмотрит доктор. Приступайте, доктор, - кивнула она Хобсу.
     Грета сунула  руку  за  спину,  расстегнула  замок  и  сняла  платье,
опустила его к ногам, грациозно выйдя из него, как из морской волны, чисто
розовая как лепестки розы. Под платьем она была совершенно  нагая.  Сев  в
кресло она широко раздвинула ноги и представила свое  маленькое,  покрытое
пушком, влагалище взору Хобса. Из -за плеча врача на  прелести  девочки  с
вожделением смотрел мсье Жалибо. И все время, пока Хобс осматривал  Грету,
Жалибо сопел у него под ухом. Это очень  раздражало  Хобса,  но  он  решил
терпеть и не возмущаться. Сама процедура осмотра и весь ритуал  ему  очень
нравился. Грета оказалась девственницей с  плотной  массивной  плевой  без
всяких признаков нарушений. Потом Хобс  осмотрел  Жанетт.  Она  тоже  была
девственницей, но ее  тонкая  плева  была  уже  нарушена  в  двух  местах,
очевидно, пальцем. Хобс не стал говорить о нарушении плевы у  девочки  при
мсье Жалибо, решив посоветоваться с мадам Сюльбе. У Мины плева тоже была с
надрывом,  который,  к  счастью,  удачно  зарубцевался.  Мсье  Жалибо  был
удовлетворен осмотром  и  попросив  девочек  побыть  еще  несколько  минут
голыми, стал их внимательно рассматривать сидя за столом.
     - Ну что же, - сказал он после молчаливого созерцания нового  товара.
- Мы найдем самых лучших попечителей. Мину возьмет мистер Скоу,  а  его  5
миллионов доставят немало удовольствия девочке. Грету  поручим  Гринтеску,
он тоже довольно богат и покладистый  человек  и  не  оставит  сироту  без
помощи. А Жанетт определим к Давидсону. Он молод, горяч, у  него  все  еще
впереди, как и у нее все еще впереди... Вот так и порешим. Ну, а теперь  я
приглашаю юных мадмуазель к столу на рюмку коньяка.
     - Можете одеться, девочки! - Сказала мадам Сюльбе и налила им коньяк.
Девочек рассадили между взрослыми и  Мина  оказалась  возле  мсье  Жалибо.
Выпив коньяк девочка оживилась и почувствовала себя свободной.
     - О, помилуй, детка! - Воскликнул Жалибо,  ощупав  рукой  девственные
губы влагалища Мины. - Давай я их поцелую!
     Мина вопросительно взглянула на мадам  Сюльбе.  Та  кивнула  головой.
Тогда девочка встала на стул перед Жалибо, подняв платье и раздвинув ноги,
пропуская руку в свою промежность, выпятила  вперед  низ  живота.  Нащупав
упругий бутон девичьего клитора, дрожа от похоти, старый джентельмен обнял
Мину за задок обеими руками и прильнул широко открытым ртом к девственному
храму девушки. Та сладостно дернулась всем телом, еще больше  выгнулась  к
мсье и, закрыв лицо  ладошками,  стала  мерно  двигать  поясницей  в  такт
сосания мсье Жалибо. Это зрелище  возбудило  всех  присутствовавших.  Хобс
обнял сидевшую рядом с ним Жанетт за талию и прижав к себе, сунул руку под
платье. Девочка  раздвинула  ноги,  пропуская  руку  в  свою  промежность.
Прикоснувшись к  девичьему  клитору,  Хобс  начал  нежно  и  искустно  его
натирать,  млея  от  дикого  вожделения  Жанетт  обняла  Хобса  за  шею  и
исступленно начала его целовать в губы,  щеки,  глаза,  тихо  подвывая  от
удовольствия. Мадам Сюльбе, подняв юбку до пояса и раздвинув широко  ноги,
дрочила себя, глядя на любовную игру двух мужчин. Вдруг, обратив  внимание
на сидящею без дела, трясущуюся от страсти Грету, она знаком  показала  ей
сосать у себя между  ног.  Та  с  радостью  бросилась  к  хозяйке,  удобно
устроилась, стала лизать ей клитор, одновременно дроча пальцем свой.
     - Ох! Больше не могу, - воскликнул мсье  Жалибо,  -  Это  невыносимо.
Сядь, детка, рядом.
     Хобс вынул из брюк свой напряженный член и дал  его  в  руки  Жанетт,
наскоро обучив ее обращаться с ним. Теперь они искусно онанизировали  друг
друга.
     Мадам Сюльбе, не вставая со стула, протянула руку к столу у камина  и
достала шкатулку с подменителем,  сунув  его  к  себе  во  влагалище,  она
показала Гретт, как его двигать и, поставив девочку задом к  своему  лицу,
стала лизать ее  вульву,  искусно  щекоча  ей  клитор.  Гретта  взвыла  от
наслаждения, вызвав новый порыв похоти у присутствующих.
     - Ты никогда не сосала мужской член? - Спросил мсье Жалибо у Мины.
     - Сосала, один раз.
     - Ну, милая, кто же этот счастливчик?
     - Это мой брат Поль.
     - Брат? Какая прелесть! Вы слышали?  Мина  сосала  у  своего  родного
брата! Он родной тебе?
     - Да.
     - Ну и как же это было? Расскажи подробно это так интересно.
     - Когда умерла мама и мы остались  одни,  Поль  предложил  мне  спать
вместе, чтобы не было холодно. Ему тогда  было  восемнадцать  лет,  а  мне
двенадцать. Однажды ночью я проснулась от холода, так  как  одеяло  у  нас
упало на пол. Поль спал. Когда я перелезла через  него  то  почувствовала,
что мой живот уперся во что-то твердое под трусами, торчащее у Поля.  Меня
это  заинтересовало  и  я  стала  осторожно  рассматривать   его   большой
напряженный член, торчащий как палка. Он меня так заитересовал, что  я  не
удержалась и потрогала его рукой. Член Поля дернулся несколько  раз  и  из
него брызнула струя густой горячей жидкости, обливая мне руку. Так я часто
играла с его членом по ночам, когда он спал. И однажды, это было месяца за
полтора, как он ушел в армию, я, как всегда ночью,  играла  с  членом.  Он
вдруг проснулся, а может он и не спал, схватил  меня  за  руку  и  сказал:
"Разве так надо!" Я очень испугалась и стала плакать. Он погладил меня  по
голове, чтобы я успокоилась и, обняв, прижал себе  так,  что  его  жесткий
член уперся мне в ротик. Мне было очень приятно.
     Многочисленные заботы не оставляли мадам Сюльбе времени для встречи с
Хобсом и она еще до сих пор не рассказала до конца  историю  своей  жизни.
Однако Хобс не страдал, поскольку работа и пылкость  Кларетт  поглощали  у
него все свободное время. Однажды вечером он сидел в своей комнате и читал
свежие газеты, ожидая когда придет Кларетт приготовить постель. По времени
она уже должна прийти, но почему-то задерживалась. Вдруг кто-то постучал в
дверь. Он удивился, ведь Кларетт входила  без  стука.  Хобс  оторвался  от
газет и поднял голову.
     - Да! Войдите!
     Вместо Кларетт вошла Бетси.
     - Добрый вечер, мистер Хобс, - хозяйка прислала меня приготовить  вам
постель.
     - А где Кларетт?
     - Она сейчас занята, но как только освободится, зайдет к вам.
     - Ну что же, стелите постель. Двигаясь проворно и  бесшумно,  девушка
прибрала  в  комнате  и  постелила.  Когда  Бетси  расправляла  кровать  и
наклонилась над ней, ее короткая юбка, обтянув  пикантный  зад,  поднялась
настолько, что стали видны розовые полоски ляжек выше чулок. На Хобса  это
мимолетная деталь  подействовала  возбуждающе.  Он  уже  решил,  пользуясь
свободой этого пансиона, попробовать какова на вкус Бетси. Тем более,  что
Хобсу уже приелась  Кларетт,  а  ничего  нового  он  не  имел.  Пока  Хобс
соображал как поступить, девушка закончила стелить постель и обернулась  к
нему.
     - Все готово, мистер Хобс, я еще вам понадоблюсь?
     - Я думаю, что да, - сказал Хобс, поднимаясь с кресла. - Там в баре у
меня есть бутылочка хорошего вина  и  я  приглашаю  вас  выпить  со  мной.
Накройте стол.
     Бетси достала вино, поставила на  стол  два  бокала  и  бисквит.  Она
чувствовала  себя  свободно  и   непринужденно.   Не   ожидая   дальнейших
приглашений девушка села за стол и налила в бокалы вино. Они выпили.  Хобс
подсел к ней поближе и ни слова не говоря, расстегнул ей платье на  груди.
Бетси сделала слабую попытку воспротивиться проказам Хобса.
     - Мсье, не надо...
     Хобс  ничего  не  ответил.  Его  руки  проникли  в  разрез  платья  и
втиснулись под бюстгалтер. Он стал нежно гладить мякоть груди.
     - Расстегните лифчик, он мешает вам, - сказала Бетси и выгнула спину,
чтобы он мог достать до застежек. Вместе с лифчиком  слетели  и  последние
остатки стыдливости. Она проворно всунула правую руку под себя и  нащупала
через брюки отвердевший член Хобса. Это ее возбудило до крайности. - Дайте
его мне! - Воскликнула она, вскочив со  стула.  Бетси  сама  достала  член
Хобса и поцеловав, едва слышно вздохнув. - Ох, я хочу его!
     Устроившись на пол между ног Хобса, Бетси  поднесла  член  ко  рту  и
стала на него дышать, изредка нежно облизывая  языком  его  головку.  Хобс
наклонился и, запустив руку в разрез  блузки,  стал  тискать  ее  грудь  и
живот.
     - Подождите, давайте разденемся, - сказал Хобс.
     Бетси, не дожидаясь, начала лихорадочно сбрасывать с  себя  униформу,
продолжая держать член в губках.  Хобс  тоже  разделся,  Бетси  продолжала
ласкать его член, гладила по животу, ляжкам, играла яичками. Она все более
и более распылялась, стала тяжело дышать носом. Его левая рука  скользнула
вниз, отчего она еще больше распалилась.
     Как раз в тот момент, когда партнеры были  близки  к  оргазму,  дверь
комнаты отворилась и вошла  Кларетт.  Хобс  смутился  и  стал  отталкивать
голову бетси от члена, а Бетси вцепилась в ляжки доктора  и  с  бешенством
сосала, не обращая внимания на приход  Кларетт.  Кларетт  молча  стояла  у
двери, наблюдая за любовной игрой подруги. Наконец, та издала какой-то уму
непостижимый вопль и забилась в судорогах  от  сладостного  оргазма.  Хобс
никогда подобного не видел в жизни. Бетси дергалась всем  телом,  каталась
по полу, стукала ногами, кричала и стонала, как помешанная,  и  все  время
терла свой клитор раскрытой ладонью. Наконец, она последний раз дернулась,
издала тихий и протяжный стон и без чувств распласталась на полу.
     - Ну, какова  фурия!  -  Сказала  Кларетт  с  некоторым  восхищением,
подходя к Хобсу.
     - Ты, я вижу, с ней познакомился? Понравилась? Еще не пробовал?
     - Не пробовал, - буркнул Хобс, стараясь не глядеть в глаза Кларетт.
     - Ну, да ты смущен! Вот чудак ведь я нарочно послала  к  тебе  Бетси.
Нельзя же все время быть со мной и со мной.
     - Ты шутишь! - Удивился Хобс.
     - Нисколько, это закон нашего пансиона. Все мы одно целое и  если  ты
имел дело с одной из нас, то можешь спать и со всеми остальными! -  Говоря
это, Кларетт разделась догола и легла в кровать. - Ну, иди ко мне. Я вижу,
ты не успел кончить с Бетси! Бетси все еще лежала на полу, но  уже  начала
приходить в себя.  Когда  Хобс  лег  в  кровать,  Бетси  открыла  глаза  и
повернулась на бок, чтобы  видеть  любовников.  Кларетт  легла  на  спину,
широко развела ноги, согнутые в коленях и сама вставила  напряженный  член
Хобса  во  влагалище.  Схватка  была  неистовой   и   короткой.   Кларетт,
возбужденная видом миньета, который делала Бетси,  была  уже  на  пределе.
Хобс чувствовал, как вибрируют и сжимаются стенки ее влагалища под ударами
его горячей спермы. Потом все трое легли на кровать  и  Хобс  стал  руками
ласкать клиторы женщин, а они по очереди целовали его член.
     - Бетси, тебе нравится его член? - Спросила Кларетт.
     - Еще как! - Ответила девушка, прижавшись щекой к животу Хобса.
     - Ты еще не знаешь, как он  пробивает  своим  членом,  -  мечтательно
произнесла Кларетт. - Хочешь попробовать?
     - Конечно!
     - А ты, Хобс, хочешь познакомиться с  прелестями  Бетси?  -  Спросила
Кларетт, лаская его член.
     - Не прочь бы.
     - А ну-ка, Бетси становись на четвереньки. Джон  уже  готов  откушать
твоего лакомства.
     Бетси проворно соскочила и приняла нужную позу, подставив Хобсу  свой
очаровательный  задок.  Хобс  пристроился  сзади  и  Кларетт  своей  рукой
отправила его член в храм своей подруги. Понаблюдав несколько минут за  их
любовной игрой, Кларетт уселась в изголовье  кровати  и,  раздвинув  ноги,
подставила свое влагалище искусному языку Бетси. Минут пять  они  работали
молча,  слышалось  только  тяжелое  дыхание,  да  тихие  вздохи.   Кларетт
выгнулась и с любопытсвом смотрела себе в промежность, следя за  движением
языка Бетси. Бетси неистово  двигала  задом,  стараясь  как  можно  глубже
пропустить в себя мужской член.
     - Ой! Ой! Я кончаю-ю! Я... Я... - О-о-о...
     Бетси еще быстрее задвигала задом, Хобс схватил ее  за  бедра  и  изо
всех сил прижал к  себе,  чувствуя,  как  его  член  углубляется  в  самую
сладострастную глубину горячего тела девушки.
     - Га-га-га! - Воскликнул Хобс, размеренно двигая членом.
     - Ох-ох! - Вторила ему Бетси, качая всем телом то вперед,  то  назад.
Вдруг Бетси на секунду замерла и стала орать от нестерпимой боли.  -  А..!
А..! А!
     Тело ее конвульсивно дергалось из стороны в  сторону,  выгнув  спину,
она легла на постель, высоко подняв  свой  зад...  Наконец,  кончил  Хобс,
наклонившись над Бетси. Он обхватил ее руками за грудь, втиснув свой  член
в разгоряченное влагалище, стал храпеть и рычать от наслаждения.
     Через несколько минут все трое приняли ванну,  выпили  вина  и  снова
легли в постель.
     - Хорошо? - Спросила Кларетт у Хобса.
     - Великолепно!
     - Лучше, чем со мной?
     - Тоже хорошо, только по другому.
     - А тебе, Бетси? - Спросила Кларетт у подруги.
     - Я еще до сих пор не могу отойти, мне казалось, что он  доставал  до
самого сердца.
     - Ну, а теперь немного поспим. Хобс разбросал ноги, его могучий  член
поник. Кларетт улеглась в ногах Хобса и хитро улыбнувшись, прижалась щекой
к члену. Устроившись поудобней, она, прикрыла  глаза  и  задремала.  Бетси
обняла Хобса  за  шею,  навалилась  своей  грудью  на  его  грудь  и  тоже
задремала.  Они  отдыхали  минут  сорок  пять.  Хобс  проснулся  первым  и
почувствовал, что его член начал подергиваться под щекой Кларетт. По  мере
того как член поднимался, его головка уперлась ей в полуоткрытый рот и она
не просыпаясь, начала его сосать. Хобс в  это  время  нежно  крутил  соски
Бетси, затем, приподнявшись он протянул  ногу  и  стал  ласкать  влагалище
Кларетт, которое она, все еще сонная,  вывернула  наружу.  Бетси  раскрыла
глаза и увидела, что член Хобса занят Кларетт. Тогда она, не долго  думая,
взобралась  к  лицу  Хобса  и  легла  промежностью  на  его  рот.  Хобс  с
удовольствием взял клитор губами, а средний палец  погрузил  в  ее  задний
проход. Бетси застонала и задвигала задом.  Через  5  минут  Хобс  спустил
Кларетт прямо в рот, она же от пальца его  ноги  тоже  спустила.  Хобс  не
успел оторваться от Бетси, как его рот был наполнен слизью. Бетси  кончала
долго и обильно.
     Через два дня Хобс был вызван на осмотр  пансионерок.  После  осмотра
мадам Сюльбе пригласила его к себе.
     - Доктор, что вы молчите? Неужели у вас не найдется, что мне сказать?
     - Я боюсь опять попасть впросак.
     - Не будем вспоминать старое. Я, вообще, вас предупреждала, что люблю
неожиданности.
     Она поднялась и подошла к шкафу, стоящему у стены и  открыла  дверцу.
Хобс жадно  смотрел  на  ее  очаровательные  ноги,  которые  сверкали  под
платьем. Он не мог предполагать, что  в  шкафчик  вмонтировано  зеркальце,
через которое мадам наблюдала за ним. Она еще сильнее подтянулась и встала
так, чтобы был виден ее голый зад. Обезумевший от страсти Хобс ринулся  на
нее. Но не успел он вставить член в положенное место,  как  стук  в  дверь
заставил их отпрянуть друг от друга. Мадам Сюльбе с злостью крикнула:
     - Кто там?
     - Хозяйка, мсье Жалибо!
     - Пусть войдет! - Сказала мадам, сделав Хобсу знак, чтобы он остался.
     Старый джентльмен кивнул Хобсу и, взяв руку  мадам,  нежно  поцеловал
кончики пальцев. Хозяйка обняла мсье Жалибо  и  поцеловала  в  губы.  Хобс
отвернулся и через большое зеркало наблюдал за  ними.  Мсье  Жалибо  жадно
целовал губы, руки, полез руками между ног.
     - Отошлите доктора, - попросил он.
     - Хобс нам не мешает, - ответила мадам.
     Мсье Жалибо уселся в кресло, а мадам Сюльбе села ему на руки.
     - Доктор, налейте всем вина!
     Хобс старательно налил вино  и  уселся  напротив  этой  пары.  Жалибо
продолжал держать одну руку на груди, а другую между  ног  мадам,  которые
она широко развела в стороны. Затем, не стесняясь, они легли  на  диван  и
занялись любовной игрой.
     - Доктор, что же вы сидите? Идите к нам!
     Когда Хобс подошел, мадам сама вытащила его член и взяла его в рот. С
досады мсье Жалибо вскочил и со всей силы вдвинул член  в  отведенный  зад
мадам Сюльбе. Каждый из мужчин старался превзойти себя...
     Через три дня мадам Сюльбе в обильной процессии  горожан  отвезли  на
городское кладбище, похоронив  со  всеми  смертными  этого  любвеобильного
мира.
 Р.S. В  честь  и память о мадам Сюльбе был открыт новый восьмиэ-
     тажный "Пансионат любви". Табличка на дверях гласила:

                    "Л ю б и т е   ж и з н ь"



   Тетрадь  которую Вы сейчас прочтете,  попала ко мне  следующим
образом.
   Хмурым,  осенним  днем прошлого года я находился на  кладбище,
где два года назад была похоронена моя жена.  Погрустив у могилы,
я направился к выходу и увидел невдалеке девушку лет 23х-24х. Она
стояла  у полуразрушенной могилы,  на которую только что положила
скромный букет.  Я с трудом прочитал полинявшую надпись: фамилия,
имя,  отчество, дата рождения, смерти. Захороненная здесь женщина
умерла 22х лет.  Я спросил девушку, кем приходится ей покойница и
почему она так рано умерла.
   - Это  моя подруга,- ответила девушка,  -а  обстоятельства  ее
смерти настолько необычны, что коротко о них не расскажешь.
   Крайне   заинтерисованный,   я   попросил,   если  не   трудно
рассказать.  Мы простились до вечера и я уже направился к выходу,
как вдруг услышал ее голос:
   - Одну минуточку!
   Я вернулся.
   - Возьмите вот это письмо,- сказала она, подавая мне тетрадь,-
это то, что она написала мне незадолго до смерти.
   Я поблагодарил и ушел.
   Придя домой я сел на диван и залпом,  не  отрываясь,  прочитал
эти записки. Они не могли не взволновать. Судите сами.
   ...''Ты  пишешь,   что  тебя  очень  волнует  вопрос  интимных
отношений  с мужчинами.  В двадцать лет - это вполне естественно.
Не знаю,  что тебе посоветовать. Я лучше расскажу, как все это со
мной было, а ты сделаешь выводы.
   Произошло это два года назад. Помнишь, когда мой день рождения
отмечали?  ...Аркадий  Ильич - да,  да,  - наш учитель по  физике
поздравил меня, сделал несколько комплиментов и пригласил сходить
с ним в театр.  Ты представляешь как мне было  лестно!  Хотелось,
чтобы все знали об этом, но надо было молчать: у него жена и двое
детей.
   В  театре сначала я чувствовала себя очень неловко,  но он был
так внимателен, прост, что вскоре я освоилась.
   После спектакля он проводил меня до дома.  А когда  прощались,
он попросил,  чтобы я его поцеловала.  Я его поцеловала. Он обнял
меня так, что я чуть не задохнулась, и он стал целовать мне руки,
губы, глаза и еще несколько раз. С большим трудом мы расстались.
   После  этого  вечера  мы стали встречаться.  Вместе  ходили  в
театр,  кино. Мы много целовались. Он умел целоваться как-то так,
что  я  становилась  безвольной.  Однажды  он  пригласил  меня  к
приятелю.  Звали его Борис. Выпили. Поговорили о наших отношениях
и не заметили, как прошел вечер. Борис предложил ночевать у него.
Аркадий  Ильич  спросил смогу ли я остаться.  И хотя мне  было  и
неловко  и  боязно,  я не смогла уйти.  Борис предоставил  нам  с
Аркадием свою кровать, а сам ушел спать на кухню.
   Как  только он вышел,  Аркадий обхватил меня обеими  руками  и
буквально впился в мои губы. Долго стояли мы так, не двигаясь. Он
больно  сдавил  мою  грудь и поцеловал так,  что я уже  не  могла
стоять на ногах. Аркадий отпустил меня и погасил свет.
   - Разденься,- сказал  он  и  начал  снимать  костюм.  Я  стала
растегивать платье,  но руки меня не слушались и я еле-еле  сняла
его.  Потом я так-же,  ничего не соображая,  сняли туфли. Аркадий
уже  разделся  и подошел ко мне.  Он гладил меня по голой  спине,
опуская руки все ниже и ниже.

   - Сними комбинацию,- сказал он.
   Я  стала  снимать.  Он нетерпеливо сдернул ее и я  осталась  в
трусах и бюстгалтере.  Мгновенно я почувствовала его руку у  себя
между  ног.  Другой он лихорадочно растегивал  бюстгалтер.  Кровь
прихлынула  к сердцу.  Я почувствовала,  как все внутри буквально
рвалось  вылиться во что-то невообразимое.  Я судорожно  пыталась
вздохнуть и не могла.
   - Ляг,- попросил он.  Я покорно легла,  он сел со мной  рядом,
взял  обе  груди и стал их поочередно целовать.  Потом он  впился
губами в левую грудь и стал раздражать языком сосок.
   Каждое его прикосновение было необычайно приятно. Мне хотелось
поцеловать его за радость,  которую он мне доставляет. Мы слились
в поцелуе. Грудь под его пальцами застонала. Оторвавшись, он взял
мою правую руку и долго целовал.
   Потом  он потянул ее книзу и я почувствовала в руке его  член.
Аркадий сжал мои пальцы вокруг члена и несколько раз провел вверх
и вниз.
   - Не знаю, что делать?- сказал он,- ты девушка и лучше тебе ею
остаться..., но я мужчина!... Как ты считаешь?
   - Не знаю,- ответила я,- в твоих руках все мое будущее...
   Он опять несколько раз провел моей рукой по члену...
   - Ладно,  я попробую с краешку,- сказал он.  - Не бойся, сними
трусы.
   Я замерла. Руки похолодели и налились свинцом.
   - Не бойся,- повторил он.
   И  я  почувствовала,  как его  рука  осторожно,  сантиметр  за
сантиметром,  отодвигала  мою последнюю защиту.  Секунда!...  И я
совершенно голая лежу перед ним.
   Он  лег на меня,  прижался губами к моим губам,  но я  уже  не
чувствовала  его поцелуев.  Все мои мысли были там.  Я ждала этой
страшной минуты - боли, страсти, восторга. Меня трясло.
   Он  легко  раздвинул  мне  ноги  и  лег  между  ними.   Я  вся
напряглась.  Вот  самым  краешком  больших  губ  я  почувствовала
головку,  которая нежно раздвигала их в стороны и стремилась  все
дальше  и  дальше.  Это было настолько приятно,  что  я  подалась
вперед и...  мгновенно почувствовала резкую боль.  Боль заставила
меня откинуться назад. Аркадий сразу же отстранился и спросил:
   - Больно?
   - Больно,- ответила я.
   - Ну  я  больше не буду,  я потихонечку,- пообещал он и  опять
раздвинул мои ноги.
   Опять   я  почувствовала,   как  его  член  проникает  в   мои
внетренности.  Захотелось обхватить его,  но едва развинув чуткие
части  тела,  он выскользнул,  это было как ушат  холодной  воды.
Правда он тут же снова проник к этому месту.  Прикосновение его с
каждым разом становилось все приятнее и приятнее.  Но вот Аркадий
увлекся   и   опять  я  почувствовала  резкую  боль.   Опять   он
отстранился.  И так несколько раз.  Мне было приятно и больно.  Я
устала  от  неприятного  раздражения.  Хотелось,  чтобы  все  это
разрешилось скорей. Аркадий меня измучил и сам измучился.
   - Не   могу!- ...стонал  он,- жалко   тебя.   Лучше   останься
девушкой...
   - Конечно,- прошептала я.
   - Вот  что  следаем,- предложил он.  - Помажь слюной  груди  с
внутренней  стороны.  Вот  здесь,  здесь,  пониже и к  животу,  и
сверху...  Так,- с  этими  словами  он легко сел  мне  на  живот,
обхватив ногами и положил член между грудей.
   - А  теперь  сожми его обеими руками,- он  показал  как  нужно
сжимать. - Вот так... не бойся, жми сильнее.
   И он начал водить членом между грудей.  Мне все это было очень
интересно.  Через  несколько  минут  он  вдруг  сильно  заскрипел
зубами,  дернулся и из члена брызнула белая,  как молоко,  струя.
Так впервые я видела как завершается этот акт у мужчин.
   Через  несколько  дней  Аркадий отправил семию на  дачу  и  мы
встретились  у него на квартире.  На этот раз я чувствовала  себя
свободнее: нас уже связывало что-то интимное, наше.
   Аркадий   поставил  столик  к  дивану.   Мы  выпили  и   стали
целоваться. Я опять ощутила его руку под юбкой.
   - Разденься, - попросил он.
   Я разделась, он тоже все с себя снял. Сразу же я почувствовала
у своих ног его член. Аркадий положил меня поперек кровати, а сам
остался стоять около кровати.  Погладив мои ноги,  он поднял их к
себе  на  плечи и,  обхватив руками мои бедра,  начал  потихоньку
вводить между них член. Вновь было приятно и больно, я трепетала.
Он едва сдерживался.  Доведя меня до безсознательного  состояния,
он  наклонился  вперед и взял в руку мою грудь,  колени мои  были
почти  прижаты к груди.  В этом положении он  продолжали  двигать
член все дальше и дальше.  Головка все чаще упиралась в преграду.
Было  больно,  но я старалась не стонать,  так как после  каждого
моего  вскрика  Аркадий сразу же отодвигался и это  было  ужаснее
всего.   Не   слыша  моих  возгласов,   он  видимо   увлекся,   я
почувствовала, как головка прорвала тонкую пленку и все влагалище
заполнилось его членом. Я охнула, но уже все свершилось...
   Он водил членом взад и вперед.  Я чувствовала небольшую боль и
невыразимое  наслаждение.  Движения  продолжались еще и  еще.  Он
отпустил груди и лег на меня.  Приближалось что-то такое,  чего я
не  могла  себе представить.  Я задыхалась,  внутри  росла  волна
небывалого чувства.  Ощущение это было настолько сильным,  что  я
боялась - не выдержу того,  что произойдет.  Вдруг, как-будто все
внутри   меня  озарилось  нестерпимым  светом.   Я  непроизвольно
рванулась навстречу пронизывающему меня чувству,  и горячая волна
крови всколыхнула мой организм. Было неверояно приятно...
   Казалось,  что  это ощущение длилось целую вечность.  Не  знаю
сколько  времени я лежала,  не в силах понять того,  что со  мной
произошло. Потом я снова почувствовала, как во влагалище движется
большой, уже ставший родным, его член, он погружался все дальше и
дальше.  В голове промелькнуло:  ''Сжать!  Сжать  сильней,  чтобы
чувствовать,  как  головка  стремится  внутрь и уже  проникает  в
матку.''  И вновь меня охватило чувство приближающегося  экстаза.
Волны  крови вздымались все сильней и выше.  Захотелось  ускорить
этот   желанный  момент.   Я  тоже  начала  двигаться   навстречу
проникающему члену,  и не могла удержаться от возгласа, когда все
повторилось уже ярче и приятней.  Снова я не могла прийти в себя.
Аркадий, видя мое состояние, так же двигался не вынимая члена.
   - Ну как,- спросил он. - Приятно?
   - Очень! - ответила я.
   - Ну, а теперь мне надо кончить,- продолжал он.
   - Делай что хочешь!...
   И опять,  как в прошлый раз,  он кончил между грудей. Усталые,
мы долго лежали рядом, он много говорил об особенностях и технике
половой  жизни  (в  книгах об этом не  пишут).  Потом  я  сходила
подмыться.  Мы  еще  выпили и уснули.  Проснулась я  от  страшной
тяжести в животе. Внутри меня что-то было - Аркадий лежал на мне.
   - Я хотел разбудить тебя так,- смеясь, говорил он. Я обхватила
его и вновь начались эти ни с чем не сравнимые ласки.  Ритм наших
движений все учащался и учащался.  Аркадий больно схватил меня за
грудь,  сильный  разряд  пробежал  между грудей и  клитером  и  я
забилась в упоении нового взрыва. Мы встречались почти ежедневно.
Аркадий  выдумывал всевозможные способы.  Я ложилась на  бок,  на
живот.  Сам  он ложился на спину и предоставлял  мне  возможность
делать что я хочу. Каждый способ вызывал новые ощущения. Особенно
большое   удовольствие  доставляло  мне  ложиться  на  его  член,
повернувшись лицом к заду.  Потом я вытягивала ноги к его лицу  и
во  время  сношения мы слегка шекотали друг  другу  пятки.  Волны
приятной дрожи так быстро охватывали меня,  что я тут-же кончала.
Так можно было кончать несколько раз.  Я жила только этим. Ничего
в  мире  не  было  для  меня  кроме  этих  встреч.  Я  испытывала
невыразимое наслаждение и не думала ни о чем.
   Аркадий заботился,  чтобы я не зебеременела. Сначала он кончал
между   грудей  и  между  бедер,   а  потом  мы  стали  применять
всевозможные средства. Новый мир открылся для меня, когда Аркадий
впервые кончил внутрь меня, во влагалище, и горячая струя ударила
в  матку.  Первая менструация после этого была большой  радостью.
Все  обошлось  благополучно,  она уже стала  причиной  нового  не
испытанного  мною  удовольствия.  Я сказала Аркадию,  что у  меня
менструация, когда мы уже были возбуждены ласками и он начал меня
раздевать.  Это его обрадовало и огорчило.  Он метался в  поисках
выхода.  Хотел кончить между грудей,  но затем, что-то сообразив,
стал  рассказывать мне к каким способам прибегают женщины,  чтобы
не забеременеть.  Он рассказал, что многие совокупляются в рот, в
задний проход и в другие интимные места.
   - Поцелуй его.- сказал он,  придвигая свой член к моим  губам.
Мне это показалось невероятным.
   - Все    очень   чистое...    Потом   ты   будешь   испытывать
удовольствие,- говорил он.  Обхватив мою голову руками, он прижал
член к моим губам.  Я хотела что-то сказать и вдруг член оказался
во рту. Ничего неприятного не было.
  ''Даже интересно,''- подумала я.
   Аркадий  поправил  меня,  когда я сильно  прикусила  его  член
зубами. Он говорил как держать губы, язык. Его возбуждение начало
передаваться  и  мне.  Каким-то странным путем  я  почувствовала,
будто  его  член  находиться  во влагалище,  как  и  при  обычном
сношении. Было очень интересно и тепло уже заливало все мое тело.
Он  достиг крайнего возбуждения,  несколько раз его член чуть  не
проник в горло. Я освобождалась оь него отстраняя голову.
   - Сейчас кончу,- прохрипел он,- не  отстраняйся,  глотай!  Это
самая  чистая  жидкость...  Так...  Так.- Он сильно  ударил  меня
кончиком  в  небо и горячая струя обдала мне весь рот.  Чтобы  не
захлебнуться,  я сделала сильный глоток и проглотила все,  что он
вылил.  Он  долго держал член во рту,  пока не  успокоился.  А  я
лежала  не  двигаясь,   пытаясь  разобраться  в  новом  для  меня
ощущения.
   - Видишь, ничего страшного,- проговорил он, вынимая член,-
потом тебе понравиться. Мы лежали рядом. Он отдыхал, а я мысленно
все  себе  представляла,  как член медленно заполняет  рот,  губы
скользят  по его тонкой коже.  Мне хотелось взять его в  руку.  Я
приподнялась  и села рядом с Аркадием.  Взяв член двумя руками  я
потянула  вниз  кожу.  Головка освободилась  и  я  подумала,  что
сейчас,  когда  он  такой маленький,  я смогла бы проглотить  его
целиком.  Мне захотелось взять его в рот. Я взяла головку губами.
Когда   я   несколько  раз  провела  по  его   коже   языком,   я
почувствовала,   как  буквально  у  меня  на  глазах  член  начал
увеличиваться и напрягаться. Аркадий лежал неподвижно, а я водила
языком  и губами,  испытывая  неизьяснимое  удовольствие.  Такого
наслаждения  я  не испытывала даже при обычном  сношении.  Обеими
руками  я схватила его яички и сильно потянула их  вниз.  Аркадию
было больно,  но я уже ничего не могла с собой поделать. Хотелось
хоть  на  секунду  пропустить  его  через  горло.  Чувствуя,  что
изнемогаю  и вот-вот крикну,  я в последний раз провела  по  нему
руками,  и в тот же момент, когда горячая жидкость брызнула мне в
горло,  я испытала такой невыразимый восторг, какой не испытывала
ни  разу.  Следующая встреча была через день.  Я уже представляла
себе  как  возьму  его член в рот,  но  Аркадий  придумал  другой
способ.
   - Давай попробуем в задний проход.
   Я согласилась.
   - Будет немного больно,- предупредил он,- намажемся вазелином.
   Я встала около стола и он намазал мне все вазелином. Наклонив
меня к столу он начал с силой заталкивать ко мне в зад свой член.
Было больно,  но когда член проник туда и стал задевать  какие-то
там  органы,  я  испытала  ни с чем  не  сравнимое  удовольствие.
Приспособившись  к такому положению,  я выпрямилась.  Он взял мои
груди...  и  ты не можешь себе представить,  какое наслаждение  я
испытала.  Так всячески разнообразя удовольствия, мы  встречались
с ним еще несколько раз,  пока он не получил отпуск и не уехал на
дачу.  Оставшись одна,  я очень скучала.  Все сделалось серым, не
интересным.  Я  вспомнила  встречи ,  ласки Аркадия и  просто  не
знала, что делать... Так продолжаться не могло... Однажды когда я
мучилась  бессоницей,  я вышла на кухню и застала там  соседа  по
квартире,  Сергея  К.  Помнишь,  он еще ухаживал за мной в школе?
Отслужив в армии, он снова стал ухаживать за мной.
   - Соня,- сказал он,- я давно хочу поговорить с тобой. Мы давно
знаем друг друга, выходи за меня замуж.
   Признаться, это было несколько неожиданно, хотя я давно знала,
что нравлюсь ему.
   - Поздно Сережа, я уже не девушка,- ответила я.
   Он долго стоял взявшись за голову. Я собралась уходить, но он
остановил меня и сказал изменившимся голосом:
   - Все равно Соня, я тебя люблю, ничего страшного. Выходи, все
будет хорошо.
   - Спасибо,  Сережа,  ты очень хороший,  но я тебя не люблю. Он
долго  умолял меня согласиться,  но я не хотела  его  обманывать,
мысли мои были с Аркадием.
   - Ты  найдешь другую хорошую девушку,- уговаривала я его.- А я
согласна быть твоей любовницей сегодня,  на одну ночь,  только на
сегодня.
   Мы пришли в комнату. Он довольно неловко обнял меня и не успел
как  следует  пристроиться,  как  сразу  кончил.  Я  не  испытала
никакого  удовольствия,  хотя  он был хорошо  сложен  и  довольно
красив собой.  Он долго благодарил меня, просил изменить решение,
а потом опять лег на меня, видимо испытывая большое наслаждение.
И  опять,  не  успев пристроиться,  я почувствовала,  как он  уже
кончил.  Я  встала  проспрынцеваться и  собралась  отправить  его
домой, но он ждал меня возбужденный и я стала готовиться к новому
акту.  На  этот раз он наслаждался несколько долше и я уже начала
настраиваться,  чтобы кончить вместе с ним,  но увы,  он меня  не
дождался. Так закончился и четвертый раз. Было приятно, но такого
удовлетворения,  как  с Аркадием не было.  Заметно  уставшие,  мы
простились с ним...  навсегда.  Дальнейшие его попытки продолжать
наши  отношения были безрезультатны.  Убедившись,  что между нами
все кончено, он вскоре отстал.
   Осенью я познакомилась с одним военным. Звали его Николай. Мы
стали  встречаться  и  вскоре  он  сделал  мне   предложение.   Я
рассказала, что у меня был неудачный роман. Его это не удерживало
и  мы  расписались.  Николай  был  довольно  красивый  и  сильный
мужчина. Постоянно находясь с ним, я постоянно к нему привыкала и
скоро стала испытывать удовлетворение от сношения с ним. Но того
что  было с Аркадием не было.  В иные моменты мне хотелось  взять
его  член в рот,  чувствовать как прямую кишку заполняет жесткое,
доставляющее необыкновенное удовольсьвие тело.  Я пришла к  мысли
научить  Николая некоторым приемам и способам.  Сделать это  надо
было очень осторожно. Я не представляла, как он отнесется к такой
осведомленности с моей стороны. Однажды я сказала ему, что будто
слышала  разговор  женщин  о  том,   чтобы  не  забеременеть  они
принимают  член  в  рот.  Он  тоже слышал об  этом  и  мы  решили
попробовать.  Я  старалась делать вид,  что для меня это ново,  а
если  забывалась порой,  то он относил это за счет своих  мужских
качеств.  Вскоре я начала тяготиться такой жизнью и когда Николай
вдруг  уехал в командировку,  я  очень  обрадовалась.  Захотелось
вновь  увидеть Аркадия.  Несколько раз приходила я вечером к  его
дому и вскоре мы встретились. Узнав, что я сейчас одна, Аркадий
предложил  встретиться  у  меня.  Опять начались  сказочные  дни,
занявшие мои мысли и чувства.
   Аркадий  не  раз мне говорил об узости  нынешних  взглядов  на
половой вопрос.
   - Наукой  доказано,- говорил он,- что ни один мужчина,  как бы
здоров он ни был, не в состоянии полностью удовлетворить женщину.
И  вот,- развивал он свою мысль,- живут муж и жена,  сошлись  они
для того, чтобы доставлять друг другу удовольствие. А вот самой
большой  радости муж дать не в силах.  Никто его не винит  - выше
головы  не прыгнешь.  Но неужели нет  выхода?...  Есть.  Пригласи
хорошего  друга-приятеля  и  дайте  ей  вместе  то  удовольствие,
которого она заслуживает. Просто и хорошо. А между тем смотри.-
Он прочитал мне отрывок из ''Персидских писем'' Монтесе, где одна
женщина описывает жизнь в раю. Там по очереди ее ублажали двое
мужчин. Помню я тоже в ''Повести о бедных влюбленных'' Протолини,
как  два  приятеля пригласили к себе одну из героинь  этой  книги
Олимпию  и  тоже по очереди имели с ней  дело.- Наши  отношения,-
говорил  Аркадий,- выше мелкого эгоизма.  Ты для меня,  а  я  для
тебя.  Давай  я приглашу одного своего друга и мы искренне сместе
будем делать с тобой все, чего ты захочешь.
   Я видела,  что он искренне хочет доставить мне удовольствие  и
согласилась.  На  следующий день он пришел вместе с  Михаилом,  о
котором  мне  раньше много рассказывал.  Они принесли  закуску  и
вино.  Мы  придвинули  ночной столик к дивану и  уселись  втроем.
После того,  как было выпито по три рюмки, Аркадий стал хвалить и
показывать,  какие у меня груди... ноги... Очень скоро я осталась
совершенно раздетой. Они тоже все с себя сняли и положили меня на
диван. Первым лег со мной Михаил. Мне было немного стыдно, но он
смело,  со  знанием дела делал свое дело и я успокоилась.  Член у
него  был  огромный.  Он  проникал  к  матке.  Казалось,  что  он
достигнет до самого сердца. Было очень приятно. Несколько раз мне
удалось  взглянуть  на  Аркадия,   то  что  меня  ласкали  в  его
присутствии  делало  наслаждение еще более изощренным  и  острым.
Аркадий  с  интересом рассматривал наши движения.  Войдя  в  раж,
Михаил  неистово,  кончая  с  такой силой  воткнул  член,  что  я
вскрикнула.  Жаль,  что я не успела кончить с ним  вместе.  Зато,
когда на меня лег Аркадий,  дастаточно ему было сделать несколько
движений,  как  я сразу же кончила...  Я кончила с ним еще раз  и
только тогда он спустил в меня то, что у него накопилось. Немного
отдохнув, я освеживась в ванне и мы сели за стол. Выдумки их были
неисчерпаемы: Михаил налил в фужеры вина, и предложил тост с моей
груди:  я  должна  была  окунуть груди в фужер,  а они  выпить  и
поцеловать  мою грудь.  Захмелев,  Аркадий предложил  мне  выпить
после  того,  как  мужчины  окунут в фужер член.  Все  это  опять
возбудило нас и мы решили попробовать такой способ:  я встала  на
колени,   Аркадий  сел  на  подушку  около  моего  лица,   Михаил
пристроился  сзади.  В  таком положении его член проникал  далеко-
далеко и это вызывало такое возбуждение, что я буквально изгрызла
Аркадию  весь член.  Я испытывала невыразимое  наслаждение.  Были
мгновения,  когда  я  буквально  повисала  на  двух  концах.  Мне
хотелось кончить одновременно с двумя. И произошло это почти так,
как я мечтала.  Когда Михаил рванулся перед тем как его  жидкость
должна была вылиться,  я замерла и вцепилась в Аркадия.  Задержав
дыхание,  я  сделала  сильный глоток,  и почувствовала,  как  его
кончик сразу проник ко мне в горло.  В этот момент в меня с  двух
сторон  брызнула  жидкость.  Тело забилось в конвульсиях.  То  же
испытали и мои портнеры. Они выждали пока я пришла в себя, лишь
тогда отстранились.  Успокоившись,  мы освежились в ванне и опять
сели  за  стол.  Опять самые невероятные тосты и опять в  том  же
положении на диване.  Мужчины поменялись местами.  Второй раз это
было  еще  приятнее  и  прекраснее.   Я  уже  испытывала  крайнее
возбуждение,  как  почувствовала сзади что-то  холодное:  Аркадий
мазал мне зад вазелином. Тут же в прямую кишку полез его член.
Ощущение было таким острым, что казалось вот-вот умру.
   ''-Ох,  мужчины!  До чего же Вы все хорошо делаете!''-подумала
я.
   - Ляжем по другому,- сказал Аркадий.- Мы остановились. Он лег
на спину, я села на его член, повернувшись лицом к ногам. Потом я
легла на грудь спиной.  Член находился в заднем  проходе.  Михаил
пристроился  между наших ног и с трудом,  так как отверстие очень
сузилось,  затолкал  член во влагалище.  Мы с Аркадием лежали  не
двигаясь.  Аркадий держал меня за грудь. Я положила голову ему на
плечо.  Михаил  старалсся во всю.  Пленка разделяющая  отверстия,
натянулась под его ударами.  Мне было немного больно, но зато так
приятно,  чтоя была готова завыть от восторга. Мужчины испытывали
тоже самое. Не могу сказать сколько все это продолжалось. Кончая,
Михаил едва не вытягивал мне все внутренности. Аркадий закончил
раньше нас и ждал. Когда они отстранились, мне стало холодно, всю
трясло,  как в ознобе.  Мужчины поняли мое состояние.  Михаил,  у
которого член был еще напряжен, лег на меня. Его движения согрели
меня. Почувствовав, что он вот-вот кончит, я вошла в его ритм и в
невероятном   темпе   мы   кончили   вместе.   Освободившись   от
переполнявших меня секретов,  я почувствовала вдруг резкую боль и
долго не могла уснуть.  Утром за завтраком мы обсудили  перипитии
минувшей  ночи  и я искренне сказала,  что,  если бы  не  сильная
головная боль от выпитого вина, вряд ли бы мы успокоились на том,
что  у  нас было.  Вечером я с нетерпением ждала их  звонка.  Они
пришли  в восемь и не одни,  с ними был Борис,  у которого  мы  с
Аркадием когда-то ночевали.
   - Сегодня ты будешь поражена,- заявил Аркадий с порога,- Борис
знает такие вещи,  что нам и не снилось.  - Выпили, потом мужчины
поставили  диван на середину комнаты,  меня раздетую положили  на
диван, Аркадий сел справа, Михаил слева, а Борис встал около ног.
Аркадий взял правую грудь, Михаил - левую, и они стали целовать и
раздражать  грудь языком.  Борис раздвинул мне ноги и прижался  к
тому  месту.  Я почувствовала,  как языком он раздвигает  срамные
губы,  нащупывает  клитор,  и  начинает  его толкать  и  щекотать
языком.  Токи острого чувства от одного к другой и туда составили
такой  пламенный  треугольник,   что  я  визжала  от  предельного
наслаждения.  Меня буквально в такт их движений бросало в жар,  я
сдавила головку Бориса,  кусала руки Аркадию и Михаилу,  но не  в
 силах ничего поделать с собой.
   - Милые, дорогие, родные! Сделайте скорей что-нибудь,- кричала
я,- скорее, скорее, умираю!
   Не помню, как Аркадий положил меня на себя, живот на живот, и
ввел  член во влагалище.  Помню,  чувствовала боль в заду.  Борис
ввел  член в прямую кишку.  Как и тогда два члена рвались в  моей
внутренности,  доставляя  невыразимое  удовольствие,  и  вдруг  я
увидела перед глазами еще один пылающий,  красный член.  Я  сразу
взяла его в рот.  Что чувствовала,  не передать никакими словами.
Все были возбуждены до предела. Никто не хотел кончать. Я первая
не выдержала такого накала и кончила. Но не успела пройти первая
судорога,  как  я  почувствовала  в матке огненную струю  и  меня
затрясло.  Еще более сильная судорога свела меня,  когда  горячая
струя  хлынула  в  горло.  И  вместе с  глотком  в  горло  проник
маленький  кончик.  Вытолкнув его,  я подалась назад,  а так  как
Борис,  обхватил  меня  ногами,  потянул на себя и  тоже  кончил,
вызвав  во  мне ответное содрогание.  Долго еще после  того,  как
мужчины отстранились от меня, лежала я, испытывая наслаждение.
Ни одна женщина, не слыхала по своему адресу столько дифирамбов и
похвал,  сколько  услышала я в эту ночь от  своих  кавалеров.  На
завтра Николай прислал телеграмму, что едет и встречи с друзьями
прекратились. Потекли скучные, серые дни с Николаем. После того,
что я испытала, жизнь с ним стала в тягость. Я стала подумывать о
разводе,  но  тут его снова послали в командировку и я  поспешила
увидеть Аркадия.  Долго говорили мы с ним о жизни,  ее радостях и
невзгодах,  он  заверил,  что  всегда будет делать все для  моего
удовольствия и закончил всю свою мысль словами:
   - Вот  и  хорошо.   Угорори  какую-нибудь  подругу,  чтобы  мы
встретились   вместе.   Научим  ее,   наши  встречи  станут   еще
интереснее.  Подумай,  кого можно уговорить? - Я подумала о тебе,
но  ты где-то пропадала и я решила пригласит Валю.  Два дня я  ее
уговаривала  расстаться  с невинностью  и  испытать  наслаждение,
равного которому нет.  Рассказала о своих встречах с Аркадием. На
третий день она согласилась.
   Вечером мы встретились у меня. Аркадий был молодец. Он сразу
же расположил к себе Валю.  А когда мы немного выпили,  она уже с
удовольствием с ним целовалась. Поскольку на брудершафт мы еще не
пили, Аркадий преложил тост: ''-Как это?- заинтересовалась Валя.
   Я ей обьянила.  Мы сняли бюстгалтеры и вынули груди.  Мне было
интересно смотреть,  как она трепетала,  когда Аркадий целовал ей
сосок,  вскоре  она  совсем освоилась.  После того,  как  мы  еще
выпили,  я  предложила раздеться совсем.  Она согласилась,  с  ее
фигурой это не стыдно. Устроились на диване. Валя посередине, мы
с  Аркадием по бокам.  Она чувствовала себя совершенно  спокойно.
Аркадий  взял  ее грудь и стал целовать.  Я решила ему  помочь  и
представила,  как  язык  щекочет сладострастные пупырышки  вокруг
моего  соска,  почти физически все  ощущала.  Вале,  видимо  было
приятно. Она начала двигаться, перебирать ногами, хватать меня за
руки и за груди.
   - Хватит!- шептала она.- Довольно!..
   Аркадий лег между нами.
   - Каждому поровну,- пошутил он.
   Он  начал  целовать по очереди и меня и ее.  Потом он  положил
нас,  а сам встал на колени между нашими раздвинутыми ногами.  Он
целовал нас в губы, грудь, живот и так далее.
   Валя трепетала, когда Аркадий лег на меня и стал вводить член
во  влагалище,  ее зрачки расширились и готовы были выскочить  из
орбит.  Повозившись  со мной,  Аркадий перебрался  на  Валю.  Она
испуганно  отодвинулась  на  подушку,   и  видимо  хотела  что-то
сказать, но в это мгновение Аркадий сильно нажал, она вскрикнула,
дернулась всем телом, как бы вырываясь из его обьятий. Но член
уже был там.  Аркадий двигался взад и вперед. Постепенно ее глаза
закрылись,  она легла и обхватила его руками.  Я жадно смотрела в
ее лицо. На нем отражалось все, что она сейчас ощущала. Глядя на
нее  я  тоже  ощущала все ее переживания.  Я  совершенно  реально
чувствовала,  как его член находится в ее недрах.  Груди налились
истомой,  ток пробегал по всем моим членам и я физически  ощущала
пронизывающий ее экстаз и тоже едва могла себя сдержать.  Наконец
Аркадий  слез  с  нее  и  лег  со  мной  рядом.Он  всунул  в  мои
разгоряченные внутренности член и казалось пронзил меня насквозь.
В экстазе я все же взглянула на Валю, она с любопытством смотрела
на нас.  Аркадий кончил и мы немного полежав, встали. Я сходила в
ванную  комнату,  мы привели себя в порядок.  Аркадий тоже.  И не
одеваясь, сели за стол.
   - Ну как,- спросил он Валю.
   - Интересно,- ответила   она  нам,   посмотрев   на   Аркадия,
добавив:- Интересно и приятно.
   - Ну  теперь  ты  испытаешь  такие  вещи,   о  которых  будешь
вспоминать  всю жизнь,- сказал Аркадий,  и мы выпили за  Валю.  Я
предложила ''мужской тост''.  Аркадий сунул член нам в бокалы.  Я
первая  выпила  и  поцеловала его член.  Валя смотрела на  нас  с
удовольствием  и удивлением.  Тогда я предложила ей сделать  тоже
самое, но она отстранилась.
   - Не волнуйся,- сказала я ей,- смотри как все это просто.
   Я взяла его член глубоко в рот и стала раздражать его  языком.
Член напрягся. - Выпей и поцелуй,- снова сказала я Вале.
   - Возьми в рот,- сказала я. Валя взяла.
   - Ну  теперь ты совсем приобщилась к нашему  обществу,- сказал
Аркадий.  Мы повторили тост и снова легли... Конечно, большинство
его ласк в этот вечер досталось Вале.  Два раза он на нее ложился
и два раза она кончала. Аркадий разнообразил удовольствия: второй
раз он кончил мне в рот, третий - в задний проход.
   - Ты не жалеешь, что пришла ко мне?- спросила я утром Валю.
   - Нет,- ответила она,- спасибо.
   Мы  условились,  что вечером Аркадий приведет Бориса.  В шесть
часов  мы  с Валей уже ждали наших  кавалеров.  Раздался  звонок.
Почтальон  принес телеграмму:  ''Запаздываем,  будем в  девять.''
Чтобы   сократить  время,   мы  выпили  по  рюмочке  и  я   стала
рассказывать  Вале обо всем,  что уже  испытала.  Рассказывая,  я
показала  ей,  что могла показать:  брала в рот ее груди.  И  что
интересно,  испытывала какое-то странное удовольствие.  Раздражая
ее соски, я чувствовала то же, что должна была чувствовать и она.
Потом  я  рассказала  ей про Бориса и попробовала вызвать  у  нее
сладострастное ощущение там.  И опять, когда раздражала языком ее
клитор,  я испытала, будто все происходит со мной. Кроме того мне
доставляло неизьяснимое удовольствие видеть, как от моих действий
загорается Валя. Мне хотелось довести ее до такого состояния,
чтобы  она  кончила.  Я сказала ей об этом и легла  на  нее,  как
мужчина.  Она обхватила меня руками и ногами.  Я была в  страшном
возбуждении.  Мы  целовались.  Я  сосала до синяков ее  груди.  И
наконец,  впилась губами между ног в трепещущий и горячий клитор.
Мы обе вспотели и кончили почти одновременно.  Чуточку  отдохнув,
мы  с  интересом вспомтнали все наши ощущения и пришли к  выводу,
что так тоже можно получить большое удовольствие.  С  нетерпением
ждали  мы  наших  мужчин,   фантазируя,  какие  радости  они  нам
доставят.  Мужчины  пришли ровно в девять.  Борис не мог  бросить
работу  и  Аркадий  ждал,  пока он  кончит  дежурство.  Во  время
дежурства  они уже выпили,  а потом еще пропустив по рюмочке,  мы
сразу же легли на диван.  Мужчины положили нас рядом. Аркадий лег
на  Валю,  а  Борис  лег на меня.  После  того,  как  мы  немного
побаловались,  мужчины поменялись местами.  И так несколько  раз.
Всю  жизнь  лежала бы так,  чувствуя член в  своих  недрах.  Валя
кончила  с  Аркадием  и Борисом.  Я оба раза  с  Аркадием.  Потом
мужчины кончили нам в рот.
   - Чудесную ты девочку привела,- сказал Борис.
   Они сняли все с дивана и постелили на полу.
   - Ложись на меня,- сказал Аркадий, показывая, куда мне лечь.
Я легла на спину так,  что его член попал мне в рот и я начала  с
ним  забавляться.  Я сразу увлеклась.  Борис это почувствовал  и,
видимо,  стал  сильнее  возбуждать Валю.  Она начала  вздыхать  и
стонать.  Тут я почувствовала, как Аркадий поднимает и раздвигать
мне  ноги  и его член лезет мне под живот.  Возбуждение  достигло
предела. Все горело. Аркадий стонал и скрипел зубами.
   - Девочки,- прохрипел он,- кончим все вместе.
   Он так задвигался, что мне сделалось больно. Вцепившись обеими
руками  в яички Бориса,  я забирала его член все дальше и дальше,
задыхаясь  от плоти и возбуждения.  Потом  я  почувствовала,  как
Валины  ноги  задергались,  она  громко вскрикнула и  забилась  в
экстазе.  Борис тоже дернулся,  и в горло мне хлынула его  струя.
Одновременно я почувствовала,  как струя ударила мне в матку. Это
было здорово! Такая же волна ударила из моих недр. Вот бы умереть
в  этот момент!!  Мы разьединились,  но долго я еще ощущала  этот
невыразимый восторг.  Стали распрашивать Валю,  нравиться ли ей и
что она ощущала во время сношения. Ей это нравилось. Решили, что
мужчины  возьмут Валю вдвоем.  Она легла поперек дивана.  Аркадий
сел  ей  на грудь.  Борис поднял ее ноги на плечи  и  пристроился
стоя.  Я  смотрела,  как напрягается все тело,  как  член  Бориса
раздвигает  ее  нижние  губы,  как  ее губы,  как  бы  в  улыбке,
обхватывают член Бориса. Я мысленно все это переживала. Наверное
я испытывала все то,  что и она.  Я видела,  что они возбуджаются
все больше и больше. Тело Вали содрогалось под их ударами. Иногда
ей хотелось откинуть голову,  но Аркадий крепко держал ее  голову
руками.  И  уже  ничего не сознавая,  толкал член все  дальше.  Я
боялась, что она задохнется, но все прошло благополучно. Аркадий
кончил и слез.  Борис продолжал колотить ее матку. В этой позе он
доставал далеко, Валя начала хватать его руками. Мы договорились,
что пока Валя будет кончать: и когда застонав, она кончила, Борис
сразу же закричал:
   - Соня, иди скорее! Я кончу в тебя!
   Я  встала к нему задом и на этом закончили.  Тамара!  В  нашей
компании есть еще Михаил. Если ты прийдешь к нам, будет три пары.
И  все  будут  принадлежать  друг  другу.   Вообрази,  что  можно
придумать вшестером.  Решайся.  В этом деле лишь два пути: или ты
выйдешь  замуж  и  всю жизнь будешь жить с  мужем,  или  жить  со
многими мужчинами,  думая лишь об одном удовольствии, но тогда уж
лучше не выходить замуж.
   Я  написала  тебе  все  как есть.  Ты  можешь  прийти  в  нашу
компанию,  посмотреть.  Я  показала твою  фотографию.  Все  очень
хотят,  чтобы  ты была вместе с нами.  Ждем тебя в субботу или  в
воскресенье, к шести чаасам вечера.
   Дочитав эту тетрадь, я долго не мог прийти в себя. Вечером я
чуть ли не бегом пришел к Тамаре.
   - Заходите,- встретила она меня.- Прочитали?
   Я  сказал,  что  прочитал и сгораю от  любопытства,  что  было
дальше.
   - В  субботу,  вечером  я пришла к Соне.  Вся компания была  в
сборе.  Выпили  за  мое появление.  Я сказала  Соне,  что  пришла
поговорить с ней,  что у них делается,  потом уже решить, что мне
делать. Всех это устраивало. Началась обычная оргия. Я старалась
не пить,  чтобы трезво во всем разобраться.  Меня не стеснялись и
вскоре  все  уже были возбуждены и раздеты.  Я сидела  в  кресле.
Остальные  мужчины  и две женщины  лежали  на  полу,  расположась
цепочкой:  каждую женщину имели одновременно двое мужчин. Свет не
гасили  и  я выдела все.  Поглощенная невиданным зрелищем,  я  не
сводила с них глаз. А когда я подняла голову, то на миг обмерла:
в комнате стоял молодой мужчина - военный. Как потом выяснилось -
Сонин муж. он тоже стоял в оцепенении, потом провел рукой по лицу
и опустил руку в карман.  Медленно,  словно в трансе,  он вытащил
пистолет.  В  этот момент его заметили на полу.  Цепь  распалась,
наступила смертельная пауза и сразу же прозвучали три выстрела.
Жалобно вскрикнула Соня, прерывисто захрипел Борис, подскачивший
Аркадий плюхнулся головой на ковер. Военный быстро выбежал из
комнаты. Я хотела оказать какую-нибудь помощь Соне, как он тут же
вернулся с милицией и все мы были задержаны:  Соня скончалась тут
же в комнате, Борис умер в больнице, Аркадий поправился. На суде
я фигурировала в качестве свидетеля. Справка о моей девственности
начисто исключила меня из участников этого дела. Вот собственно
и все.

   Ее  слова  взволновали меня не  меньше,  чем  письмо  Сони.  Я
поблагодарил девушку за доверие и наскоро распрощавшись ушел.
   Признаюсь,  я много думал обо всей этой истории,  и все чаще и
чаще  вспоминал  Тамару.  Было в ней  что-то  серьезное,  чистое.
Захотелось увидеть ее и однажды я зашел к ней. Она встретила меня
очень  приветливо.  Мы  чудесно  провели  вечер,  а  потом  стали
встречаться  чаще.  Тамара мне нравилась все больше и через год я
сделал ей предложение.  Избавившись от холостяцкой жизни, я решул
избавиться  и от этой тетрадки.  Вот почему она сейчас  попала  к
Вам.





      УПРАЖНЕНИЯ В ПРЕЗЕНТ КОНТИНИУС ТЕНС ДЛЯ СТРОИТЕЛЕЙ ВОЗДУШНЫХ ЗАМКОВ


     ...Она прошла, окатив меня запахом своих духов, знакомым до  сладкого
озноба, и, сделав еще шаг, остановилась в раздумье - все  места  были  уже
заняты. Ей пришлось обернуться  и,  заметив  мое  существование,  небрежно
осведомиться: "У вас свободно? Разрешите?" Я мог только кивнуть, горло еще
сжимали последние ломкие судороги.  Пульсирующие  остатки  невралгического
восторга были сладко высосаны полутемным  пространством  салона  и  огнями
автовокзала.  Монстр,  пожирающий  бензин  и  километры  (или  наоборот?),
собирался, если верить расписанию - но  кто  же  верит  мертвым  буквам  -
доставить нас в Павловск. Огражденный от мира  дымчатым  стеклом,  запахом
новеньких сидений и непреклонностью водителя, на месте N16 сидел пассажир.
Ему  тридцать  пять  лет  и  восемь  месяцев,  он  еще  мил.  На   густых,
иссиня-черных волосах пепел седины - это пепел падших  империй  его  души.
Два брака и кое-что еще, словно  бороздой,  проехались  по  его  лицу,  не
оставив шанса на иное настоящее.  Если  бы  было  куда  сесть,  я,  будучи
женщиной, не стал бы интересоваться местом N15. Впрочем, ей виднее... ...А
она мила... Если не стерва. Синие, странно чистого  цвета  глаза,  розовая
мочка уха из-под льняных волос, пальцы,  как  у  принцессы.  Интересно,  а
какие у принцесс  пальцы?  Перебирает  газеты  в  дурацком  полиэтиленовом
пакете с крупными красными буквами. Сколько ей - 25, 30, 35? Ага. Вот  еще
какой-то толстый медицинский журнал. "Акушерство и..." Черт!  Не  успел...
Читать собралась. Ну одно ясно -  врач.  Упаси  меня  боже  от  прекрасных
врачей с красным дипломом и пустой головой... Автобус, наполняя  дрожанием
густой вечерний воздух, уже выворачивал на таллиннское шоссе. Белая осевая
надежно и цепко вела его сквозь Город, а короткие  вязкие  зигзаги  только
доказывали невозможность изменить путь. Хорошо, пусть врач.  Мы  могли  бы
встретиться на ступеньках поликлиники, я шел  бы  к  ней...  Гм.  Судя  по
специфике журнала, я вряд ли шел бы к ней. Пусть я шел бы за справкой  для
бассейна и столкнулся бы с ней в дверях. Ах-ах! Извините - ну что вы!  Ой,
нога! Сломан каблук. Она уже сидит у меня в машине, пусть это будет черный
"оппель-кадетт", мы слушаем музыку. Мы едем по лужам  за  сосисками,  нет,
лучше за шампанским для ее дня рождения. Я  покупаю  ей  25  роз  на  углу
Московского и поздравляю, она принимает подношение - я прощен и приглашен.
Ее зовут Наташа, нет, пусть лучше Полина. Полинушка, Полли, Поллинька, По,
Павла, Павлиночка, Ли - сладкая, нежная, моя  ягодка...  Мы  поженились  и
живем в шикарном доме на площади Мужества, а летом  на  даче  в  Пярну.  Я
закончил курсы по... по... по резкому поумнению и становлюсь преуспевающим
ученым,  нет,  лучше  киносценаристом.  Колеса  "оппель-кадетта"  полируют
гладкий как стекло highway Германии, поднимают красноватую  пыль  Мексики,
мнут пышную  зелень  Австралии.  Ее  прекрасные  пальцы  украшает  голубой
бриллиант на тонком ободке платины - мы ненавидим "рыжье".
     Дальше  все  идет  еще  быстрее.  У  нас  двое  прелестных  крошек  с
пшеничными волосами и лукавыми ямочками на щеках. Я обожаю  свою  жену.  Я
снисходительно, но  прекрасно  прохожу  мимо  манящих  деньгами,  похотью,
славой  соблазнов,  угрожающих  семейному  счастью.  Моя   жена   -   верх
совершенства. Заботливая мать и прекрасная хозяйка, верная  и  понимающая,
непереносимо сладкая и нежная на огромном - два на два, нет, два на три  -
сексодроме в спальне. У нее нежная тонкая шея девочки,  пушок  на  хрупких
руках, излучающие нежность глаза, мягкая бархатистая кожа, упругая девичья
грудь с чуть вздернутым, как и носик, соском... Впрочем, хватит, а то мне,
пожалуй, придется закинуть ногу на ногу или  переложить  шарф  с  багажной
сеточки на колени. А время бежит, дом -  полная  чаша,  подросшие  дети  -
гордость школы,  серая  громада  Пулковских  высот  качнулась  и  начинает
уходить вправо. Через пятнадцать минут автобус замрет и с шипеньем откроет
дверь, выпуская свою добычу в стреляющую огнями ночь.  Пора  закругляться.
Хорошо, что мы живем не в средние века. Вдруг появляется ее школьный друг,
о котором она почти забыла. Она осознает, что не может без него  жить.  Он
неустроен и неумен, его карьера в плачевном состоянии, с ним она  едва  ли
будет счастлива, но... Любовь зла.  Он  дарит  ей  отвратительные  золотые
кольца и безвкусные  массивные  серебряные  оковы-браслеты.  Разводимся  в
согласии - так будет лучше. Детей - пополам, квартиру - на две, дача - мне
как мастерская,  оппель  -  экс-жене.  Все  формальности  развода  позади,
автобус уже ворча и ухая выезжает к площади. Все-таки  у  нас  была  очень
хорошая семья,  я  был  счастлив  все  эти  годы.  Нам  удалось  вырастить
прекрасных детей.  Она  лечила  больных,  я  снял  талантливый  фильм.  Мы
вспоминаем друг друга  с  благодарностью.  А  вот  теперь  мы  встретились
случайно в этом автобусе и, через ускользающую секунду, снова  расстанемся
навсегда. Выйдем из комфортабельного чрева замершего металлического  зверя
и пойдем в разные стороны под омерзительным сеющимся  дождем.  Он  надежно
смоет наши следы.




                             Римские каникулы


     Просто говорят, что у меня  красивые  большие  груди,  еще  не  очень
развитая талия, широкие бедра, стройные ноги, тело нежное и очень упругое.
Настало время летних каникул. За мной приехал мой далекий родственник дядя
Джим. Это красивый мужчина лет 40. По прибытию  его  в  небольшое  имение,
расположенное в живописной долине, я познакомилась с его  сыном  Робертом.
Он был на пять лет старше меня. Вторым моим знакомым  стал  духовник  дяди
Джима - монах Петр. Ему было  лет  30.  Время  в  имении  проходило  очень
весело. Мы с дядей часто катались на  лодке,  на  лошади,  купались  много
читали книг. Нередко я ходила собирать ягоды и фрукты. Лето было жаркое  и
я часто ходила  по  саду  не  одевая  ничего,  кроме  ситцевого  платьица.
Однажды, это было через две недели после моего приезда, я  собирала  сливы
под деревом, сидя на  корточках.  На  месте,  покрытым  легкими  курчавыми
волосиками, я почувствовала щекотание, туда забилось какоето насекомое.  В
одно мгновение я почувствовала нестерпимый зуд. Я тутже присела на  траву,
приподняла юбку, пытаясь рассмотреть укушенное  место,  постепенно  начала
указательным пальцем водить вверх и вниз по укушенному  месту.  Мой  палец
случайно скользнул во влажное  место,  между  пухлыми  губками,  покрытыми
волосиками. Я  ощутила  горячее  тепло,  меня  словно  ударило  током,  от
прикосновения моего пальца к нежному горячему телу, которое я  никогда  не
видела. Я неожиданно почувствовала  какуюто  сладкую  истомину.  Забыв  об
укусе, я начала водить по влажному телу и ощутила неиспытанное до сих  пор
блаженство. Всецело отдаваясь охваченному меня  ощущению,  я  не  заметила
Роберта, который тихо подкрался к месту, где я сидела и наблюдал за  мной.
А когда я его заметила он вышел из-за кустов и спросил: "Чем это ты  здесь
занимаешся, Анна?" Я инстиктивно опустила юбку на колени. Роберт опустился
рядом на траву и продолжал: "...я все видел, не правда ли тебе было  очень
приятно?" С этими словами он пододвинулся и обнял  меня  за  плечи.  "Тебе
будет еще приятнее, если тоже самое буду делать я, только давай я  сначала
поцелую тебя, Анна." Не успела я вымолвить и слова, как  его  жаркие  губы
впились в мой рот. Его рука, обнимая мои плечи скользнула мне на грудь,  и
начал  ее  нежно  гладить.  Вторая  рука  вдруг  коснулась  моего  колена,
неторопливо и нежно начала приближаться к  моему  животу.  Настигнув  его,
как-бы случайно скользнула и разжала нежные губки. Горячие руки  коснулись
моего влажного тела. Трепетная дрожь так и пронзила  меня.  Роберт  языком
разжал мои зубки и, проникнув в рот, коснулся моего языка. Рука,  лежавшая
на груди, скользнула в вырез платья, нашла сосок и нежно начала  щекотать.
Вторая  рука,  вернее  два  ее  пальца,  нежно  гладили  влажное  тело.  Я
испытывала неведомую  до  сих  пор  мне  приятную  слабость,  дыхание  мое
участилось, грудь высоко вздымалась. Видя мое  состояние,  Роберт  участил
движение рук и  языка.  От  его  движений  мне  делалось  все  приятней  и
приятней.  Незнаю  сколько  времени  все  это   продолжалось,   мое   тело
напряглось, вздрогнуло и я почувствоала , как все мои пальцы расслабились.
Приятная нега разлилась по всему телу. Движение рук Роберта  прекратились,
он замер. Затем выпустил из  своих  объятий.  Некоторое  время  мы  сидели
молча. Я почувствовала полное бессилие и была не в  состоянии  сообразить,
что со мной произошло. Роберт спросил: "Тебе было приятно, Анна, правда? -
Да, я ничего подобного никогда не испытывала,  что  это  было  Роберт?"  -
спросила я в недоумении. "Давай встретимся в 7  часов  в  роще  и  я  тебя
кое-чему научу. Хорошо? А теперь пойди домой, скоро обед. Только никому не
говори. - Я обязательно приду, Роберт," - сказала я, горя желанием  узнать
объяснение случившегося.. Роберт  ушел.  Собрав  полную  корзину  слив,  я
последовала за ним. За обедом я была очень расстроена, мысли мои  путались
в голове и как не старалась я понять случившегося, так и не  поняла.  Было
около 7 вечера. Я незаметно вышла из дома, пробралась через сад и, войдя в
рощу, сразу заметила Роберта, сидевшего на  старом  пне.  "Тебя  никто  не
видел?" - спросил он. "Нет" - ответила я. "Тогда пойдем к  старому  пруду,
что в глубине сада, там и поговорим" - сказал он. Я ответила кивком головы
в знак согласия. Роберт одной рукой взял меня  за  талию  и  повел  нежно,
прижимая меня к своему телу. В дороге он несколько раз  останавливался  со
мной, прижимая к себе и целуя меня в глаза, шею, руки, губы. Придя к пруду
мы сели на траву, облокотившись спинами о ствол дерева.
     - "Видела ли ты когда-нибудь голого мужчину?" - спросил Роберт.
     - Нет, - ответила я.
     - Так вот, для того, чтобы тебе было все понятно, я покажу тебе,  что
имеет мужчина, на предназначенное для женщины." Не дав мне сказать, Роберт
ловким движением расстегнул брюки, схватил мою руку и быстро  сунул  ее  в
прореху. Мгновенно я ощутила, что-то длинное, твердое и очень горячее.
     - Что это у тебя, Роберт?" - спросила я испуганно.
     - Это инструмент предназначенный для женщины. И как я гладил  тебя  в
саду пальцем, обычно гладят им" Моя рука, лежавшая на инструменте Роберта,
внезапно, ощутила  пульсацию.  Я  осторожно  пошевелила  пальцами.  Роберт
вздрогнул и еще сильнее прижал мою руку. Его свободная рука  скользнула  с
моих колен вверх и  пальцы,  как  утром  коснулись  моего  влажного  тела.
Чувство, овладевшее мной в саду, вновь охватило  меня.  Уже  знакомая  мне
ласка Роберта повторилась. Так прошло несколько минут.  Все  во  мне  было
напряжено до предела. Я чувствоала, как под моей рукой инструмент  Роберта
становился тверже.
     - Теперь, для сравнения, дай я тебя поласкаю своим пальцем"  -  вдруг
сказал Роберт. Сгорая от любопытства и не очем не думая,  я  утвердительно
кивнула головой. Роберт уложил меня на  траву,  раздвинул  ноги,  завернул
юбку на живот  и,  встав  между  моих  ног,  опустил  руки,  обнажив  свой
инструмент. Зрелище было удивительное. От  курчавых  волос,  таких  как  у
меня, чуть не упираясь в живот,  торчал  багровый  инструмент,  увенчанный
головкой в виде гриба.  Под  ним  был,  какой-то  клубок,  который  покрыт
волосами. Неуспела я как следует рассмотреть то, что впервые увидала,  как
Роберт наклонился на до мной, одной рукой,  просунув  ее  под  спину  мне,
тесно прижал мое тело к себе. Резким движением он направил свой инструмент
внутрь меня. Острая  боль  пронзила  мое  тело  и,  вскрикнув,  я  сделала
движение бедрами пытаясь вырваться,  но  рука  Роберта,  охватившая  меня,
держала крепко Роберт поцелуем закрыл мне рот.  Другая  рука  под  платьем
нашла мою грудь и стала ласкать. Роберт то поднимался,  то  опускался,  от
чего его инструмент плавно скользил во мне. Все еще пытаясь  вырваться,  я
пошевелила бедрами. Боль исчезла, а вместо  нее  я  ощутила  знакомую  мне
истомину. Не  скрою  теперь  это  было  гораздо  слодостнее.  Я  перестала
вырываться, обхватила тело Роберта и теснее  прижалась  к  нему.  Движения
Роберта становились все быстрее. Во мне все напряглось и, когда  Роберт  с
силой вонзил свой инструмент  и  замер  я  почувствовала  в  себе  негу  и
обессилила. Не успели мы опомниться,  как  услышали  строгий  оклик.  Я  с
ужасом увидела над нами дядиного брата Петра. - Ах вы, негодники,  вот  вы
чем занимаетесь"
     Роберт мгновенно подскочил и  на  ходу,  подтягивая  брюки,  бросился
бежать. Я же осталась лежать на траве, инстиктивно, закрыв лицо руками, но
даже не в силах сообразить одернуть платье, чтобы закрыть обнаженное тело.
     - Ты совершила большой грех" - сказал брат  Петр.  Голос  его  как-то
страшно вздрогнул.
     - Завтра после мессы придешь ко мне исповедоваться, только никому  не
говори. Дядя ждет тебя к ужину.
     Придя домой, я отказалась от ужина, и поднялась к себе. Раздевшись, я
увидела на ногах капельки крови и стала принимать  ванную.  Холодная  вода
немного успокоила меня, забравшись в постель я  мгновенно  уснула.  Утром,
проснувшись, я едва успела привести себя в порядок, чтобы поспеть с  дядей
к  мессе.  Кода  окончилось  богослужение,  сказав  дяде,  что  я  остаюсь
исповедоваться, я пошла к брату Петру. Он жестом велел следовать  за  ним.
Вскоре мы оказались в небольшой комнате, все убранство которой  составляло
кресло с высокой спинкой и невысокого длинного стола. Брат Петр,  придя  в
комнату, сел в кресло. Вся дрожа, я осталась у двери.
     - Пройди и закрой за собой дверь, Анна.
     Страх все больше охватил меня. Закрыв дверь я опустилась перед братом
Петром на колени. Он  сидел,  широко  расставив  ноги,  которые  закрывала
черная сутана. Робко, взглянув на него, я увидела пристальный взгляд и, не
выдержав его, опустила голову.
     - Рассказывай подробно ничего не утаивая, как это произошло  с  тобой
все то, что я вчера увидел в  роще."  -  потребовал  брат  Петр.  Не  смея
ослушаться я все ему подробно повторила. Дойдя до  проишествия  в  роще  я
вдруг  неожиданно  заметила,  что  сутана  брата  Петра   как-то   странно
зашевелилась.  Дерзкая  мысль,  что  у  брата  Петра  шевелится  такой  же
инструмент, как у Роберта, заставила меня умолкнуть.
     - Продолжай," - услышала я голос Петра. Коснувшись  рукой  сутаны,  я
почувствовала  под  ней  что-то  твердое  и  вздрагивающее.  Теперь  я  не
сомневалась - это был инструмент брата Петра.  Роберт  говорил  правду  он
есть  у  всех  мужчин.  Ощущение  близости  инструмента  побудило  во  мне
вчерашнее чувство. Я сбилась и прервала рассказ.
     - Что с тобой Анна, почему ты не продолжаешь?" - спросил  брат  Петр.
Голос его был нежен, рука гладила мою голову, касаясь шеи и голого плеча.
     - Огонь желаний зажженый в тебе Робертом, по-видимому очень  силен  и
его нужно немного притушить. Ну скажи, жалеешь ли  ты  о  случившемся?"  -
спросил брат Петр.
     - Если это большой грех, то мне жаль случившегося, но брат Петр  этот
грех был так приятен и если возможно то я не хотела бы избавиться от него.
     - О, это действительно большой грех, Анна, но ты так права  он  очень
приятен и можно жить не расставаясь с ним. Только огонь зажженый  в  тебе,
сейчас нужно обязательно притушить.
     - Усли это будет похоже на вчерашнее, то я очень хочу притушить  этот
огонь сейчас.
     Встав с кресла, брат Петр вышел из комнаты и я уже забыла о страхе  с
которым шла на исповедь.
     Нисколько не сомневаясь, что брат Петр вернется, я  сняла  трусики  и
сунула их в карман платья и  стала  ждать  брата  Петра.  Он  отсутствовал
недолго. Войдя он держал какую-то баночку. Закрыв  дверь  на  задвижку  он
подошел ко мне.
     - Сними все с себя, что мешает потушить пожар" - прошептал он.
     - Уже все готово" - ответила я, впервые улыбнувшись.
     - О, ты очень догадлива,  Анна.  Садись  теперь  на  стол  и  подними
платье.
     Не заставляя его долго ждать я мигом села на  стол  и  ,  как  только
подняла платье, обнажив ноги и  живот,  как  Петр  распахнул  сутану  и  я
увидела его  инструмент.  Это,  я  как  ожидала,  была  копия  инструмента
Роберта, но как мне показалось он был  немного  больше  и  жилист.  Открыв
баночку, брат Петр смазал содержимым головку инструмента. Провел  этим  же
пальцем по моему влажному месту, взял меня за ноги,  поднял  и  положил  к
себе на  грудь.  Я  была  вынуждена  лечь  на  стол  и  инструмент  Петра,
вздрагивая, касался моего влажного тела.  Наклонившись  вперед  и,  взявши
меня за плечи, он осторожно начал прижимать меня к  себе.  Его  инструмент
начал медленно входить в меня. Боли  испытанной  вчера,  не  было  и  меня
охватило неистовое желание. Инструмент, пульсируя, погружался все глубже и
глубже и вскоре я ощутила, что его комочек приятно защекотал  меня  своими
волосами, на какое-то мгновение инструмент замер, а затем  также  медленно
начал покидать меня. Блаженство было  неописуемое.  Я  прирывисто  дышала.
Руки мои горячо ласкали брата Петра, обнимая за  плечи,  стараясь  прижать
его к - 4 - себе. Платье мое распахнулось,  обнажив  грудь  с  распухшими,
торчащими сосками. Увидев это Петр впился в сосок страстным  поцелуем.  По
моему телу пробежали мурашки. Инструмент двигался во мне все  быстрее.  От
полноты чувств я извивалась всем телом, горячо шептала:  "...быстрее,  еще
быстрее, еще быстрее..." Брат Петр следовал моему призыву.  Мне  казалось,
что я вот вот потеряю сознание, от блаженства и в этот миг я почувствовала
вчерашнее чувство, разлившееся  по  всему  телу.  Несколько  минут  мы  не
шевелились. Затем  я  почувствовала,  как  инструмент  брата  Петра  начал
сокращаться в размерах и выходить из  меня.  Брат  Петр  выпрямился  и  я,
приподняв голову увидела небольшой мокрый и обмякший  инструмент.  Шатаясь
Петр отошел от меня и сел в кресло. Опустив ноги на пол и,  приподнявшись,
я почувствовала как теплая влага потекла по моим ногам.
     - Ну, как Анна? Понравилось?" - спросил Петр.
     - Очень приятно было" - ответила я.
     - Ты еще многого не умеешь Анна. Хотелось бы тушить огонь  с  большим
чувством.
     - О, да!" - воскликнула я и подошла к брату Петру, и села к  нему  на
колени.
     - Почему ваш инструмент стал таким не красивым?
     - Он дал тебе свою силу, Анна. Но не унывай  пройдет  совсем  немного
времени и он станет таким как и прежде.
     Прошло немного времени в течении которого брат Петр нежно  сосал  мои
груди, а потом страстно прильнул к одной из них губами,  подчти  втянув  к
себе в рот  всю  грудь.  Раздвинув  мне  ноги  и  погрузив  палец  мне  во
влагадище,  начал  нежно  ласкать  его,  нежно  гладя  инструмент  его,  я
почувствовала от моей ласки он увеличивается в размерах и  становится  все
тверже. Во мне снова  пробудилось  желание.  Петр  вынул  изорта  сосок  и
прошептал: "Сядь  ко  мне  лицом,  Анна".  Почувствовав,  что-то  новое  я
пересела и плотно прижалась животом к инструменту Петра. Он крепко  прижал
меня к себе и, чуть приподнявшись со  своих  колен,  неуловимым  движением
бедер, головка его члена оказалась между моих пухлых  губок.  Взявшись  за
мои плечи, он начал давить вниз. Колени мои подогнулись и инструмент,  как
мне показалось, пронзил меня, войдя в углубление во всю длинну.  С  минуту
мы не шевелились. Я чувствовала, как инструмент, где-то внутри меня нервно
пульсировал. Сквозь тяжелое дыхание Петр прошептал: "Теперь  приподнимайся
и опускайся сама, Анна, только не  очень  быстро."  Взяв  меня  руками  за
ягодицы, он приподнял меня со своих  колен  так,  что  инструмент  его  не
выскользнул из меня. Инстинктивно я быстро опускалась на его колени. Затем
уже без его помощи старалась опускаться и  приподниматься  сама,  стараясь
конечно делать это медленно, но движения становились мои  все  быстрее.  Я
сквозь  сон  слышала  гоос  Петра:   "Не   торопись,   медленнее,   продли
удовольствие, не так быстро." Однако  я  была  в  таком  экстазе,  что  не
обращала внимание на его просьбу и двигалась все быстрее и быстрее. Вскоре
я почувствовала знакомое чувство неги,  резко  опустилась  на  инструмент,
обхватила шею брата Петра и, угадав мой вопрос, Петр улыбнулся  и  сказал:
"Ты поторопилась, милая Анна, мой инструмент полон еще силы и  как  только
желание появится вновь повторим все сначала." Не помню сколько времени  мы
не шевелились, вдруг Петр взял меня за ягодицы и начал медленно опускать и
поднимать. Теперь Петр сам руководил движением: то опускал,  то  поднимал,
то заставлял меня делать круговые движения. Когда инструмент был полностью
во  мне,  он  делал  мне  неописуемое  блаженство.  Движения   становились
яростнее, беспорядочнее. Вскоре мы оба обессилили. Сняв меня с колен, Петр
встал, я же еле держалась на ногах, чувствуя полный упадок сил,  я  хотела
спать. Немного отдохнув и, приведя  себя  в  порядок,  мы  договорились  о
встрече в следующее воскресенье. Петр обещал пополнить скудные мои  знания
в нечастых с ним занятиях. Нежно, простившись, мы расстались. Придя домой,
я  узнала,  что  Роберт  неожиданно  уехал.  Как  я  поняла  он  испугался
последствий и поспешил скрыться. В течении недели  ничего  интересного  не
произошло, только отношения дяди Джима ко мне немного изменились. Он  стал
гораздо ласковее со мной. И когда мы оставались одни, я улавливала на себе
его пристальный взгляд. Меня это удивляло, но не придавала этому  большого
значения. Я не допускала мысли, что ему может быть известно о  моих  новых
занятиях. Наконец наступило долгожданное воскресенье. Придя  в  церковь  к
началу богослужения,  я  не  нашла  в  ней  брата  Петра.  Взволнованно  и
напряженно я искала его во время молитвы. Петра не было.  После  проповеди
молившиеся начали  расходиться,  покидать  церковь.  Все  еще  надеясь  на
встречу с Петром, я  последней  направилась  к  выходу.  Уже  подходила  к
выходу, я услышала, как кто-то окликнул меня по имени, думая, что это брат
Петр, я оглянулась. Навстречу мне шел  совершенно  незнакомый  мне  монах.
Подойдя ко мне и, улыбаясь, он сказал:  "Меня  зовут  Климент.  Брат  Петр
очень жалел, что должен был уехать на три недели в город по важному делу и
перед отездом просил передать эту записку". Он протянул  мне  запечатанный
конверт. Сгорая от нетерпения, я вскрала его тут же  с  удивлением  прочла
следующее: "...Дорогая Анна, брат Климент мой хороший товарищ. Если у тебя
будет желание познакомиться с ним поближе, не стесняйся его, он с  успехом
заменит меня в наших с тобой занятиях.  Петр."  Взглянув  на  Климента,  я
увидела, что он был довольно красив и строен. На  вид  ему  было  лет  28.
Решив, что он действительно может  заменить  Петра,  лукаво  улыбнулась  и
спросили: "Знаешь ли ты содержание занятий, брат Климент?"
     - Нет, но брат Петр говорил о занятих с Вами.
     - Вы не догадываетесь, что это за занятия?" - спросила я.
     - Хорошо зная брата Петра мне нетрудно догадаться об их  характере  и
если я буду знать содержание предыдущих  занятий,  то  их  нетрудно  будет
продолжить. Не пойти ли нам в исповедальню. Вы мне там расскажете о  своих
занятиях с Петром.
     - Брат Климент, вы догадываетесь каким инструментом брат  Петр  решал
со мной задачи.
     Брат Климент распахнул сутану, схватил  свой  готовый  инструмент  и,
потрясая им воскликнул: "Не этим ли!" Пораженная,  увиденным,  я  незнала,
что сказать.  В  руке  климента  был  инструмент  не  шедший  ни  в  какое
сравнениес  уже  увиденным  ранее.  Это  было  что-то  огромное,   длинное
сантиметров 22, багрового цвета, с очень большой головкой на конце.  Самым
выразительным было то, что чем ближе к основанию, тем он был  тоньше,  как
конус. Видя мое изумление, Климент начал меня успокаивать, говоря, что все
будет безболезненно. Я  немого  успокоилась  и  протянула  руку  осторожно
дотронулась до инструмента. От моего прикосновения вены на нем вздулись  и
казалось, что он вот вот лопнет.
     - Не будем терять времени, Анна. Становись лицом к столу и облокотись
на него локтями, остальное я сделаю сам" - прошептал Климент.  Желание  во
мне бурлило и поборов страх, я выполнила его указание. Положив  голову  на
руки, я увидела, что Климент подошел ко мне и  стал  с  зади,  подняв  мне
юбку, завернул ее на спину.  Тотчас  я  почувствовала,  как  горячая  рука
коснулась моих ягодиц и влажное тело. Следом за этим его инструмент уперся
в углубление, начал  медленно  в  него  погружаться.  Первое  мгновение  я
почувствовала боль и  инстиктивно  сжала  ноги.  Но  по  просьбе  Климента
расслабила мышцы и боль прошла.  Инструмент  плавно  погружался  в  глубь.
Затаив дыхание я почувствовала, как он заполняет меня всю, погружаясь  все
глубже и глубже. Наконец Климент прижался ко мне всем телом  и  прошептал:
"Я ведь был прав, Анна, тебе не было больно?" От  ощущения  инструмента  у
меня захватило дух и  не  в  силах  вымолвить  не  слова,  я  отрицательно
заматала головой. Ухватившись под платьем  обеими  руками  за  мои  груди,
Климент начал свою работу. Мне казалось,  что  все  мое  тело  состоит  из
одного углубления,  так  было  полно  ощущение  его  -  6  -  двигающегося
инструмента. Не помню, но раз  пять  я  испытала  бессилие,  пока  Климент
трудился. В отличие от Петра, движения Климента были плавными  и  темп  от
начала до конца был ровным. Только по его протяжному стону я  поняла,  что
он обессилил. Когда он встал и вынул свой инструмент, то раздался  како-то
булькающий звук. Вслед за тем горячая влага потекла по моим  ногам,  но  я
сама настолько ослабела, что несмогла разогнуть  спины.  Климент  сидел  в
кресле широко расставив ноги. Между ними лежал инструмент, подчти  такойже
огромный, только мягкий и с поникшей головкой. Устало улабаясь я подошла к
нему.
     - Понравилось Анна?
     - Ощущение было изумительное, но это отняло у  меня  много  сил,  что
желание долго не пробудится во мне" - сказала я.
     - Об этом не беспокойся" - сказал Климент: - не пройдет и  пол  часа,
как ты снова захочеш продолжать занятия. Сядь ко мне на колени и  отдохни.
Сев к нему на колени, положив голову к нему на грудь, я почувствовала, что
силы мои восстанавливаются. Вдруг инструмент Климента ожил, уперся  в  мою
обнаженную ногу. Я опять почувствоала смутное  желание.  Оно  скорее  было
разумом, чем ощущением, но постепенно с лаской Климента, с  его  поцелуями
на моей груди, прикосновением рук к моему животу и бедрам,  желание  вновь
захватило меня. Я возбужденно зашептала: "Мы ведь решим еще одну задачу?"
     - О, я рад, что ты снова готова к занятиям.  Я  ведь  снова  оказался
прав.
     Улыбаясь я кивнула Клименту. Климент встал, поднял  меня  за  руки  и
повернул к себе лицом, заставил обхватить ногами его  бедра,  вонзив  свой
инструмент в меня, он опустил руки. Инстиктивно ухватившись за Климента, я
почувствоала, что инструмент с силой входит в меня.  Потом  Климент  начал
ходить  по  исповидальне  неторопливыми  шагами.  От   этого   я   ошутила
блаженство, и еще  теснее  обхватила  Климента  ногами.  Так  продолжалось
несколько минут. Ощущения Климента были настолько сильны, что он долго  не
мог выдержать и обессилил в тот момент,  когда  я  почувствовала  приятную
негу. Опустив меня на пол, Климент сказал,  что  на  сегодня  хватит  двух
задач, да и я порядком устала и нестала настаивать на продолжении. Приведя
себя окончательно впорядок спросила, когда  я  могу  прийти  снова,  чтобы
продолжить занятия.
     - Я вижу, что тебе все это понравилось, Анна, и я рад, что смог  тебе
доставить такое  удовольствие.  Благодарю  и  тебя  за  полноту  ощущения,
которое получил с тобой. Но видеш ли  исповидальня  не  совсем  подходящее
место  для  таких  занятий.  Ты  еще  не  совсем  представляеш,  насколько
интересней решать эти  задачи  в  постеле,  зная,  что  никто  не  посмеет
помешать и не испытывать  страха  быть  застигнутым  за  этими  занятиями.
Поэтому советую привлечь к этим занятим дядю Джима,  чтобы  позволил  тебе
чаще предаваться наслаждениям и  использовать  в  этих  целях  собственную
спальню
     - Но ведь это невозможно. Дядя Джим очень строг.
     - Строгость его исчезнет я уверен, когда ты дашь понять ему,  что  не
прочь решить с ним пару задач.
     - Боюсь, что у меня с ним ничего не получится, но все же попробую.  А
когда мы снова встретимся?
     - Ты последуй моему совету, а я сам найду возможность  встретиться  с
тобой.
     - Жаль, что нельзя встретится раньше.
     - Не расстраивайся Анна, гораздо раньше,  чем  ты  думаеш  произойдет
это. Прошло несколько дней. Совет Климента все время не давал  мне  покоя,
но по неопытности я все никак не могла понять каким же  путем  привлечь  к
себе внимание дяди. Как-то днем, отправившись погулять  порядком  устав  я
прилегла отдохнуть в огромной скирде соломы. Я  старалась  придумать  путь
сближения с дядей. До сих пор инициатива переходила от мужчины, а теперь я
должна сама привлечь дядю Джима. Увлекшись воспоминаниями,  я  незаметила,
что работник нашего имения Майкл, подъехал к скирде на бричке. Увидев меня
он воскрикнул от радости: "Тебе одной не скучно, Анна!"
     - Ты парв мне действительно не очень весело" - ответила  я,  думая  о
своем.
     - Я могу тебя развлечь, ну вот хотябы поцелуем. Сразу веселее станет.
     И не успела я опомниться, как он опустился  рядом,  повалил  меня  на
спину и  впился  в  мой  рот  поцелуем.  В  первое  мгновение  я  пыталась
вырваться, но по мере того, как поцелуй длился, во  мне  начало  возникать
желание и я по мимо своей воли  ответила  на  его  поцелуй.  Майкл  крепко
держал меня, прижав к  себе,  не  прирывая  поцелуя,  одной  рукой  быстро
расстегнул брюки, стянул их до  колен  и  мгновенно  вонзил  в  меня  свой
инструмент. Все это произошло так быстро, что я неуспела  сообразить,  что
же все таки произошло. Почувствовав теплоту инструмента, забыв о бовсем на
свете я приготовилась наслаждаться чувством блаженной неги.  Но  сделалось
несколько быстрых движений, Майкл обессилил и сразуже вскочил на ноги.
     - Ух чудксно, Анна,  спасибо  за  удовольствие"  вскочил  на  бричку,
стегнул лошадей и уехал. Ошеломленная происшедшим, я так и осталась лежать
на сене. Неудовлетворенное желание бурлило во мне. Всповнив  первый  урок,
Роберта я протянула руку  под  юбку,  раздвинула  пухлые  губы  и  всунула
сначала один, а затем и другой палец, начала перебирать ими. В мыслях моих
начали возникать  картины  моих  уроков  с  Петром  и  Климентом.  Желание
становилось все сильнее. Вместе стем  учащалось  мое  дыхание  и  движение
рукой. Приятная нега стала разливаться по всему  телу  и  вскоре  бессилие
охватило меня. Прошло несколько дней. Как-то вечером было очень жарко и я,
раздевшись до гола, прикрывшись одной  простыней,  легла  читать  книгу  и
незаметно уснула. Проснувшись, ощутила на себе чей-то пристальный  взгляд.
Осторожно открыла глаза,  я  увидела  дядю  Джима,  стоявшего  возле  моей
кровати и неотрывно смотревшего на  меня.  Проследив  за  его  взглядом  я
увидела, что простынь сбилась, обнажив мое тело до живота.  Дядя  Джим  не
заметил, что я проснулась. Мгновенно поняв, что это может быть  прекрасный
случай выполнить совет Климента, я как бы во сне сделала движения  ногами,
широко их раздвинув, дала возможность дяде  Джиму  увидеть  мою  прелесть,
находящуюся между ногами. В полумраке я увидела, как дядя Джим  вздрогнул,
но не двинулся с места. Присмотревшись я увидела, что  он  одет  в  халат,
который ниже живота как-то топорщился. Я поняла, что это инструмент  готов
к работе и, желая еще больше разжечь дядю, движением рук сбросила  с  себя
простынь, обнажив свое тело.  Постояв  еще  немного  неподвижно,  дядя  не
спуская  глаз  с  моего  тела,  развязал  халат,  выпустив  на  волю  свой
инструмент. Вдруг он стремительно опустился на колени и к моему  удивлению
припал губами к моему влажному телу. Язык его скользнул вдоль всего  тела,
утонул в углублении и, втянув в рот влажное тело  под  углублением,  начал
нежно шевелить языком. Ни счем несравнимое ощущуние охватило меня.  Первые
несколько минут я не шевелилась, но по мере того, как он  ласкал,  желание
возрастало во мне я забыв осторожность  прижала  руками  голову  дяди  еще
теснее. Почувствовав мое прикосновение, дядя смело протянул  руки  к  моим
грудям и принялся ласкать их соски. Охваченная жгучей страстью,  я  начала
движения бедрами, помогая ему ласкать мое нежное  тело.  Чувство  приятной
неги  нарастало,  необачайно   медленно   делались   ласки   Джима   очень
сладостными. Но к сожалению это не могло продолжаться вечно.  И  дойдя  до
предела, кончилось моим бессилием. Конец был таким бурным, что в последний
момент я обхватила голову еще сильнее, прижав к себе.  Втянув  в  рот  всю
влагу из нежного тела и, сделав глоток, Джим шевельнул языком, меня словно
ударило током. Я конечно хотела его ласки, но была не  в  силах  перенести
это, только протяжный стон вырвался из моей груди. Джим поднялся  с  колен
и, сняв халат лег рядом со мной.  Увидев  его  полный  сил,  вздрагивающий
инструмент я повернулась на бок и,  забросив  одну  ногу  на  тело  Джима,
прижалась к его бедру нежным телом. Обняв меня, он приник нежным  поцелуем
к моей груди и так мы -  8  -  пролежали  довольно  долго.  Джим  дал  мне
отдохнуть и я  вновь  почувствовала  желание.  Охватив  голову  руками  и,
оторвав губы от моей груди, я в порыве страсти начала покрывать  его  тело
поцелуями. Его губы нашли мои и он жадно впился в них языком,  разжав  мои
зубы, проникнув в рот мой он страстно  ласкал  меня.  Не  в  силах  больше
бороться с желанием Джим повернул меня на спину, взобрался на меня,  велел
поднять ноги на живот и так придерживать  их  руками.  В  таком  положении
влажное тело оказалось совсем открытым  для  инструмента.  Джим  ухватился
руками  за  стенку  кровати  и  его  инструмент  наконец-то  вошел  в  мое
углубление. Вогнав его во всю длинну и не вынимая  его,  он  начал  делать
движения бедрами, заставляя инструмент шевелиться. В такой позе я не могла
помогать ему, но от этого мои ощущения были хуже. Почувствовав наступление
неги я прошептала: "Быстрее милый." Джим ответил на это яростным движением
бедер как раз во время моего бессилия,  тело  его  судорожно  дернулось  и
затем замер. Стараниями Джима в течении  неги  я  обессилила  6  раз.  Так
необычайно начались занятия с дядей. Прошло 5 дней. Неутомимо лаская  меня
проводил со мной каждую ночь. Кроме неоднократного  повторения  пройденных
уроков, я приобретала все новые познания. Мы решили задачи  лежа,  меняясь
местами: то Джим, то я были сверху. В последнем случае Джим сажал меня  на
минструмент,  предоставляя  мне  действовать  самой,   а   сам   оставался
неподвижен. Это дало возможность продлить мое блаженство, так как бессилие
мое наступало очень быстро. Как-то под утро утомленная занятиями, я крепко
спала, свернувшись калачиком и отвернулась от Джима. Он сумел вонзить свой
инструмент с зади да так глубоко, что я почувствовала легкую боль, но  это
не помешало дважды обессилить, пока Джим трудился.  На  пятую  ночь  после
нескольких упражнений, Джим попросил меня встать на колени на край кровати
и положить голову на постель, пообещав новый вид ласки. Он  встал  с  зади
меня , крепко обхватил за бедра. Ничего не подозревая  я  подалась  назад,
чтобы обеспечить ему работу. Джим буквально надел на меня свой инструмент,
но сделав несколько движений вдруг вынул его и вонзил в отвнрстие, которое
в  моей  позе  находилось  чуть  выше  углубления.   Одновременно   вместо
инструмента в углублении оказались два  его  пальца.  От  неожиданности  я
дернулась, но Джим , шевелясь, крепко прижал меня к  себе.  Его  пальцы  в
углублении зашевелились и я почувствовала, что от инструмента их  отделяет
лиш  тонкая  стенка.  Вскоре  задвигался  инструмент.  Ощущение  было   не
передаваемое. Бессилие, наступившее у Джима было настолько бурным, что  не
удержавшись на ногах, он рухнул на пол. Мне этот урок тоже понравился и  я
попросила Джима повторить его на  следующий  день.  Спустившись  как-то  в
столовую завтракать я узнала, что Джим на рассвете уехал и вернется только
ночью. Без дела проведя день, я рано поднялась к себе и легла в постель  и
незаметно уснула. Меня разбудил приход Джима. Как всегда придя  в  халате,
он быстро снял его и скользнул ко мне под простынь. Крепко, обняв меня, он
рукой потянулся к ягодицам, но вместо  голого  тела  он  нащупал  трусики.
Удивленный столь необычным явлением он спросил: "Что это значит  Анна?"  Я
ответила: "Жаль, что я не знала, что ты так скоро приедешь, но...."
     - Я с нетерпением ехал домой  в  надежде  решить  с  тобой  несколько
задач, посмотри как он хочет лакать тебя.
     Откинув простынь он показал мне свой вздыбившейся инструмент.
     - Поцелуй его" - прошептал Джим. Он лег на  кровать  широко  раскинув
ноги. Я скользнула вниз и улеглась между его ног, чтобы мои губы оказались
над инструментом. Взяв его в руки,  поднесла  к  губам  и  поцеловала  его
огромную головку.  Незнакомый,  но  довольно  приятный,  солоноватый  вкус
ощутила я. От этого прикосновения Джим  вздрогнул  и  схватив  мою  голову
прошептал: "Открой ротик Анна и  приласкай  его  языком."  Едва  я  успела
выполнить его  просьбу,  как  он  резко  пригнул  мою  голову,  инструмент
головкой уперся мне в горло, заполнив весь мой рот. Незная как быть дальше
я инстиктино отстранилась.
     -  Не  выпускай  его  продолжай  ласкать  языком,  "сказал  Джим.  Он
приподнимал и опускал бедра, от чего инструмент у меня  скользил  во  рту.
Меня тоже охватило желание. Прижавшись к телу Джима, я уперлась  грудью  в
его ноги, желая доставить более удовольствие я добралась до комочка  рукой
под его инструментом и нежно  стала  его  ласкать.  Движение  бедер  Джима
становились все быстрее. Он от блаженства  перестал  шевелиться  и  только
стонал. Наконец напрягся до предела и с громкими Джима в мой  рот  хлынула
жгучая струя влаги. Чтобы не захлебнуться я быстро глотнула, но она  вновь
заполнила мой рот,  я  сделала  второй  глоток  по  моему  телу  разлилась
приятная нега. Через несколько дней я была готова к занятиям вновь.  Когда
пришел Джим мы повторили несколько занятий. Вдруг он поросил забраться  на
него, причем так, чтобы мои пухлые губки оказались около его рта. Встав на
колени я приготовилась к блаженству, он  не  заставил  меня  ждать,  нежно
коснулся языком моего влажного тела, потом подтолкнул меня руками в  перед
в спину, от чего инструмент оказался у моих  губ.  Мигом  поняв  намерения
Джима я, не дожидаясь его  наставлений,  схватила  его  инструмент  рукой.
Открыв рот вобрала, сколько могла. Джим взял  рукой  мои  груди  и  языком
проник  в  мое  углубление.  Началось  невероятное.  Я  никогда  не  могла
представить себе, что  этот  урок  принесет  столько  блаженства.  Полнота
ощущений была настолько  сильной,  что  незаметила  как  я  несколько  раз
обессилила во время  урока.  Когда  Джим  заставил  меня  освободиться  от
инструмента, я  была  в  таком  экстазе,  что  он  продолжал  свои  ласки.
Постепенно его член стал набухать и был снова готов к работе. Крепко  сжав
его руками и, не переставая его ласкать, я начала быстрыми движениями руки
двигать вверх и вниз кожицу инструмента. В ответ язык и губы Джима удвоили
ласку. Быстрыми кругообразными движениями бедер  я  помогала  ему,  нежное
тело касалось не только языка и губ, но и  всего  его  лица.  От  изобилия
влаги оно было мокрое. С каждым мгновением приближалось  желанное  чувство
бессилия. И наконец я, а через некоторое время и Джим в полном бессилии  с
громкими вздохами прекратили это восхитительное занятие.
     Ни ту ночь ни в следующею у нас не  было  желания  продолжать  уроки,
настолько полным было удовлетворение. За эти дни мы много  переговорили  с
Джимом. Самым главным было же  возвращаться  в  колледж.  Он  обещал  меня
устроить в одну из школ для девочек, чтобы я жила в его городском  имении.
Меня это нисколько не обрадовало. Я привыкла к Джиму и  мне  нисколько  не
хотелось прерывать наши занятия. За два дня, до отъезда в  город,  приехал
брат Петр и сразуже навестил Джима. Закрывшись в кабинете они очень  долго
очем-то беседовали. Затем Джим поднялся в  свою  комнату,  лицо  его  было
озабоченное, тяжело вздохнув он сказал: "Анна брат Петр мне все  рассказал
и он знает о наших занятиях. Устроил мне скандал и требует моего  согласия
на повторение с тобой нескольких  уроков.  Выхода  нет  надо  подчиниться.
Приготовься я сейчас приду."
     Не смея  ослушаться,  потерять  расположение  Джима,  я  разделась  и
накинула на себя халат. Сев в кресло  с  трепетом  ожидала  их  появления,
невольно вспоминая о прошедших уроках. Я вынуждена признаться, что  ничего
против того чтобы повторить пару уроков с братом  Петром  не  имела.  Меня
только беспокоило и смущало то, что  Джим  будет  видеть  это.  Я  еще  не
доумевала почему брат Петр сам не сказал мне о своем желании, а  обратился
к дяде Джиму. Вскоре раздался стук в дверь, я позволила войти.  В  комнату
вошли дядя Джим и брат Петр.
     - Здравствуй Анна!" - весело сказал Петр. Джим же молчал.
     - Ты готова Анна?" темже голосом спросил Петр. Я кивнула головой.
     - Ну вот и хорошо. Не будем  терять  времени.  А  ты  Джим  разве  не
оставиш нас одних?" спросил Петр.
     - Нет я буду рядом," - сказал Джим и отошел в сторону, повернувшись к
нам спиной. Немного поколебавшись, Петр прижал меня к себе  и  стал  жадно
обливать поцелуями. Сквозь сутану я ощутила его твердый инструмент. У меня
пробудилось страстное желание и я с  жаром,  забыв  о  присутствии  Джима,
начала отвечать на ласки Петра. Все также обнимая меня, он  повернул  меня
спиной к себе, его руки мяли мои груди, а инструмент уперся мне  в  халат.
Наконец Петр перегнул меня, забросив мне на голову мой халат и  я  ощутила
как его инструмент глубоко вошел в мою плоть.  Я,  забыв  обовсем,  начала
делать круговые вращения бедрами, от чего получила желаемое  удовольствие.
Вдруг я вспомнила о Джиме. Его взгляд был устремлен на мое  влажное  тело.
Вдруг он сделал шаг ко мне, молненосно  расстегнул  брюки,  таким  образом
освободив свой член, схватил мою голову, прижал ее  к  члену.  Угадав  его
желание и все его чувства, я поймала головку его инструмента и  собрала  в
рот, насколько смогла принять и ласкала его языком. Не  подумайте,  что  я
забыла об инструменте Петра.  Я  не  на  минуту  не  прикращала  ритмичные
движения.
     - Ты просто умница Анна" - услышала я голос Петра. Он схватил меня за
бедра, чуть приподняв и резко  опустил  меня,  инструмент  снова  вошел  в
углубление. Я чувствовала как мои пухлые губки при движении  вниз  приятно
терлись. Джим держал голову руками,  двигая  инструмент  у  меня  во  рту.
Блаженно простонав я обессилила, но желание нисколько не утихло. Продолжая
принимать одновременно своих учителей, отвечая им  всем  своим  телом.  Но
всему бывает конец. Сначала Джим, а потом и я с Петром  обессилили.  Выпив
всю влагу инструмента Джима я с открытыми глазами  лежала  на  полу  и  от
блаженства стонала. Бессилие было такое, что я не смогла встать  на  ноги.
Прошло пол часа, как вдруг соски моей  груди  оказались  во  рту  Петра  и
Джима. Руки их потянулись по моему телу и дотронулись до волосиков  внизу.
Желание вновь вернулось ко мне. Протянув руки я взялась за оба инструмента
и начала их нежно гладить, Постепенно от моей ласки они начали твердеть  и
наливаться силой. Джим, оторвавшись от моего соска шепнул: "Приласкай Анна
брата Петра, да так, чтобы он мог тебе ответить  такой  же  лаской."  Петр
услышал слова Джима и потянулся к моему влажному  телу.  Горя  желанием  я
стала на колени у головы Петра,  схватив  губами  его  инструмент,  начала
ласкать его языком. Петр мгновенно ответил на мою ласку, погрузив  язык  в
мое углубление и, взяв в рот мои пухлые губки. Снова  началось  блаженство
и, увлекшичсь им, я не заметила как Джим встал с кровати. Вдруг я  ощутила
его  член  в  своем  свободном  отверстии.  Простонав  от  удовольствия  и
неожиданности и, подаваясь назад, чтобы плотно прижаться к Джиму, вобрав в
себя всю длинну его инструмента. Держа меня за бедра,  Джим  начал  быстро
погружать в канал свой член. Лаская  меня  ртом,  Петр  нашел  руками  мои
груди, принялся нежно их ласкать. Держа одной рукой  инструмент  Петра,  я
начала ласкать комочек под  членом.  Струя  влаги  булькнула,  захлестывая
меня. Прекратив движения языком, Петр начал собирать губами обильную влагу
с моего тела. Последовав  его  примеру,  я  сжала  инструмент  и  глотнула
остаток влаги. Между тем Джим испустил  звук,  подобный  тем,  что  издают
лесорубы при рубке леса, все яростнее орудуя своим членом, замер. Ноги его
подогнулись, инструмент выскользнул и Джим упал поперек кровати. Осторожно
освободившись от инструмента и языка Петра, я  легла  между  учителями.  В
этот день у меня и  у  них  не  было  желания  продолжать  занятия.  Через
несколько дней, в течении которых продолжались мои  занятия  с  дядей,  не
прибавилось ничего нового к тому, что я уже знала и, отметив мое 16-летие,
мы с Джимом переехали в город.
     Так окончились мои летние каникулы.




                      Скотланд-Ярд и секс.

     В своей уборной Лесси готовилась  к  следующему  номеру.  Она  сидела
обнаженной до пояса и гримировала свои упругие соски. Когда  вошел  Дилан,
она не сделала никакой попытки прикрыть свою наготу.
     - Можно, я с тобой переговорю?  Ты  не  знаешь  мужчину  с  биноклем,
Лесси?
     Она крутила соски между пальцами, чтобы ровно лег грим  и  они  стали
еще большими.
     - Его зовут Арес Митронелли, и он самый ужасный бабник.
     Дилан получил надежду узнать больше, чем мог ожидать. Он  уже  считал
этого человека неразрешимой загадкой. И вдруг девушка рассказала  ему  то,
что знает об этом мужчине.
     - Откуда ты все это знаешь? - Спросил Дилан с недоверием.
     - Терри рассказала. Она часто бывала с Аресом. А тебе  известно,  что
он сексуальный безумец?
     Дилан должен был признаться, что этого он не знал.
     - Арес имеет в пригороде Лондона шикарную виллу и Терри ездила туда с
ним много раз и всегда возвращалась домой с синяками  на  теле  и  черными
кругами под глазами. Можно представить, какие там были оргии. Одну из  них
она сняла кинокамерой. Я тоже видела этот фильм.
     Лесси слегка покраснела. Она  встала  и  непренужденно  сняла  трусы,
открыв  голую,  пухлую,  чисто  выбритую  промежность  с  маленькими,   но
отчетливо видными половыми губками.  Она  широко  раздвинула  ноги,  гибко
двигая нижней частью тела, поставила на место "качедосекс".  Ее  нисколько
не смущало,  что  отросшие  волоски  торчали  в  обе  стороны  треугольным
лоскутиком. Улыбнувшись, она сказала:
     - Сандро говорит мне, что я должна лучше бриться.  Но  разве  мужчины
обращают внимание на волоски?
     - Думаю, то, что находится ниже волос, интересует их больше.
     Лесси плавно шевельнула бедрами, так,  что  пышные  ее  груди  плавно
качнулись. Дилан заметил, что соски  Лесси  еще  оставались  напряженными,
хотя она перестала их уже массировать. Сам он оставался спокоен. Лесси  на
мгновение смутилась взляда Дилана.
     - Хочешь, после моего номера поедем ко мне домой и я покажу тебе этот
фильм. Ты увидишь того мужчину, которого ищешь.
     - Я подожду тебя, - сказал Дилан Лесси.
     Час спустя Дилан сидел у Лесси и смотрел  фильм,  который  несомненно
был порнографическим. Комната была погружена  во  мрак.  Дилан  знал,  что
Лесси была голая. Маленький лоскутик прикрывал наиболее интимную часть  ее
тела.
     Технически фильм был высокого класса. Он начинался  сценой,  где  три
голых человека  лежали  на  спине  в  широкой  кровати.  Это  были  Терри,
блондинка и Арес Митронелли.
     - Ты знаешь почему здесь блондинка? - Спросила Лесси Дилана.
     Он отрицательно покачал головой.
     - Потому, что Терри - лесбиянка. Ты скоро в этом убедишься.
     И  это  последовало  немедленно.  Терри  положила  руку  между  ляжек
блондинки и та позволила ей длинными пальцами  с  серо-красным  маникюром,
покрытым лаком, скользнуть вовнутрь ее половых  губ.  Блондинка  еще  шире
развела свои ляжки. Она слегка подрагивала. Также как и  Терри,  блондинка
была чисто выбрита между ног. Они обе выглядели как женщины и как  девочки
одновременно. Блондинка, очевидно, приняла  ласки  Терри  с  охотой.  Было
заметно, что Терри еще больше возбуждена. Соски ее  грудей  стали  литыми,
хотя их никто не трогал, а половые губки набухли и приоткрылись.
     - Смотри, как возбуждена блондинка, - прошептала  Лесси  Дилану  и  у
самой глаза заблестели от желания.
     В кадре теперь была  одна  рука  Терри,  которая  разняла  еще  ляжки
блондинки. Стали видны ее набухшие липкие губки между великолепными белыми
ляжками. Еще более крупным планом  показали,  как  маленький  палец  Терри
расширил половые губки, и нежно, с наслаждением скользнул  в  увлажненную,
широко раскрытую вульву. Он копался там в складках,  раздвинув  губки  еще
шире и обнажив алый, напряженно торчащий клитор. В еще большем приближении
можно было увидеть, как клитор увеличивается под  пальцами  Терри,  и  как
трепетала его обнаженная головка.
     Член Дилана  уже  встал.  Это  подтверждало,  что  фильм  практически
сильный вообще, Дилана нелегко  было  возбудить,  но  теперь  он  уже  был
фактически онанирован, сидя рядом с Лесси.
     Палец Терри,  блестящий  от  слизи,  все  чаще  скользил  по  головке
клитора, блондинка начала нервно двигать бедрами  и  задом  в  невероятном
наслаждении. Зритель мог  ясно  видеть,  как  в  конце  оргазма  блондинка
судорожно дернулась. Ее тело выгнулось дугой, подняв влагалище к искусному
пальцу Терри, который погрузился между половыми губками в пылающую  вульву
блондинки.
     Теперь настала очередь блондинки  быть  активным  партнером.  Но  она
применяла не палец, а рот. Блондинка раздвинула ляжки  Терри  так  широко,
что набухшие половые органы были  прямо  перед  об'ективом.  Клитор  Терри
напрягся, начал  подрагивать  и  увеличиваться,  и  стал  алым.  Блондинка
схватила клитор  Терри  своими  толстыми  губами  и  стала  его  сосать  и
покусывать  по  всем  правилам  лесбийской  любви.  А  Терри,  несомненно,
наслаждалась этим. Все ее тело содрогалось в конвульсиях, рот  расширился.
Она начала энергично двигать бедрами  и  задом.  Во  время  оргазма  Терри
широко раскрыла рот: вероятно, что-то кричала. И Дилан пожалел, что  фильм
был немым.
     В то время, когда Терри еще продолжала трястись в судорогах  оргазма,
камера переместилась в другую сторону кровати и  показала  крупным  планом
стоящий член Ареса. Волосатые яички,  маленькие  и  напружиненные,  лежали
между бедрами блондинки. Член Ареса торчал как кол, с  крайней,  оттянутой
назад плотью, он трепетал от желания. Лесси шумно вздохнула, когда увидела
этот член.
     В кадре появилась белая женская рука, приготовившаяся что-то хватать.
Она медленно двигалась и наконец достигла обнаженной головки члена. Нежно,
будто нерешительно, рука скользнула  от  обнаженной  головки  вниз,  потом
вверх, поднялась и коснулась увлажненной головки члена. Пальцы соединились
и крепко обхватили  член.  Потом  они  оттянули  кожицу  назад,  и  начали
равномерное движение вверх и вниз. Но фильм  не  показал  еще  лицо  Ареса
Митронелли. И Дилан ждал с нетерпением, когда он увидит его.
     В тот момент, когда из члена брызнула вверх молочно-белая жидкость  и
потекла по белой женской руке, Лесси тяжело вздохнула. Она уже не пыталась
скрыть свои движения бедрами. Дилан  позавидовал  ее  возможности  двигать
задом. Женщинам это удается гораздо легче, чем мужчинам. Они могут двигать
ляжками, где бы не находились, в то время, как мужчине необходимо вынимать
член из брюк.
     Трое в фильме теперь лежали расслабленные, и теперь можно было видеть
лицо мужчины. Но это было  нелегко,  так  как  рядом  лежали  великолепные
женщины с выставленными напоказ  половыми  органами.  Но  профессиональная
гордость взяла верх, хотя он чувствовал, как в брюках  бьется  напряженный
член. Дилан снова посмотрел на экран. Блондинка лежала на спине и  ласкала
мужской член. А он стал расти, трепетать и  напрягаться  под  ее  ласками.
Когда он полностью встал  она  оттянула  крайнюю  плоть,  оголив  головку,
склонилась над ним и обласкала его чувствительную кожицу  игривым  языком.
Мужчина двинул ей навстречу членом. Он стал пальцем гладить  половые  губы
женщины. Разжал их, обнажив клитор  и  начал  его  нежно  массировать.  Он
ласкал клитор до тех пор, пока блондинка не повалилась  на  спину,  широко
раскинув ноги. Она прижала колени к своей груди так, что ее  половые  губы
стали совершенно раскрытыми. Она потянула Ареса на себя.  Потом  обхватила
пальцами его возбужденный член и вставила его влажную головку между своими
пухлыми, подрагивающими половыми органами.
     Зритель мог отчетливо  видеть,  как  головка  скользнула  по  кончику
клитора, вошла глубоко  во  влагалище.  Это  была  поистине  замечательная
операторская работа.
     В то время, как Арес медленными движениями вынимал и вводил свой член
во влагалище совершенно обезумевшей от желания блондинки, его правая  рука
нашла взмокшие половые губы Терри. Кончик пальца его массировал клитор  до
тех пор, пока она, почти лишившись чувств от  наслаждения,  не  сжала  его
руку между упругими ляжками.
     Ни Дилан, ни  Лесси  не  скрывали  своего  возбуждения,  когда  фильм
кончился и свет погас. Лесси бросилась к детективу и опустила руку на  его
член. Она почувствовала, что он встал,  поднимая  грубую  ткань  униформы.
Дилан тоже был возбужден.
     Когда он вышел позвонить в Скотланд-Ярд, то вернувшись он увидел, что
Лесси лежит уже в постели, ожидая его. Она была голая и, широко  раздвинув
ноги, сама массировала свой  клитор,  который  торчал  между  ее  половыми
губами возбужденный, подрагивающий.
     - Ну иди же скорее, я так возбуждена. У меня горит между ляжками, дай
мне его пососать. Я  этого  хочу.  Лесси  сорвала  одежду.  Она  судорожно
вытащила член, уже возбужденный, и сжала его так, что  он  покраснел,  как
лак на ее ногтях. С жадностью она схватила головку своим ртом и стала  его
сосать до тех пор, пока Дилан не почувствовал горячий прилив спермы  внизу
живота. Тогда она вытащила головку члена изо рта. Некоторое время смотрела
на нее горящими глазами, а потом потянула Дилана  на  себя.  Она  вставила
член между половыми губами.
     Лесси была как паровая  ванна,  влажная,  горячая,  она  вставляла  и
вынимала  член  Дилана,  вращая  все  время  бедрами.  А  он,  все  больше
возбуждаясь, с каждым разом уходил  все  глубже  в  огнедышащее  влагалище
Лесси. Еще до того, как Дилан кончил, она искусно обвила его спину  своими
ногами и прижалась к  нему,  широко  расставив  свои  ляжки  так,  что  он
почувствовал головкой члена еще одни мягкие губки в  глубине  ее  влагалищ
а...





              ИЛЛЮСТРАТИВНО СЕКСОЛОГИЧЕСКИЙ ДАЙДЖЕСТ 555

            СПЕЦИАЛЬНОЕ    ОБОЗРЕНИЕ   МИРОВОЙ   ЭРОТИЧЕСКОЙ   И
                   ПААР-ЭРОТИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

       ИЗДАНИЕ  КОРПОРАТИВНОГО  СОЮЗА ЛИТЕРАТУРНЫХ КРИТИКОВ
       США;    III-й   Комиссии   ЮНЕСКО   (1976   Г')   по
       сексологическим    проблемам;    Европейского   бюро
       издательств.

                     номер 5, 1989 год

                     Выходит ежемесячно

       Идается  в  ЛОНДОНЕ  ПАРИЖЕ  БОННЕ  НЬЮ-МЕКСИКО РИМЕ
       САН-ФРАНЦИСКО    ГОНКОНГЕ    ИЕРУСАЛИМЕ   БРАЗЗАВИЛЕ
       САН-САЛЬВАДОРЕ ТОКИО МЮНХЕНЕ ВЕНЕ

      ТЕЛЕКСЫ РЕДАКЦИИ 5556-676-786-ОО ; 5513-89О-11О.

 Содержит выдержки из различных новинок совр. эротической литературы,
классики,  сексопатологических  изданий  и различных эротических школ
Востока, а также уч. пособий сексопатологического направления.

                     Издается с апреля 1977 года.

ГЕНЕРАЛЬНЫЙ  ДИРЕКТОР  ИЗДАНИЯ - ПРЕДСЕДАТЕЛЬ СОВЕТА ДОЙЧЕ ЯР КРИТИК
А.Г.





                 К Р А Т К О Е   С О Д Е Р Ж А Н И Е
            издания ЭРОТИЧЕСКИЙ ДАЙДЖЕСТ за май  1989 года

 Данный номер журнала-приложения содержит любопытные материалы.В него
включены  произведения  таких  мастеров эротического романа, как Ф.Ле
Кумайер;  он известен нашему читателю по таким вещам, как "Похождения
месье   КОНА",   "Утро   в   Марлибене",   "Носок   сапога"  и  "Дела
Университетские"- также многим другим. Представлен аргентинский автор
школы    Маркеса,    писатель    Аллен    Риглио   -   фрагмент   его
психолого-эротического   романа   "Восшествие..."  и  повести  "Отель
сумасбродцев",  объединенных  в  общий  цикл. Не забыт и Чарльз Пойнт
Перселл-младший, роман "Неукротимая Пенни-Лейн". Номер содержит также
материалы  по происшедшей в 1987 году трагедии в Минске (СССР), когда
группой  подростков  были  совершены  тяжкие  преступления садистско-
сексуального    характера.   Литературную   обработку   свидетельских
показаний   участников   преступления   сделал   польский   журналист
З. Ксешинский и передал ее через группу минских неформалов в редакции
журналов  ЭСПРИ (Италия) и РУССКОЕ СЛОВО (США).Фрагмент этот вызывает
большой  интерес, так как подкупает простотой сексуального восприятия
героя  повествования, человека с низким интеллектом, и только кое-где
фрагмент "литратуризирован" Ксешинским.
 Отрывок  из  романа Ле Кумайера интересен характерной чувственностью
изложения  и  рассказывает  о  лесбийской любви. Написан  он  в стиле
своеобразного литературного имаджинизма.
 Фрагмент    романа   Ч. Перселла-младшего   тоже   футурологического
характера. На одной из военных баз в Калифорнии группа сотрудников во
главе  с  полковником  Фертшеллом  проводит  эксперименты по созданию
"биологической   бомбы,   человека-бомбы".По  воле  случая  сотрудник
лаборатории   Джералд   наделяет   этим   качеством   проститутку  из
г.Бармоунта;  Джералда  арестовывают  а девушка, по кличке Пенни-Лейн
при  попытке покушения на нее спасается бегством и начинается ее путь
по США, отмеченный взрывами невероятной силы.
 В  отрывке  А.Риглио  рассказывается  о  закрытой школе сексуального
воспитания юношей и девушек в аргентинском городке Росарио, интересна
сама идея повести.
 В  последующих  номерах ЭДДЖЕСТ будут опубликованы отрывки из нового
произведения   итальянца  Луиджи  Этторе  Лубо  "Исповедь Джерафлино,
мойщика окон" и из романа Ле Кумайера "Похождения М.Кона" Также будет
опубликован    Примерный    Каталог   Эротических   произведений   и
видеосюжетов, снятых по ним.


                Отрывок из романа "Похождения М.Кона"
                        Франциск Ле Кумайер

               ГЛАВА 3. Хофбург. Номера Пигмхольц, 317.

  Через  день сотрудница Боннской редакции ПЕНТХАУС стучалась в дверь
под  номером  З17,  в  обшарпанных  номерах  Пигмхольц  для  тех, что
победнее.Там  ее  встречала  хозяйка,  с  расстрепанными  волосами, в
халатике,  надетом  на  голое тело. Они наспех варили густой, черный,
дурманящий кофе, потом же шли в спальню с зашторенными окнами.
 Затем они раздевались догола.
 На  ногах  Марты  оставались  только черные чулки, и такого же цвета
были,  как  смоль  волосы  ее  пышного  паха... Женщины, обнажившись,
садились   друг  против  друга  и,  затягиваясь  глубоко,  закуривали
сигареты  с ментолом. Они  жадно касались друг друга, глядя в зеркало
напротив; набухшими сосками голой груди Эльза (хозяйка - прим.перев.)
прижималась  к  спине  Марты и чуть дыша, терлась об нее ласково, как
кошка. Касались  их  голые  животы,  тревожила  нежность  податливого
тела.  Касались  теплые  ляжки.  Неровно дыша, они прижимались друг к
другу  упругой грудью, и их налитые полушария яростно терзали тела, в
исступлении  касались даже их нежные ступни, потея, жались к телам их
пальцы. Касание это вызывало легкую истому и трепет, тела их теплели,
наливаясь  желанием. Они убыстряли  ритм,  они  помогали  друг  другу
легкими,  или  глубокими  и  сильными  поцелуями  по  всему телу, они
пьянились  своей  наготой. С улыбкой Эльза приникала к животу Марты и
втягивала  кожу  в  себя,  впиваясь в подругу накрашенными губами.Они
дрожали,  обе...  Сигареты  испускали  сладковатый дым, дразнивший их
ноздри,  и  они  накуривались  до одури, не помня себя и в мутноватых
глазах  мелькало  только розовое тело, налитая женская грудь с вишней
соска  и  выпуклый  венчик  волос  в  котором  таилось  их естество и
блаженство.  Они,  вцепившись  друг  в  дружку,  сближали  обнаженные
бедра.  Марта  знала  что  за  этим  последует:  нестерпимый  огонь и
дрожание ниже живота и покажется ее клитор, она закусывала  губы,  но
стон все равно рвался из губ и в этот момент Марта более всего любила
свою  страстную обнаженную партнершу и ее быстрое тело, что вливало в
нее  жар  наслаждения. Они, только они сейчас по-женски могли оценить
прелесть  наготы   своих  тел,  солоноватый  вкус  губ и их нежность,
стройность  и  бархатистость  длинных ног, пользуемых мазью БЕРНСАЙТ;
меж  грудей Марты выступал пот который слизывала Эльза. Это рождало у
них   болезненне,   но   сладкое   чувство...  Наконец  они  начинали
целоваться;  нет,  это  были  не  те  легкие  поцелуй,  которыми  они
разговлялись  в начале. Поцелуй  со  всей  силой похотливой страсти и
рассудка, чуть помутненного ментолом. Они  с жадностью припадали друг
к дружке, для них  не  было  запретных мест и чем интимней было место
поцелуя,  тем был  соблазнительней его стыд. И внутренняя сторона ног
Марты,  ее  ягодицы,  подмышки  и  впадинки  меж  грудей - это был их
восторг,  их  стоны.  Тишина...  Марта  ложилась  на  Эльзу.Та плотно
сжимала  ее  горячие  ноги,  а  ладонями  поглаживала  худые  ягодицы
женщины. Обе  тяжело   дышали  и  касались  ртами;  так,  так,  потом
соединялись  их  влажные  вздрагивающие  губы.  С некоторых пор Марте
открылась  прелесть  не  мужского рта со щеточкой усов, а наслаждение
женского  нежного  и пряного от помады. Марта впивалась губами в тело
проститутки  и  страсть  душила ее.. Под ней молодая женщина начинала
покачиваться  и  изгибалась;  ерзали их мягкме животы и в телах обеих
словно  извивался  горячий щекочущий червь и Марта сгибала в судороге
пальцы   ног.  Они  целовались  захлебываясь,  сосредоточено,  но уже
безумно...
 Гасли  сигареты. Едва   только   Марта  отрывалась  от  подруги,  та
откидывалась  на  подушки.Женщина  смотрела  на  ее утомленное лицо и
голую  грудь  -  грудь настоящей боннской шлюхи; та ходила дыханием и
покачивались крупные  шишечки сосков. Марта, замирая, касалась губами
живота  лежащей  женщины  -  следовал  долгий протяжный засос и Эльза
вздрагивала. Марта уже  не  хотела  ничего, только ощутить, утонуть в
ощущении  нежности кожи груди Эльзы, попробовать на вкус. От ее волос
пахло  травой...  Еще поцелуй, еще пусть трепещет тело, дальше. И вот
Марта  кладет  осторожные  ладони  на  голые груди проститутки. Глаза
Марты  блестят, а Эльзы - уже туманны, рот открывает полоску зубов...
Но  она знает   логику  любви  и  растирает  тело  подруги  круговыми
движениями  , покачивает ее полушария грудей, жестоко щиплет пальцами
соски.  Эльза  стонет  исступленно,  а губы Марты шепчут ей что-то, и
когда  на лице Эльзы выступает золотистый пот, Марта сжимает ладонями
плечи  подруги,  прижав  ту к постели и касается губами ее набухшего,
точно  бутон,  соска.  Сначала теребит его; ощущение наготы трясет ее
саму,   она   почти  задыхается  и  под  ладонями  проститутки  ходят
обнаженные бедра  Марты. Женщины  друг  на  дружке,  их  тела  плотно
сплелись  так,  что  кажется, не распутает и Господь. Марта, чувствуя
ломоту  ниже  живота  и  жаркое  дрожание  тела,  прижимает лодыжки к
соблазнительно  голым  икрам  Эльзы  их  босые  ноги  -  сплетаются и
потеют. Сосок Марта от даже  покусывает  зубками  и  Эльза  уже  тихо
кричит и ерзает, но прижимает ее к постели. Лежать!
 Мышцы  обоих  напрягаются и пах у женщин - как барабанный мех. Марта
бросает ее сосок. Они встают на дрожащие колени и обнявшись, начинают
покачиваться  словно  танцуя,  сильнее,  плотнее  прижимаясь  к  друг
дружке.  Клиторы,  чувствуя  бугры  лобков  встают  и  когда  касаясь
впервые,  задевают  кончиками то женщины вскрикивают... Известно, что
женщина любит ушами: послушайте их, их бессвязный шепот...
 - Марта, милая Марта, иди ко мне дай мне свою грудь, пусть она давит
меня, я  прошу тебя, у тебя чудные соски и мягкая грудь.  Прижми их к
животу, целуй их, целуй, Марта, Марта, я хочу тебя голую, хочу...Нет,
я  буду  лизать  тебя  ниже, так, хорошо, я буду целовать твою попку,
давай,  дай  мне  свой грех... Эльза, я поцелую тебя в щель, раздвинь
ноги...  Так... Тебе хорошо, тебе правда хорошо целуй меня сильнее, в
живот, у тебя гибкие бедра... Аааа, а... Войди в меня, так!

 И  ладонь  проститутки ползет по шелковистой коже Марты. И та дрожа,
смотрит:  вот  рука  проститутки  исчезает меж ее загорелых ног и вот
что-то  входит  в  устье греха Марты. Ну! Они испускает крик и глубже
заходит  палец  Эльзы и горячая волна чувства заливает Марту. И вот -
все:  влага  течет  по слипшимся от пота волосам паха, женщины просто
лежат друг на друге,  тихонько постанывая, остывает пот на обнаженных
телах им так хорошо...
 И  пыльное  зеркало  отражает равнодушно расслабленные ноги Эльзы на
белой   простыне,   голую   спину   Марты,  щекой  лежащую  на  груди
проститутки. В мыслях  у  одной потряхивает зеленым уголком бумажка в
пятьсот  марок, а другая чувствуя мерное усталое дыхание, думает, что
женщины могут обходиться и без мужчин...

                                         подг.   к   печати   Э.Шалле
(E.Scnallait, Spiegel-Magazin Serie 555.)



                Л И Т Е Р А Т У Р Н А Я   О Б Р А Б О Т К А

      показаний и свидетельств А.Аринича, Д.Титовца, (1969 г.р., 1968
      г.р.)  по  делу  о  Минской  трагедии, по материалам публикации
      журнала  РУССКОЕ  СЛОВО, за декабрь 1987 года"Это ли клевета?",
                   перепечатано журналом ЭСПРИ (Италия)

            Заседание Минского Горсуда (СССР) в мае 1987 года.



   -  Ну то есть когда ее притащили, я не знал, чо она стукачка - это
уже  потом Сова нам сказала и тоже сказала: мальчики, можете делать с
ней, что хотите, только не убивайте - сядем, мол...
 Пацаны  ее накрыли в подьезде и притащили - тапки по дороге свалились
и  она  была  в  белых  носках, юбке какой-то и синей кофточке.Насчет
лифчика нет знаю; на лицо симпатичная такая девчонка, черноволосая, с
черными  глазами,  губы пухлые. Испугалась она конечно. Звали Лариса,
испугалась  она конечно, начала в коридоре кричать и прибежала Сова и
говорит: мальчики, не надо так громко, услышат. Тогда Тит (Титовец.Д.
- прим.авт) ласково так говорит: Лариса, Лариса  стань  спокойно. Она
слезы,  успокоилась...И  тогда Тит пнул ее, хорошо пнул, с оттяжкой в
живот. Ну она странно  так  всхлипнула  и загнулась. Тогда мы с Титом
потащили  ее  в  ванную;  ванная  была маленькая, из белого кафеля. С
девчонки  мы стащили юбку, кофточку и лифчик. Там был еще Лох, так он
как  увидел  ее  пухлую  девичью  грудь на которой соски едва заметно
топорщились  розовыми  шишечками, то крякнул и начал стягивать с себя
джинсы.  Лариса  стояла  в ванне на коленях в белых трусиках на худом
теле  и  белых  носочках;  плакала  и  прикрывая  ладонями  свои  еще
маленькие  груди,  твердила:  мальчики, не надо  меня мучать я вам по
хорошему дам, не надо. Но  Тит сказал, что  она и так даст. Тогда Лох
спросил:  сколько,  Лариса, тебе лет? Она плачет: восемнадцать. В рот
возьмешь,  говорит. Девчонка испуганно смотрела на нас, Лох уже почти
разделся и стоял по пояс голый, дурной, пушка его покачивалась. Тогда
он ударил Ларису по лицу- будешь? Она упала на дно ванны и из губы ее
потекла  кровь.  Будешь?  Она  зарыдала и кое-как поднявшись, измазав
ванну  кровью  из  разбитых коленок и губы - я на такие коленки часто
смотрел   в   парке,   когда   девчонки  с  Левобережья  катались  на
качелях-лодках  и  я  не знал, что когда-нибудь девчонка будет, дрожа
этими  коленками,  приближать  лицо  к красному, мощному члену Лоха,а
пряди  волос  будут  закрывать ее мокрую  от  слез щеку... Она, видно
никогда  не брала его еще в рот и поэтому Лох не выдержал. Она только
целовала  член  осторожно,  как очевидно целовала своего неизвестного
нам  мальчика,  да впрочем, мы таких...Ты чего же сука, щекочешь его,
соси,  говорю! - заорал Лох и схватив Ларису за волосы, дернул голову
девчонки  на себя; она вскрикнула, это была наверно, первая серьезная
боль  ее  за  этот  вечер  и  она  не  знала,  что  будет  еще... Она
всхлипывала,  но  продолжала сосать, Лох сладко жмурился. Тит сказал,
что  он  тоже,  пожалуй  разденется. Мы раздетые толклись в ванной, а
Лариса прижалась лицом к члену Лоха и он уже покачивался, постанывая.
В  этот  момент в комнатку заглянула Сова, она уже разделась донага и
ходила  в  одних  чулках  и  туфлях, а на шее у нее было ожерелье той
девушки...  Сова  пожелала  нам  успеха.  Я взглянул на ее загорелую,
коричневую  грудь  с  темными  сосками, знавшую наверно уже ни одного
мужчину,  и  почувствовал жгучее желание. Мы уже все распалились: нам
было  интересно  -  ведь  нам  дали  живую игрушку, с нежной пушистой
кожей, плачущую и теплую - и детская жажда  ломать проснулась в нас с
набывалой  силой... Члены у нас были вялыми, потом начали подыматься;
Лоха уже оттолкнули. Тит залез в ваную; Лариса уже была прижата к дну
ванны  и Тит, почти сел на нее... Она уже тяжело дышала, пот выступил
у  нее  на лбу, увлажнил волосы... Она, Лариса трудилась на славу: Но
вот  Тит, смеясь положил ладонь на ее голую левую грудь, вздымающуюся
под  рукой.  Тит почувствовал, наверно, мягкую кожу; а ведь он раньше
работал  грузчиком и начал тискать ее. Девчонке стало больно и она не
выдержав вырвалась: член Тита, уже было напрягшийся, вылил свои белые
брызги  ей  на  грудь...  Тит выругался. Лариса лежала на дне ванны и
скривив  рот,  смотрела  на  нас  просяще, не надо, мол! Тут в ванную
ворвался Лох и заорал: дайте мне эту сучку! Он по-прежнему был только
в  рубашке  и  став  к окну ванны, напрвил член на девушку. Та что-то
почувствовала,   но   было  уже поздно: Лох  мочился  на  нее!  Струя
желтоватой  влаги  залила ее голую грудь и трусики - она отшатнулась,
но поскользнулась и упала. Тит и я, улыбаясь, подошли к краю ванны...
Теперь  густо  пахло туалетом...Теперь она, Лариса была мне противна,
отвратительна  и странно ничуть не были противны наши развлечения. Мы
были  нормальными  крутыми  парнями  -  я,  Лох,  Тит,  и даже крутая
девчонка  Сова,  а  эта  была последняя мразь, стукачка. Так Сова нам
сказала...Мне  было приятно унижать эту голую девчонку и я взял ее за
волосы  и  ткнул  лицом в собравшуюся на дне ванны лужу, но я чуточку
переборщил:  потому,  как  я  разбил  ей  нос и лужица эта окрасилась
розовым. Дышать было уже трудно; пацаны решили все смыть и Тит пустил
в  ванну  кипяток.  Он  добрался до ее ног в носках и она впервые так
жалобно  и  хрипло  закричала - обожглась. Тогда  я взял у Тита душ и
начал  окатывать ее холодной водой - в воздухе повисли брызги, стало
свежее... Пацаны курили.
 -  А  давайте  устроим ей" танцы до полуночи !" - сказал Тит. Ларису
вытащили  из  ванной.  На  лице ее уже было несколько синяков, волосы
мокрые...Мы  привязали  ее  за  руки  и  за  ноги к батарее и тут Лох
заметил  что  с  нее  до сих пор не сняли ни трусиков, ни ни носок.Их
стащили  и я подумал, что у ней очень красивые ноги - тонкие лодыжки,
пушок  волос  на  икрах, крепкие, но мягкие ступни, и розовые пальцы.
Хороша  девчонка...  Первым подошел Тит, бросил зажженную сигарету и,
обняв  ее, прижался к ее голому, распятому на батарее телу, к выпукло
торчащей груди. Тит улыбался, он аккуратно вводил член и вдруг резко,
с  криком  втолкнул  его  прямо  вглубь тела Ларисы. Я видел, как она
застонала,  как  судорога  пробежала  по  стройным голым ногам. И Тит
начал  покачивать  член в ее лоно все сильнее и жестче; он целовал ее
грубо  и  жадно,  заглушая  ее стоны. Девушка дышала уже с хрипом, он
тискал  ее, заставляя изгибаться: Ааааа...Ааа!! Потом я понял, что ее
запястья  и  лодыжки начала обжигать горячая батарея; и вот член Тита
внутри  нее прыснул струей и она обмякла... Глаза у нее были закрыты,
под  ними  синяки  -  губы  что-то бессвязно шепчут... Меж волос паха
дрожит  клитор,  бедняжка.  И тут же на нее навалился я. Я чувствовал
тепло  ее  тела.  Его дрожь. Мне приятно было то, что она беспомощна,
было  в  этом  что-то  звериное,  темное а потому - притягательное. Я
чувствовал  дыхание ее голой груди. Я терзал ее внутри, там, где было
ее  самое  сокровенное  и  она подавалась моим движениям, не знаю, от
боли  или  от сласти; Когда я целовал ее слабые губы мне было ее даже
чуточку  жалко.  Девчонка  почти  была  в  беспамятстве но это было и
хорошо  и  вот  я приник еще раз к ее голому животу, грубо стиснул ее
бедра и застонал: все, я пустил семя, я взял ее властно, не спрашивая
позволения, как и должен мужчина. Ее ноги свела очередная судорога; я
отошел  и  меня  сменил  Тит,  потом  Лох  потом  опять я... У Ларисы
закатились  почти  глаза, на нее плескали холодной водой. Оторвавшись
от  девчонки,  распятой  на  батарее,  мы  курили торопливо, а Сова в
соседней комнате обмахивала нас полотенцами. И мы спорили сколько эта
девчонка протянет, и сколько еще через нее пройдет?
  Все испортил  Лох. В то время, как Тит использовал Ларису, прибежал
Лох  с  коробком  спичек и  ватой,  эту вату он начал заталкивать меж
розовых  пальчиков  ног  девушки.  Тит  заметил  это и заорал: давай,
давай, мол! Когда Лох поджег вату, нехорошо запахло и девчонка начала
шевелить  пальцами, но горящая вата не выпадала. Она начала кричать и
это  еще  больше  раззадорило Тита: он любит, когда женщины кричат...
Короче,  она  совсем  обмякла,  груди  ее стали вялыми и Титу все это
надоело.  Он  отступил назад; Лариса  почти висела на батарее и глаза
ее остановились. И Тит начал ее избивать. Бил он умело; ее отвязали и
Тит  бил ее в пах, да мы  все били ее в пах, хотя бы по разу и было
приятно  пинать  ее  в  то  место,  которое только что доставляло нам
наслаждение;  и при каждом ударе она вскрикивала... Мы повалили ее на
пол  и  стали  топтать;  а  потом  Тит принес болотные сапоги и мы по
очереди топтали ее, давя каблуками ее голую грудь и пальцы...
 Все это, короче, надоело. Мы оставили ее в ванной и включили ледяную
воду. А  сами  пошли  в  другую  комнату к Сове; там мы курили и пили
принесенную Титом  водку.  Сова  долго  ходила меж нами; мы устали от
воды,  ударов, а  Сова  была  нага  и  свежа,  и  ее руки так ласково
тревожили  наши  члены.  И вот наша верная подружка опустилась передо
мной  на  колени.  Ее  бедра  были  пред  моим  лицом,  от  нее пахло
шампунем...  И  я  восхищенно  сначала  коснулся  губами  греха нашей
подружки, потом все больше и больше приникая губами к ее голому паху,
добрался  таки  до  ее  щели...  И  теплые  ноги  нашей  верной  Совы
задвигались и я утонул в страсти тревожить ее тело.
 ...Тем  временем избитой Ларисе все-таки удалось выбраться из ванной
и  выползти  на  площадку,  ползя  вниз  по  заплеванным ступеням. Мы
догнали  ее на площадке; Тит опять избил ее жестоко и мы бросили ее в
ванную.   Девчонка  лежала  на  дне,  спина  и  ноги  у  нее  были  в
кровоподтеках  и  засосах,  в  крови  был  золотистый пушок на икрах.
Нетронуты   оставались  только  ягодицы.  И  тут  Сова,  улыбнувшись,
подтолкнула  Тита  к  ванне, тонкими пальцами коснувшись его члена. И
Тит  понял...  Он  забрался в ванную, навалился на избитую Ларису...И
втолкнул  вставший  колом  член  меж  ее  белых  нетронутых ягодиц...
Бедняжка  попыталась  подняться  и  вскрикнула.  А  Девочка наша тоже
забралась  в  ванну к ним и обнимала, улыбаясь, Тита, ее острые груди
дразнили его, а Сова, с улыбкой глядя на него, то прижималась к нему,
то отстранялась... Глаза у Лоха заблестели и мы тогда начали вырезать
на  коже  ягодиц Ларисы начальные буквы наших фамилий; "Л" получилась
просто  а  вот  с  "Т" пришлось повозиться... Девушка уже не кричала,
кровь  текла  по  ее  ляжкам  и  вот  после этого она стала никому не
интересна.  Мы  засунули  ей  меж  ног тряпку, чтоб не лилась кровь и
ушли...

 Проснулся  я  с  Совой.  Она  спала и на ее груди еще застыла влага;
зазвонил телефон. Я снял трубку, звонил Лохин, сказал, что кто-то нас
сдал и что он сматывается... Как я потом узнал, он тоже не успел... Я
разбудил Сову; она одевалась, когда менты зашли в наш подьезд...


                         Литературная обработка показаний А.Аринича и
                         Д.Титовца  с разрешения Следственного Отдела
                         Минской        Прокуратуры       произведена
                         З.М.Ксешинским, журналистом.

                         Материал  передан  в  журнал  РУССКОЕ  СЛОВО
                         группой  минских  борцов за гластность, 1987





                 Отрывок из романа " В О С Ш Е С Т В И Е ... "

                        Аллан Риглио ( Аргентина )

                    ИНТЕРМЕДИЯ ОДИННАДЦАТАЯ. МЫ УЧИМСЯ

По    материалам   издательства   LIBRAIRIE   ANONIME

                                   EROS-FRANSE


    Росарио.  Семь  утра.  Только  что прошел утренний дождь и улицы,
кривой   переулок   за   собором  св.  Антуана  и  дальше  -  авенида
Либерасьоне,  да  дорожка  мимо  универмага  Хеймаркетт,  где обвычно
собираются  взрослые  шлюхи,  мокры  от  росы; на веревках - суцшится
белье.  Завтрак я уже сьел, отец дал большой тяжелый песо на сендвичи
и  поблагодарил  бога  еще  паз за то, что прошлой осенью удалось ему
пристроить  меня  в  эту  школу.  Что напротив... Туда берут из очень
порядочных семей.
 Я  бегу по переулку. В воздухе утрнняя прохлада. Текут ручьи стоков,
кричат  разносчики-пуэблос;  мне так хочется сбросить башмаки и пойти
по  улице  босиком,  шлепая по грязным лужам...Но это запрещается; мы
должны  приходить в школу в Смирении, как делает наша праведная Донья
Элеонора,  наша классная, что в доме даже не держит ни одного журнала
и  ни  одной  книги,  кои  полны  возбуждающих  картинок... А вот Лиз
высокая  девчонка  из  Вступительных Групп, та как ни в чем не бывало
идет  в школу босиком по теплым булыжникам улиц; ну да ведь она - Лиз
дочка  бывшего  мера,  она может позволить показывать свои голые ноги
всяким пуэблос да парням из предместий. Элеонора говорит - пальцы ног
Лиз  истинно аристократические, длинные... Нам же - нельзя, Смирение.
Я  миную  угол универмага Хеймаркетт; сегодня одно из первых занятий.
На грязной простыне, у стены спит шлюха-метиска.Груди прикрыты еще, а
вот  зад  тощий ее - нет, она мертвецки спит, заснула давно. Я рискую
опоздать   в   школу,   теряя  время,  но  присаживаюсь  на  корточки
рядом...  Улица пустынна, только где-то в трущобах лают голодные псы.
Я  склоняюсь  над  спящей  женщиной.  Смотрю на ее загорелые, сильные
бедра:  как,  должно быть, они сжимают мужчину, как это тело тепло...
Наверно.  В  ветвях  поет ай-кью, серенькая птичка; я несмело касаюсь
рукой  обнаженного  зада  спящей.  Господи  Иисусе,  кожа  женская  -
бархатная, нежная, как шелковое платье моей сесмтры. Я поглаживаю ее,
чувствую,  как плоть пружинит у меня под рукой. Только бы не опоздать
в  школу!  Пальцы  мои  против воли ползут вниз. Да, там у нее живот,
мерно  колыщущийся  сейчас - она спит. И еще - у женщин, я знаю - там
выпуклый бугор. Шелковистый, мягкий.
 И   вдруг   она   просыпается.  Приподнимает  голову  и  смотрит  на
меня  огромными,  черными  как  у  всех метисок глазами с синевой под
ними, яркие, красные губы приоткрываютя удивленно. Я чувствую: от нее
пахнет  потом,  мужчинами... Как никогда не пахнет от доньи Элеоноры.
Мое детское сердце сжимается: я понимаю, что она изумленно смотрит на
склонившегося  над ней богато одетого, для городка Росарио на Паране,
подростка,  глаза  которого блестят. Я вижу, как сквозь тряпку торчат
острые  ее  груди.  Запах  вина.  Горло  у  меня  перехватывает  и  я
попятившись,  бегу  в  школу, скорей, проч от универмага, толькобы не
опоздать.
 ... В большой особняк, бывший кгда-то домом губернатора уже сходятся
дети.  Многих  я  только знаю по именам. Я один и мне - четырнадцать,
почти пятнадцать. друзей у меня почти нет.
 В  школе  полы  застелены  мягкими,  пружинистыми  матами. На каждом
этаже, у каждого класса душевая. У порога на матах мы все раздеваемся
догола.  Все  -  и  мальчики  и  девочки.  А как же - это христианско
каталическая  школа  любви.  Худые ноги, неуклюжие ступни подростков,
едва  оформившиеся  груди  и  угловатые  бедра.  Смех,  шепот, возня.
Девочки из старших классов раздеваются медленно, это уже им нравится:
постепенно  стягивать  с  сея  белье.  Они  щупают груди друг-дружки,
придирчиво осматривают обнаженные свои тела, касаются друг друга. Это
мы, вчера еще соплячня, скидываем быстро свою одежду. Сталшие девушки
идут  неторопливо, как бы невзначай касаясь нас голыми ногами, идут и
пухлые  их  ягодицы  покачиваются соблазнительно, идут, как настоящие
женщины.  Свет  падает  в  окна,  ежит  квадратами на мягком полу, на
крышках  парт  в  светлых  классах,  бродят  по коридорам. Я сажусь в
классе  на  перую  парту,  как  положено, гляжу на экран перед собой.
Рядом  девочки  собрались в круг и взяв у Паоло монету, обмеряют свои
розовые  соски.  О  как  им хочется быть в Старших Группах, где ведет
Мартенсио,  бывший  сутенер  и  акробат  цирка  в  Рио... Где девушки
выделывают  немыслимые позы, где Мартенсио входит в них сзади, где...
Звучит звонок.

 Я  очень  люблю  нашу  преподавательницу, донью Элеонору. Она начала
вести у нас с первого дня и после этого - все, все двадцать мальчиков
и  девочек безоговорочно приняли в ней своего кумира. Донья Элеонора,
высокая  черноволосая испанка, как и остальные преподаватели школы, в
стеах ее ходила в обязательной униформе - то бишь голышом.
 Вот  из  коридора  раздаютя уверенные шаги преподавательницы; мы все
всегда   откровенно   любуемся   на  ноги  Элеоноры  -  они  смуглые,
тренированные  и  покрыты едва засеметным пушком. Мальчики смотрят на
них  и  думают,  как  хорошо сжать коленями эти соблазнительные голые
ноги,  девочки дуамют о том, как хорошо соблазять такими мужчин... Но
донья  Элеонора  никогда  не  была  шлюхой;  студенткой  она играла в
баскетбол за команду Университета, вот отчего у не такие ноги. Каждый
день  она  растирает их маслом: ее ладони скользят по ноге, от колена
до высоких бедер. Но у доньи Элеоноры еще и прекрасная грудь. Высокие
крупные груди, чуть-чуть отвисшие, торчащие вбок нежно-оливковые, как
и  подобает  женщине,  увенчаны  крупными  темными сосками; я знаю их
сладкую  тайну.  Еще когда толбько начинались занятия, донья Элеонора
подняла  с  парт  мальчиков  и спрсила их, умеют ли они целовать. все
ответили,  что  нет и тогда донья Элеонора, усмехнувшись и коснувшись
пальчико своей голой груди, сказала: Так учитесь же, сеньоры.
 Девочки  с зависьтливыми и горящими взорами остались на местах. А мы
столпились   возле  Элеоноры  и  тогда  женщина,  присев  на  колени,
притянула  старшего,  Мануэло,  к  себе.  Обнаженное ее, по взрослому
мягкое  и  теплое  тело  женщины воодушевило Мануэло; Элеонора легла,
опрокидывая его на себя и зашептала: Целуйте, целуйте же!
 Нас  не надо было угогваривать... Женщина легко отстранила Мануэло и
прикрыла  глаза.  Мы  облепили  ее;  кто целовал ее длинные загорелые
ноги,  кто прижимался губами к ее восхитительно мягкому животу. И вот
мне  выпало  коснуться  ртом  ее груди; это была сказка! Я услышал ее
возбужденное  дыхание...  Играла  -  обязательно!  -  музыка. Я обнял
женщину и припал губами к ее обнаженной груди, как летом к источнику.
Нежнейшая  кожа защекотала мне щеку, а ее чуть шероховатый сосоквдруг
набух  и  вздрогнул. Я целовал его, даже слегка покусывал, втягивая в
рот.  Женщина  вскрикивала и ее руки прижимали нас к себе: над второй
грудью ее трнудился Бертран, сын французского консула в Росарио.
 ...  А  потом  меня  сменил еще один, и еще... Мы обдвили Элеонору и
наконец  она застонала глубоко и сладко, девочки за партами замерли и
женщина,  лежа  на  матах,  прошептала  со  смехом:  Хватит,  хватит,
сеньоры.  Бертран  в  это  время  изо  всех  сил поглаживал пах доньи
Элеоноры и на его пальцы брызнула какая-то влага.
 После этого был душ.
 И вот сейчас донья Элеонора вошла в класс. Мы встали и спели ей, как
полагалось,  начальную строфу Гимна. Потом женщина легла на небольшое
ложе и, посмотрев на нас, спросила:
 - Мальчики, кто из вас справился с домашним заданием?
 Оказалось, что все.
 Курсу  онанизма у  нас посвящали много времени. Не возбранялось этим
заниматься  в  коридорах  и  классах  Школы.  Только  следовало после
принимать душ.

                              Ч А С Т Ь   1

                       И   З       Ч   Р   Е   В  А

                                        Мир   рухнет,   когда  мы  научим
                                        мыслить собственный цилиндр.

                                                     Хуан Эрнест.



                    ГЛАВА 1. Каллебрюкке, 5-го, 12.00.

   Старый сарай с щелястой крышей,  обвисшими  лохмотьями  коры.  Над
крышей нависли хилые кроны.  В  пятистах  метрах  -  гуд  Вольво,  по
превосходному асфальту, шлейфы газа и дыма, пыль, грязная  бумага  из
окон Турбо-Твайна, гигантского пассажирского чулка автобусных заводов
Кевпахена, бутылки пепси, суета, жизнь.
   А тут тишина и нет ничего,  кроме  запустения,  сладковатого  духа
прелого сена и теленка, что когда-то был здесь. Из  сена  торчат  две
пары голых пяток - одни  загрубевшие,  твердые,  мужские,  а  вторые,
розовенькие, как сдобные, нежная кожа. Кристин и Вольф  здесь  уже  с
самого утра, Матиас-булочник  уже  развез  утреннюю  выручку,  а  они
сделали почти все, и теперь просто лежат, касаясь  лениво  друг-друга
теплыми губами. В углу, уперев держатели в сено стоит  красая  Хонда,
мотоцикл Вольфа. Тишина... Но Вольфу мало уже чувствовать голую грудь
Кристи, влажную, ведь только-что он сидел на ней, а  девушка  тонкими
пальчиками трудилась над его членом и он, откинувшись назад,  целовал
ее  прохладные  ноги,  наконец  член  брызнул  и  Кристи   задрожала,
подставляя розовые соски под белую влагу... Нет, это не  то,  Вольфом
овладевает настойчивое желание, он гладит, щупает  за  горячие  соски
девушку, шероховатые, крупные, как кайзеровский пятак, стискивает  ее
ноги... Девушка часто дышит, хватает  его  за  руки,  но  он  увлечен
другим, он быстро переворачивает ее на спину
   - Ааа... Ммм... Дурак, что ты...
   Кристи не хочет она уже  сыта  но  бес  искушения  силен.  Она  не
сопротивляется, угли не остыли...
   Какое у нее покорное тело, и мягкий живот, так - хлоп, животом  на
сено и вот уже голые лопатки и  гладкие  ягодицы,  ну,  покрути  ими,
Кристи, покрути, они матовые, мерцают изнутри, как яблочная кожура, а
я положу ладони на твою грудь, Кристи, упругую, и прижмусь бедрами  к
твоим ягодицам. Член у  Вольфа  поднялся,  как  Ахилесово  копье,  он
болтается и шлепает девушку по ляжкам.
   - Что тебе нужно, Вольф... Мммм...
   - Подожди... Делай так...
   - Я лучше пойду, дурак...
   Нет это все таки - яблоки, румяные бока, такие он мальчишкой  рвал
у  старого  Шнудцера,  он  гонял  еще  мальчишек  вилами...  Так,  он
раздвигает ей ноги... Ну...
   - Дурак!
   Она вдруг отталкивает его, выскальзывает и  садится  на  мотоцикл.
Груди ее, острые, белые, как у козы, торчат в  стороны,  у  коз  того
Шнудцера, что за ерунда, причем Шнудцер? Она пьяна до  изумления,  ее
босые ноги крепко упираются в ручки внизу  и  Влоьф  видит  пушок  на
ладыжках... К члену Вольфа, тугому, палкой, пристали соринки.  Парень
встает и идет к мотоциклу, садится сзади, девичьи голые  ляжки  опять
дразнят его. Вольф притягивает ее за  теплеющие  нагие  бедра  ближе.
Янтарь солнца падает на золотистые тела, они уже в другом  мире,  где
нету шоссе, Старого Матиаса... Кристи крутит ручки смеется...
   - Не крути ничего, шлюха... - нехотя бормочет Вольф.
   Он уже посадил ее сверху на член и почувствовал  легкую  боль.  Он
коленями и шершавыми пятками прижал ее нежные ноги к мотоциклу. И вот
вдруг он вталкивает вставший член в  ее  тело  меж  ягодиц,  расширяя
горячее отверстие...
   - Аааа... - девушка чувствует, как ладони  прижали  ее  обнаженные
груди, бедра ноют и пляшут...
   Что? Неужели они поехали? Не может быть... Ладони Вольфа гладят ее
голый  живот  и  упругий  член  покачивается  в   ее   теле   спазмом
наслаждения, девушка подается назад, глубже, пусть он войдет  в  нее,
ну... Кристи тяжело  дышит,  на  лбу  выступает  пот  из-под  светлых
волос... Голые парень и девушка несутся  на  мотцикле  по  аллее  меж
вязов, как, уже?..
   Ооооо... Никто еще так властно не  раздвигал  ее  тело,  еще  одно
движение твердой палки, так, не заставлял ее так  вскрикивать  и  так
дрожать ее гибкие узкие бедра.  Кристи  вцепляется  в  ручки  руля  и
стонет, исторгая из себя наслаждение, что бешено  греет  низ  живота,
пусть... Пусть он целует ее нежную шею,  пусть  щиплет  грудь,  пусть
терзают, царапают его ступни ее кожу... Он занимается в  Атлетических
классах, он шумно дышит, на них несется  асфальт,  вязы,  ошарашенный
прохожий, а член Вольфа все  качается  сзади  и  парень  налегает  на
нее...
   У них  сейчас  столько  энергии,  что  они  могли  народить  новую
цивилизацию.  Небо  чистое,  солнце  блестит  на  листьях  -  моет  и
впрямь... И вот мотоцикл качнуло - они вылетели  на  шоссе  и  Вольф,
обхватив Кристи, грубо дернул ее к себе. Яички его прижались к  ногам
девушки, теперь Он вошел в е с ь.
   - Аааааа!.. Ммм...
   Вольф не выдержал и впился зубами в душистую, розовую, как  яблоко
- да! кожу ее плеча. Кристи, вскрикнув, выпустила руль..
   ...Удар в Турбо-Твайн, ревевший и сигналивший им вот уже  полчаса.
Удар, который смял красную Хонду и раздавил обоих, как  лягушат,  они
даже и не услышали.


                   ГЛАВА 2. Хофбург, 5-го, после 19.00.

   Из  дворика,  засаженного   аккуратными   деревьями,   скрывавшими
подлинно  немецкий,  бюргерский  дом  из  красного   кирпича,   вышел
человечек лет сорока. Лицо его напоминало физиономию костяной фигурки
Лешего, плюс тонкие очки и тросточка в  руке.  Помахивая  тросточкой,
человечек сел в большой синий Мерседес-250 и тронул с места.
   Человечка  звали  Клаус  Альтшуллер  Эшерби,  и  был  он  доктором
Висбаденского Университета. Клаус Эшерби прожил свои сорок лет весьма
бурно... Учился он в знаменитом Гетингене, и его всегда  интересовали
почему-то вещи, далекие от нейрохирургии, коей он обучался. На первом
году он наделал шуму своей диссертацией "О  социально-психологических
аспектах онанизма". Опекунски Совет был шокирован... Вскоре  до  него
начали доходить сведения, что  Эшерби  платит  известной  проститутке
Марлен, худой грубой девице и ходит с ней по этажам. Марлен  находила
клиента, раздевалась, и пока выкуривала  сигару,  сидя  в  постели  и
скрестив ноги, Эшерби тщательно снимал  размеры  ее  груди  и  другие
показатели. Затем истомившийся клиент ложился с ней в постель и когда
Марлен, тяжело дыша, покачивалась верхом на сопящем партнере,  Эшерби
разбирал свои бумажки... Потом  он  снова  обмерял  ослабшую,  теплую
Марлен, и, обязательно попрощавшись, церемонно уходил...
   Через  некоторое  время   супруга   ректора   Розали   забрела   в
лабораторные классы. Время было позднее, и чуть  подумав,  женщина  в
туалете поспешно разделась, оставив на себе  чулки  и  белую  рубашку
зашла в лабораторию... Эшербине удивился и Розали, улыбаясь, легла на
кушетку, раздвинула полные ноги. Что-то горячее вошло в ее лоно,  она
изогнулась и вскрикнула, когда почувствовала, как брызнула струя там,
там, внутри нее... Она открыла глаза и увидела, что из ее паха торчит
резиновый шланг, подключенный к аппарату,  а  Эшерби  стоит  рядом  в
белом халате и записывает предел закачивания ей -  бог  свидетель!  -
питательной смеси Харрела-Бульницки.
   После этой истории  доктору  дали  диплом  и  поспешно  спровадили
подальше в землю Пфальц. Но он и там проводил эксперименты,  исследуя
миньет, остался без практики и осел в Хофбурге, перебиваясь  статьями
в   медицинские   издания.   Как-то...    Стоп!    Эшерби    поправил
приличествующий, по его мнению черный галстук. Доктор был на редкость
добродетелен, это был  подлинный  подвижник  от  науки.  Женщины  его
интересовали,  как  объекты  для  опытов.  Как-то  Эшерби   подсунули
полногрудую проститутку из порта - шутка друзей. Эшерби накормил  ее,
напоил коньяком, затем закрепил ее грязные ноги и руки с наколками  в
специальном аппарате, с подвижной головкой. Аппарат работал три часа,
после чего, когда  проститутка  оказалась  в  обмороке,  Эшерби  снял
данные и отвез ее в больницу. Эту девицу - Хенрику,  можно  и  сейчас
встретить в  Хофбурге,  причем  ей  дали  новое  прозвище  Маракотова
Бездна, а один пьяный железнодорожник из Каллебрюкке даже уверял, что
видел, как в нее входит рельс с полотна, причем без остатка.
   Но вернемся к Эшерби. Сейчас  он  ехал  к  Тилли.  Тилли  был  его
приятелем, хирургом, оставшимся в конце концов без места. Иногда  его
вызывали  в  Хофбургскую  клинику  ассистировать:  но  он  тоже   был
экспериментатором по натуре и дом его был вечно заставлен бутылями со
сросшимися костями, трехногими младенцами и  прочей  мерзостью,  а  в
воздухе густо пахло формалином и крепким баварским... Доктор не  стал
стучать. Пройдя прихожую, он попал большую беспорядочную комнату...
   Тилли в халате сидел в кресле, а на коленях у него курила девица в
белых джинсах, босиком и с голой пухлой грудью. она играла на  губной
гармошке
   - Оо, Клаус, как я тебе рад! - заревел Тилли, подымаясь -  У  меня
для тебя сурприз.
   - Опять нагрузился, - брезгливо заметил доктор.
   - Э-э, Клаус, мне же надо было угостить девочку. Бутылка  сидра...
Идем, я что-то покажу.
   И он по железной лестнице повел его в подвал,  облицованный  белой
плиткой. Автоклавы, шкафы вдоль  стен,  операционный  стол  -  святая
святых Тилли. Хирург подвел  Эшерби  к  стеклянному  кубу,  накрытому
белой материей.
   Обрюзгший Тилли с трудом закурил сигарету и выпустив  из  зубастой
пасти клуб дыма спросил:
   - Ты, Клаус, слышал вчера, на шоссе Каллебрукке-Хофбург  случилась
авария?
   - Допустим... А что было?
   - Парень с девчонкой, не знаю за каким чертом ехали на  мотоцикле,
причем нагишом и как раз - трахались, понимаешь?  Ну  и  угодили  под
автобус... А я оказался рядом.
   - Ну и что? Хотя это на тебя похоже...
   - Конено - обиделся Тилли - это к тебе приходят сами: сделайте мне
глубже, или еще что... А меня ноги кормят.  Одним  словом,  там  была
куча мяса да кишок. Но нетронутым сохранился только член этого  парня
- как раз в заднице его партнерши.
   - Господи боже! - фыркнул Эшерби.
   - ... Я его ампутировал, сунул в питательный бульон Жерца, знаешь?
Потом пришил ему яички, пересадил пару участков сетчатки  глаза  и  в
хрящики немного мозгов того парня...
   - Мозгов?!
   - Ты бы видел - их размазало чуть не до Нейбука! Собрал немного...
   - Ну, и?
   - Смотри...
   И  Тилли,  словно  директор  Мюнхенской  выставки,  сдернул  белую
простынь со стеклянного куба.  Эшерби  ахнул...  В  кубе  на  опилках
сидело... или сидел? - как вам будет  угодно  некий  червяк  на  двух
шарообразных ножках; однако при ближайшем  рассмотрении  -  сравнивая
телесный цвет тела, красноватую головку можно было увидеть, что  этот
червяк до странности походит на мужской половой  член,  ампутированый
вместе  с  двумя  яичками.  Он  сидел  на   них,   на   яичках,   как
восточноевропейская овчарка на задних лапах.
   - Иезус-Мария! - Воскликнул Эшерби - это еще что такое?
   - Это... - Тилли задумался - Это новое существо. И притом мыслящее
существо. Новая форма. Хомо Фаллус, если хочешь, или Хомо  Спермус...
Новая расса.
   - Он видит?
   - Да, конечно. Правда, не знаю, что конкретно, но видит.  Он  даже
думает, это тебе не просто червяк. Эльза, иди сюда...
   Вошла Эльза, бесшумно ступая.
   - Эльза - попросил ее Тилли - подойди к  кубу,  да  покажись  ему,
детка!
   Та  хмыкнула  и  придвинувшись  к  стеклянному  кубу,  расстегнула
джинсы; ей было это очень приятно делать при двух  мужчинах,  которые
уставились на ее крепкие загорелые ягодицы. Пах  ее  выпирал,  густые
волосы касались куба. Профессор, глядя на этот Зееловский холм любви,
вздрогнул и потянулся было к девице, но Тилли схватил его за рукав.
   - Эээ, эту румяную попку я отбил вчера у громил из банды Кугинена,
в постели это - сама резина... Это не для тебя.
   А  между  тем  странное   существо   забеспокоилось,   определенно
забеспокоилось. Повертело кончиком тела, хотя - какое тело? - и затем
заковыляло, вроде как гусеница, на яичках, к краю куба, где  блистали
наготой бедра девицы. Хоп! Вдруг  он  напрягся  и,  прыгнув  стрелой,
смачно ударился о стенку, сполз по ней. А рядом с девицей осталось на
стекле белое пятно влаги.
   - Что ты будешь...
   - Честно говоря, не знаю. Это  сенсация,  сам  понимаешь...  Я  не
знаю, на что он способен. Эксперименты я начну только завтра. А  пока
я ему закажу визитные карточки, ради шутки.
   А Эльза тем временем сбросила джинсы совсем и пошла из комнаты; ее
румяные ягодицы сочно колыхались, вызывая желание гладить  их  сферы.
Оо, господи!
   - Вот и все, друг мой - Тилли зевнул - У этой чертовки  ноги,  как
лианы; она чуть не душит ими. Пойду-ка я спать.
   Шаги Эльзы стихль на лестнице. Эшерби поспешно попрощался.

   ... По дороге Эщерби никак не мог прийти в себя.  Случилось.  Мир,
погрязший в проституции, СПИДе, в  порнографии  и  извращениях  родил
новое детище - мыслящий член. Ангела? Чудовище? Профессор не знал.
   И этого не знал никто.
   ... Из дому профессор позвонил Тилли: спросил, умеет ли его червяк
разгоаривать?
   - Я попробую пересадить ему связки - буркнул Тилли - но не знаю.
   Закат разгорался над Хофбургом, щедро  зажигая  черепичные  крыши.
Солнце апельсином накатывалось на шпиль Старой  ратуши  и  один  лишь
человек в  мире  -  доктор  Эшерби  внезапно  почувствовал,  что  это
последний день эры, которая кончилась с рождением Червяка.


Отрывок из романа Ч.П.Пересела-младшего Неукротимая Пенни-Лейн.
ГЛАВА 6. ПЯТЬ ГАМБУРГЕРОВ В ТРИНТИ-ОБЖОРКЕ.

(по материалам журналов PlayBoy и Penthouse-Reveiw (США))

   ... Грузовик Пенни-Лейн мчался по шестому федеральному  шоссе,  на
север от Бармоунт-хилла. Где-то там, за цепочкой лысых Калифорнийских
холмов горел загадочный IX сектор базы, и лежал в кювете автомобиль с
генералом Фертшеллом, а его верный адьютант Топси находился в военном
госпитале  Бармоунтской  комендатуры.  Да,  дел  Пенни-Лейн  неделала
много...
   Зеркало отражало крепкое  лицо  девушки,  пухлые  губы,  несколько
вывернутые, как у любой, в общем-то  южноаммериканской  шлюхи,  между
Сан-Франциско и Вашингтоном. Серые глаза... Пышные серые  волосы  все
время спадали на лоб  и  Пенни  приходилось  их  рукой...  Ладони  ее
сжимали баранку; девушка пристально следила за дорогой - не  появится
ли вдруг тупорылый зеленый броневик, из леса: от  этих  тварей  всего
можно ожидать.  Босые  ноги  девушки,  погрубевшие  изрядно  по  пути
босиком от  ранчо  Филла,  по  сухим  колючкам  и  коровьему  дерьму,
упирались в педаль акселератора. Но  самое  главное  было  не  здесь.
Майка плотно обтягивала ее грудь;  в  кабине  было  жарко...  А  чуть
полные ноги Пенни обтягивали крепкие джинсы,  в  них  было  чертовски
неудобно. Девушка облизывала губы: она с ужасом чувствовала, что там,
в глубине ее бедер з р е е т опять это... Она чувствовала, как  горит
под майкой ее  пышненькая  грудь  и  набухают  соски.  Она  понимала,
закусив губу, что ей опасно раскрыться сейчас,  когда  люди  Фершелла
пасут ее по дорогам. Но перехватывало дух и горели  пятки...  Нельзя,
нельзя. Не хочется. Так ныли бедра в недавнем детстве, точно  так  же
было тепло внизу живота.  И  маленькая  Пенни  забиралась  в  ванную,
блестящую огромным  душем,  ставала  босой  на  пол  и  прикосновение
прохладной  плитки  к  голым  ногам  приносило  дрожь  в  коленках...
Девочка, едва дыша, разглядывалась, и зеркало отражало ее худые  ноги
подростка с грязными пятками и худенький зад. Она смотрела на себя  в
это большое домашнее зеркало и потом, закатив глаза,  брала  с  полки
круглый балон Ланда и ложилась на  пол.  Ее  крепкие  руки  погружали
пластмассового  червяка  в  свое  лоно;  и  жгло   тело   невыносимым
удовольствием, и она стонала, извиваясь на полу... Да, но тогда Пенни
не знала ни Джеральда, ни того, что ее ждет...
   Теперь  по  сторонам  тянулись  хилые  деревца.  Да  что  же  это.
Побледнев  девушка  расстегнула  последнюю  пуговочку   на   джинсах.
Господи, да нельзя же светиться...
   Из-за поворота показалась железно-пластмассовая  постройка;  ясно,
обжорка Макдональдс, нечего и говорить... Над входом грязная  вывеска
"ТРИНИТИ". Взвизг тормозов;девушка с  ужасом  остановила,  стреножила
тягач у самых дверей  обжорки.  Хотелось  есть..  Стих  мотор  и  она
несколько минут  сидела  неподвижно...  Тишина.  Девушка  глянула  на
сонного пьяницу у входа, чей-то громоздкий Империал и открыла дверцу,
спрыгнула на землю. Калифорнийская теплая ласковая  маслянистая  пыль
защекотала голые ноги Пенни;  да,  как  в  детстве,  когда  ходила  к
соседскому сыну Хиггинса в коровник. Она  раздевалась  еще  на  задах
ранчо, чтобы не пачкать  одежду  и  голая,  босая  неуверенно  шла  в
темноту коровника: под ногами нелеслышно чавкал такой же  ласковый  и
теплый калифорнийский навоз от бычков-двухлеток...  Пенни  решительно
зашагала к забегаловке.
   Внутри было полутемно. Человек десять сидели по углам, пили  джин.
Около окна - это спасет ему потом жизнь - сидел  усатый  черный  тип,
Смолли. И  у  стойки  разговаривал  с  барменом,  взгромоздившись  на
высокий табурет,  крупный  мужчина  в  ковбойке...  Девушка  вошла  в
обжорку  почти  бесшумно,  придерживая  в  кармане  кольт   Харли   -
маленький,  дамский.  Бармен  ее  поначалу  не  заметил.  А  потом  с
изумлением оглядел невысокую рыжеволосую девушку с упрямым  взглядом;
ее старые джинсы и грязные ноги со сбитым ногтем на большом пальце  -
это удружил сапогом Топси, да... Чего ей надо?
   - Пять гамбургеров... - очень тихо,  но  твердо  сказала  Пенни  и
уселась на стульчик напротив толстяка - И джин.
   Бармен взялся за  стакан.  На  Пенни  смотрели  с  интересом...  А
девушка, глянув  на  своего  соседа,  явственно  почувствовала  запах
мексиканского табака. И началось... Не надо  светиться!  -  с  ужасом
думала она, а колени уже немели. Девушка дрожала... Да,  мексиканский
табак: бог ты мой, как давно это было!  Лошадей  на  ранчо  объезжали
мексиканцы, рослые загорелые парни. Ночной их костер горел прямо  под
окном девочки. И Пенни раз  не  выдержала...  Двое  их,  загорелых  и
жилистых сидело у костра. Как вдруг из темноты приминая босыми шагами
траву  чиликито  появилась  Пенни.  Ей   тогда   только   исполнилось
восемнадцать... Рыжие космы падали по плечам; дерзкие  шальные  глаза
смеялись. Груди, юные, белые, торчащие вбок, как у  козы  Хиггинса  и
коричневые, крупные, как вишни соски. Дурея, от  сознания  того,  что
она голая стоит перед двумя онемевшими мужчинами, девушка застонала и
опустилась  на  колени...  Лоно  ее  перекатывалось  бугром.  И   вот
мексиканцы не стали спорить.  Один  притянул  к  себе  девушку  и  та
зашлась в судороге от его сильного упругого члена. А  второй,  тяжело
дыша, долго гладил нежный ее зад и вдруг что-то твердое вошло в нее с
другой стороны...
   Нельзя, это будет смертью. Но девушка шла навстречу гибели,  не  в
силах устоять. Ранчмен напротив  с  изумлением  глядел,  как  сидящая
напротив девица засунула в рот сандвичи начала  смотря  на  ранчмена,
стаскивать майку. Все затаили  дыхание...  Вот  оголились  мячики  ее
голой груди с выпуклыми бугорками сосков - прикоснись к ним мужчина -
это буря сладости... Это нектар... И  глядя  в  упор  на  ранчмена  в
потных прелых динсах, и доедая гамбургер  девушка  стягивала  с  себя
майку. Взорам посетителей открылось ее гибкое  тело,  оливковая  кожа
подмышек, тонкая талия и голые груди с цепочкой в  ложбинке...  Стало
тихо,  только  приглушенно  звучал  музыкальный  автомат.   И   Пенни
раздевалась, одежда  уже  горела  на  ней.  Сидя  на  стульчике,  она
сбросила майку на пол, и покачиваясь в такт музыке  начала  стягивать
штаны; они медленно  оголяли  гибкие  бедра  девушки.  Увидев  черные
густые  волосы  Пенни,  топорщащиеся  пониже  ее  живота  ранчмен  не
выдержал и тоже начал расстегивать джинсы. Но девушка была уже  нага,
что-то внутри: то,  чем  наградил  ее  когда-то  Джеральд,  требовало
наслаждения. Пенни тяжело дышала...  Вот  ранчмен  спустил  джинсы  и
расстегнул  рубашку  -  и  девушка  забралась  к  нему  на  колени  и
склонившись над ним, ловкими пальцами вставила  в  себя  его  упругий
член. Обжорка ахнула... И  девушка  прижалась  к  мужчине  обнаженной
податливой грудью, и соски - буря и сладость,  защекотали  его  тело.
Слышно было дыхание Пенни; она начала с силой  покачивать  бедрами  и
мужчина все глубже входил в ее тело. Сильнее, еще... С  каждым  разом
девушка стонала и подставляла рту  ранчмена  свои  влажные  губки.  А
грубые от мотыги и баранки его ладони терзали ее  спину.  В  полутьме
голая Пенни уже лежала на  ранчмене  и  покачиалась  в  экстазе,  она
закрыла глаза и чувствовала - горячий мужчина ворочался там,  внутри,
наполняя ее счастьем владения  и  подбирался  уже  к  этому,  глубже,
совсем близко - ах, грозному изделию Фертшелла и его  смертников.  Ее
голые ноги крепко сжали ноги ранчмена;  Пенни  иодила  стоном,  когда
ранчмен не выдержал и захрипел по бычьи. он, копивший все  за  долгую
зиму в холмах и изредка дававший  немного  своей  худосочной  жене  -
выпустил все в Пенни. Такая струя не орошала девушку никогда  -  чуть
было не достало до  горла  и  Пенни  на  секунду  затаила  дыхание  -
поднялись голые груди и ягодицы напряглись. Аааааааааа... И вместе со
слабостью пришло сознание непоправимого. Теперь надо  сматываться.  И
скорее... Потная, задыхающаяся  девушка,  еще  прижимаясь  к  мужчине
заметила, что из-за  столика  встает  этот  парень,  Смолли,  а  руку
нехорошо держит в кармане. На родине Пенни в кармане держали  оружие;
и девушка, застонав, ослабевшей рукой дотянулась до своих  штанов  на
стойке и выстрел кольта Пенни успел прошить  Смолли  плечо,  пока  он
вытащил  оружие.  Представитель  сети  чикагских   публичных   домов,
оказавшийся по делам в Бармоунте, рухнул на  столик,  не  подозревая,
что девушка спасла ему жизнь своим выстрелом...  А  Пенни,  бедняжка,
сползла с  колен  ранчмена,  еще  кряхтящего  и,  даже  не  одеваясь,
бросилась к выходу. Вскочив в грузовик, она  сильной  босой  подошвой
вжала акселератор; Макк сорвался с места в реве, подобном реву  стада
быков...
   И через три минуты, когда Пенни была в  километре;  ранчмен  вдруг
закатил глаза и упал с табурета. Внутри него  рождалось  что-то;  еще
секунда его крика и вспухший внезапно его  живот  взорвался.  Сташный
грохот: Тринити-обжорку разнесло на куски - вместе с клубами  огня  и
дыма выбросило крышу, разметало стены, вылетел и кусок стойки.  Потом
еще внутри серия взрывов, огненных столбов и тишина,  только  оседает
пыль. Смолли так и остался раненный у окна и это спасло ему  жизнь  -
ударной волной его единственного выбросило на ближайшее дерево  и  он
висел там сейчас, оглушенный.
   А Пенни-Лейн держалась за баранку грузовика.  Навстречу  стелилось
серое шоссе и девушка счастливо улыбалась. Ноги  ее,  гибкие  сильные
ноги дочки ранчмена расслабленно лежали на педалях, а тело было полно
истомой. Свободной рукой Пенни поглаживала еще жаркие соски обнаженой
груди и живот. Хорошо... Пенни снова была той наивной  девочкой,  что
краснея, стояла голой перед мексиканцами, босиком  на  колючей  траве
челикито... Ее серые глаза смеялись.
   Детище группы Фертшелла еще раз победило. И не погибло...




СЭР СТИВЕН




О. жила на острове Сен-Луи, в старом красивом доме. Квартира ее находилась
под самой крышей. Из четырех комнат две выходили окнами на юг. Балконы были
сделаны прямо на скате крыши. Одна из этих комнат служила О. спальней, а
вторая, заставленная шкафами с книгами, была чем-то средним между салоном и
рабочим кабинетом: у стены напротив окна стоял большой диван, а слева от
камина -- старинный круглый стол. Иногда здесь устраивались обеды,
поскольку маленькая столовая с окнами, выходящими во внутренний двор, не
всегда могла вместить всех приглашенных гостей. Соседнюю со столовой
комнату занимал Рене. Ванная была общей. Стены ее были выкрашены в такой же
желтый цвет, как и стены крошечной кухни. Убирать квартиру ежедневно
приходила специально нанятая для этого женщина. Полы в комнатах были
выложены красной шестиугольной плиткой, и когда О. вновь увидела ее, она на
мгновение замерла -- полы в коридорах замка Руаси были точь-в-точь такими
же.




* * *



О. сидела в своей комнате -- шторы задернуты, кровать аккуратно застелена
-- и смотрела на пляшущие за каминной решеткой языки пламени.

-- Я купил тебе рубашку, -- сказал, входя в комнату Рене. -- Такой у тебя
еще не было.

И действительно, он разложил на кровати с той стороны, где обычно спала О.,
белую, почти прозрачную рубашку, зауженная в талии и очень тонкую. О.
примерила ее. Сквозь тонкий материал темными кружками просвечивали соски.
Кроме штор из розово-черного кретона и двух небольших кресел, обитых тем же
материалом, все остальное в этой комнате было белым: стены, кровать,
медвежья шкура, лежащая на полу... и вот теперь еще новая шелковая рубашка
хозяйки.

Сидя на полу у зажженного камина, О. внимательно слушала своего
возлюбленного. Он говорил о свободе, точнее -- о несвободе. Оставляя за
ней право в любой момент уйти, он требовал от нее полного послушания и
рабской покорности, и какой уже раз напоминал о замке Руаси и кольце на ее
пальце. И она была счастлива этим его довольно странным признанием в любви
(он постоянно искал доказательств ее безграничной преданности ему).


Рене говорил и нервно ходил по комнате. О. сидела, обхватив руками колени,
опустив глаза и не решаясь взглянуть на возлюбленного. Неожиданно Рене
попросил ее раздвинуть ноги и она, торопливо задрав рубашку, села на
пятки -- такую же позу принимают японки или монахини-кармелитки, и широко
развела колени. Жесткий белый мех слегка покалывал ягодицы. Потом он велел
ей приоткрыть уста. В такие мгновения О. казалось, что с ней говорит Бог.

Возлюбленный хотел от нее только одного -- полной и безоговорочной
доступности. Ему недостаточно было просто ее открытости и покорности, он
искал в этом абсолюта. В ее внешности, в ее манере поведения не должно было
быть ни малейшего намека на возможность сопротивления или отказа.

А это означало следующее: во-первых -- и с этим она уже знакома -- в
чьем-либо присутствии она не должна класть ногу на ногу, а также должна
постоянно помнить и держать слегка приоткрытыми губы. И следовать этим двум
правилам не так просто, как ей сейчас кажется. От нее потребуется
предельная собранность и внимание. Второе касается ее одежды. Она должна
будет сама позаботиться о своем гардеробе. Завтра же ей следует
пересмотреть шкафы и ящики с бельем и вытащить оттуда все трусики и пояса.
Он заберет их. То же относится к лифчикам, чтобы ему больше не
потребовалось перерезать ножом их бретельки и к рубашкам, закрывающим
грудь. Оставить можно лишь застегивающиеся спереди блузки и платья, а также
широкие свободные юбки. По улицам ей придется теперь ходить со свободной,
ничем не сдерживаемой грудью. Недостающие вещи необходимо заказать у
портнихи. Деньги на это в нижнем ящике секретера.

Об остальном, сказал Рене, он расскажет ей несколько позже. Потом он
подложил дров в камин, зажег стоящую у изголовья кровати лампу из толстого
желтого стекла и, сказав О., что скоро придет, направился к двери. Она, все
также не поднимая головы, прошептала:

-- Я люблю тебя.

Рене вернулся, и последнее, что О. увидела, прежде чем она погасила свет и
вся комната погрузилась в темноту, был тусклый блеск ее загадочного
металлического кольца. В этот же миг она услышала голос возлюбленного,
нежно зовущий ее, и почувствовала у себя между ног его настойчивую руку.




* * *




Завтракала О. в одиночестве -- Рене уехал рано утром и должен был вернуться
только к вечеру. Он собирался отвести ее куда-нибудь поужинать. Неожиданно
зазвонил телефон. Она вернулась в спальню и там сняла трубку. Это был Рене.
Он хотел узнать, ушла ли женщина, делавшая в квартире уборку.

-- Да, -- сказала О. -- Она приготовила завтрак и ушла совсем недавно.

-- Ты уже начала разбирать вещи? -- спросил он.

-- Нет, -- ответила О. -- Я только что встала.

-- Ты одета?

-- Только ночная рубашка и халат.

-- Положи трубку и сними их.

Она разделась. Ее почему-то охватило сильное волнение, и телефон задетый
неловким движением руки вдруг соскользнул с кровати и упал на ковер. О.
непроизвольно вскрикнула, испугавшись, что прервалась связь, но напрасно.
Подняв трубку, она услышала голос возлюбленного:

-- Ты еще не потеряла кольцо?

-- Нет, -- ответила она.

Потом он велел ей ждать его и к его приезду приготовить чемодан с
ненужной одеждой. После этого он повесил трубку.

День выдался тихим и погожим. Лучи тусклого осеннего солнца желтым пятном
падали на ковер. О. подобрала брошенные в спешке белую рубашку и
бледнозеленый, цвета незрелого миндаля, махровый халат и направилась в
ванную, чтобы убрать их. Проходя мимо висевшего на стене зеркала, О.
остановилась. Она вспомнила Руаси. Правда, теперь на ней не было ни
кожаного колье, ни браслетов, и никто не унижал ее, но, однако, никогда
прежде она не испытывала столь сильной зависимости от некой внешней силы и
чужой воли. Никогда прежде она не чувствовала себя настолько рабыней, чем
сейчас, стоя перед зеркалом в своей собственной квартире, и никогда прежде
это ощущение не приносило ей большего счастья. Когда она наклонилась, что
бы открыть бельевой ящик, перси ее мягко качнулись.

На разборку белья О. потратила около двух часов. Меньше всего мороки было с
трусами; она их просто бросила в одну кучу и все. С лифчиками тоже не
пришлось долго возиться: они все застегивались либо на спине либо сбоку, и
она отказалась от них. Перебирая пояса, а правильнее было бы сказать,
просто откидывая их в сторону, она задумалась только раз, когда взяла в
руки вышитый золотом пояс-корсет из розового атласа; он зашнуровывался на
спине и был очень похож на тот корсет, что ей приходилось носить в Руаси.
Она решила пока оставить его. Придет Рене, пусть разбирается сам. Она также
не знала что делать с многочисленными свитерами и с некоторыми платьями из
своего обширного гардероба. Последней из бельевого шкафа О. вытащила нижнюю
юбку из черного шелка, украшенную плиссированным воланом и пышными
кружевами. Она подумала при этом, что теперь ей будут нужны другие нижние
юбки, короткие и светлые, и от прямых строгих платьев, по-видимому,
придется отказаться тоже. Потом она вдруг задалась вопросом: в чем же ей
придется ходить зимой, когда настанут холода.

Наконец с этим было покончено. Из всего гардероба она оставила лишь
застегивающиеся спереди блузки, свою любимую черную юбку, пальто и тот
костюм, что был на ней, когда они возвращались из Руаси.

Она прошла на кухню, чтобы приготовить чай. Женщина, приходившая делать
уборку, забыла, видимо наполнить дровами корзину, которую они ставили перед
камином в салоне, и О. сделала это сама. Потом она отнесла корзину в салон,
разожгла камин и, устраиваясь в глубоком мягком кресле, стала ждать Рене.
Сегодня, в отличии от прочих вечеров, она была голой.




* * *




Первые неприятности ждали О. на работе. Хотя, неприятности -- это,
наверное, слишком сильно сказано, скорее -- непредвиденные осложнения. О.
работала в одном из рекламных фотоагентств. Стояла середина осени. Сезон
уже давно начался, и все были неприятно удивлены и недовольны столь поздним
ее возвращением из отпуска. Но если бы только это. Все были буквально
потрясены той переменой, что произошла с ней за время ее отсутствия.
Причем, на первый взгляд, совершенно невозможно было определить, в чем,
собственно, заключалась эта перемена. Но что перемена в ней произошла,
никто не сомневался. У О. изменились осанка, походка; взгляд стал открытым
и ясным, в глазах появилась глубина, но более всего поражала какая-то
удивительная законченность, завершенность всех ее движений и поз, их
неброское изящество и совершенство. Одевалась она без особого лоска,
считая, что к этому обязывает ее работа, и все же, несмотря на всю ту
тщательность, с которой подбирались ею костюмы, девушкам-манекенщицам,
работающими в агентстве, удалось подметить нечто такое, что в любом другом
месте прошло бы абсолютно незамеченным (как-никак их работа и призвание
были непосредственно связаны с одеждой и украшениями) -- все эти свитера,
надеваемые прямо на голое тело (Рене после долгих раздумий позволил ей
носить их), и плиссированные юбки, взлетающие от малейшего движения,
наводили на мысль о некой униформе, настолько часто О. носила их.

-- Что ж, неплохо, -- сказала ей как-то одна из манекенщиц, блондинка с
зелеными глазами, скуластым славянским лицом и золотисто-коричневой нежной
кожей, звали ее Жаклин. -- Но зачем эти резинки? -- немного погодя спросила
она. -- Вы же испортите себе ноги.

В какой-то момент О., позабыв об осторожности, села на ручку большого
кожаного кресла. Сделала это она так резко, что юбка широком веером
взметнулась вверх. Жаклин успела увидеть голое бедро и резинку,
удерживающую чулок. Она улыбнулась. О., заметив ее улыбку, несколько
смутилась, и, наклонившись, чтобы подтянуть чулки, сказала:

-- Это удобно.

-- Чем? -- спросила Жаклин.

-- Не люблю носить пояса, -- ответила О.

Но Жаклин уже не слушала ее. Она, не отрываясь смотрела на массивное кольцо
на пальце О.

За несколько дней О. сделала больше пятидесяти снимков Жаклин. Никогда
прежде она не получала такого удовольствия от своей работы, как сейчас.
Хотя справедливости ради надо заметить, что и подобной модели у нее никогда
еще не было. О. удалось подсмотреть у девушки и передать в своих
фотографиях ту, столь редко встречаемую в людях, гармонию души человека и
его тела. Казалось бы, манекенщица нужна лишь для того, чтобы более выгодно
показать богатство и красоту меха, изящество тканей, блеск украшений. Но в
случае с Жаклин это было не совсем так -- она сама являлась произведением
искусства, творением, которым природа может гордиться. В простой рубашке,
она выглядела столь же эффектно, как и в самом роскошном норковом манто. У
Жаклин были слегка вьющиеся белокурые волосы, короткие и очень густые. При
разговоре, она обычно наклоняла голову немного влево и, если при этом на
ней была одета шуба, то щекой она чуть касалась ее поднятого воротника.
О. удалось однажды сфотографировать ее такой, улыбающейся, нежной, щекой
прижавшейся к воротнику голубой норковой шубы (скорее, правда, не голубой,
а голубовато-серой, цвета древесного пепла), с взлохмаченными ветром
волосами. Она нажала на кнопку фотоаппарата в тот момент, когда Жаклин на
мгновение замерла, чуть приоткрыв губы и томно прикрыв глаза. Печатая этот
снимок, О. с интересом наблюдала как под действием проявителя, из небытия,
появляется лицо Жаклин. Спокойное и удивительно бледное, оно напомнило ей
лица утопленниц. Делая пробные фотографии, она намеренно осветлила их.

Но еще больше О. поразила другая фотография сделанная ею с Жаклин. На ней
девушка стояла против света, с оголенными плечами, в пышном вышитым золотом
платье из алого толстого шелка; на голове -- черная вуаль с крупными
ячейками сетки и венчиком из тончайших кружев. На ногах -- красные туфли
на очень высоком каблуке. Платье было длинным до самого пола. Оно колоколом
расходилось на бедрах и, сужаясь в талии, волнующе подчеркивало форму
груди. Сейчас такие платья уже никто не носил, но когда-то, в средние века,
-- это было свадебным нарядом невест. И все то время, пока Жаклин стояла
перед ней в этом необычном наряде, О. мысленно изменяла образ своей модели:
сделать немного уже талию, побольше открыть грудь -- и получится точная
копия того платья, что она видела в замке на Жанне; такой же точно шелк,
толстый и гладкий, такой же покрой, те же линии... Шею девушки плотно
обхватывало золотое колье, на запястьях блестели золотые браслеты. О. вдруг
подумала, что в кожаных колье и браслетах Жаклин была бы еще прекраснее.

Но вот Жаклин, приподняв платье, сошла с помоста, служившего сценой, и
направилась в гримерную, где переодевались и гримировались приходящие в
студию манекенщицы. О. обычно не заходившая туда, на сей раз направилась
следом. Она стояла в дверях, прислонившись к косяку и не сводила глаз с
зеркала, перед которым за туалетным столиком сидела Жаклин. Зеркало было
просто огромным и занимая большую часть стены, позволяло О. видеть и
Жаклин, и саму себя, и костюмершу, суетившуюся вокруг манекенщицы.
Блондинка сама сняла колье; ее поднятые обнаженные руки были походили на
ручки старинной благородной амфоры. Под мышками было гладко выбрито, и на
бледной коже поблескивали мелкие капельки пота. Потом Жаклин сняла браслеты
и положила их на столик. О. показалось, что звякнула железная цепь.
Светлые, почти белые, волосы и смуглая, цвета влажного морского песка,
кожа... О. почувствовала тонкий запах духов и, сама не понимая почему,
вдруг подумала, что алый цвет шелка на снимках, почти наверняка,
превратится в черный...

В этот момент девушка подняла глаза, и их взгляды встретились. Жаклин не
мигая и открыто смотрела на нее, и О., не в силах отвести глаз от зеркала,
почувствовала что краснеет.

-- Прошу меня простить, -- сказала Жаклин, -- но мне нужно переодеться.

-- Извините, -- пробормотала О. и, отступив назад, закрыла за собой дверь.




* * *




На следующий день пробные фотографии были готовы. Вечером О. должна была
пойти с Рене в ресторан и она, не зная еще стоит ли ей показывать эти
снимки возлюбленному, решила все-таки взять их домой. И вот теперь, сидя
перед зеркалом в своей спальне и наводя тени на веки, она время от времени
останавливалась с тем, чтобы посмотреть на разложенные перед ней фотографии
и коснуться пальцем твердой глянцевой бумаги. Тонкие линии бровей,
улыбающиеся губы, груди... Услышав звук ключа, поворачиваемого в замке
входной двери, она, проворно собрав фотографии, спрятала их в верхний ящик
стола.




* * *




Прошло вот уже две недели со времени того, первого разговора с Рене. О.
поменяла гардероб, но привыкнуть к своему новому состоянию пока еще не
могла. Как-то вечером, вернувшись из агентства, она обнаружила на столике
записку, в которой Рене просил ее закончить все свои дела и быть готовой к
восьми часам, -- он пришлет за ней машину и они поедут вместе ужинать, с
ними, правда, будет один из его друзей. В конце он уточнял, что она должна
одеться во все черное ("во все" было подчеркнуто двойной линией) и не
забыть взять с собой свою меховую накидку.

Было уже шесть вечера. На все приготовления у нее оставалось два часа. На
календаре -- середина декабря. За окном -- холод. О. решила, что наденет
черные шелковые чулки, плиссированную юбку и к ней либо толстый черный
свитер с блестками, либо жакет из черного фая. После недолгих раздумий она
выбрала второе. Со стеганой ватной подкладкой, с золочеными пряжками от
пояса до воротника, жакет был стилизацией под строгие мужские камзолы
шестнадцатого века. Он был хорошо подогнан и, благодаря вшитому под накидку
лифчику, красиво подчеркивал грудь. Золоченые пряжки-крючки, похожие на
застежки детских меховых сапожек, придавали камзолу особое изящество.

О., разобравшись с одеждой, приняла ванную и теперь, сидя перед зеркалом в
ванной комнате, подкрашивала себе глаза и губы, стараясь добиться того же
эффекта, что она производила в Руаси (в записке Рене также попросил ее об
этом). Она чувствовала, как какое-то странное волнение охватывает ее. Тени
и краски, которыми она теперь располагала, ненамного отличались от тех, что
она использовала в замке. В ящике туалетного столика О. нашла ярко-красные
румяна и подвела ими кончики грудей. Поначалу это было почти незаметно, но
немного погодя краска резко потемнела, и О., увидев это, подумала, что
она, пожалуй, немного переусердствовала. Обмакнув клочок ваты в спирт, она
принялась энергично водить им по соскам, стараясь снять румяна. После
долгих мучений, это, наконец-то, удалось ей, и она снова, теперь уже более
осторожно, начала накладывать косметику. Минутой позже на ее груди
распустились два больших розовых цветка. Она пыталась подкрасить румянами и
те губы, что спрятаны под подушечкой густых мягких волос, но напрасно --
краска не оставляла на них следа. Потом она тщательно расчесалась,
припудрила лицо и взяла с полочки флакончик с духами -- подарок Рене. На
горлышке флакончика был надет колпачок пульверизатора, который выбрасывал,
если нажать на его крышечку, струйку густого терпкого тумана. Названия
духов О. не знала. Пахли они сухим деревом и какими-то болотными
растениями. Она побрызгала ими под мышками и между ног. В Руаси ее научили
степенности и неторопливости, и она трижды проделала это, каждый раз давая
высохнуть на себе мельчайшим капелькам душистой жидкости. Потом она
принялась одеваться: сначала чулки, затем нижняя юбка, за ней -- большая
плиссированная юбка и, наконец, жакет. Застегнув пряжки жакета, О. натянула
перчатки и взяла с кровати сумочку в которой лежали губная помада,
пудреница, гребень, ключи и около тысячи франков. Уже в перчатках, она
вытащила из шкафа свою норковую шубу и, присев на краешек кровати, положила
ее к себе на колени. Было без четверти восемь. Она приготовилась ждать.

Но вот часы пробили восемь; О. встала и направилась к входной двери. В
коридоре, проходя мимо висевшего на стене зеркала, она увидела в нем свой
спокойный взгляд, в котором можно было прочесть и покорность, и дерзость.




* * *




Машина остановилась возле маленького итальянского ресторанчика. О., толкнув
дверь, вошла внутрь, и первым, кого она увидела в зале, был Рене. Он сидел
за стойкой бара и потягивал из бокала какую-то темно-красную жидкость.

Заметив О., он ласково улыбнулся и поманил ее пальцем. Когда она подошла,
он взял ее за руку и, повернувшись к сидевшему рядом спортивного вида
мужчине с седеющими волосами, по-английски представил его: сэр Стивен Г.
Мужчина кивнул. Они предложили О. сесть на стоявший между ними табурет, при
этом Рене тихонько напомнил ей, чтобы она садилась аккуратно и не мяла
юбку. Прикосновение холодной кожи сиденья к голым ногам было довольно
неприятным, да к тому же О. чувствовала у себя между бедер выступающий
металлический ободок табурета. Испугавшись, что по привычке может
незаметно для самой себя положить ногу на ногу, О. решила примоститься на
самом краешке сиденья. Юбка широким кругом раскинулась вокруг нее. Поставив
правую ногу на поперечину табурета, она носком левой туфли упиралась в пол.

Англичанин, не проронивший до сих пор ни слова, с интересом рассматривал
ее. Она чувствовала его пристальный взгляд, скользящий по ее коленям,
рукам, груди, и ей казалось, что глаза мужчины словно оценивают ее на
пригодность, как какую-нибудь вещь или инструмент. Она, впрочем, и считала
себя вещью. Будто повинуясь этому взгляду, она сняла перчатки. Руки ее
были скорее руками мальчика, нежели молодой женщины, и О. была уверена, что
заметив это, англичанин обязательно что-нибудь скажет, да к тому же на
среднем пальце ее левой руки, постоянным напоминанием о Руаси тускло
блестело кольцо с тремя золотыми спиралями. Но она ошиблась. Он
промолчал, хотя кольцо безусловно увидев -- этом О. не сомневалась.

Рене пил мартини. Сэр Стивен -- виски. Для О. возлюбленный заказал стакан
грейпфрутового сока. Потом англичанин предложил перейти в другой зал,
поменьше, где в более спокойной обстановке, они могли бы хорошо поужинать.
Он спросил О., как она относится к этому.

-- О, я согласна, -- сказала О., подхватив со стойки свою сумочку и
перчатки.

-- Отлично, -- сказал сэр Стивен и, протянув к ней правую руку, помог О.
сойти с табурета. При этом, сжимая в своей огромной ладони ее маленькую
руку, он заметил, что ее руки словно специально созданы для того, чтобы
носить железо; говорил он по-английски и в его словах была определенная
двусмысленность -- то ли речь шла о металле, то ли о цепях.

Они спустились в небольшой, с выбеленными известью стенами, подвальчик. В
зале стояло всего четыре столика. Было очень чисто и уютно. Один из
столиков, правда, оказался занят, но там, похоже, уже собирались уходить.
На стене, слева от двери, была нарисована огромная туристическая карта
Италии. Ее цветовые пятна напомнили О. разноцветное мороженое --
малиновое, ванильное, вишневое, и она подумала, что к концу ужина, надо
будет заказать мороженое и обязательно со сливками и тертым миндалем. О.
чувствовала сейчас в себе какую-то удивительную легкость, счастье
переполняло ее. Рене коленом касался ее бедра под столом, и она знала, что
сейчас все произносимые им слова, предназначены только ей. Рене тоже, в
свою очередь, не сводил с нее глаз. Они заказали ей мороженое. Потом сэр
Стивен пригласил О. и Рене к себе домой на чашку кофе. Приглашение было
сразу принято. Ужин был довольно легким, и О. обратила внимание на то, что
мужчины выпили не много (ей они наливали совсем мало): на троих было выпито
всего полграфина кьянти. Когда они выходили из ресторана, было еще только
девять часов.

-- Мне очень жаль, но я отпустил своего шофера, -- сказал сэр Стивен, -- и
поэтому не могли бы вы, Рене, сесть за руль? Лучше всего будет, если мы
прямо сейчас поедем ко мне.

Рене расположился на месте шофера. О. пристроилась рядом. В большом
"Бьюике" они без труда разместились втроем на переднем сиденьи.

Ля Рен после мрачной Альмы Ку показался ей очень светлым, и причиной тому
были голые, без единого листочка, деревья, черные ветви которых словно
конденсировали вокруг себя свет. На площади Согласия было сухо, и над ней
огромным одеялом нависали темные низкие облака, готовые вот-вот прорваться
снегопадом. О. услышала слабый щелчок, и ногами почувствовала струю теплого
воздуха -- заработал обогреватель. Она повернулась и посмотрела на сэра
Стивена. Англичанин улыбнулся ей.

Какое-то время Рене ехал вдоль Сены, по правому берегу, потом свернул на
мост Пон Руйаль. Вода между каменными опорами моста стояла пугающе
неподвижно, словно окаменев и казалась черной. О. подумала о гематите, его
еще называют красным железняком, но по цвету он черный. Когда-то давно,
когда ей было пятнадцать лет, у ее тридцатилетней подруги было кольцо из
гематита, украшенное крошечными диамантами. О. тогда очень хотелось иметь
колье из такого черного металла, колье, которое будучи надето на шею,
плотно сжимало бы ее и, может быть, немного душило бы... Но сейчас
согласилась бы она обменять кожаное колье замка Руаси на гематитовое колье
из своего детства? Кто знает.

Она снова увидела ту жалкую грязную комнату в квартале Тюрбиго, куда она,
будучи еще школьницей пришла с Марион, и вспомнила, как она долго
распускала свои толстые косы, пока красавица Марион раздевала ее и
укладывала на железную со скрипящими пружинами кровать. Прекрасная Марион
становилась еще прекраснее, когда ее ласкали и любили, и тогда глаза ее
подобно двум далеким мерцающим звездам, сияли небесным голубым цветом.

Рене остановил машину где-то на одной из тех многочисленных маленьких
улочек, что соединяли рю Университэ с рю Де Лиль. О. прежде никогда не
бывала здесь.

Они вошли во двор. Квартира сэра Стивена находилась в правом крыле большого
старинного особняка. Комнаты образовывали нечто вроде анфилады. Последняя
комната была и самой большой, и самой красивой: удивительное сочетание
темной, красного дерева мебели и занавесок бледного (желтого и
светло-серого) шелка.

-- Садитесь, прошу вас, -- сказал, обращаясь к О, сэр Стивен. -- Вот сюда,
на канапе. Вам здесь будет удобно. И пока Рене готовит кофе, я хочу
попросить вас внимательно выслушать то, что я вам сейчас расскажу.

Большое с обивкой из светлого шелка канапе, на которое указывал сэр Стивен,
стояло перпендикулярно камину. О. сняла шубу и положила ее на спинку
дивана. Обернувшись, она увидела стоящих неподвижно Рене и англичанина и
поняла, что они ждут ее. Она положила рядом с шубой сумку и сняла перчатки.
О. совершенно не представляла, как же ей удастся незаметно для них
приподнять юбки и утаить от сэра Стивена тот факт, что под ними ничего нет.
Во всяком случае сделать это будет невозможно, пока ее возлюбленный и этот
англичанин с таким интересом смотрят на нее. Но пришлось уступить.

Хозяин квартиры занялся камином, а Рене, зайдя за спинку дивана, неожиданно
схватил О. за волосы и, запрокинув ей голову, впился в ее губы. Поцелуй был
таким долгим и волнующим, что О. почувствовала, как в ней начинает
разгораться пламя страсти. Возлюбленный лишь на мгновение оторвался от ее
уст, чтобы сказать, что он безумно любит, и снова припал к этому
живительному источнику. Когда Рене, наконец, отпустил ее, и она открыла
глаза, их еще затуманенный страстью взгляд тотчас натолкнулся на прямой и
жесткий взгляд сэра Стивена. О. сразу стало ясно, что она нравится
англичанину, что он хочет ее, да и кто бы смог устоять перед
притягательностью ее чуть приоткрытого влажного рта, ее мягких слегка
припухших губ, ее больших светлых глаз, нежностью ее кожи и изяществом ее
шеи выделяющейся на фоне черного воротника будто от камзола мальчика-пажа
из далекого средневековья. Но сэр Стивен сдержался; он лишь тихонько провел
пальцем по ее бровям и коснулся ее губ. Потом он сел напротив нее в кресло
и, подождав пока Рене тоже устроится где-нибудь поблизости, начал говорить.

-- Думаю, -- сказал он, -- что Рене никогда не рассказывал вам о своей
семье. Впрочем, возможно, вы знаете, что его мать прежде чем выйти замуж за
его отца уже была однажды замужем. Ее первым мужем был англичанин, который
тоже, в свою очередь, был не первый раз женат и даже имел сына от первого
брака. Этот сын -- перед вами, и мать Рене на какое-то время заменила мне
мать. Потом она ушла от нас. И вот получается, что мы с Рене, не имея
никакого родства, приходимся тем не менее, родственниками друг другу. Я
знаю, что он любит вас. Об этом не нужно говорить, достаточно лишь один раз
увидеть, как он смотрит на вас. Мне также хорошо известно, что вы уже
однажды побывали в Руаси, и я полагаю, что вы туда еще вернетесь. Вы
прекрасно знаете, что то кольцо, что вы носите у себя на левой руке, дает
мне право использовать и распоряжаться вами соответственно своим желаниям,
впрочем, это право дается не только мне, но и всем, кто знает тайну кольца.
Однако, в подобных случаях, речь может идти лишь об очень коротком
временном и не влекущим за собой последствий обязательстве, нам же
необходимо совсем другое, куда более серьезное. Вы не ослышались, я,
действительно, сказал "нам". Просто Рене молчит, предпочитая, чтобы я
говорил за нас обоих. Если уж мы братья, так я старший; Рене младше меня на
десять лет. Так уж повелось между нами, что все принадлежащее мне
принадлежит и ему, и соответственно наоборот. Отсюда вопрос: согласны ли
вы участвовать в этом? Я прошу вашего согласия и хочу, чтобы вы сами
сказали "да". Ибо, это будет для вас куда более серьезным обязательством,
чем просто покорность, а к этому вы уже давно готовы. Прежде чем ответить,
подумайте о том, что я буду для вас лишь другим воплощением вашего
возлюбленного и никем иным. У вас по-прежнему будет один хозяин. Более
грозный и строгий, чем мужчины в замке Руаси -- это да, поскольку я буду
находиться с вами постоянно, изо дня в день. Кроме того у меня есть
определенные привычки, и я люблю, чтобы соблюдался ритуал.

Спокойный размеренный голос сэра Стивена тревожной мелодией звучал для О.
в абсолютной тишине комнаты. Не слышно было даже потрескивания дров в
камине. О. вдруг почувствовала себя бабочкой, приколотой к спинке дивана
длинной острой иглой слов и взглядов, пронзенной ею насквозь и прижатой
голым телом к теплому шелку сидения. Ей стало страшно и она словно
растворилась в этом страхе. О. многого могла не знать, но в том, что ее
будут мучить и мучить гораздо сильнее, чем в Руаси, дай она свое согласие,
она не сомневалась.

Мужчины стояли рядом и вопросительно смотрели на нее. Рене курил. Дым от
его сигареты поглощался специальной лампой с черным колпаком, стоявшей
неподалеку на столике. В комнате пахло ночной свежестью и сухими дровами.

-- Вы готовы дать ответ, или вы хоте ли бы еще что-нибудь услышать от меня?
-- не выдержав, спросил сэр Стивен.

-- Если ты согласна, -- сказал Рене, -- я сам расскажу тебе о желаниях
сэра Стивена.

-- Требованиях, -- поправил его англичанин.

О. прекрасно представляла, что дать согласие -- это далеко не самое
трудное. Также прекрасно понимала и то, что мужчины даже мысли такой не
допускали -- как, впрочем, и сама О. -- что она может сказать "нет".

Самым трудным было просто сказать что-нибудь, произнести хотя бы одно
слово. Она жадно облизала горящие губы; во рту пересохло, в горле будто
застрял комок. Руки покрылись холодной испариной. Если бы только она могла
закрыть глаза! Но нет... Две пары глаз не отпускали ее, и она не могла и не
хотела уходить от этих настойчивых взглядов. Чувствуя их на себе, она
словно вновь возвращалась в Руаси, в свою келью, к тому, что, как ей
казалось, она надолго или даже навсегда оставила там. Рене, после ее
возвращения из Руаси, всегда брал ее только лаской, и никто за все это
время ни разу не напомнил ей о кольце и не воспользовался предоставляемыми
им возможностями. Либо ей не встречались люди, знавшие секрет этого
кольца, либо, если такие и были, то по каким-либо причинам предпочитали
молчать. О. подумала о Жаклин. Но если Жаклин тоже была в Руаси, почему же
она тогда в память об этом не носила железное кольцо на пальце? И какую
власть над О. давало Жаклин знание этой тайны?

О. казалось, что она превратилась в камень. Нужен был толчок извне -- удар
или приказ, чтобы вывести ее из этого оцепенения, но толчка-то как раз и не
было. Они не хотели от нее послушания или покорности; им нужно было, чтобы
она сама отдала себе приказ и признала себя добровольной рабыней. Именно
признания они добивались от нее. Ожидание затягивалось. Но вот О.
выпрямилась, собравшись с духом, расстегнула верхние пряжки жакета, словно
задыхаясь от охватившей ее решимости, и встала. Колени и руки ее мелко
дрожали.

-- Я твоя, -- сказала она своему возлюбленному, -- и буду тем, чем ты
захочешь.

-- Не твоя, а ваша, -- поправил он ее. -- А теперь повторяй за мной: я
ваша, я буду тем, чем вы захотите.

Серые колючие глаза англичанина, не отрываясь, смотрели на нее. Рене тоже
не сводил с нее глаз, и она утопая в них, размеренно повторяла за
возлюбленным произносимые им слова, немного, правда, изменяя их. Рене
говорил:

-- Ты признаешь за мной и сэром Стивеном право...

И она повторяла стараясь говорить как можно четче:

-- Я признаю за тобой и за сэром Стивеном право... Право распоряжаться моим
телом тогда и так, как вы сочтете нужным... Право бить меня плетью как
преступницу или рабыню... Право заковывать меня в цепи и не обращать
внимания на мои мольбы и протесты.

-- Ну вот, -- сказал Рене. -- Кажется, я ничего не забыл. Думаю, сэр Стивен
должен быть удовлетворен.

Примерно это же он говорил ей в Руаси. Но тогда у нее не было другого
выхода. Там, в замке, она жила словно во сне, хотя и страшном. Сырые
подвалы, пышные платья, пыточные столбы, люди в масках -- все это не имело
ни малейшего отношения к ее обыденной жизни и к ней самой. Ее тогдашнее
состояние было, наверное, сравнимо с состоянием спящего человека: спящий
понимает, что сейчас ночь и он спит, и видит страшный сон, который рано или
поздно, но должен кончиться. С одной стороны спящий, хочет, чтобы это
произошло поскорее дабы прекратился навеваемый им кошмар, а с другой,
хочет, чтобы он продолжался, ибо ему не терпится узнать развязку. И вот
она, развязка, наступила, да еще и так неожиданно. О. меньше всего
предполагала, что это произойдет так и в такой форме. В предельно короткий
промежуток времени она оказалась брошенной из настоящего в прошлое и тут же
возвращена обратно, но настоящее уже неузнаваемо изменилось. До сих пор
Рене никогда не бил ее и единственное, что изменилось в их отношениях после
ее пребывания в замке, так это то, что он теперь, занимаясь с ней любовью,
использовал не только ее лоно, но и ее зад и рот. О., конечно, не могла
знать этого наверняка, но ей почему-то казалось, что ее возлюбленный там, в
замке, никогда не участвовал в избиениях ее плетьми. Возможно, это
объяснялось тем, что удовольствие, получаемое им при виде беззащитного,
связанного, извивающегося под ударами хлыста или плетки тела, было
несравнимо сильнее, чем если бы он сам наносил эти удары. Похоже, что это
было именно так. Сейчас, когда ее возлюбленный, полулежа в глубоком кресле
и закинув ногу на ногу, с удивительным спокойствием в голосе говорил ей,
что рад ее согласию и с любовью в сердце отдает ее сэру Стивену, он тем
самым как бы выдавал себя и признавал за собой это качество.

-- Когда сэр Стивен захочет провести с тобой ночь, или час, или просто
захочет побродить с тобой по Парижу или сходить в ресторан, он будет
предупреждать тебя об этом заранее по телефону и присылать за тобой машину,
-- сказал Рене. -- Иногда я сам буду приезжать за тобой. Решай. Да или нет?

Но она не могла заставить себя произнести хоть слово. Сказать "да" -- это
значит отказаться от самой себя, от своей воли и желаний, однако она,
готова была пойти на это. Она видела в глазах сэра Стивена страстное
желание обладать ею, и ее возбуждал его голодный взгляд. Она, может быть,
даже с большим нетерпением, чем он сам, ждала того момента, когда его руки
или губы прикоснутся к ней. И как скоро это произойдет зависело только от
нее. Но ее тело говорило "нет" -- хлыст и плети сделали свое дело.

В комнате было очень тихо, и казалось, что даже само время остановилось.
Но вот желание пересилило страх в душе О., и она, наконец, произнесла
столь долгожданные слова. Нервное напряжение было так велико, что
мгновением позже О. почувствовала как огромная слабость охватывает ее, и
она медленно начинает сползать на пол.

Словно через ватную стену, она услышала голос сэра Стивена, говоривший, что
страх ей тоже очень к лицу. Но разговаривал он не с ней, а с Рене. О.
почему-то показалось, что сэр Стивен сдерживает в себе желание подойти к
ней, и она пожалела о его нерешительности. Она открыла глаза и посмотрела
на своего возлюбленного. О. вдруг с ужасом подумала, не увидел ли Рене чего
такого в ее взгляде, что он мог бы принять за измену. Желание отдаться
сэру Стивену О. не считала изменой, поскольку это желание зародилось в
ней с молчаливого согласия самого Рене или даже, скорее, по его
приказу. И все же она не была до конца уверена в том, что ее возлюбленный
не сердится на нее. Малейшего его жеста или знака было бы достаточно,
чтобы она навсегда забыла о существовании такого мужчины, как сэр
Стивен. Но знака не последовало. Вместо этого, Рене попросил ее (вот уже
в третий раз) дать им ответ. О., помедлив секунду, прошептала:

-- Я согласна на все. Я ваша. Делайте со мной все, что хотите. -- Она
опустила глаза и еле слышно добавила: -- Я бы только хотела знать, будут ли
меня бить плетью?

Повисла долгая тишина, и О. успела многократно раскаяться в том, что
задала свой глупый вопрос. Наконец сэр Стивен ответил:

-- Иногда.

Потом О. услышала, как чиркнула о коробок спичка и звякнули стаканы, --
видимо, кто-то из них наливал себе виски. Рене молчал. Он не желал вступать
в разговор.

-- Я, конечно, могу согласиться и все что угодно пообещать вам, но
вытерпеть этого я не смогу.

-- А это и не нужно. Вы можете кричать и плакать, когда вам захочется. Мы
не запрещаем вам этого, -- снова раздался голос англичанина.

-- О, только не сейчас. Сжальтесь, -- взмолилась О., заметив, что сэр
Стивен поднялся из своего кресла и направился к ней. -- Дайте мне еще
немного времени.

Рене подошел к ней и обнял ее за плечи.

-- Ну, -- произнес он, -- согласна?

-- Да, -- после небольшой паузы выдавила из себя О. -- Согласна.

Тогда Рене осторожно поднял ее и заставил встать на колени у самого дивана.
Она так и замерла, закрыв глаза и вытянув руки. Грудь и голова покоились на
обитом грубым шелком диване. Ей вспомнилась старинная гравюра, которую она
видела несколько лет назад. На ней была изображена довольно молодая
женщина, стоящая так же, как она сейчас, на коленях перед большим креслом в
какой-то богато обставленной комнате; в углу играли ребенок и собака, юбки
женщины были подняты, а стоявший рядом мужчина занес над ней розги для
удара. Костюмы людей свидетельствовали, что изображенное происходит в
шестнадцатом веке. Гравюра называлась "Наказание супруги". О. эта сцена
казалась тогда просто возмутительной.

Рене одной рукой держал О. за руки, а другой -- поднял ее юбки. Потом он
погладил ее ягодицы и обратил особое внимание сэра Стивена на покрытую
легким пушком ложбинку между ее бедрами и два ждущих скупой мужской ласки
отверстия. Затем он велел ей побольше выпятить зад и раздвинуть пошире
колени. Она молча подчинилась.

Неожиданно все эти похвалы, расточаемые Рене ее телу, оценивающие возгласы
сэра Стивена, грубые непристойные выражения, используемые ими, вызвали в О.
такую неистовую волну стыда, что даже не дававшее ей покоя желание отдаться
англичанину внезапно пропало. Она вдруг подумала о плети -- боль, вот что
было бы избавлением от этого; ей вдруг захотелось, чтобы ее заставили
кричать и плакать -- это бы оправдало ее.

В это время рука сэра Стивена нашла вход в ее лоно и грубо проникла туда.
Большой палец этой же руки англичанин с силой вдавил в ее анус. Он то
отпускал, то вновь входил в нее, и так до тех пор, пока она, обессиленная,
не застонала под его лаской. Чувство стыда исчезло, и она почувствовала
презрение к себе за эти стоны.

-- Я оставляю тебя сэру Стивену, -- сказал Рене. -- Он вернет мне тебя,
когда сочтет нужным.

Сколько раз, там, в Руаси она вот так же стояла на коленях, открытая
всем и каждому? Но тогда браслеты на руках не давали ей забыть, что она
пленница и не в ее власти было изменить что-либо. И это было счастьем для
нее, ибо она всего лишь подчинялась грубой силе и никто не спрашивал ее
согласия на это. Сейчас же она должна была по собственной воле стоять
полуголой перед мужчиной и отдаваться ему. Данное ею обещание сильнее чем
браслеты и колье связывало ее. Но как бы ни было велико ее унижение или,
даже скорее именно благодаря ему, она вдруг почувствовала свою
неповторимость и ценность. Она ощущала себя волшебным даром для двух
этих мужчин.

Рене собрался уходить и сэр Стивен пошел проводить его до двери. В
одиночестве и тишине, О. чувствовала себя еще более голой, чем в их
присутствии. Щекой она касалась шелковой обивки дивана, коленями ощущала
мягкий ворс толстого ковра, по ногам струилось шедшее от камина тепло.
Прежде чем выйти, сэр Стивен подбросил в огонь немного дров и они теперь
весело потрескивали. Висевшие над комодом старинные часы неторопливо
тикали, отмеряя время человеческим жизням. Слушая их тиканье, О. думала о
том, как, должно быть, странно и смешно выглядит она со стороны, стоящая на
коленях с поднятой юбкой, на фоне современной обстановки этой комнаты.
Жалюзи на окнах были опущены. Оттуда сквозь стекла в комнату доносились
звуки ночного Парижа. Что-то будет с ней дальше? Сэр Стивен задерживался. У
О., с таким безразличием переносившей все то, что вытворяли с ней мужчины в
Руаси, сейчас перехватывало дыхание при одной только мысли о том, что через
минуту или через десять, но англичанин вернется и прикоснется к ней своими
руками.

Но ее потаенные надежды не оправдались. О. услышала, как сэр Стивен вошел в
комнату. Он какое-то время молча рассматривал ее, повернувшись спиной к
камину, а потом тихим ласковым голосом велел ей подняться с колен и
присесть на диван. Что она, удивленная, и сделала, испытывая при этом
определенную неловкость. Он очень галантно предложил ей виски и сигарету, но
она вежливо отказалась и от одного, и от другого. О. увидела, что
англичанин сейчас переоделся в домашний халат, серый, из грубой шерсти; по
цвету он подходил к его волосам. Она посмотрела на его руки. Сэр Стивен
поймал ее взгляд, и О. густо покраснела -- вот эти длинные тонкие пальцы с
белыми коротко остриженными ногтями всего несколько минут назад так
безжалостно насиловали ее. Они сейчас будили в ней страх, но к этому страху
примешивалось страстное желание вновь почувствовать их в себе.

Однако, англичанин не спешил доставить ей это удовольствие.

-- Я хочу, чтобы вы разделись, -- сказал он. -- Не вставайте. Снимите
сначала жакет.

О. расстегнула большие золоченые пряжки и, сняв жакет, положила его на
край дивана, туда, где уже лежали ее шуба, перчатки и сумочка.

-- Поласкайте себе соски, -- сказал сэр Стивен и добавил: -- В
будущем вам следует использовать более темную краску.

Ощущая в голове какую-то странную пустоту, О. несколько раз провела
пальцами по кончикам грудей и, почувствовав, что они набухли и отвердели,
прикрыла их ладонями.

-- Нет, нет, -- строго сказал сэр Стивен.

Она убрала руки и откинулась на спинку дивана. Большие с крупными торчащими
в стороны сосками груди казались несколько тяжеловатыми для ее довольно
хрупкого телосложения. О. не понимала, чего же он медлит, почему не
подойдет и не прикоснется к этим распустившимся для него цветкам. Она
видела, как дрожат ее соски. Она чувствовала это при каждом вдохе.

Но вот сэр Стивен подошел к дивану и боком сел на его валик. Он молчал
и курил сигарету. Неожиданно немного горячего пепла упало в ложбинку
ее груди. О. не знала, специально ли он это сделал или нет. Ей
показалось, что он намеренно хочет оскорбить ее своим пренебрежением,
своим безразличием и своим молчанием. Но она же знала, что еще совсем
недавно он желал ее. И это желание не пропало -- она видела как напряжен
под халатом его член. О. презирала себя за свое неуемное желание и
презирала сэра Стивена за его проклятое самообладание. Она хотела,
чтобы он любил ее, хотела его поцелуев, ласки. О, с какой бы
нежностью она приняла бы его! Он может издеваться над ней, может
мучить ее, но оставаться безразличным он не имел права.

В Руаси ей было абсолютно все равно, какие там чувства испытывали те, кто
обладал ею: их руки были руками ее возлюбленного, их плоть -- его плотью,
их приказы -- его приказами, он получал удовольствие в ее унижениях, и она
жила этим. Сейчас же все было иначе. Она отлично понимала, что Рене,
оставляя ее сэру Стивену, хотел разделить ее с ним не из просто
удовольствия отдавать ее другим, а ради каких-то высших соображений. Он
хотел разделить с сэром Стивеном то, что больше всего любил сейчас -- ее. И
поэтому обнажил О. для англичанина. Всего полчаса назад, когда она,
полуголая, стояла рядом с Рене на коленях, он раздвинув ей бедра,
рассказывал сэру Стивену о растянутости ее заднего прохода и говорил, что
он всегда помнит о пристрастиях своего брата. Потом он добавил, что если
сэр Стивен хочет, он охотно предоставит ему это отверстие в единоличное
пользование.

-- Что ж, -- сказал сэр Стивен, -- замечательно, -- но тут же заметил: --
Не смотря на все ваши старания, я все же могу причинить ей боль.

-- Она принадлежит вам, -- ответил Рене. -- И будет счастлива угодить
любым вашим желаниям. -- Он наклонился и поцеловал ей руку.

О. была потрясена услышанным: с такой легкостью отказаться от части ее
тела! Она не могла в это поверить. Выходило, что возлюбленный дорожил
сэром Стивеном больше чем ею. Теперь она понимала, что не всегда слепо
доверяла Рене, не верила в часто повторяемые им слова о том, что он
любит ее и получает огромное удовольствие от ее безоговорочного
подчинения ему. Еще одним признаком, указывающим на особое отношение ее
возлюбленного к сэру Стивену ("Что-то близкое к почтительности", --
подумала О.) явилось для О. то, что Рене, который обычно испытывает
острое наслаждение, видя как ее насилуют чужие руки и плоть, который
всегда с такой жадностью следил за ее перекошенным от боли лицом, за ее
кричащим или стонущим ртом, за ее полными слез глазами, на сей раз,
отдав ее сэру Стивену и убедившись, что тот счел ее подходящей для
себя, просто ушел.

Но это никак не могло сказаться на ее любви к Рене. Сердечко О. заходилось
от счастья при одной только мысли, что она что-то значит для него, что она,
униженная им, может доставлять ему удовольствие. Так, должно быть, верующие
превозносят Всевышнего, посылающего им страдания. Но в сэре Стивене она
угадывала железную волю, способную обуздать любое желание, и перед этой
волей она была бессильна. Иначе, откуда в ней этот страх? Плети и цепи
замка Руаси, казались ей менее ужасными, чем холодный, пронзающий ее
насквозь взгляд сэра Стивена.

Ее била мелкая дрожь. Обезоружить англичанина своей хрупкостью О. уже не
надеялась. Наоборот, можно было ожидать, что ее открытость и беззащитность
вызовут в мужчине желание причинить ей боль, и вместо мягких нежных губ он
пустит в дело зубы. Неожиданно средним пальцем правой руки, той, в которой
он держал сигарету, сэр Стивен прикоснулся к кончикам ее груди, и они,
словно отвечая на его ласку, напряглись еще сильнее. И хотя О. ни секунды
не сомневалась в том, что для него это всего лишь игра или, может быть,
своего рода проверка приобретенного по случаю товара, у нее все-таки
появилась надежда.

Сэр Стивен велел ей встать и раздеться. Руки О. дрожали и плохо слушались,
она долго не могла расстегнуть многочисленные маленькие крючки на юбке.
Когда на ней остались лишь высокие лакированные туфли, да черные нейлоновые
чулки, плоскими кольцами скатанные над коленями и тем самым подчеркивающие
белизну ее бедер, сэр Стивен поднялся со своего места и, взяв ее за талию,
подтолкнул к дивану. Он поставил ее на колени спиной к дивану -- так, чтобы
она опиралась на него не поясницей или спиной, а плечами, заставил ее
немного прогнуться и раздвинуть бедра. О. обхватила руками свои лодыжки,
выгибаясь назад, и прекрасно были видны ее чуть приоткрытые потаенные губы.
Не решаясь взглянуть в лицо сэру Стивену, она смотрела на его руки,
неторопливо развязывающие пояс халата. Перешагнув через стоящую на коленях
О., он взял ее рукой за затылок, поводил своим могучим фаллосом по ее лицу,
а потом, чуть-чуть разжав О. зубы, затолкал его ей глубоко в рот.

Сэр Стивен долго не отпускал ее. О. чувствовала, как все больше набухает
заткнувший ей рот кляп. Она стала задыхаться. Слезы катились по ее
щекам. Чтобы войти в нее еще глубже, англичанин оперся коленями о диван
справа и слева от ее головы, и временами он почти садился ей на грудь. Так
и не кончив, он вытащил свой огромный пенис изо рта О. и встал. Халат,
однако, он запахивать не торопился.

-- Вы очень падки на мужчин, О., -- сказал он. -- Да, вы любите Рене, но
это еще ни о чем не говорит. Вы хотите всех мужчин, которые без ума от
вас. Знает ли Рене об этом? Понимает ли он, что отправляя вас в Руаси
или отдавая вас другим, он, тем самым, предоставляет вам полную свободу?

-- Я люблю Рене, -- ответила О.

-- Вы любите Рене, я верю, -- сказал сэр Стивен, -- но сейчас вы хотите
меня.

Да, это было правдой. Она жаждала его, но что скажет Рене, если
узнает об этом? Единственное, что ей оставалось -- это молчать. Молчать,
опустив глаза, ибо стоит только сэру Стивену заметить ее взгляд, как это
выдаст ее с головой. Притянув О. за плечи, он уложил ее на ковер.

О. лежала на спине, прижав к груди согнутые в коленях и широко
разведенные ноги. Он сел на диван и, взяв ее за бедра, развернул к
себе ягодицами. Она оказалась как раз напротив камина, и ее обнаженное
тело в отблесках пламени отсвечивало красным.

-- Ласкай себя, -- неожиданно сказал сэр Стивен, по-прежнему поддерживая
ее за ноги.

О. послушно протянула правую руку к своему лобку и нащупала пальцами
в складке губ уже чуть набухший гребешок плоти, размером с большую
горошину. Но дальше все ее существо воспротивилось и она, безвольно опустив
руку еле слышно прошептала:

-- Я не могу.

Она очень редко позволяла себе подобное, только когда находилась одна и в
своей постели. Но во взгляде сэра Стивена она прочитала настойчивый
приказ. Тогда, не в силах выдержать этого, О. повторила:

-- Я не могу, -- и смежила тяжелые веки.

Тут же перед ее глазами появилась старая, до боли знакомая, картина, и она
почувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Так бывало всякий раз,
стоило ей только вспомнить тот грязный гостиничный номер, себя
пятнадцатилетнюю и, развалившуюся в большом кожаном кресле, красавицу
Марион, которая закинув правую ногу на один подлокотник кресла и запрокинув
голову на другой, самозабвенно ласкала себя, издавая при этом короткие
негромкие стоны. Марион тогда рассказала ей, что однажды она вот так же
ласкала себя в своей конторе, когда неожиданно туда вошел ее шеф и,
естественно, застал ее за этим. О. бывала у Марион на работе и хорошо
помнила ее контору. Это была довольно большая пустая комната, с
бледно-зелеными стенами и окнами, смотрящими на север. Мебели там
было: стол, стул и кресло, предназначенное для посетителей. "И что ты
сделала? -- спросила О. -- Убежала?". "Нет, -- засмеявшись, ответила
Марион. -- Шеф запер дверь, подтащил кресло к окну и, сняв с меня трусики,
заставил начать все сначала."

О. была в восторге от Марион, но все же наотрез отказалась ласкать себя в
ее присутствии и поклялась в душе, что никогда и ни перед кем она не будет
этого делать. "Посмотрим, что ты скажешь, когда тебя попросит твой
возлюбленный," -- сказала Марион.

Рене ее никогда об этом не просил. А если бы попросил -- согласилась бы
она? Конечно, хотя от одной только мысли, что это могло бы вызвать у него
отвращение, сродни тому, что испытывала она наблюдая за Марион, ей
становилось не по себе. И вот теперь она должна это делать перед сэром
Стивеном. Казалось бы, ну что ей до него, до его возможного отвращения,
но нет -- не могла. И снова она прошептала:

-- Я не могу.

Сказано было очень тихо, но сэр Стивен услышал. Он отпустил ее,
поднялся с дивана и, запахнув халат, резким голосом приказал ей встать.

-- И это ваша покорность? -- рассерженно спросил он.

Он сжал левой рукой оба ее запястья, а правой со всего размаха влепил
ей пощечину. Она покачнулась и, не придержи он ее, рухнула бы на пол.

-- Встаньте на колени и внимательно слушайте меня, -- зловеще произнес
сэр Стивен. -- Боюсь, что ваш возлюбленный слишком плохо воспитал вас.

-- Для Рене я сделаю все, что угодно, -- тихо сказала она. -- А вы
путаете любовь и покорность. Вы можете подчинить меня себе, но ничто
не заставит меня полюбить вас.

Произнеся это, О. почувствовала, как поднимается в ней, разгоняя кровь,
волна неведомого ей доселе неуправляемого бунта. И она воспротивилась
своим же словам, своим обещаниям, своим согласиям, своей покорности. Она
презирала себя за свои наготу и пот, за свои дрожащие ноги и круги под
глазами, и, сжав зубы, яростно отбивалась от навалившегося на нее
англичанина.

Но он легко справился с ней и, поставив на колени, заставил ее упереться
локтями в пол. Потом он немного приподнял ее, взявшись за бедра, и единым
мощным толчком, разрывая плоть, вошел в отверстие между ее ягодицами.
Поначалу она пыталась сдерживать рвущийся из нее крик, но боль с каждым
новым толчком становилась все сильнее и вскоре она не выдержала. В ее крике
была и боль, и ненависть. Сэр Стивен это прекрасно понимал и, безжалостно
насилуя ее, заставлял кричать еще сильнее. Бунт был подавлен.

Когда все было кончено, он поднял ее и, прежде чем отослать,